Ангел в кровавых коньках

Что-то случится непременно, потому что не бывает так, чтобы что-нибудь тянулось вечно. Мастер и Маргарита

Можете прочитать под песню The Weekend — «House Of Balloons / Glass Table Girls»:? В помещении играла какая-то медленная мелодия, периодически похрипывая. Магнитофон был изношен, но при правильном положении антенны, мог уловить единственную радиостанцию. Музыку разбавлял треск стеклянных бутылок. Дверь захлопнулась, оповестив всех присутствующих, что кто-то пришёл. Тренажеры, как и ринг, пустели — Универсама в качалке не было. Надежда, что кто-то всё-таки здесь, не рассеивалась. Именно она управляла ногами, когда Вероника заходила в помещение. Мужская фигура виднелась в коморке, из-за которой пружины скрипели под массой тела. Пономарёва спохватилась за ручку двери. — Какие гости к нам пожаловали? — раздался голос, и девушка шикнула, повернувшись к нему. — Ого. — Ты... — Вы приезжая? Не видел вас раньше. — Не моя вина, что ты слепой, — выпалила Вероника и хотела развернуться и уйти, но незнакомец ухватил её за локоть. — Глупая, ты хоть понимаешь, с кем базаришь? Сейчас увезу тебя и поминай, как звали, — прошипел он на ухо. Злость девушки брала своё, она выхватила локоть из хватки. — С кем же? С идиотом? Ну тогда тебе прямо скажу — иди нахуй. Улыбка блеснула, желтые лампы делали зубы ещё более неухоженными, зрачки казались шире. Парень становился всё ближе. Вероника не могла пошевелиться — лицо, как и ноги, словно онемели. Кисть вцепилась в ручку двери. Незнакомец взял инициативу на себя, взяв девушку за плечи. Под его напором рука опустилась, испепеляя надежды на побег. — Ну проходи. Мы рады гостям. Касания ощущались как пламя, обжигавшее нежную кожу. Дыхание ощущалось как газовая атака... Спиртовой раствор стоял на столе, и парень усадил Веронику на диван, покрытый маслянистыми пятнами, а сам сел рядом. Он вздрогнул, когда увидел забытую иглу, но быстро её выкинул. Положив ногу на ногу, незнакомец распластался на кресле. — Я лишь хотела узнать, где Адидас младший и Пальто. — Как тебя зовут хоть, красотка? — спросил парень, игнорируя вопрос Пономарёвой. — Не твоего ума дело, — огрызнулась Вероника, скрестив руки на груди. — А-ай... — воодушевился он, встав с дивана и сев ближе к Веронике. — Я Кащей. По этикету ты тоже должна представиться. Рука блеснула у лица Пономарёвой, на костяшке большого пальца расплывчатой краской было написано: «ИК-19». — Думаю, у нас разные понятия об этикете... — Вероника отсаживалась всё дальше от парня, но и он двигался всё ближе к ней, сокращая расстояние. — Да это по молодняку было... Ерунда, — последнее он сказал почти шёпотом, взяв рыжий локон. Он вдыхал запах девушки, наматывая рыжие волосы на палец. Глаза Вероники пытались найти что-нибудь, чем она смогла бы отвлечь его. Убежать. Спастись. Вся самоуверенность испарилась, отчего Вероника чувствовала себя ещё более паршиво. Кащей приобнял девушку за плечи, её вишневый и невинный аромат дурманил его. Он взял её кисть, поглаживая бархатную кожу. — Будешь со мной ходить? — шептал Кащей на ухо, ведь в горле пересохло, а лоб покрывался потом. «Была не была...» — подумала Вероника, бросившись в другую комнату, устремившись к двери. Кащей ударил себя по ногам и побежал за девушкой. Побег длился недолго: парень схватил её за талию, не дав высвободиться. Пономарёва брыкалась, вырывалась, но это лишь больше забавляло. — Ещё раз шелохнёшься, и я за себя не ручаюсь, — предупредил он, и эти слова парализовали рыжеволосую. Кащей усадил девчонку. Она уже не пыталась сбежать. «Боже, Юрочка, спаси меня. Я больше так не буду...» — молилась она, зажмурив глаза, дабы спрятаться от мира. Вероника не двигалась, не дышала, пытаясь испариться. Лёгкий ветерок вселил чувство свободы, а внезапный стук заставил открыть глаза. Кащей лежал на полу, схватившись за голову, над которым наседал Турбо. Его тяжелое дыхание вселяло и радость, и страх. — Иди отсюда и жди меня, — шикнул Турбо, уставившись на Веронику и показав пальцем в сторону выхода. — Ты глухая?! Слова Туркина отрезвили девушку, и та исчезла из подвала, словно её там и не было. Закрыв дверь, девушка пыталась отдышаться. Горло обжигало от холода, но её это сейчас мало волновало. Вероника стояла, опираясь на дверь, боялась, что Кащей вновь за ней придёт, вырвется из хватки и догонит, и заметалась, когда услышала глухие шаги за дверью, поэтому отошла от двери. Плечи расслабились, когда Турбо оказался рядом с ней и закурил сигарету, не проронив и слова. Молчание было колким, пропуская иглы по телу. Его силуэт был массивным, на костяшках были новые раны, пока на щеке красовалась уже заживающая царапина. Под светом уличного фонаря он казался ещё мужественнее, но сейчас не внушал страх — только чувство спокойствия и защищенности. Чтобы смотреть в его глаза, девушке нужно было сильно поднять голову, а во взгляде читался лишь тихий пожар, а мышцы лица были напряжены. — Ты че тут забыла? — спросил парень, наконец расколов тишину, когда сделал первую затяжку. — Я Андрея с Маратом искала... — Они уехали. Завтра приедут. — Поняла, — девушка не знала, что ещё сказать, поэтому развернулась, отступая от штаба, но кудрявый ещё не закончил. — Больше сюда не приходи, — сказал Турбо, и девушка уставилась на него. — А то сама не понимаешь, куда лезешь, Ника... Это ещё ладно, что я оказался рядом. Прикусив щёку изнутри, во рту образовался вкус железа. Девушка помотала головой, будто боролась с собой. Она не хотела спорить, у неё просто не было на это сил, но Турбо выводил из себя. — Вероника. Я... Вероника, — повторяла она, пока уголки губ на лице зеленоглазого ползли вверх. — Иди уже, Ника. — Я не нуждалась в твоей помощи, так что не строй из себя пупа земли, — кинула Пономарёва напоследок. Она развернулась и оставила Туркина в одиночестве, не дождавшись колкостей в свой адрес, как когда-то ушёл он. Парень смотрел ей вслед, пока Пономарёва не могла перестать злиться на себя, на Андрея, на Кащея и самого Турбо. Неожиданно обернувшись, Вероника увидела лишь спину парня, который возвращался в штаб.

