Моя уязвимость, моя человечность

Ладно, давай спокойно, начистоту,

Будто мы правда взрослые (или люди).

Если любовь есть выбор, то дайте ту,

Где мне ни страшно, ни тяжело не будет.

Если любовь есть выбор, то я возьму

Ту, что проста и выведет точно к свету,

А не вот эту съевшую сердце тьму,

Не в пустоту вымерзшую вот эту.

— Дарёна Хэйл

Лорен знала: она не может ему противиться. В глубине души она хотела тех касаний и поцелуев, пускай не готова была признаться в том даже себе самой. Эта игра в кошки-мышки была захватывающей, и определенно вызывала в ней, пускай и неприятные, но чувства. Однако Харви… Разве Харви был достоин подобного отношения к себе? Ответ был на поверхности и смрадно отдавал тошнотой. Харви стал приходить к ней каждый вечер, и его присутствие успокаивало. Дарило надежду, что Киран, даже если явится, не посмеет войти. Они вместе спускались в кухню и ужинали, а затем подолгу сидели у камина в гостиной. Поднимались наверх, в комнату, и вместе ложились спать. Лорен привыкала к его близости, молясь, что однажды ей достанет сил пустить его под кожу. Но Харви, как и всегда, ничего от неё не требовал. Наутро они вместе шли до работы, расходясь на перекрестке, чтобы коллеги не увидели, и так проходил каждый день. Так было легче. У Лорен не было времени на глупости (если можно было так назвать те непристойности у зеркала), и само присутствие Харви, тёплое и спокойное, тоже влияло на неё хорошо. Каждый вечер он приносил ей цветы: букет для Лорен и его маленькая копия для Софии. Малышке, правда, предназначалась ещё и шоколадка, и все трое проворачивали целую операцию по её поеданию в тайне от Люси. В компании Харви Лорен стала чаще самостоятельно укладывать дочь спать, а иногда просила его самого почитать Софии перед сном. Всё было хорошо. Однако мысль вилась в голове червём, не давая покоя. Она приняла предложение Харви, согласилась выйти за него замуж. Согласилась стать его женой. Дала обещание. И после всего этого целовалась с другим: с тем, кто вызывал неизвестной природы бурю внутри, кто заставлял забывать о принципах и предавать себя саму. Предавать Харви. Хранить произошедшее в тайне было мерзко. Но ещё Лорен донимал страх — вдруг она не остановится на том, что уже успела натворить? Кто знает, что взбредёт им в головы, когда они встретятся в следующий раз. Лорен ничуть не сомневалась, что рано или поздно это непременно произойдёт. А ещё кошмарно боялась, что он заявит и о своих правах на Софию, что потребует рассказать ей правду, позволить ему с ней видеть. Это не входило в её планы. Она не хотела его присутствия в их жизнях. Всё это мучило её. Сколько бы Харви ни отогревал и ни успокаивал, а помочь ей с этим он не мог. — Мне нужно кое в чём тебе признаться, — сказала она в один из вечеров, когда София уже спала, а они вдвоём сидели у камина. — Да? — взгляд, который Харви подарил Лорен, был самую малость растерянным, и он поспешил утопить его в чашке недопитого чая. — Говори. — Это связано с Софией, — начала она, поглубже вдохнув и выдохнув. Голос дал дрожь — говорить о подобных вещах вслух, глядя ему в глаза, было немыслимо. Она жевала губы, вдавливая ногти в ладони. Ни одно из приходящих на ум объяснений не было удобоваримым. Храбриться было бесполезно, и она продолжила, как есть, дрожа всем нутром. — Вернее, с