Неупокоенные

Голова трещала нещадно, словно внутри её черепной коробки взорвались сразу тысячи петард — настолько это было больно. Хуже только было то, что боль эта то накатывала, то отступала, временно возвращая ясность ума только для того, чтобы она снова ожидала очередного приступа и пыталась осознать, что происходит. Чёрное кошачье ухо нервно дёрнулось. Очередной приступ закончился, оставив девушку растерянной, с тупой зудящей на подкорках сознания болью и чёрными точками перед глазами, посреди одного из многочисленных разваленных зданий. Когда Элис тайком смывалась с стихийного собрания вокруг паниковавшего Адама, влетевшего прямо в казармы с психующей Лют на руках, она не очень подумала о том, куда её занесёт и как она будет выбираться обратно, не говоря уж о том, как она будет искать Мотылёчка. Пушистый кошачий хвост заходил ходуном, едва ли не подметая собой кирпичную крошку вместе с грязью, пылью и кусками стекла. Нога в невысоком ботинке и ткани в чёрно-белую полоску пнула попавшийся на пути ком из грязи и мусора. О том, как спуск в Ад влияет на её разум, младшая Лиддел тоже благополучно забыла. И это была лишь одна из еë многочисленных ошибок. Забыла о том, какая хрень творится с еë рассудком в этом месте. Не подумала о плане, как вообще будет держать связь с Небесами, чтобы вернуться. Как будет искать сестру она тоже не задумывалась, пока первый же приступ не отключил сознание, выводя в неизвестные кварталы. Не вспомнила о ней и не досчиталась ещё когда день Истребления закончился, не предотвратила. Что ж, так или иначе, а бесконечно стоять и перебирать свои ошибки, пока Мотылëчек находилась где-то там совсем одна, изувеченная и наверняка не понимающая, за что с ней так, Элис позволить себе не могла. Девушка несколько раз взмахнула крыльями, сметая зловонные и пыльные кучи мощным потоком воздуха и заодно стряхивая не пойми когда приставшую к ним труху. Или это посыпалась крошка, в которую превратились кирпичи зданий?.. «Ай, какая разница!» И с силой отряхнула ещё и тëмную юбку вместе со светлой кофтой. Кофта была с высоким воротом, очень длинными и широкими рукавами и ремнями, делающими еë нехорошо так похожей на смирительную рубашку. От греха подальше сложила и спрятала крылья. Нет, крылья у неë красивые, прямо как у бабочки, и переливались разными оттенками от тëмно-фиолетового до яркого лазурного цвета. На такие посмотришь и даже не подумаешь, что их хозяйка — экзорцист. В лицо ни одного экзорциста здесь тоже никто не знал, так что Элис могла вполне не бояться разоблачения, пока не лезла на рожон. Но Элис была параноиком и пока предпочитала возможность взлететь попридержать в тайне. К тому же, как бы полёт не упрощал передвижение, искать ей сподручнее будет всё же здесь — на земле. И своим ходом. Девушка снова огляделась, кошачьи уши тревожно навострились. Напрочь разрушенный район, тем не менее, уже вполне ожил — грешники давно повыползали из своих укрытий и уже начали активно доламывать то, что уцелело, ругаться друг с другом из-за отстройки разрушенного по новой и усыпать улицы свежими трупами. Галдёж, крики спорящих, разруха, смердящие кишки бедолаг, которые умерли первее противников, с которыми они сцепились, горы мусора и не прекращающаяся агония этого места. Весь район, словно старое, больное, но трусливое живое существо, державшееся на страхе скорой смерти, ожил только для того чтобы продолжить свои извечно-предсмертные судороги. Какой-то избитый, изгрызенный и вдоль и поперёк поломанный (и явно очень старый) баннер на верхушке столба справа любезно сообщал, что это район «Судного дня». И тут же упал, доломавшись окончательно, едва Элис смогла прочесть слова. Не сильно помогло, но уже лучше, чем полное неведение. — «Судный день», да? По мне, так старые добрые лондонские трущобы. Приступ закончился, боль пока притупилась, а значит время надо было потратить с пользой. Итак… То, куда её заводят в минуты беспамятства приступы — ориентир плохой. Понять, куда двигаться, она пока тоже не может. Пока что наиболее разумным кажется двинуться в сторону места, где все экзорцисты собираются перед тем, как пройти портал в Рай. Возможно, оттуда она сможет понять, куда могла пропасть сестрица. Это по крайней мере уже было лучше, чем ничего. «Слишком долго я