***

Я проснулся от слишком громкого телевизора в соседней комнате. Тело ломило, а костяшки чесались. Я не знал — так они кричат о том, что заживают, или о том, что хотят вновь пуститься в бой. Встав с кровати, передо мной замельтешил Зевс, который отчаянно просился на улицу. Я провёл рукой по своему лицу, когда встретился со своим отражением в зеркале. Весь помятый, под глазами уже застоялись тёмные круги, а кудрявые волосы были похожи на колтуны. На кухне пахло чаем и яичницей, и я всё же вышел из комнаты, хотя так не хотел видеть свою родню. — Доброе утро, сынок, — за столом уже сидел отчим, который читал газету, пока мать крутилась возле кухонного гарнитура. — Садись завтракать, я тут яичницу приготовила. — Я не голоден, — кинул я, выпив стакан воды и с презрением посмотрел на отчима, который ел завтрак. Я ещё не понял, кого больше ненавижу: отчима или яичницу, от которой моментально внутри образовывались рвотные позывы, а мать про это забыла. Снова. — Это что такое?! — со злостью спросила мать, когда увидела мою покоцанную руку, держащую стакан. — Ты опять дрался?! — Не твоего ума дело. Тебе есть, о ком заботиться. Её глаза расширились, они явно пытались унять блестящие слёзы. Зрачки становились более блеклыми, но меня это не волновало. Мать оперлась на кухонный гарнитур, помахивая на себя кухонным полотенцем. Отчим убрал свой клочок бумаги, с надменностью прожигая меня глазами. — Незачем лезть в мою жизнь, — продолжил я. — Ты как с матерью разговариваешь?! — отчим приобнял свою жену за талию. Мать схватилась за сердце, но в моей голове закрались мысли, что это была часть актёрской игры, чтобы достучаться до моего сострадания. Но она этого не получит. Проигнорировав отчима, я нацепил первый попавшийся свитер и куртку и надел на Зевса поводок. Как только я оказался у подъезда, сигарета оказалась зажата меж моих губ. Мы с Зевсом вальяжно шли по району, проверяя обстановку. Непроизвольно я посмотрел в щель между домов, где вчера курила та девчонка. Пёс подошёл к сугробу, в котором валялся её окурок, и я хмыкнул, вспомнив наш разговор и её длинный язык. Зевс вёл меня к хоккейной клетке, обнюхивая каждого пацана, который подходил ко мне поздороваться. В паре метров от клетки я заметил не очень большой сук дерева, с которым, скорее всего, играли дети. Я присел на корточки, чтобы взять ветку в руки, и Зевс подошёл ко мне, понюхав палку в моих руках. Дыхание его стало громким, а грозный пёс превратился в добрую собаку, которая отчаянно хотела поиграть. — Хочешь, чтобы я кинул? — просил я, улыбаясь этой слюнявой морде, и его дыхание стало ещё громче. Я кинул ему палку, предварительно опустив с поводка. Он не будет бросаться на людей, я был уверен — парень он у меня воспитанный. Я смотрел вслед своей собаке, которая неслась за суком на порывах ветра. Сигарета тлела в моих руках, а я рассматривал мальчишек, которые с увлеченностью играли на детской площадке. Зевса всё не было, и я сделал пару шагов за ним. На заснеженной лавочке уселась та, что вчера строила из себя такую сильную, а сейчас она была похожа на маленького котёнка, который забрался на высь дерева подальше от собаки. Я хмыкнул. Стоит ли отозвать пса или чему-то стоит её научить? Я был уверен в своей собаке в отличие от этой девчонки, псов она явно сторонилась. Помотав головой, я развернулся и всё же окликнул своего пса, чтобы она не узнала, кто его хозяин. В один миг Зевс уже шёл рядом со мной, всё также держа палку в своих челюстях. И что она забыла рядом с клеткой? Они же живут в другой стороне. Мы держали путь к Адидасу, чтобы ещё раз обсудить свой план. У подъезда меня уже ждал Вова, которому точно было холодно в лёгких трениках и куртке на голое тело. Обменявшись рукопожатиями и лёгкими хлопками по спине, мы вновь закурили. У него наверняка, как и у меня, это была уже не первая сигарета, несмотря на ранний час. Времена. — Пойдём