её отцом. Ты знаешь эту историю — мы расстались до того, как я узнала, что беременна. — Всё хорошо, — Харви коснулся кончиками пальцев щеки Лорен, погладил в желании успокоить. Она волновалась, и это отчётливо ощущалось. — Конечно, — медленно, нарочито спокойно. Тёплая улыбка должна была успокоить её, но на деле лишь безжалостнее разодрала сердце. — Я всё помню. Лорен отстранилась от касания и села ровно напротив Харви, так, чтобы видеть его — каждую эмоцию и то, что прячется на дне глаз. — Я не видела его восемь лет. Не знала, где он, что с ним, жив ли вообще. Я была уверена, что никогда больше не увижу его, — она опустила взгляд в пол, руки сжимали край длинной юбки. — Недавно он вернулся в Ардхалис. — Это тот знакомый, с которым ты просила встречу? Болезненный взгляд впился в лицо Харви. — Откуда ты…? — Это была всего-навсего догадка. Понял по его взгляду на тебя, что всё не так просто. Да и ты была тогда очень напряжена. А после… — он нахмурился. — Я не мог отделаться от чувства, что в тебе что-то переменилось. Я молился, чтобы ты не… — он замялся и смутился мысли, которую собирался озвучить. Лорен прочистила горло, прежде чем решилась заговорить вновь. Вся эта ситуация заставляла её чувствовать себя букашкой, увязшей в липких сетях. Это не был чей-то злобный план или коварный умысел: против неё играли исключительно её же собственные проклятые чувства, не имевшие никакого права на существование, но какого-то чёрта жившие в ней, питавшиеся ею, кустившиеся по тканям и органам и заполняющие собой всё. — После его ухода я была выжженным полем, — пальцы продолжали сжимать ткань, путаясь в складках. Смотреть на Харви было тяжело: её сжирал стыд. — Я всё это время его ненавидела, и ненавижу до сих пор. Я никогда не смогу его простить. Харви покачал головой. Осторожно протянул руку и поднял лицо Лорен вверх за подбородок. Взгляды столкнулись, внутри у Лорен зазвенело. — Фокус не в том, чтобы ненавидеть. А в том, чтобы не чувствовать ничего. Это настоящий конец, а не ненависть. Лорен взяла его ладонь в свою, раскрыла её, уложив щеку. Просила ласки, будто провинившаяся, обычно совершенно неласковая кошка. — Он мне не нужен, — она верила в то, что говорила. — Но со мной творится что-то странное в его присутствии. Оказалось, что он знаком с Софией, и несколько месяцев был её учителем по рисунку. Я готова была разорвать его на куски, когда узнала: от ярости всё внутри дрожало. Мы ругались, он…поцеловал меня, — пустой взгляд и холостой выстрел. Лорен погрузилась в себя. — И я ответила. Лорен спрятала лицо в своих ладонях. Убрала ими волосы от лица. Стекла с кресла на пол и осталась у ног Харви. Взяла его руки в свои, спрятав в них лицо. — Потом это повторилось ещё раз. Я будто не принадлежала себе. Не понимала, что творю, и это пугало до ужаса. И пугает до сих пор. Лорен пересилила себя, подняв взгляд к глазам Харви. — Это всё звучит нелепо. Ужасно. Жестоко. Ты не заслужил такого отношения, прости меня, прости… — поцелуями в тыл ладони, в костяшки, фаланги пальцев. — Я пойму, если ты захочешь уйти. Она горела живьём, облекая в слова ад, которым жила последние несколько недель. Киран был у неё под кожей, в душе и за сердцем. Сколько бы она ни вытравливала его оттуда, а получалось травить лишь себя саму. В этом круговороте Лорен