здесь шаталась.» Не позволяя себе больше терять драгоценное время, Элис стала пробираться через развалины к предположительному выходу в город. Неудобно ориентироваться, когда почти всегда до того ты видела город с разной высоты именно полёта. Шмяк! Инстинктивно пригнулась и вовремя — аккурат рядом с местом, где ранее была голова экзорцистки, шлёпнулась чья-то отлетевшая рука. Чешуйчатая. С когтями, скрючившимися в трупном одеревенении пальцами, брызжущей из сосудов кровью и вывернутым наружу мясом. Неподалёку началась драка, которая очень быстро набирала обороты, превращаясь в натуральную мясорубку. Кровь и внутренности терялись средь груд хлама, раскрошенных едва ли не в песок зданий и кусков раскуроченной дороги, грешники же нещадно перемалывали друг другу кости, благополучно позабыв об изначальной причине бойни. Элис прибавила ходу. Лишние влезания в неприятности её только больше задержат. Город Пентаграмм быстро оправлялся после Истребления, а вместе с ним и весь Круг Гордыни. И чем оживлённей он становился, тем с большим энтузиазмом грешные души принимались истязать друг друга и каждого, кто попадётся под руку. То тут, то там, снова разгораются стычки за уже бесхозные территории, плавно перетекая в кровавые побоища. Девушка, невероятно маленькая в этом царстве греха, тихо петляла меж улочек района Судного Дня, приближаясь к ещё никем не занятой территории. В руках бесшумно материализовался изящный светло-голубой ажурный зонтик. Острое фигурное навершие опасно поблёскивало спрятанным под ткань освящённым металлом. Ей до сих пор везло — ни в какую неприятность не вляпалась, пусть медленно, но верно, она приближалась понемногу ближе к центру города, где находилось Небесное Посольство. И даже приступы не сильно беспокоили — она будто понемногу привыкала и быстро ориентировалась, если снова забредала не в ту сторону. Большую часть времени боль скорее зудела на подкорках сознания и не так сильно терзала сознание, как это обычно было в течении дня- — Да твою ж мать! Ладно, она переоценила себя. Привыкание к боли сыграло скорее злую шутку, чем помогло — она даже не заметила, как снова отключилась, не обратила внимание на то, как эта волна боли была сильнее. Перед глазами будто и не стояло уже никакой пелены, Элис просто поняла, что открыла их далеко не там, где закрывала. Как следует при этом впечатавшись лицом в стену. Вместо разрухи — аккуратные нетронутые разбоем дома, вместо трухи, грязи и нечистот — чистые светлые дороги и улочки. Воздух не сотрясают ни ругань, ни свист пуль, ни шум от чьих-то драк или разборок. Даже есть прелестного вида зелёные насаждения. Удивительно… мирное местечко. Для Ада так точно. По крайней мере казалось таковым первые пару секунд до того, как до слуха экзорцистки донеслись звуки. — Хрусть! Хрум. Чавк. Кто-то за углом, склонившись над лежащим под ним телом, с большим аппетитом и чавканьем поедал его. Девушка за свою жизнь и посмертие на должности экзорциста успела повидать немало, и далеко не самых приятных вещей. Но её всё равно чуть передёрнуло. Надо уходить. Неосознанно потянулась рукой к кармашку, спрятанному в складках юбки, сжала чуть пальцами то, что находилось в нём. Стало легче. Ей всегда было легче благодаря подарку дорогой Лиззи. Сестра была ей путеводной звездой и утешением даже когда её не было рядом. Тихо, будто крадущаяся кошка (коей в сущности зеленоглазая и была), никем неузнанная экзорцистка продолжила свой путь к Небесному Посольству прямо в центре города, блеснув в алом свете чёрно-белыми прядями неряшливо стриженных волос. Нечто длинное и тощее, бьющее по своим ногам собачьим хвостом и одетое в нечто, напоминающее костюм джентльмена Викторианской Англии, отняло клыкастую пасть, всю измазанную в крови несчастной жертвы и с застрявшими между частоколами клыков кусочками внутренней, и навострило уши. Втянуло носом воздух. Жёлтые глаза на том, что было похоже на лицо, по-человечески удивлённо расширились. Среди привычной тошнотворной смеси запахов гниющей плоти, железа, крови и, едва уловимому, но присущему всему городу Пентаграмм зловонию серы, он учуял нечто знакомое. Нечто, пахшее как одеяла, старые бумаги, воск и лекарства. Нечто, похожее на то, что он помнил ещё из той жизни, когда был человеком. Вот только… Откуда?..

