Моя уязвимость, моя человечность

желтый свет городских фонарей, запыленная старая арка –

я дал слово себе не гореть, но с тобой до безумия жарко,

я хотел, как и многие – жить по-простому, но, в общем – счастливо,

не теряться средь уличных жил обреченный цветением сливы,

не томиться в сплавлении тел, осыпая губами лопатки…

я хотел, я всего лишь хотел – быть обычным, быть тихим.

не падать.

— мглистый заповедник

Догоравший закат кропил комнату плавленным золотом. Много часов напролёт Киран сидел у окна и рисовал. Штрих ложился беспорядочно, как бы он ни старался. Это не было похоже на него. Спустя столько лет материал был в его руках мягок и послушен, а образы были выучены им наизусть, он мог изобразить Лорен хоть с закрытыми глазами и завязанными руками, держа карандаш в зубах. Теперь же в его душе царила буря — такая сокрушительная, что его не слушались собственные руки. София приходила три раза в неделю, и с тех пор, как он узнал, занятия с ней стали мучительными. Он постоянно думал о Лорен: о том самом её мужчине, с которым она счастлива, и которого его дочь, должно быть, считает отцом. Он искал отдушину, как и всегда, рисуя, но и здесь у него не выходило ровным счётом ничего. Сколько бы ни старался отвлечься, штрихи складывались в её черты. Память подбрасывала те воспоминания, от которых всё внутри ныло. Очень отчётливо он понимал, что должен перестать прятаться, как трус, и обо всём ей рассказать. Но до чего кошмарно он боялся… Киран потерял счёт дням, которые заканчивались одинаково: судорогой мыслей и тошнотой. Успело стемнеть, а он всё сидел у окна и рисовал. В полутьме, без света. И он мог так просидеть ещё долго, если бы не разрезавший пространство трескучим звоном телефон. Киран откликнулся не сразу, но до противно звенящей трубки добрался быстро. — Алло? — На мосту через десять минут. Это был голос Беллы. — Чт… — Киран растерянно взглянул на часы. — Мне до него добираться по меньшей мере минут двадцать! — Меня это не интересует, дорогой. Я принесла тебе ценную информацию. Не будь идиотом и бегом несись сюда. Жду пятнадцать минут и ухожу. С этими словами Белла повесила трубку. Киран тут же подорвался: наскоро натянул первые попавшиеся на глаза приличные брюки, накинул поверх домашней рубашки пальто и помчался прочь. Он в самом деле сломя голову побежал к этому проклятому мосту, с которым было связано очень и очень многое. Мост видел, как зарождался их с Лорен кровавый союз. Как сотрудничество перетекало в большее, питаясь непрошенными чувствами. Как они оба под действием этих чувств медленно разрушались. Взглянув на мост, он невольно задумался: как всё вышло именно так? Так чудовищно по-дурацки. Надо же было ему оставить любимую тогда, когда она оказалась беременной. Едва ли Лорен хотела этого ребенка, едва ли согласна была, что жизнь сложится так. Киран без труда нашёл на мосту Беллу — черное пальто и такая же черная шляпа делали ее почти невидимой под покровом ночи. Выдавали её торчащие из-под шляпы нежно-розовые кудри. Под его взглядом тонкий силуэт тронулся и побрёл прочь, это заставило мужчину пулей рвануть к ней. Он преградил девушке дорогу. — Что у тебя для меня? — Твои пятнадцать минут истекли, — Белла постучала ногтем по экрану наручных часов, и попыталась обойти его. Киран ей этого не позволил. — Нет! Пожалуйста! — взмолился он. — Что ты хотела рассказать? Новая попытка вырваться и уйти, и Киран вновь ей этого не позволил. Белла зло посмотрела на него, зашипела на грани слышимости: — Тебе что, давно никто не надирал уши? Забыл, как это бывает? — Вообще-то, давненько, — пробормотал он совсем тихо. — Пожалуйста, Белла. Скажи то, ради чего заставила меня нестись сюда как дурака, и иди. Пожалуйста. Она встала в позу. Взгляд был насмешливым, и на самом дне плескался вызов. — Твоя девчонка идёт на моё выступление в четверг. Если тоже пойдешь, сможешь с ней встретиться. Киран смотрел на неё недоверчиво. — И это… Всё? Ты позвала меня чтобы… помочь? — И уже пожалела об этом — ведь за свою доброту не получила даже благодарности. А должна была, по меньшей мере — поклон в самые ноги. — Спасибо, — произнес он скомкано. Отчего-то ощущение было плохим. Тревожным. Сложным. Тяжелым. — У неё место в ложе. Я подскажу тебе, как туда попасть. Смоляные брови подлетели вверх. Ждать от Беллы хорошего он точно не привык. Всё это было очень странно. Даже подозрительно странно. — Спасибо, — взгляд устремился к бликующим в складках реки росчеркам лунного света. — Что ты хочешь за «свою доброту»? — Никогда больше тебя не видеть. И не слышать, — с этими словами она удалилась, стуча каблуком по брусчатке. Киран вновь остался один — с лунными бликами, уносимыми прочь волнами и памятью, которой хватит на десяток бессонных ночей. Недолго думая, он и сам побрёл прочь.

