Ангел в кровавых коньках

Самый страшный гнев — гнев бессилия.

Мастер и Маргарита

У колонны стояли парни и девушки, выпивающие и пританцовывающие. Танец сменялся один за другим, Марат уже вернулся, придерживая за руку русую девушку, которая явно чувствовала дискомфорт... Но Веронику привлекло другое — Наташа. Она рассматривала танцевальный зал, будто выискивала кого-то. Бледные руки приобнимали плечи, пытаясь утихомирить внутреннюю тревогу. Вытянутое лицо давно уже покинула добрая улыбка. — Ты чего тут стоишь одна? — спросила Пономарёва, приобняв Рудакову. — Я жду своего ухажера... Но, похоже, не дождусь, — взгляд Наташи устремился в пол, пытаясь найти внутреннюю опору, чтобы не расплакаться на глазах у всех. — И зачем оно мне? — Пойдём, покурим? — девушка кивнула, и пара мимолётно удалилась с дискотеки. Присев на первую попавшуюся лавочку, сигареты вспыхнули в руках. Наташа провела рукой по лицу, словно это расслабит напряжение, пока Вероника думала, что стоит ей сказать. У девушки были догадки, но она не сразу осмеливалась озвучивать их. — Ты ходишь с Кащеем? — Да... — шепнула Наташа, подкрепив свои слова кивком, а на лице промелькнула истеричная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. — Вы знакомы? — Ну как сказать... Эмоции на лице Рудаковой менялись одна за другой, но её не покидало чувство стыда, боли, ненависти. Уголки губ пытались вспорхнуть, как и мысли о том, что Кащеев ещё может поменяться... Но плечи кричали о том, что она устала тащить их отношения на себе. Пономарёва умолкла, закончив рассказывать, а чувства внутри блондинки только развивались. — Знаешь, — начала Наташа еле слышно, поэтому Ника подсела ближе к девушке. — Он ведь не всегда был таким... Это тюрьма его так поменяла. Кража. 3 года. Я влюбилась в него на первой же дискотеке, когда ему было 25. Цветы дарил, подарки таскал... Мои родители всегда против него были. Он же в ОПГ, он же старше... А я его защищала. Еле слышное потрескивание тлеющей сигареты и музыки из здания разбавляло тоскливую атмосферу. Вероника не могла придумать, как можно поддержать Наташу. Она положила руку на кисть Рудаковой, и блондинка продолжила терзать душу рассказом о прошлом. — Когда он отсидел, появились и наркотики, и алкоголь, и друзья, и бабы... А я не могу бросить его, понимаешь? Не могу я без него, а он окончательно без меня пропадёт. — И ты хочешь так жить дальше? — голос Пономарёвой наконец прорезался. — Я не знаю... Мы расставались раньше, и поверь мне, более достойного кандидата я найти не смогла, — Наташа посмотрела на подругу и усмехнулась от разочарования. — Я уверена, что ты еще и не искала. Не моё дело, но... Пока ты не отпустишь прошлое... Окончательно. В твою жизнь не придёт что-то новое и заслуживающее тебя. Он отвратительно поступает не только с тобой, но и другими, а Кащей не изменится... Я уверена. Он просто тянет тебя на дно, а перед этим растопчет, чтобы ты точно не смогла уйти от него... Подумай об этом. Решив, что Наташе стоит побыть сейчас одной, Пономарёва притоптала окурок и зашла обратно в дом культуры. Разговор оказался тяжёлым, но Васильев, оказавшийся рядом, втянул её в круг Универсамовских. — Знакомься, это Айгуль, — сказал Андрей, когда они оказались рядом с Маратом и его подружкой. — Вероника, — девочка казалась застенчивой, но она кивнула рыжеволосой, протягивая руку в знак знакомства, и быстрая мелодия сменилась на медленную. Марат ловко увёл Айгуль в толпу, приглашая на медленный танец. Сейчас танцевальный зал был похож на бальный, где каждая пара медленно кружится вокруг и обнимается. Я молча смотрела на зал, выискивая универсамовских, чтобы увидеть их подружек. Только Турбо почему-то стоял у стенки, а Асия смотрела на него из другого угла. Она стояла рядом с подругами и явно таила на него обиду. Я хмыкнула. Мои наблюдения прервал Андрей. — Не хочешь потанцевать? — предложил он. — Ой, нет... Спасибо, — мягко отказала я, также оставшись стоять у колонны. Его улыбка опустилась, хотя он пытался казаться радостным, и примостился рядом со мной разглядывать толпу. Невольно мой взгляд вновь упал на Турбо, который теперь смотрел на меня. В его глазах читалась ненависть и неприязнь, отчего я скрестила руки на груди. Я хотела защититься, будто его взгляд меня не цепляет, не бесит. Он изредка смотрел на Андрея вопросительным взглядом, и я пожала плечами. Музыка стихла. Рядом с ним оказался лысый парень, и наши переглядки кончились. Я ушла танцевать в общий круг. Заученные движения толпы растворяли напряжение, скопившееся за это время, пока из уст вылетали слова любимой песни. На лице каждого блистали улыбки, а глаза были расслаблены, слегка прикрыты. Напротив стоял Вова, который недавно приходил к нам домой. Он подмигнул мне, а я испугалась, что парень расскажет брату.

