Зов совести

14 сентября 2001 год. Рон, в тщетных попытках прогнать кусочки недавних сновидений, расстроенно обхватил подушку. За последние четыре года он не помнил ни одного сна, который настолько бесцеремонно и безжалостно атаковал его мысли. Впервые за долгое время во сне он увидел ту, о которой грезил каждую ночь. Ту девушку, которую никогда бы не смог забыть, даже если бы сильно этого желал. Ту девушку, которая будоражила его кровь одним лишь упоминанием её имени. И, спустя столько лет, она явилась к нему снова. Гермиона. «Только не это», — мысленно взвыл Рон и ещё сильнее сжал пуховую подушку, невольно вспомнив счастливый образ. Она пришла в его сон улыбающаяся, светлая, в длинном белом кружевном платье и с маленьким букетом лилий в руках. Узоры на её одеянии петляли и переливались, собирая восторженные возгласы гостей: «Гермиона, ты необыкновенна сегодня… Всё правильно! Настал и твой день», — радостно воскликнула потрясённая Джинни за её спиной. Но Рон едва мог помнить, что в действительности говорила сестра, ведь всё его внимание было сосредоточено на Гермионе — девушке, которую он когда-то безумно любил. На девушке, которая сейчас вполне счастлива и без него. На девушке, которую он оставил в ту ночь. «Ты ушёл тогда, Рон. Не забыл?» — ехидно напомнила ему призрачная Гермиона и в упор уставилась на него. Неожиданно в её лице что-то переменилось, и Рон не мог с точной уверенностью сказать, что именно. Она смотрела на него то ли с обидой, то ли с укором, и буквально через мгновение её глаза наполнились неизмеримой печалью, которая медленно стирала светлый образ любимой из памяти. — Ради Мерлина! — нервно воскликнул Рон и, продолжая сжимать подушку, сел на край кровати. Пальцы бегло перебирали едва ощутимые клубки пуха сквозь бордовую наволочку, и через секунду, словно утешая себя самого, он тихо прошептал: — Но ты же сама меня прогнала тогда. Разве нет? Как будто надеясь услышать ответ из глубины спальни, Рон вытянул вперёд голову, но, как и ожидалось, ответа не последовало — в комнате царила нерушимая тишина, лишь иногда нарушаемая прерывистым дыханием и ритмичным биением сердца от переполняющего волнения. Немного переведя дух и яростно отбросив подушку в сторону, Рон неуверенно поднялся на ноги и попытался принять устойчивое положение. «Каждый раз уверяю себя, что пью так в последний раз… И даже здесь я обманул самого себя. Как же я жалок», — с грустью подумал он, усердно потирая левый висок. Голова неимоверно раскалывалась и требовала необходимого антидота от похмелья. Каждый маленький шаг приближал Рона к заветной цели — к достаточной порции «Огненного виски». Достаточной для того, чтобы забыться и погрузиться в бестолковые сны, которые снились ему всякий раз ровно до этой злополучной ночи. Когда губы почти коснулись горлышка зелёной бутылки, на покрасневших глазах Рона выступило несколько, едва заметных капель. Они плавно скользили вдоль лица, оставляя за собой влажную солоноватую дорожку, чем неприятно щекотали мужественный подбородок. Небрежно смахнув горячие слезинки, Рон погрузился в воспоминания: «3 января 1997 год. Как только «Нору» накрыло непроглядным сумраком, Рон, Гермиона и Гарри двинулись в путь. Дорога до перевала выдалась непростой: ноги друзей то и дело бесконечно утопали в объёмных сугробах, а их сапоги быстро наполнялись порцией жгучего мороза. Особенно «все прелести» похода ощутил на себе именно Рон, так как взгромоздил на себя большой рюкзак со сменной одеждой и продовольствием. Впереди него тяжело шла Гермиона, держа волшебную палочку и старую карту, любезно одолженную у миссис Уизли накануне их вылазки. Она невольно обернулась через плечо и наградила возлюбленного лучезарной улыбкой, которая за секунду пробуждала в нём неукротимое желание прикоснуться к её манящим губам. Настроение Рона мгновенно улучшилось, он ответил на её улыбку одобрительным кивком и внезапно для себя подметил, что идти стало гораздо легче. — Мы остановимся здесь, — запыхавшимся голосом проговорил Гарри и указал пальцем на снежное углубление под мохнатой сосной. — Думаю, что в этой глуши нас будут искать в самую последнюю очередь. — Это уж точно, — неразборчиво буркнул себе под нос Рон, наконец сбросив тяжёлый рюкзак, — если учесть сколько мы сюда добирались. — В любом случае, мы не сможем остаться тут надолго, — сделала важное уточнение Гермиона и спрятала карту в ворот пальто. — Это может быть слишком опасно. Самым лучшим решением будет завтра утром трансгрессировать отсюда. Так мы собьём их со следа… — …Трансгрессировать? — ужаснулся Рон и потёр ладони друг о друга, в попытках согреть заледенелые пальцы. — В последний раз меня чуть не расщепило… Ты уверена, что хотела предложить именно это? — Рон прав, Гермиона, — обеспокоенно согласился с ним Гарри, у которого также были некоторые проблемы с трансгрессией. Он мельком взглянул на Гермиону и принялся доставать из её бисерной сумочки всё необходимое для будущей палатки. — Я и Рон несовершеннолетние, нас могут легко вычислить. Есть ещё какие-нибудь идеи? Гермиона приняла такой вид, будто была готова сейчас же накинуться на них с