***

Киран вертелся у зеркала битый час. Выглаженный смокинг с бутоньеркой — белой лилией, начищенные с кремом сияющие туфли, уложенные воском волосы. Он следил за собой всегда, но в этот день хотел выглядеть безукоризненно. Будто его как никогда прекрасный вид мог помочь Лорен простить его. Он не помнил ни как вышел из дома, ни как добрался до старого здания, увенчанного арками. Билет обещал ему сомнительный вид с балкона, но он и не рассчитывал насладиться представлением. Он никогда прежде не был в этом месте, но знал, что ничего и никого нового не встретит. Здесь выступала та же труппа, вместе с которой росла Белла. Разве что теперь вместо череды тканевых шатров в их распоряжении было целое историческое здание. Киран долго бродил по коридорам с одного этажа на другой, прежде чем кто-то вцепился ему в руку, утаскивая за собой. Разумеется, то была Белла. Она не сказала ему ни слова. В кошмарной тишине, перебиваемой только шорохами и оглушительным грохотом сердца у него в груди, протащила сквозь темный проход, и выволокла на балкон. Это не была обычная ложа: скорее та, что использовалась для установки осветительных устройств. Прежде чем Киран успел издать хоть единый звук, бархатная перчатка зажала ему рот. — Молчи, идиот. И смотри. Свободной рукой Белла указала на соседнюю ложу. В ней он увидел Лорен. Его милую Лорен. Она ничуть не изменилась — будто не было этих ужасных лет разлуки. На ней было великолепное бордовое платье. Киран рассматривал обнаженные плечи, невероятно изящные руки, падающие на плечо одной копной волосы, и терял те крохи смелости, что ещё теплились в душе. Она умопомрачительна. Она… великолепна. Но в следующий же момент бившееся у Кирана на языке сердце провалилось ему в горло. Сзади к Лорен подошёл мужчина. Он стиснул зубы, дёрнулся, чтобы добраться до них — хоть через балкон перелететь. Его удержала стальная хватка на плече. — Стой. И смотри, — повелительно раздалось над ухом. Он стоял как вкопанный, наблюдая за тем, как мужчина обходит его женщину, подаёт ей руку, и Лорен вкладывает свою в его. Как он целует эту самую руку, о которой Киран мечтал беспрестанно: о том, как та зарывается в его волосы, как касается его, как её обнимают и сплошь кроют поцелуями его губы. Лорен обернулась к нему, и подняла голову точно так, будто поцеловала. Его Лорен. Целовала. Другого. Мужчину. Змея провела ладонями по его плечам, свела их вместе на груди. На ухо полился ядовитый шёпот. — Посмотри на свою Лорен. Смотри внимательно. Не упусти из вида ничего. Отстранившись, мужчина опустился на одно колено и достал из кармана маленькую коробочку. Киран не выдержал. Подбитой птицей вырвался из хватки Беллы и наугад рванул прочь, сметая на своем пути, кажется, всё: аппаратуру, тонкие перекрытия, попадавшихся ему на пути на собственную неудачу людей. Он не видел перед собой ничего — кроме Лорен, целующей другого мужчину. Кроме него, встающего на колено перед ней. Воображение дорисовало остальное: как они растворяются в глубоких поцелуях — этот неизвестный мужчина и его Лорен. Как он покрывает поцелуями всё её тело, принадлежавшее однажды ему и только ему. Как он овладевает ею. Как она зовёт по имени его, и его умоляет не останавливаться. Кирану в её мыслях больше места нет. Что же ему делать теперь? Без неё. Никогда, даже сбегая, он не мог себе представить жизнь, в которой откажется от неё навсегда. Но теперь она целовала другого мужчину. Она выбрала другого. Она его полюбила. Куда ему податься теперь? Мысли носились в голове так беспорядочно, что он не соображал вообще. А что с Софи?.. Мысль о ней поразила его ударом молнии. Его крохотная девочка, часть его души. Неужели она зовёт этого мужчину папой? Он влетел в первый попавшийся бар прежде, чем успел то отследить. Рухнул на барную стойку и заказал два шота пустого виски. Потом ещё два. Ещё, ещё. Поскорее бы в мыслях потемнело, помутнело, поскорее бы он перестал