к Хадишке вечером, — сказал Вова. — Я. Ты. Зима. Юра. — А Юра уже пришился? — скорчил я брови в недоумении. Пономарёв был хорошим парнем, хоть и некоторые его поступки я не понимал, например, когда он отшился из-за какой-то девчонки. Но толк в нём был наверняка. — Нет, но как только, так сразу. Ты против? — газанул на меня Адидас, чувствуя подвох. — Я? Нет. Просто поймут ли Хадишевские, если мы с бывшим супером придём? — Разберёмся. Из-за Пономарёва я вновь вспомнил о рыжей бестии, которая меня выводила из себя. Я пытался создать план, как её убрать от Универсама. Она не должна находиться рядом с нами. — Я слышал, что у него сестра есть. Знаешь? — Ну а как же не знать... Вероника, фигуристка наша, — улыбка Вовы слегка дрогнула, и я не понимал, чему он так доволен. — А что? — Да просто интересуюсь... Она с твоим братом и Пальто загуляла, в курсе? — Да ладно? — удивился друг. — Вот Маратка молодец. Она хорошая девчонка, хоть и бойкая. — А ещё борзая... — шикнул я еле слышно. Вова переспросил, так как не расслышал, но я попросил не брать в голову. Попрощавшись с другом и взяв Зевса покрепче за поводок, пошёл к дому, а потом в качалку. У двери качалки было несколько следов ног, одни из которых были слишком малы для пацана. Кащей был безбашенным, но не водился с малолетками. Когда я открыл дверь, то услышал авторитета. Он словно вербовал кого-то, но его новое увлечение не издавало ни писка... Я невольно насторожился, сжав руки в кулаки. Я шёл медленно и тихо, а моё сердце всё быстрее стучало от злости. Слова старшего обрывками доносились до меня, поэтому я не мог разобрать, кто с ним. Я зашёл в коморку, где он торчал с друзьями, и моё лицо дрогнуло. Кащей уставился на меня, пока та девчонка сидела на диване и дрожала под его напором, его объятиями. Вероника... Я не привык вступаться за девушек, если меня не просят, но тут я действовал словно в тумане. Моё сознание вернулось ко мне, когда я уже прижимал Кащея к полу за горло. Я увидел её, а она лишь уставилась на меня своими большими зелёными глазами. Руки её дрожали, а разряд прошёл по моему телу. Сейчас я хотел лишь защитить её. Ника услышала меня не сразу, пока я не крикнул. Злость подступала к горлу, я не мог больше себя сдерживать, а она не могла увидеть меня таким. Я не хотел пугать её ещё больше. Старший пытался выбраться из моей хватки, но он был слабее меня, и я знал это. Когда она испарилась, я ударил его головой об пол. — Тебе Наташки мало?! — спросил я, но на лице старшего не было эмоций, и я рассматривал его лицо, глаза. — Ты под кайфом что ли? Кащей судорожно замотал головой, но зрачки в монету выдавали обратное. От ярости мои зубы могли раскрошиться, а я вновь ударил его. Я повторял путь Пана, я просто не мог остановиться его избивать. Он был для меня авторитетом, идолом, на которого хотел равняться, когда только оказался в Универсаме в 1985 году. Меня не хотели брать, посчитав «хилым» для группировки, но Кащей поручился за меня, научил драться. Мы боксировали ночи напролёт, пока группировка была на дискотеках или отдыхала. А потом он сел на пару лет... И стал посмешищем в кругу ОПГ, которого не хочется уважать и которому не хочется протягивать руку. Кащей опустил авторитет Универсама, и мы теперь вновь должны вставать с колен. Из-за него. Отпустив старшего, чье тело уже обмякло, я вышел. Передо мной стояла она. Разъяренная и одновременно боящаяся каждого шороха. При каждом моём слове её тремор увеличивался. Она была готова уйти в любой момент, не вникая в суть, пока я пытался ей донести истину. Ей не стоит здесь находиться, приходить сюда. Брат точно будет против. Она так мала и глупа, Ника точно не сможет постоять за себя. Но она не слушала меня, вновь пуская колкости. Её злость, исходящая при форме её имени, смешила меня, и я хотел так называть её вновь и вновь. Она ушла так же молча, пребывая в тихой ярости — как и я тогда.