задыхалась, загнанная в угол, не имеющая понятия, что ей делать дальше. Её смертельно тошнило от всего происходящего, и в особенности от себя самой. — Лорен, — позвал Харви ласково. Дыхание застряло в груди, она спрятала взгляд в его же ладони. Отчего-то стало просто смертельно страшно. — Посмотри на меня, Лорен, — ещё нежнее. Та самая ладонь легла ей на щеку, очертила контур скулы, коснулась губ. Он поднял её подбородок вверх, цепляя взгляд. — Не говори глупостей, — прозвучало так уверенно и легко, будто было самой верной истиной из всех существующих на свете. — Я никуда не уйду. Много лет я не решался бороться за свою любовь, — улыбка тронула его губы. — Теперь я ни за что не отступлю. Лорен чувствовала, как глаза предательски намокали. — Спасибо. Она спрятала лицо в его колени, но Харви это совсем не устроило: он потянул её на себя, вынуждая подняться. А потом увлёк к себе, накрыл её плечи ладонями, и в коконе рук Лорен почувствовала себя на своём месте. Глядя прямо в глаза, Лорен дала ему обещание. — Я твоя, — поцелуем в щеку. В крыло носа. В переносицу. В висок. Она вернула взгляд его глазам. — Ничто этого не изменит. Чувства половинили Харви изнутри. Он готов был обмануться, даже если она лукавила. Ложь звучала так пленительно-сладко… Он осторожно коснулся поцелуем её губ. Лорен ответила, обернув его лицо руками. Заговорила ему в губы, срываясь от ужаса. — Я так боюсь… Что София узнает, что он её отец, что он потребует от нас что-то, что захочет быть рядом с ней, что я снова предам себя и тебя… — лбом ко лбу, плотно сжатыми веками. Она говорила и говорила, внутренне сжимаясь в крупицу. — Это сводит с ума. Как бы я хотела, чтобы он попросту не возвращался. Даже если Лорен лгала о том, что будет с ним и его… Харви никогда не знал её такой: без конца повторяющей, что страшно, просящей помощи, делящей с ним себя. Она была уязвима. Он не знал её такой — но с первого же взгляда оказался очарован. — Ничего, — едва-едва тронувшим губы поцелуем. Её лицо в его ладонях, вся она с ним, в нём, его, его, его! — Нам вместе море по колено, правда? — он счастливо улыбнулся. После недолгой паузы заговорил. — Может нам уехать? На какое-то время, скажем, в отпуск. У нас будет время лучше узнать друг друга, и ты сможешь отдохнуть от проблем. Софию заберём с собой. Лорен выпуталась из его рук и чуть отстранилась, внимательно разглядывая Харви. На первый взгляд недоверчиво-испытующе. Губы дрогнули, внутри давно уже дрожало всё. — Ты задумал украсть меня? — Вас с Софией. Харви хотел, как настоящий мужчина, взять и самостоятельно решить проблемы своей женщины. Лорен к подобному не привыкла. Сама идея вот так взять и уехать была… Безрассудной. Но она представляла, как из жизни исчезнет Киран, приносящий в её душу пожары и бури, а Белла перестанет вонзать в неё клыки, впрыскивая яд — и душу прекращало мерзко скрести. — Мне нравится идея. Давай уедем. Чем скорее, тем лучше. — Осталось уладить этот вопрос с Германом, — он потёр рукой затылок. И тут же широко, совершенно обезоруживающе улыбнулся. — Сущий пустяк! Главное, что ты согласилась. Улыбка окрасила душу Лорен цветами. Рядом с Харви она почти всегда улыбалась, и чувствовала себя тепло, легко. Следующим же утром она уладила вопрос с отпуском. Оставалось собирать вещи и ждать новостей от Харви.