это чувствовать! Ему словно пробило грудь молнией, и всё тело от макушки до пят жгли мелкие разряды. Они сводили его с ума. Киран опрокидывал шот за шотом, тёр глаза, тянул мешающе лезущие в глаза волосы в разные стороны. Хотелось содрать самому себе скальп. Мысли постепенно взвивались бурей. Она уже успела сбить его с ног и вскружить голову, и теперь баюкала волнами, не в силах сделать ещё хуже. Ему вспомнилась их последняя встреча. Тогда они оба уже знали, что всё вот-вот пойдёт крахом. Он привычно, без предупреждения забрался к ней на балкон и вошёл в спальню. Не нашёл в постели, и следом же прошёл в кабинет. Там её тоже не было. В конечном итоге он нашёл Лорен в ванной — она лежала, рассматривая потолок пустым взглядом. Киран мгновенно понял, что в таком положении она провела очень долгое время. Осторожно подошел к ней, опустившись коленями на пол. Запустил руку в воду — та была ледяной. Коснулся её плеча, обвёл контур шеи, остановился у щёки. Забрался глубже, забирая её лицо в руки, и поцеловал. Крепко. Любовно. Жадно. Лорен ответила также голодно, но глаза её по-прежнему были пустыми и смотрели в никуда. Даже если взгляд был направлен прямо на него, его она, казалось, не видела. — Что с тобой такое, моя дорогая? Его прозвища всегда были разнообразны, но в последнее время стали куда более болезненно нежными. Моя душа. Моё счастье. Моё сокровище. Жизнь моя. Но самые чудовищно-рвущие из них он использовал лишь тогда, когда их половинила ставшая в последнее время горькой близость. Он становился с ней единым целым, повторяя, как молитву: моя любовь, моё сердце. Моя, моя, моя. — Ничего, — ответила ему Лорен почти беззвучно. — Спасибо, что пришёл. Ты можешь дождаться меня в спальне, я скоро приду. Она говорила, и шевелились одни губы. Он не видел её такой прежде — Лорен либо была строга и собрана, либо своими эмоциями готова была изрезать всё живое. Рвала. Метала. Ругалась. Кричала. Теперь она выглядела так, будто в этих золотых глазах совсем не осталось жизни. Будто грудь изодрали, и сердце оттуда вынули. Он доподлинно знал, что был тому причиной. Как бы осторожны они ни были, ими уже было совершено чудовищно много ошибок. Они не вели счёт спокойным дням, зная, что те были последними. В воздухе витало отчаяние, а сама Лорен была хрустальной — будто растворилась в боли, и осталась одна оболочка. Звенящая, если коснуться. Он решил послушаться её. Разве что, прежде чем уйти, наклонился и оставил у виска ещё один поцелуй. Киран вернулся в спальню. Сперва рухнул на постель, хотел по-честному дождаться её, но не выдержал. Стал ходить по комнате из стороны в сторону, раздумывая. Должна же быть причина её отчаянию. Лорен никогда не была из тех, кто легко сдаётся. Он облетел всю спальню. Вернулся в кабинет, и просмотрел содержимое стола. Завалы бумаг в ящиках, стопки документов повсюду. Но он не нашёл ничего, за что можно было бы зацепиться. Киран едва не сдался, как взгляд зацепился за разорванный до клочков конверт, торчащий из мусорного ведра. Он фыркнул и потянул за краешек, вытаскивая его. Взгляд впился в бумагу, и рыскал вдоль и поперек, пока нашел лишь простую подпись — для Лорен Синклер. Чернила были смазаны, почерк казался спешным. Ему пришлось вывалить на пол всё содержимое ведра, просмотреть каждую бумажку, прежде чем он наконец нашёл. Это была записка, не более того. Короткая, в самом деле торопливая. «О личностях «Луны» известно. Киран Уайт будет публично казнён. Если его найдут, тебя заберут вслед за ним. Не делай глупостей — за вами пристально наблюдают». О, нет. Нет, нет, нет. Он не может позволить этому случиться. Если бы он мог забрать себе наказание за двоих, всё было бы не так плохо. Но представить себе, что вслед за ним на дно пойдёт она — было поистине невыносимо. Нет, нет. Он не мог позволить этому случиться. Киран быстро собрал всё обратно, а записку торопливо сунул в карман. Он разберется с этим