***

Четверо парней стояли у автомастерской, выжидая старших Хади-Такташа. Звёзды были блёклыми, но каждый смотрел на них, думая о своём. Гул мотора, и белая тачка оказалась у входа в помещение. — Здарова, — кинул старший Хади-Такташ, и парни обменялись рукопожатиями. — Что хотели? И где Кащей? — Дело у нас по поводу него. Слышали, он вас кинул? — начал Вова. — Ну есть такое... — Не хотите помочь нам? — не сдержался Пан, выходя вперёд, и Хади-Такташ хмыкнул, увидев давно забытое лицо. После достижения компромисса с Хади-Такташем, мы шли молча, каждый думал о своём. Мои мысли заняла Асия, которая раздражала одним своим силуэтом, взглядом... Мы остановились у дома Пана, и я посмотрел в окна его дома. Мне приходилось раньше пару раз быть у него, но рыжей не было — скорее всего, она была на том водохранилище с родителями... Сколько пережила эта девчонка? Сердце защемило, и я закурил сигарету, подсвечивая своё лицо тусклым тёплым пламенем от спички. Нельзя допустить, чтобы она ещё куда-то нарвалась, для этого в моей голове зрели варианты, которые я планировал осуществить со дня на день. — Ну что, Пан? Ты с нами? — спросил Адидас, протягивая руку Юре и выводя меня из транса. — Завтра будет судный день. Пан задумался, смотря то вниз, то на окна. Если бы у меня был кто-то близкий, настолько близкий, то я бы тоже задумался. Но только улица мой дом, и единственное место, где я могу не скрывать свою агрессию и замкнутость. Он кивнул, и мы зашумели, принимая старого супера в дружеские объятия. Грядут перемены, и его мозги нам не помешают. Пан скрылся в подъезде, а в окнах было темно.