***

Харви ни на секунду не сомневался, всё будет хорошо. Тихая уверенность питала его, он знал наверняка: счастлив будет тот, кто умеет ждать. Он хорошо знал Лорен, и был уверен в том, что она ни за что не выберет между ним и бросившим их с Софией горе-отцом второго. Она никогда не была глупой, как раз-таки наоборот. Харви полюбил её за то, как острота ума сочеталась с доброй, жадной до справедливости душой. Он неоднократно видел, как Лорен остаётся ни с чем (а то и теряет), стараясь помочь всем и каждому. К ней его привело желание узнать эту удивительную женщину лучше, стать ей опорой, поддержкой. Она его завораживала — что тогда, в самом начале, что спустя десятки облетевших с неё со временем масок. Он был совершенно серьёзен, говоря, что готов бороться за свою любовь. Ему отчётливо виделось их с Лорен счастливое будущее: такое, в котором он сумеет стать ей утешением, и из благодарности в её душе со временем вырастет любовь. Быть может, у них выйдет родить ребенка? Но даже если и нет, они вместе воспитают Софию. Он всегда мечтал о дочери. Они почти всё время были вместе, и счастье представлялось ему очень явственно: оно имело запах, звук, вкус. И вызывало в душе неимоверный трепет. На работе они то и дело обменивались обрывочными касаниями — задержавшиеся на ручке чашки пальцы, когда Харви передавал ей кофе, невзначай замершая на плече ладонь, когда он придержал для Лорен дверь. В конце рабочего дня они уходили с разницей в пару минут, и встречались на перекрёстке. Прогуливались, после чего Харви провожал Лорен до дома и шёл к себе. Поздним вечером он приходил к ней. Но иногда у них не совпадали смены, и для Харви это были самые грустные дни. Правда этот не был похож на все остальные. Потому что когда он, сделав себе кофе, прошагал к своему рабочему месту, его там ждала записка. На свёрнутой бумажке не оказалось инициалов, но Харви мгновенно догадался — записка была от Лорен. Почерк её, и лист бумаги на краешке был украшен вензелем, какие он видел в её блокноте. Лист был из него вырван. На клочке бумаги было ровным почерком выведено: «В полночь на Брик Лэйн 8. Тебя будет ждать сюрприз». Проглотив последнее предложение, Харви поднёс записку к губам и поцеловал самый край. Что за сюрприз она ему приготовила? Что вообще можно от неё ждать? Чего угодно… это ведь Лорен. Весь день пролетел для него в сладком томлении, а вечером он надел поверх выглаженной рубашки свой лучший костюм, нацепил запонки и начистил туфли. Адрес был ему незнаком — он только отметил в мыслях, что место было совсем неподалёку от района Грейчапел. Улица была маленькой и почти неосвещённой. Тоскливо мерцающий фонарь стоял на приличном отдалении, и Харви был вынужден бродить в полутьме. Вокруг него не было никого. А потом он заметил дом, который был ему нужен — и на его пороге хрупкую женскую фигуру. Лорен. На ней было тёмное платье, голову украшала шляпа, взгляд скрывала вуаль. Даже на расстоянии он сумел распознать её улыбку — та была подкрашена помадой. Лорен помахала ему рукой, и Харви тут же двинулся к ней. Он пролетел разделявшие их метры в пару шагов, и взобрался на ступеньки. В нос ударил резкий аромат — то был женский парфюм, сладковато-терпкий, восточный, ничуть не похожий на то, чем пахла Лорен. Он напрягся, нечто внутри него кричало, что нужно бежать. Харви отшатнулся, но шанса сбежать у него уже не было. Девушка вцепилась руками в его голову и утянула его в поцелуй. У него закружилась голова. Реальность перед глазами поплыла, налилась жаром, будто его всего макнули в масло и подожгли. Всё стало ярче, страннее, абсурднее. Рассудок стремительно его покидал, и единственным, о чём он мог думать в бреду, была Лорен. Их отпуск. Свадьба. Дом, в который он бы занёс её на руках. Где они жили бы вместе с Софией, и он сделал бы всё, чтобы его женщины были самыми счастливыми на свете. Как Лорен смотрит на него с нежностью, с теплом, с долгожданной любовью. Всё это было под кончиками пальцев, маячило, пестрело, звало. Но он не мог дотянуться. Онемевшие губы не слушались, но он всё равно умудрился едва различимо произнести ими: — Лорен. За тем последовала резкая, оглушительная боль. Больше Харви не чувствовал ничего.