чуть позже. Вернувшись в комнату, он столкнулся на пороге с Лорен. Она в самом деле была хрустальной, прозрачной, и каждым шагом вся звенела. Его бедная, милая душа. Киран подхватил её на руки, поцеловал, ведя к постели. Лорен обхватила его голову руками, податливая, теплая, мягкая. Как глина в руках мастера. Он опустил её на постель и забрался поверх. Навис над ней, и замер. Большой палец коснулся щеки. Она по-прежнему смотрела сквозь него, а каждое его касание отдавалось звоном. Притом Лорен улыбалась — блаженно, как покойница. Это зрелище было ужасающим. Киран поцеловал её — она ответила. Стоило отбросить окутывавшее тело полотенце — она и это приняла. Глина в его руках. Неживая, покорно сносящая всё. Он касался её, целовал и гладил, до тех пор, пока глаза не застелили слёзы. Он спрятал лицо в её животе, и горько заплакал. У них не было выхода. Они не могли оба выйти из этой передряги живым, ему не суждено было сделать Лорен своей женой. У них не могло быть никакого абсурдного «долго и счастливо» — и он всегда в глубине души то понимал. Но в этот самый момент реальность раздробила ему все внутренности. — Жизнь моя, — шепотом в кожу, омывая слезами. — Моя судьба. Моя любовь. Кропя слезами и клеймя поцелуями, он добрался до её губ. Взмолился: поцелуй меня. Лорен, будто очнулась ото сна, свела руки за его спиной и горячо поцеловала. От былой хрустальной нежности не осталось ни единого следа. Теперь они злились, кусались, жадно стараясь вобрать в себя побольше. Надышаться, впитать как можно больше кожей. Слиться воедино, присвоив себе часть. Лорен рвало на части. Киран сходил с ума. Когда безумие также тихо сошло на нет, Киран оставил на лбу заснувшей Лорен поцелуй. — Жизнь моя… — пробормотал он неслышимо. — Что я буду делать без тебя? Как мне жить без тебя? С тех пор прошло восемь лет. Лорен считала его предателем, врагом, изувером. А Киран знал, что сбежал как трус — но, если бы ему вновь представилась необходимость выбирать, поступил бы точно также. Если Лорен выжила, это уже было его победой. Никто не тронул её. Она спокойной жила, всё также работая в департаменте полиции. Растила дочь. Киран думал так всё это время. Но сейчас, сидя в баре, доподлинно знал, что совершил ошибку. Он понял это, когда узнал, что оставил Лорен в подарок дочь. Теперь же, когда он убедился в том, что у Лорен был возлюбленный… Какой был смысл в этих годах? Он так и не научился жить без неё, а теперь, когда повелся за слепой надеждой что-то исправить, она рухнула, похоронив Кирана под своими сводами. Он перестал отличать реальность от игры воображения. Алкоголь исполнил его главное желание этим вечером — позволить забыть обо всём. Кто он такой, кто она такая, что они потеряли. Что у них могло быть, если бы тогда он осмелился бежать вместе с ней, а не уносить ноги, будто крыса с корабля. — Эта Лорейн шлюха! Слышишь меня, брат? Я тебе правду говорю, сам видел… Киран слепо, наугад мотнул головой. Что он сказал?.. Лорен… что? — Шлюха и дура! Что с неё взять — с женщины? Он поднялся на ноги. Тело не слушалось, но алкоголь, мешаясь с яростью, давал силы. Руки и ноги налились тяжестью. Он стал похож на сплошной оголенный нерв, готовый в эту же секунду разорваться. Свинцовой хваткой ладонь сомкнулась на плече мужчины. Киран даже не видел его лица — но, стоило ему обернуться, почувствовал густой запах дешевых сигарет и пота. — Что ты сказал о моей Лорен? Это она шлюха? Прежде чем мужчина успел ему ответить, Киран вмазал ему налитым кулаком по лицу. Тот потерял равновесие, ударившись виском о стойку. Началась омерзительная потасовка, и Киран, ничего не замечая и не слыша, не чувствуя боли, диким зверем колотил мужчину. Это продолжалось до тех пор, пока на него не обрушилась глухая и тупая боль. Сознание совсем замутнело, будто облитое молоком, и он больше ничего не слышал и не чувствовал. Ему не было больно. Пустота окружила его, и убаюкала.