***

Пономарёва не ушла после моего предупреждения, что меня больше злило. Почему она не боится меня? Нас? Я смотрел ей в глаза, пытаясь понять, что она скрывает и почему не пошла танцевать с Пальто. Она меня притягивала, но злила, и я не мог успокоиться. Медленный танец кончился, и ко мне как по заказу подошёл Зима, рассказывая о девчонке, с которой сейчас танцевал. Но моей целью был Пальто. Я не хотел, чтобы она с ним общалась. А Васильеву явно понравилась рыжая, что может помешать оградить её от Универсама. — Пальто, — окликнул его я, оказавшись рядом. — Ты ходишь с той рыжей или что? — Нет... — Тогда будет легче, — шепнул я, но он не услышал. — Больше не гуляй с ней и не общайся. — Почему? Я... — Никаких «почему» и «но». Ты не должен больше с ней общаться. Понял меня? Парень уставил взгляд вниз, обрабатывая мои слова. Через пару секунд он всё-таки кивнул. Меня раздражало, что они вечно ошиваются вместе. Если он перестанет с ней гулять, то Ника больше не окажется рядом с Универсамом. Рядом со мной. Я вышел из ДК, чтобы покурить и перевести дыхание. В мою голову пришла странная идея, но та может стать последним штрихом. Сегодня последний день, когда я вижу Нику. Но почему мне грустно от этого? Порывшись в карманах, я нашел монетку и кинул её в телефонную будку, набирая номер квартиры Пономарёвых, нарыв бумажку, которую Пан передал мне сегодня. — Слушаю. — Пан... Твоя сестра в ДК. На дискотеке. Думаю, ты знаешь, что делать.

***

Вероника взглянула на часы, которые вот-вот пробьют 9 часов, прикусив нижнюю губу. Ей хотелось как можно больше провести времени с этой компанией, танцуя с новой подругой. Она двинулась к Васильеву, который глядел куда-то вдаль, пытаясь кого-то найти, когда Пономарёва оказалась рядом. — Андрей, — сказала Вероника, но парень никак не реагировал, и рыжеволосая потрясла рукой у его лица, и он будто вышел из транса. — А? Что? — Я пойду домой, брат вернется через полчаса. — Сейчас найдём, кто тебя проводит, — его слова были робкими, будто его кто-то напугал. Девушка отрицательно замотала головой, но Андрей взял её руку, оглянувшись и потянув к остальным пацанам. Вероника оказалась в сопровождении Ералаша и Финтика, которым было по пути. Мальчики хотели ещё остаться, но укоризненный взгляд Пальто и Адидаса заставил их передумать. Автобус не приезжал, мороз жёг щёки, руки краснели, и даже карманы куртки не помогли их согреть. Но вот транспорт прибыл, и Вероника с Кириллом двинулись, а Миша остался, крича: «Там наши идут, подожди!». — Миша, наши в ДК остались. Это не они, — сказала я, спускаясь по лестнице автобуса. — Да наши это, наши. Финтик пытался высмотреть Универсам из окна транспортного средства, сердце девушки забилось, когда она увидела семерых мужчин, явно старше универсамовских. — При делах? — спросил незнакомец, оглядывая сначала Мишку, а потом девушку. — При делах. Рыжеволосая выпрыгнула из автобуса. Её кисть прижало дверью автобуса, но Вероника оказалась быстрее. Семеро пацанов наносили удары по Мише, будто не замечая девушку. Пономарёва оглянулась назад, увидев уезжающий автобус, из которого не вышел Финтик. Асфальт и снег окрашивались в алый цвет. Один из парней схватил её, пока та истошно кричала имя своего друга и просила его отпустить. Нога Вероники попала между ног оппонента, и он вскрикнул, отвлекая внимание пацанов от полуживого Ералаша. У остановки она увидела монтажку, которая была вся в крови, но её никто не мог осмелиться тронуть. До Пономарёвой. Схватив орудие, она ударила одного из нападающих в висок, и парень схватился за голову. — Подходите, суки! — сказала она, забыв про мужчину сзади неё, который уже оправился от её удара между ног, схватив её за руки и заведя их назад, и монтажка выпала из рук рыжеволосой. Удары в живот. Рвотные позывы поднимались всё выше, а голова начала кружиться. Удары в ребра и солнечное сплетение. Глаза предательски закатывались. Удар по лицу и падение головой об асфальт. Мир затемнел в глазах... — Ералаш... — прошептала рыжеволосая, пытаясь увидеть друга, но ноги парней не дали рассмотреть Мишу.