***

Бары. Бары. Ещё бары. Дорогущие клубы, где рекой лились алкоголь с наркотиками всех мастей, и захудалые дешёвые пивные с разнородной мутью, которую нельзя было назвать даже спиртом, но стабильно выполняющую функцию пьянящей отравы. Новый приступ беспамятства, новая волна боли — очередная подобная забегаловка, бар, замызганный паб, дорогущая пивная и откровенный притон. Разве что с каждым разом то нечто, что подгоняло её и тянуло идти этим путём, как будто чуть больше щадило, уменьшая боль и время пребывания в настолько невменяемом состоянии. …Пока в следующий раз экзорцистка не очухивается посреди драки в какой-то подворотне. Живот и лицо жгло болью, как и руки. На чистых рефлексах Натаща отлетела, заблокировав мощный чешуйчатый кулак руками. Больно, но терпимо, главное — не допустить ранения, сейчас нельзя позволить, чтобы хоть кто-то увидел её кровь. Осталось только выждать. Увернуться. Заблокировать. Отразить. Снова увернуться. Её противник не дурак, бандитского вида бугай, похожий на антропоморфного крокодила, явно опытный в уличных драках, знает куда бить и какие части тела нужно защищать первоочерёдно. Но даже такие совершают ошибки. В подобной драке только одно важно — кто роковую ошибку совершит первый, а кому останется неудачника только добить. Увернуться. Поднырнуть. И-и-и… Оно. Грешник был серьёзным противником в рукопашном бою, но его сила, массивное тело и мощные челюсти с частоколом острых зубов имели один большой недостаток — он более неповоротлив. Если бы она была такой же обычной грешной душой, то, пожалуй, это было бы её единственным преимуществом, превращающим драку в смертоносную игру на выносливость. Увы, но экзорцист — не грешник и не обычная душа. Образовавшаяся в защите брешь наконец-то была замечена. —Ах ты ж суч, — демона на полуслове прервал лихой удар в морду. Следующий не заставил себя долго ждать, тут же пробив незадачливому оппоненту глаз. На стены брызнуло красным, несколько клыков отлетело. Натали, не давая тому опомниться, просто начала методично добивать грешника, молотя тому чётко поставленными ударами прямо по голове. Удар. Ещё один. Один за другим, пока от головы бедолаги не осталась только каша из раскрошенного черепа и внутренностей, да две переломанные крокодильи челюсти. Из мерзостного красно-розового месива выглядывал чудом уцелевший помятый чёрный глаз. Весь измазанный в чужой крови и приставших кусочков мозговых тканей кулак приземлился прямо на него. Эта регенерация у него точно подзатянется. Руки болели гораздо сильнее, чем в пылу драки — костяшки разбиты, уже выскочили несколько синяков и гематомы, в тыльные стороны ладоней впились осколки черепа. Наверняка под месивом, оставшимся от грешника на её коже, есть царапины и характерная золотистая кровь. К её счастью — руки настолько вымазаны в чужой крови, что собственной толком не видно. К несчастью — руки будет трудно отмыть, и быстрая регенерация, присущая ангелам, тоже не особо помогала — затягивались все раны, включая те, в которых находятся осколки. — А-ху-еть не встать. Экзорцистка от неожиданности отскочила в сторону, впечатываясь в ближайшую стену. Ме-едленно повернула голову в сторону, откуда донёсся голос. В углу подворотни с абсолютно ошалевшим видом сидел длинноногий паукообразный грешник. Весь в нежно-розовых и белых цветах, в полосатом жакете с модной чёрной галстуком-бабочкой, в таких же