Избалованная девица

Корзина постепенно наполнялась. Мег, придерживая ее на бедре, то и дело нагибалась и подцепляла очередную конскую лепешку палкой с крючком. Спина ныла, как будто внутрь вставили камень, при наклонах в промежности начинало покалывать и вверх к животу поднималась волна тупой боли, но Мег давно научилась не обращать на это внимания. Хороший кизяк должен быть густого каштанового цвета, по бокам чуть светлее. Темный и глянцевитый будет чадить — не высох толком. Слишком светлый — значит, пересох, прямо в корзине рассыплется в пыль. Матушка Джонс велела поторапливаться — солонина стяла на огне третий час, надо было начинать собирать вечернюю похлебку, и кизяк требовался срочно. Мэри Джонс была законной женой капрала Джонса, числилась в полковых списках, получала довольствие и все в роте слушались ее беспрекословно. Мег в ее "кухонный взвод" пристроил сам Купер. Привел и буркнул: "Ты тут присмотри за ней, пускай поучится". Та кивнула, не выказав ни малейшего удивления. О том, что сержант Купер ни с того, ни с сего взял в полюбовницы шлюшку, которая ему в дочери годится, в лагере судачили вторую неделю. Мег не сомневалась, что у кухонного костра ее обсудили со всей положенной обстоятельностью, смаком и неодобрением. Как в прежние времена у тетки Филиппс в Меритоне. Но матушка Джонс оказалась не злая. Может, Купера побаивалась, а может, и вправду была добродушного нрава. Сильно не ругалась, рук не распускала, а увидев, как Мег неумело чистит морковь, только головой покачала и сказала: — Говорила я ему, бери вдову Томсона. Может, не красавица, но крепкая, бойкая, готовит отлично и возраст подходящий. Так нет, польстился на молоденькую! Ее напарница — широкостная, краснолицая солдатка, которую все звали просто Нэн — буркнула: — Известное дело: седина в голову, бес в ребро. От сержанта я, правда, не ждала — всегда был человек обстоятельный. Мег закусила губу и крепче сжала нож. Она и сама понимала, что остальные — солдатские жены, а она так, шлюшка приблудная. Поэтому старалась изо всех сил и собирать кизяк вызвалась сама. Она как раз кинула в корзину последнюю лепешку, и двинулась обратно, осторожно ставя ноги и плавно покачивая бедрами, чтобы не тянуло поясницу и не ныло внизу живота, когда дорогу ей заступил капрал Маллинс. В отличие от капрала Джонса, тот женат не был. Высокий, тощий, почти беззубый. Стоит и улыбается нехорошей такой понимающей улыбкой. Мег напряглась — а вдруг приставать начнет? Они вроде с Купером друзья, он вряд ли посмеет... Маллинс резко подался вперед. Она отшатнулась, спина отозвалась вспышкой боли, а ладони разом взмокли. Маллинс ощерился и процедил: — Слушай, сучка. Купу ты голову задурила, но меня не проведешь, сколько задом не виляй. Вздумаешь кому глазки строить или шашни затеешь — вмиг ему доложу. Поняла? Мег даже испугаться не смогла, так удивилась. Он что, думает, ей это нравится? Роза права: солдаты — они как малые дети, их обмануть ничего не стоит. Стоит постонать и поизвиваться, и они решают, что ты без их хера жить не можешь! Но вслух она этого, разумеется, не сказала. Опустила глаза и прошептала: — Поняла. Маллинс удовлетворенно кивнул: — То-то же. Мы с Купом еще под Алькмаром в штыки ходили. Я из него посмешище сделать не позволю! И ушел. * * * Кухня располагалась недалеко от круглой, как колокол, взводной палатки: на трех больших камнях стоял треножник, на нем — большой черный котел, который, если верить солдатским байкам, сопровождал взвод еще с Талаверы. Матушка Джонс с закатанными рукавами и половником в руке, снимала с солонины пену. Нэн быстро и ловко нарезала лук. Рядом в в плошках горками лежали морковь и репа. — Набрала? — не поднимая головы, спросила матушка Джонс. — Набрала, — ответила Мег и и поставила корзину на землю. — Ладно. Теперь ломай и подкладывай в костер, чтобы кипело без остановки. Мег опустилась на колени и принялась за дело. Над ее головой продолжался разговор. Матушка Джонс недовольно сказала: — Прежде, чем в котел совать, надо было протушить с жиром. Комендантская солонина, она как подметка, а так хоть какой-то вкус был бы. Нэн, продолжая ловко орудовать ножом, ответила: — Нет, это из новой бочки, при мне открыли, и раствор был как слеза. Можно не тушить. Я тут пучок травок на рынке прихватила — все хозяйки брали, говорят, от них самый вкус. Сказали, надо сунуть в самом начале. Чуешь запах? Матушка Джонс задумчиво кивнула: — Чую. Вроде пахнет ничего. Жабоеды в готовке понимают, только уж очень любят свой чеснок всюду совать. Нэн заметила, что надоело язык ломать — нужен перец, приходится требовать "пуявр", а лаврушку они называют "лорье". Все у жабоедов не по-людски! Но тут матушка Джонс ее перебила: — Кидай овсянку, ворона! А то за разговором время пропустишь. Нэн вытащила полотняный мешок и щедро подсыпала в котел овсянки, небрежно бросив Мег: — Для навару. Мужиков одной репой с морковью не накормишь. Мег, продолжая ломать и подкидывать кизяк, кивнула. А потом задумалась. Раскаленный котел с кипящей похлебкой по-прежнему наводил на нее ужас, но матушка Джонс с Нэн обсуждали готовку с тем же жаром, с каким маменька с леди Лукас — сколько оборотов лучше делать во французском узелке — один или два, и надо ли, когда вышиваешь стебельчатым швом, подкладывать нить под иглу. Выходит, с готовкой как с вышивкой. И там, и тут всё решали мелочи: как подобрать нитки, как вести иглу, когда что добавлять и сколько выждать, прежде чем снять с огня. Всё это по отдельности пустяки, а вместе — то, без чего ничего не получится. Вышивать Лидия не любила. Но мало ли что она раньше не любила!