***

Мои веки казались липкими — настолько тяжело было открыть глаза. Передо мной оказалась Наташа, которая перевязывала меня… Брат сидел на стуле, закрыв глаза руками. Обстановка была пугающей, будто меня уже оплакивали. — Сотрясение лёгкой степени, — констатировала факт блондинка, складывая медикаменты. — Может тошнить. Делай рекомендации, которые я написала, и забегает через 2-3 недели. — Где Миша? Резкие движения отдавали волной боли по всему телу, отчего я шикнула, вернувшись обратно. Страх за Ералаша не утихал, ведь его избили сильнее, чем меня. Как только я подала голос, Юра посмотрел на меня и подошёл ближе. На лице брата были слёзы. — Как ты могла? — спросил он хриплым голосом, пока Наташа собирала аптечку. — Ты меня… Обманула. Я не могла смотреть ему в глаза, пытаясь найти опору в подруге, но та осуждающе мотала головой, и я поняла, что защищаться придётся мне самой. Наташа ушла, кинув напоследок — «Выздоравливай» — и раздав ещё пару рекомендаций. Мы остались наедине с Юрой, который так и смотрел на меня стеклянными глазами, выжидая моих оправданий. — Ты обманула меня! И вот, во что твоя безответственность вылилась! — Я не могла поступить иначе. Я не хотела тебя расстраивать и не хотела оставлять Мишу одного, — твердила я хриплым от сухости голосом. Брат рассказывал, как он нашёл нас на последнем издыхании, отчитывая меня. Кровь в жилах закипела, когда я узнала о звонке Турбо. Я стала ненавидеть его ещё больше. Внутренности сворачивало в узел, но тряпка на лбу придавала наслаждение от прохлады, пока всё тело сковывал жар. Брат проводил руками по лицу и рассматривал линолеум. Он был зол, и я это чувствовала. — Понимаешь, я не могла поступить по-другому… Ты можешь просто сказать мне, что с Ералашем? — Ника, ты девочка. Ты не должна была лезть, нужно было бежать и звать на помощь. Ты никогда не думаешь о последствиях, — его голос уже охрип, а его глаза не могли посмотреть на меня вновь. — Я не хотела оставлять его… — в мою память врезался парень, который уехал. — Ведь даже друг его оставил одного. — Друг? — С нами был парень, но тот уехал на автобусе. Я осталась с Мишей. Он молчал, в его глазах вспыхнула ярость. Теперь не только я попаду под раздачу. Я считала этого парня трусливым, ужасным… Он бросил нас, оставшись в безопасности. Он не просто не помог девочке, но и предал друга, который оказался в беде. — Ты можешь мне просто рассказать, что с Мишей? — спросила я уже из последних сил. — Хватит отчитывать меня за то, что я сделала, за то, что соврала тебе… Ведь ты тоже врал. Думаешь, я не слышала, как тебя трепетно обнимал Универсам в ту ночь под нашими окнами? Супер недоделанный. Моя нижняя губа дрожала, а на глазах копились слёзы. Я не хотела плакать при брате, я пыталась показаться сильной. Он зыркнул на меня, будто мои слова его укололи. Я пыталась пошевелиться, боль была несмолкаемой, но я не подала ни писку, чтобы быть сильной перед ним. Я отвернулась, и в наши уши влилась тревожная, но лечащая тишина. Было слышно только громкое дыхание Юры. Он поцеловал меня в голову и молча вышел, а я так и не узнала, где Миша, проклиная Финтика всеми возможными словами. — На восстановление у тебя три недели. Я сказал Ольге Александровне, что ты поскользнулась и сильно упала, — но я молчала, сомкнув глаза.