аномально длинных, как и ноги, сапогах и с одетыми в изящные розовые перчатки руками. В количестве четырёх штук сжимающих у него на коленях пару винтовок. — Эй, красотка, это конечно было убийственно, все дела, но…-- он начал что-то говорить, на лице белела острозубая ухмылка, тут же сменившая раскрытый в ошеломлении рот. Два больших глаза сощурились в едва уловимом подозрении, пальцы будто невзначай перехватили винтовки поудобнее. «Надо уходить.» В ушах зазвенело, голос грешника затерялся в нарастающей какофонии, что была только в её голове. «Надо уходить.» Дышать почему-то становилось труднее. «Сейчас же!» Наташа рывком отлипла от стены и побежала, не смотря, не оборачиваясь, не обращая внимания на то, куда её понесло. Нужно было убираться, срочно и подальше. Куда?.. Есть ли разница, если это ад? В любом случае надо было продолжать поиски. — Вот же ёбнутая… А это что? Энджел Даст недоумённо уставился на пол, отложив пока странное не-совсем-знакомство на потом. Какой-то амбал, решивший затащить его в эту подворотню прямо от входа в бар, очевидно не ожидающий от шлюхи Валентино способности замочить любого, кто не является его боссом (как и всегда припрятанного огнестрела). Энджел разве что не успел. Налетевшая откуда ни возьмись светловолосая девчонка в чёрно-зелёной куртке и непонятного оттенка штанах справилась сама и без всякого оружия, размозжив голову незадачливому грешнику в пух и прах. И сбежала точно так же внезапно, как и прибежала, не ответив ему ничего внятного, разве что испуганно пялила огромными зелёными глазищами. Как если бы она только после того, как её окликнул Энджел, очнулась и поняла, кто она, что и где. И сейчас он смотрел на россыпь золотых капель, смешивающихся с алой грешной кровью на асфальте, и даже не был уверен, что ему обо всём этом думать. А тем временем, даже не замечая очень долго отсутствующие волны боли и нового периода беспамятства, лишь чувство, подгонявшее бежать интуитивно выбранным неизвестным маршрутом, Наташа неслась на всех парах. Разве что мимоходом подмечая. Бар. Притон. Забегаловка, ещё бар, совсем уж сомнительная похожая на сарай постройка, откуда несло палёным, дорого-богато выглядящий алкогольный магазин. Паб. Ещё бар. И ещё. Ещё. Ещё. Какая-то очевидная закономерность. Но какая? Насколько наивно надеяться, что это хоть как-то поможет ей найти Вэгги? Мысль оборвалась новым столкновением. В голове словно завыла сирена, руки с так и оставшимися в них осколками костей разболелись сильнее, всё тело, особенно шея, содрогнулось от неожиданно накатившей агонии. Зелёные, светлые, будто весенняя листва, глаза на бледном лице, смотрели в точно такие же напротив. Тот же нос, та же бледность, те же узнаваемые черты, как у неё самой. Только у существа, в чьём взгляде стояли ужас и узнавание, в отличие от экзорцистки, конечности вились словно верёвки, обвитые гниющими мышцами и жилами. Пусто. Одинокое жилище на окраине района, смрад, запах испарений, спирта и горелого мяса. Рука крепко держала грешника за плечо, впиваясь пальцами и измазывая в чужой алой и ангельской крови. Свободная рука обнажила нож, будто сама по себе, затуманенный взгляд девушки не отрывался от лица напротив. На шее ощущались призраки чужих прикосновений, когда-то передавивших её. Грешник не делал даже попыток вырваться. Сухие тонкие губы едва слышно шептали: — Здравствуй… Отец. Нож пронзил чужую шею.