***

Лорен проснулась от трезвонившего телефона. Тот кричал, визжал и сводил с ума. Она, не разлепив толком веки, протащила себя через комнату к нему и подняла трубку. — Детектив Синклер? Чрезвычайная ситуация на Брик Лэйн 8. Адрес вырвал Лорен из лап сна с мясом. Сердце застучало так бешено, что она едва не задохнулась. Воздух стал водой, она погрузилась в самую толщу и захлебнулась. — Что произошло? — Убийство. — Через 20 минут буду на месте. Это был адрес Кирана. Дом, в котором она провела несметное количество ночей: его стены видели её кровь и слёзы, смех и стоны. Она не помнила ни как собиралась, ни как бежала до нужного места. Вызвать такси в этот час было невозможно, а место было на приличном расстоянии от дома Лорен. Она неслась сломя голову, и всё равно оказалась там лишь спустя полчаса. Лёгкие горели, но стук сердца заглушал всё. Это в самом деле был дом Кирана. При его виде сердце, стукнувшись на прощание о горло, глухо обвалилось. Дом был обтянут лентой и разукрашен огнями мигалок. Всё для неё слилось в одно: от шума и яркости кружилась голова. На входе её поймали чьи-то руки. — Лорен! — донеслось сквозь толщу воды. Руки обвили её, обняли, и Лорен осоловело всматривалась в лицо пару секунд, прежде чем поняла, что то была Ким. Она крепко обнимала её. — Что произошло? — спросила Лорен совсем тихо. — Это… Мне очень жаль, Лорен… Губы Ким были сжаты в нить, в глазах были страх и ужас. — Что произошло? — повторила она. Ким не ответила. Вместо того кивнула в сторону дома. — Пойдём, идём вместе. У Лорен не гнулись ноги. Ким держала её под руку, не спуская ладони с её спины. У девушки было очень, очень плохое предчувствие. Не шевеля ртом, она поздоровалась с криминалистом, и они прошли внутрь. Всё осталось прежним. Кухонный остров, диван в гостиной. Она могла взглянуть на любой фрагмент его жилища, и память бы несомненно дорисовала в нём его. Потому Лорен старалась не смотреть по сторонам вообще. Туда-сюда сновали люди: детективы, судмедэксперты и даже журналисты, но их целью была самая дальняя комната. Та, что всегда была на замке. Его мастерская. Проходя внутрь, Лорен невольно зажмурилась. Ей представился Киран, распятый посреди комнаты — то была вспышка, что в одну секунду ужаснула её, и мгновенно исчезла. Она подняла взгляд. Посреди комнаты на коленях стоял Харви. Всё его тело было изрешечено, прошито алой нитью, будто фото на доске детектива. На нить кругом его тела были нанизаны рисунки. Его рисунки. У Лорен подогнулись колени. Ким поспешила подхватить её, но силы покинули ноги совсем: и детектив Синклер медленно сползла на пол. В кармане пиджака Харви, будто бутоньерка, стоял фиолетовый гиацинт. В зубах у него был такой же цветок, и всё, всё было в его крови.

***

Оказавшись дома, Лорен принялась крушить собственный кабинет. Ни руки, ни ноги её не слушались, и до тех пор, пока она не нашла дело Кирана, которое забрала из участка, носилась по комнате подстреленной птицей. В нём она отыскала адрес его настоящего проживания, и снова рванула из дома. Уже светало, и ей удалось вызвать такси. Ночь опустила её в самый низ Ада, и тело Харви до сих пор было у неё перед глазами. Мысль о том, что это сделал он, Фиолетовый гиацинт, шила по ней той же самой иглой с нанизанными на неё рисунками, на которой висел Харви. Харви, Харви, Харви. Ведь он любил её — по-настоящему, как настоящий мужчина. Он был рядом с ней годами, он был ей всем: другом, плечом, хребтом. Не сумел только стать любовником и мужем. Если бы у них было ещё немного времени, они бы успели уехать. И всё бы сложилось иначе. Лорен оказалась перед его домом быстрее, чем смогла это осознать. Кровь в венах стыла от ужаса. Она видела смерть Харви, видела, как его убивали, как проклятая нить пронизывала тело. Лорен рассмотрела каждый рисунок, что был там. На всех них была изображена она. Его убили так, будто хотели наверняка вывернуть ей всю душу наизнанку. Лорен долбила по двери до тех пор, пока за ней не послышались тихие шаги и сонный кашель. Ладонь выудила из кармана револьвер, и в момент, когда дверь распахнулась и Киран предстал перед ней, дуло упёрлось ему в лоб. Его первой реакцией было поднять руки, державшие до этого плед на плечах. Киран попятился, и вместе они прошли внутрь. Лорен смотрела на него, пытаясь разглядеть в глазах ответ на вопросы, дравшие ей душу. Зачем он это сделал? За что? Но единственным, что она видела, по-прежнему было тело Харви. Его рисунки, изображавшие её. Алая нить. Кровь повсюду. И чёртов фиолетовый гиацинт.