***

Я проснулась от ног, которые затопали в коридоре. Брата рядом не было, значит, к нему пришли гости. По голосу я узнала Вахита, Вову и Турбо. Их слова доносились еле слышно, но тембр каждого я могла понять. Они прошли на кухню, а свет в коридоре выключили, чтобы он не отсвечивал в мою комнату через дверное стекло. Мои глаза вновь стали закрываться, когда шум и голоса стихли, но еле слышный щелчок дверного замка отогнал весь сон. Моё лицо исказилось в удивлении, когда на пороге комнаты я увидела не брата, а Турбо. Его мощный силуэт и лицо слегка подсвечивались фонарём с улицы. Моё лицо и тело, покрытые синяками, обмякли. Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Я чувствовала себя беззащитной, голой, хоть и злилась на него. Моя маска горделивости и язвительности спала, и я не в силах была вернуть её на своё место. — Ты как? — в его голосе слышалась приятная хриплость. — Нормально, — сказала я, попытавшись себя приподнять, но мне удалось только шикнуть, вспомнив о гематомах. — Пара ссадин и ребро ноет. — Лежи, лежи… — говорил он, в миг дотронувшись до моей кисти. Его холодная рука прошлась огнём по моей коже, и я посмотрела на него. В его глазах читалась боль и жалость ко мне. Попытавшись спрятаться от него, чтобы он не жалел меня, я окунулась в одеяло почти с головой. Я не хотела жалости, не хотела этих эмоций и чувств, которые я видела его глазах, будто если он не будет видеть меня, то перестанет меня жалеть. — Ника, — он убрал одеяло от моего лица, чтобы лучше меня видеть при свете уличного фонаря, а мне уже не хотелось спорить с ним по поводу своего имени. — Я же говорил тебе ещё тогда, что тебе не стоит с нами связываться. Слова о прекращении общения с Универсамом отдались жаром. Моё спокойствие покинуло меня, и осталась только злость. — Не тебе решать, с кем мне связываться. Брат уже и так всё узнал, так что забудь про меня. Больше ты меня не увидишь. Ты же этого хотел, когда звонил ему, да? Я отвернулась от супера на другой бок, рассматривая мамин ковер. Сейчас мне так хотелось её объятий и поддержки… Но я не могла даже достать дневник, чтобы излить душу. Движения заставляли гематомы ныть, а на глазах наворачивались слёзы. Меня не задели его слова, он для меня лишь пустой звук... Либо я пыталась себе внушить это. Парень сидел на моей кровати ещё несколько минут, и, поняв, что не может мне что-то ещё сказать, вышел из комнаты и закрыл дверь. Я снова осталась одна.

***

Она казалась такой беззащитной, её хотелось только утешить и успокоить дрожь, бушующую в ней до сих пор. Она покинет нас, но сейчас меня это только злило. — Что-то ты долго ходил в туалет, Турбо, — сказал Пан, когда увидел меня на пороге кухни. — Что решать будем? — спросил я, игнорируя слова Юры. Мы сидели на кухне, думая о девчонке, которая оказалась рядом, пока наш пацан, как трус, бежал домой. Кто-то чувствовал стыд, кто-то злость. Но мы определенно будем действовать. — Я знаю, что это Хади-Такташ, — отчеканил Юра, прервав тишину. — Они кровью пацана написали ХТ на остановке… Суки. — Подписались… — Отшиваем пацана и идём на Хади-Такташ разбираться. Завтра. — Что с тем пацаном в итоге? — Живой… Сотрясение и ушибы, вовремя ты их нашел, — сказал Адидас, рассматривая Пана. Можете прочитать под песню Nightcall — «Sleepwalking»: Пономарёв проводил пацанов и вернулся в комнату сестры. Тусклый свет лампы освещал спящее тело, она вновь уснула, приняв дозу антибиотиков. Дрожь за неё не укрощалась. Иголки вогнались под кожу, заставляя мурашки быть всегда рядом и напоминать о том, что произошло с его сестрой. Веки слипались, но Юра держался. Ему было страшно, что она вновь от него убежит и попадёт в какую-то передрягу. Парень мотал головой, выпив очередную чашку кофе, пока Вероника тихо дышала, изредка слегка двигаясь. «Я закрою глаза на минуту…» — думал Юра, когда поудобнее расселся на кресле. Лицо его расслабилось, а руки перестали дрожать. Тусклый свет охранял Пономарёвых от ужасов и страхов, которые могли произойти на любой улице Казани. Они дома. Они рядом. Темнота царила вокруг Пономарёва. Он не видел в этой мгле даже своих рук. Холод. Парень взял себя за плечи, пытаясь согреться. Он сжался в клубок, пытаясь сберечь себя. Густая мгла проходила сквозь него, будто пыталась забрать его жизнь, его душу. Он не сопротивлялся. Отдавался темноте полностью. В один момент появился лёгкий свет, и стало теплее… Темноволосая девушка стояла напротив парня, который поторопился встать на ноги. Её улыбка была кроткой, но она согревала тело и душу… Её силуэт выделялся мягким светом, внушающим тепло и уют. Ангел. Она напоминала ангела, сошедшего с небес. Карие глаза казались мёдом, а щёки были слегка розовыми. Она была идеальной. Она в миг стала его мечтой, заставляя сердце биться быстрее. — Ангел… — прошептал Пономарёв, блестящими глазами рассматривая брюнетку. Он пытался насладиться ею, пропитаться её уютом сполна, боясь вновь окунуться в ту темноту, которая преследовала его последние 3 года. А девушка лишь улыбнулась ещё шире, смотря в мужские глаза, которые блестели. Они впервые блестели не только когда видели Веронику. Та, с которой он хотел быть. Всегда быть. — Юра… — Юра… — шептала Вероника, проснувшись и жмурясь от утренних лучей. Он вздрогнул и понял, что это был лишь сон, лучший сон. — Принеси мне, пожалуйста, воды. Я не могу встать. Брат мимолётно принёс сестре стакан воды, и в горле перестало жечь от жажды. Она выдохнула с облегчением, но всё также не могла двигаться. — Скоро придёт Наташа, а я уйду. Надеюсь, ты не убежишь, — его лёгкая улыбка начала растапливать айсберг, который сложился между ними. — С Ералашем всё хорошо, до свадьбы заживёт, — от этих слов плечи Пономарёвой опустились, а дыхание стало ровнее. — Почему я не в больнице? — Я не думаю, что ты была бы рада видеться с тёткой, поэтому пришлось оставить это нашей медсестричке и лечить тебя из подполья. Юра исчез из комнаты, и сестра вновь принялась разглядывать стены и потолок. Она думала о Мише, вспоминала о Марате и Андрее и злилась на Турбо, вспоминая их ночной разговор.