***

Поцелуй с Харви не перевернул мир Лорен, не оставил на губах уколы разрядов, не прошил все ее тело пульсацией. Это был просто поцелуй. Который просто коснулся её губ — а она просто ответила. Осторожный, пробующий на вкус, нежный, тёплый. Вполне сносный, приятный, нормальный поцелуй. Всё было нормально — до тех пор, пока Харви не опустился перед ней на одно колено. Сердце бешено застучало: она одновременно была совершенно к этому не готова и знала, что именно так и будет. Мужчина сидел у её ног, глядя на Лорен снизу-вверх, и впервые она ощутила, как на самом деле к ней относится Харви. То, что она не привлекала его, как женщина — было сущей фикцией. Многолетней ложью. Во взгляде были благоговение, обожание, нежность. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы Лорен узнала, что это всё — правда. Она ничего не ответила на предложение, но уже когда он поднялся с колена, сжала его руки в свои и прижалась лбом ко лбу, вставая на носочки. По щекам потекли слёзы. — Я знаю, что ты не любишь меня, — сказал ей Харви тем же вечером. — Меня это не ранит, — в этом Лорен узнала ложь. — Я могу быть рядом, пока ты этого хочешь, мне хватит сил любить за двоих.  Лорен склонила голову, осторожно цепляясь взглядом за радужки его глаз. — Зачем тебе это нужно? — на пару мгновений повисло молчание. — Что хорошего в этом — любить и не получать того в ответ? Разве может это не быть больно? Харви думал — и Лорен понимала, что ответ на подобный вопрос не может даться легко. Он, пожалуй, был единственным мужчиной, к которому она не питала отвращения. Потому что он был рядом, потому что заботился и делал очень многое для неё. Она ему доверяла и верила. И по этой самой причине Лорен не спешила отвергать этот очевидно провальный исход. — Ты полюбишь меня однажды, — проговорил он задумчиво, избегая смотреть ей в глаза. — А если не сможешь, привяжешься и будешь дорожить. Мне будет этого достаточно. Пока мне будет достаточно просто быть рядом — просыпаться с тобой, засыпать, знать, что ты цела и невредима, что хорошо ешь, что чувствуешь себя хорошо. Мне хватит одного твоего позволения любить тебя. Лорен поддела костяшкой его ладонь. Пальцы осторожно переплелись. Касание теплое, ощущение приятное. Но трепета от него она не почувствовала — к сожалению, было с чем сравнить. Как и ощущение его губ на губах. Это было неплохо, и целоваться он определено умел, но, прикрывая глаза, чувствуя его руки на своих руках, Лорен ощущала не его. Это ей совсем не нравилось. С Беллой такого не было — потому что та была неповторима. Она грызла плоть наживую, как стервятник, драла душу, умудряясь делать то так, что у Лорен крутило крышу. Напомнить Кирана она могла разве что специально, и это, пусть и вызывало боль, не было похоже на отчаяние. Харви был достоин нормальной любви. То, что может выйти у них с Лорен, назвать достойным не поворачивается язык. Быть может, он и в самом деле прав. Со временем она привыкнет, сердце в кокон оплетёт нежность, он станет ей дорог сверх меры. Но что, если нет? Что, если она зря заберет у него годы, которые он мог бы потратить на достойную девушку — ту, что полюбит его, нарожает детей и встретит с ним счастливую старость?  Она пролежала, думая об этом, всю ночь. С этими же мыслями шла по улице и ступала на порог ПУА. У самого входа на неё ураганом налетела Ким. — Лорен! Там… Там… — она сдалась и просто потащила Лорен за собой. — Пойдём. Это срочно. — Что произошло?.. — пробормотала девушка растерянно, идя за Ким следом. Мыслей в голове было много, они взвились вихрем. Они остановились перед железной дверью, ведущей в камеру временного задержания. Туда в основном попадали пьяницы, драчуны и балагуры, и все преступники, что были задержаны ночью, и до утра ждали там своей участи. Исключение составляли агрессивные задержанные, те, кто мог нанести вред себе или другим — их помещали отдельно. Ким приоткрыла дверь, оставив створку, и толкнула к ней Лорен. Девушка взглянула на представившееся, и замерла. Мир остановился. В горле застрял вдох. Она перестала дышать, и просто смотрела. Привалившись к стене, на полу камеры сидел Киран. Растрепавшиеся в конец буйные кудри волос, горящие льдом, глядящие зверем глаза. Его профиль. Его плечи. Его руки. Это он. Он.