Неупокоенные

Отовсюду несло кровью и разлагающимися трупами. День Истребления едва закончился, что означало, что улицы Пентаграмм-Сити были всё ещё полны тел, которые уже никогда не восстановятся и не возродятся, так и продолжая лежать и гнить, пока от них не избавятся. Каннибалы в своём квартале уже именно этим и занялись — улицы их дома всегда должны быть чисты, а столь ценимое мясо сородичей не должно пропадать даром. В остальных частях Круга Гордыни выползшие из своих укрытий выжившие также начали растаскивать трупы. Ад пережил очередной день Истребления и быстро возвращался в колею. Натали поморщилась и натянула капюшон зелёной куртки на светловолосую голову. Не то чтобы до неё здесь было какое-либо дело хоть кому-то, но та часть города, в которой она находилась, при всей необычности построек, вездесущем инфернально-красном цвете и отличном от человеческого у большинства жителей облике, до боли ей напомнила место, где она жила при жизни. Ощущение неприятное, липкое, отдающееся болью в виске и в горле, напоминая о том, как именно она умерла. Заставляющее по въевшейся намертво привычке втягивать голову в плечи. Стараться быть как можно меньше. Голова гудела, болела и кружилась, в придачу перед глазами то и дело вставала красная пелена, а в груди жгучим огнём горело чувство, грозящее перерасти в приступ паники. Или бешенства. Было ещё не понятно. Девушка прикрыла яркие зелёные глаза, протирая веки. Растëрла бледные веснушчатые щëки, будто это могло унять боль. Чувства были знакомые, но легче от этого не становилось. Вдох. Выдох. Не важно, боль — не боль, бешенство или нет, она должна как-то с этим справиться и найти сестру. Понять бы ещё — как. «Н-да, и каким макаром искать-то ты её собралась, Ната?» — сама у себя спросила, сама же и не нашлась, что ответить, лишь закуталась в куртку плотнее и обошла попавшийся по пути труп по дуге (кажется, уже начал регенерировать — свежий совсем и убит был не ангельской сталью), продолжила идти улочками да закутками неприветливых улиц. Кто-то уже затеял перестрелку, кровь и кишки заляпали угол дома неподалёку. Рука сама собой скользнула проверить обоюдоострый нож, спрятанный в крепящихся к руке ножнах под рукав — пальцы потянули рукоять, лезвие блеснуло в тени алых стен белой сталью. Оружие, полное благодати — такое же, как и бесчисленные мечи и копья экзорцистов, убийственные для любой грешной души. Нож практически сразу вернулся обратно в ножны. Это место походило на прежний «дом» Наташи, в конце концов — точно так же годы назад она нервно прятала под одеждой заточку, пробираясь по обманчиво тихим улицам родного района. Иронично — справедливо бояться сброда на улице и, в конце концов, встретить смерть в стенах квартиры. На воспоминаниях жизни на Земле мозг снова будто просверлили и растянули тонкой нитью. Нитью, тотчас же словно бы потянувшей её… куда-то. Непонятно куда. Было адски больно и одновременно с этим таки не определённое девушкой чувство будто заставляло переставлять ноги в неизвестном направлении, хоть глаза и начала застилать алая пелена. Кто-то с кем-то переругивался, звуки частых выстрелов прорезали воздух, всё в голове смешалось. Она почти ощущала снова сжимающие её шею руки. Что-то сдавило голову, как если бы пытаясь её раздавить — и спустя бесконечно долгие секунды Наташа поняла, что это её собственные пальцы. Она в приступе будто пыталась вцепиться пальцами в виски, проткнуть их насквозь — и даже не поняла, с какой силой это делала, едва чувствуя давление, не то что боль. Капюшон слетел, открывая аккуратно стриженные по плечи пшеничные волосы, пестреющие прядями седины. Девушка тут же натянула его обратно. Боль не прекратилась, но немного ослабла, вместе с ней — и чувство притяжения, и нечто яростное, клубящееся внутри. Она снова была «здесь» и «сейчас», а не «тогда» и «там» — голова тоже чуть пришла в порядок. В мыслях всплыла цель её пребывания здесь — цель и причина, ради которой она ни капли не задумываясь без всякого плана сиганула с Небес прямо сюда, в Ад, тихо улизнув от суетящихся сестёр, в обход помощи в открытии порталов Адама и не заботясь о том, как она будет возвращаться, не умея открывать портал обратно — ей едва хватило сил проделать в том месте, где Адам часто открывал проходы, небольшую щёлку, в которую она еле протиснулась. Ей главное было только добраться сюда. Потому что здесь осталась Вэгги. Вэгги осталась здесь, а они и не поняли, не узнали, пока Адам не влетел в казармы с истерящей и заливающейся слезами Лют. Несколько часов они её успокаивали и выспрашивали о том, что произошло. Несколько часов добивались внятных ответов и бдели над каждым следующим приступом истерики. Несколько часов, с каждым из которых одна из их сестёр всё больше и больше времени находилась вдали. Внизу. Одна. Когда Наташа шмыгнула мышью за дверь и бездумно понеслась к своей комнате, Лют уже лежала в объятиях остальных экзорцистов без сознания. Девушка вздохнула и, тихонько шмыгнув, посмотрела на нечто с рисунком пентаграммы, что, видимо, должно было быть в Аду чем-то вроде светила заместо солнца или луны. И вот, она здесь. Тоже одна, слишком маленькая в окружении уже ожившего адского безумия, так до странного ей знакомо-незнакомого, и не имеет понятия, как она найдёт сестру, как она сможет хотя бы разговаривать с Лют после всего увиденного и услышанного и как будет возвращаться обратно. Но сожалеть о сделанном было поздно. Да Ната и не сожалела — ей уже давно за себя не страшно. Страшно было представить, что могло случиться с Вэгги, когда ни одна из них не была рядом. Не остановили, не уберегли. Просто… оставили её тут. «Я не знаю, как, но я найду тебя, я обещаю.» В конце концов, ей остаётся только двигаться дальше и молиться о том, что, где бы ни была Вэгги, она найдётся. Что она будет в порядке. Экзорцист движется дальше, повинуясь тому странному чувству притяжения, как единственному ориентиру в Преисподней, ещё не зная ни о том, что из порталов на разных концах Пентаграммы вышли ещё четыре фигуры, ни о том, как неотрывно на них смотрят глаза, лозами и мхами обрастающие здесь дома. Где-то средь тёмных переулков, заваленных чужими регенерирующими и гниющими трупами и мусором, сердобольная принцесса Ада находит очередную пострадавшую во время Истребления, и, разумеется, протягивает руку помощи, беря её под своё крыло.