***

— Я ушла от Кащея, — призналась подруга, перевязывая мои бинты, и я округлила глаза. — Он ушёл из группировки, и я перестала как-то с ним контактировать. Наташа села, потирая веки пальцами. Ей было тяжело это признавать вслух, я хотела обнять её, но не могла. — Я уверена, что скоро всё наладится. Я понимаю, что тебе тяжело, но нужно просто перетерпеть… И раны затянутся, — мы хмыкнули, посмотрев друг на друга. Эта фраза звучала такой… Двусмысленной? Призрачной? Я смотрела на соседний дом, на который открывало вид моё окно, а подруга разглядывала мою комнату. — Эй… — подала голос Наташа, в её руках был какой-то кусок бумаги. — Тут походу кто-то тебе послание оставил. На столе лежало. Наташа подошла ко мне, отдав записку. «Я хотел как лучше», — гласил корявый почерк, и я улыбнулась. Это мог написать только один человек. Я посмотрела на подругу, которая ждала объяснений, но я лишь улыбнулась и помотала головой. Я не знала, что ответить. Наши отношения с Турбо были неопределённы. Он выводил меня из себя, раздражал своей надменностью и язвительностью, но я не раз писала о нём в дневнике, а для этого нужно было очень постараться, раздражать до треска костей. Но теперь он казался мне не таким ужасным, как раньше… Наташа помазала мои гематомы, как послышался звон в дверь. — Ты кого-то ждёшь? — спросила блондинка, но я отрицательно покачала головой. — Брат твой к вечеру должен был быть. Она отложила бинты, направившись к двери. Когда Рудакова вернулась, её лицо побледнело. — Там какая-то женщина… — палец Наташи устремился в сторону двери, и я хмыкнула, проведя по лицу. — Это мой тренер. Ольга Александровна мимолётно оказалась в дверях моей комнаты, когда ей открыла Наташа. В глазах были слёзы, будто она увидела перед собой что-то ужасное, но тут лишь я — фигуристка, которая не могла двинуться из-за травм. Оказавшись в одной комнате втроём, между нами копилось напряжение. Блондинка скрестила руки, чувствуя дискомфорт, а я не знала, что сказать, пытаясь скрыть свои синяки и сжимая бумажку, как талисман на удачу. — Что с тобой, девочка моя? — спросила тренер, ступив пару шагов ко мне. Её холодная рука нежно коснулась моего пылающего лба, а слеза из её глаза скатилась, оставив мокрую дорожку на щеке. Я посмотрела на неё, и Ольга Александровна явно чувствовала ложь, скрывающуюся за словами брата. тт/тг канал: ffallenloverr