***

Из-за сильного волнения и громких криков ночью за окном Вероника долго не могла уснуть. Брат вернулся поздно и не стал тревожить сестру. На улице светлело, и звонкое постукивание по окну разбудило Пономарёву: кто-то кидал камушки в окно. Откинув шторы и открыв форточку, холод обжёг лицо, а Ника устремила озлобленный взгляд. Несмотря на ранний час, Андрей и Марат стояли под окном, широко улыбаясь. — А если окно мне разобьёте?! — крикнула девушка, всё ещё щурив глаза от яркого света. — Да не разобьём! На дискотеку вечером пойдёшь? — спросил Васильев, вылепив снежок в руке. Глаза рыжеволосой широко раскрылись, заставив сглотнуть несуществующий ком в горле — она ни разу не была на дискотеках. Внутри зарождалось приятное волнение. Вероника радостно закивала, уже забыв о вчерашнем инциденте. — Мы тогда прийдём к 7! — Ага! Закрыв форточку, открылась дверь, и зашёл Юра, который пил кофе. Обернувшись, сердце Ники прокрутило пируэт. — Ты кому кричишь? — Да мальчики какие-то снежки в окно кидают. — Ладно... Иди завтракай, — сказал брат недоверчиво и ушёл, оставив раскрасневшуюся Нику наедине с собой. Она устала лгать брату, но зеленоглазая так не хотела снова его расстраивать. Марат и Андрей были единственными друзьями в её жизни, и Вероника не хотела так легко их лишиться. «Я поговорю с ним, попробую убедить... Но не сейчас», — твердила себе Пономарёва, рассматривая своё отражение в зеркале и пытаясь унять дрожь.

***

Предвкушение дискотеки будоражило нутро. Каждые пару минут Вероника отключалась от своих дел, просто чтобы пропищать от радости и станцевать победный танец. «Позовёт ли меня кто-нибудь танцевать? А познакомлюсь ли я там с кем-то?» — фантазировала девушка, пока надевала розовую кофточку и тёмные джинсы. Увидев часовую стрелку, приближающуюся к семи часам, девушка быстро надела куртку. Шапка осталась на комоде, дабы не портить высокий хвост, который она так долго пыталась сделать ровным. Укутавшись в вязаный шарф, Вероника вышла из дома. Андрей боксировал, словно Марат был грушей, но они сразу же закончили свой бой, когда рыжеволосая оказалась рядом. Друзья шли к дому культуры под снегопадом, из-за чего рыжие волосы становились влажными, а шарф не согревал, заставляя зубы клацать друг о друга. У входа были кучки молодых людей. Бутылки звенели, когда компания чокалась. Дым от сигарет создавал полупрозрачную белую пелену над ДК. Из зала уже гремела музыка, зазывая молодёжь. — Так, — начал Марат. — Ходить везде с Андреем, в другие круги не заходи, украдут... Поняла? — девушка кивнула. Ей уже не терпелось узнать, каково это быть на дискотеке. — Я за девчонкой и присоединюсь, — сказал Суворов, пока Вероника рассматривала парней и девушек, заходивших в ДК. Шепнув Васильеву: «Радуйся», Марат ушёл от дома культуры в сторону многоэтажек. Андрей зашёл с рыжеволосой, предложив ей своё предплечье в качестве опоры. На входе стояли мальчишки, которых Вероника видела раньше на хоккейной клетке. Громкий гул разошёлся по помещению, когда все увидели руку девушки, которая держалась за предплечье Пальто. Резко опустив руку, Пономарёва принялась снимать свою куртку, пока Васильев медленно снимал шапку, словно задумался о чём-то. Универсам принял девчонку с раскрытыми объятиями, сейчас она узнала каждого по имени или кличке, пытаясь запомнить. — А кто у вас главный? — поинтересовалась Вероника, пока Андрей уводил её в зал. Её спина горела, будто кто-то её пепелит взглядом. — Кащей, — небрежно кинул Пальто, а внутренности Пономарёвой скрутились в узел. Пройдя в танцевальный зал, Вероника слегка прикрыла уши, ведь такая громкость была ей в новинку. Весь зал был заполонён людьми: у колонн ютились девушки и парни с грустными или злыми лицами. У каждого были свои мысли и переживания. Диджей за стойкой качал рукой в такт песне, пока каждый круг по залу танцевал свой ритуальный, имиджевый танец. В кругу оказалась и рыжеволосая, рассматривая универсамовских. Только сейчас она увидела почти целую группировку, судорожно выискивая Кащея. — Его не будет, — сказал Турбо на ухо, оказавшись рядом со Вероникой и ещё не сняв свою куртку. — Но ты зря сюда пришла, Ника... Вдруг что. Она слишком долго рассматривала его. Под светом разноцветных огней лицо казалось более эмоциональным, скрывая грубые черты лица. Грудь широко вздымалась от бега, и горячее дыхание обдавало щёку. Парень и девушка были слишком близко... — Для тебя я Вероника. Ты не достоин меня так называть, — прошипела она, злясь на них обоих и сразу отойдя от него. тт/тг канал: ffallenloverr