кулаками. — Вы двое всерьёз считаете, что я не подумала об этом заранее? — сказала она и недовольно скрестила руки на груди. — Боже, вы не исправимы! Вы оба! Прошу заметить, что мне уже есть семнадцать, а значит — я легко смогу переместить вас куда угодно, — Гермиона непроизвольно обернулась на обеспокоенного Рона, который до сих пор в ужасе тёр ладони, и решила, как бы между прочим, добавить: — Без вашей помощи! — Знаешь, я никогда в тебе не сомневался, — сказал Рон уже более бодрым тоном и с гордостью уставился на свою девушку. — Ты как всегда великолепна! Гарри обречённо вздохнул, чувствуя, как их разговор начал утрачивать смысл «миссии», поэтому решил мгновенно вернуть друзей к исходному руслу: — Хорошо, и куда ты думаешь отправиться? — Об этом я хотела с вами посоветоваться, ведь сначала нужно всё как следует рассчитать и… — …Может быть на Площадь Гриммо? — в идейном порыве перебил её Рон и сейчас же удивился собственной гениальности. — Блестяще! — радостно ликовала Гермиона, молниеносно приблизившись к нему. — Ты просто умница! И как я сама до этого не додумалась? — И ведь вечно этот удивлённый тон, — притворно обиделся Рон и трепетно обхватил её лицо руками. Голубые глаза встретились с карими, и тело Рона мгновенно пробила приятная дрожь. Он не чувствовал обжигающий холод в ступнях или морозные порывы ветра, которые так и норовили проскочить сквозь его куртку. В этот момент для него существовала лишь Гермиона. Его Гермиона. Рон тут же вспомнил о той незабываемой ночи в Рождество, проведённой наедине с ней, и сердце его забилось быстрее, всё учащая свой ритм. На мгновение он ощутил, как будто слышит где-то в воздухе не стихающий трепет в её голосе, жадные стоны, вырывающиеся из её груди, и не мог до конца поверить в то, что эта нежная связь наконец случилась и навеки объединила их. Воспоминания дали плоды: в его глазах проскочил мимолётный блеск желания, и Гермиона, заметив это, тут же накрыла его губы своими. Рон прерывисто задышал, почувствовав долгожданную близость, неожиданно возникшую между ними, и спустил руки с её лица на талию, притягивая Гермиону ещё ближе. Его губы, плотно сжатые от холода, теперь приоткрылись. Приоткрылись для неё. И тогда он поцеловал её глубже, увереннее, перехватывая дыхание. Его язык тёплый и влажный медленно скользнул внутрь, едва касаясь её разгорячённой плоти. Рон чувствовал, как сбилось дыхание Гермионы, как тяжело вздымалась её грудь при каждом новом вздохе и как у него нарастало невольное возбуждение. Его член, теперь налившийся кровью, больно сдавил молнию джинс и с каждым новым поцелуем предательски рвался наружу. Рон недовольно простонал, как только Гермиона, чуть сбавив темп, попыталась на мгновение прервать сладостную ласку. — Рон, может, поможешь? — процедил Гарри, с раздражением уставившись на них. — Не забывайте, с какой целью мы здесь, ладно? Не хочу ещё раз напоминать вам об этом. Рон и Гермиона, залившись густым румянцем, в миг отстранились друг от друга. — Мы ещё не договорили с тобой, ясно? — севшим голосом прошептал Рон так, чтобы его слова могла услышать только Гермиона. — У меня кое-что есть для тебя…» Бутылка в руках Рона начала обретать опасные повороты. Он кружил её вокруг своей оси, перекидывая из одной ладони в другую, словно пытался отвлечь себя от светлых воспоминаний. Алкоголь уже не справлялся с потоком бесконечных мыслей, которые возникали в голове Рона с неимоверной скоростью. Он ещё раз приложился губами к зелёному горлышку, но вдруг в ярости отбросил бутылку в сторону. Осколки с дребезгом разлетелись по всей комнате, и один из них угодил прямо в запястье Рона. — Будь я проклят! — кричал он, но уже совсем не от физической боли. «4 января 1997 год. — Погоди-погоди… Любимая, — между поцелуями обратился Рон к Гермионе, которая в страстном порыве принялась стягивать с него бордовую клетчатую рубашку. — Мы же не можем заниматься сексом здесь… В палатке… Да ещё и при Гарри, — он покосился на соседнюю кровать, где тот, накрывшись с головой колючим одеялом, громко храпел. Гермиона будто немедленно обрела озарение, придя к выводу, что их лучшему другу сейчас тоже совсем непросто. Гарри почти не разговаривал с ними, предпочитая держаться подальше от их нескончаемых поцелуев и жарких объятий, ведь всё это напоминало ему о прекрасном школьном времени, проведённом наедине с Джинни. — Может, проветримся? Ты как? — вдруг предложил Рон, увидев на лице Гермионы нарастающие тоску и сочувствие. Погода стояла морозная, но ветер уже ощутимо стих. Лишь из глубины леса доносилось уханье совы и зловещий скрип еловых веток. На небе стали проглядывать серебряные звёзды, составляя на чёрном полотне необыкновенные фигуры и узоры. И Гермиона, залюбовавшись красотой созвездий, с интересом шагнула вперёд. Впервые в жизни она увидела нечто прекрасное, что сумело мгновенно взбудоражить дух. Её руки ещё сильнее обернули вокруг себя старую бежевую куртку, в попытках унять нескончаемую дрожь в теле. — Это тебе, Гермиона, — прерывисто отозвался Рон за её спиной. — Я хочу, чтобы это всегда было при тебе. Он медленно и, как ему показалось тогда, слегка неуклюже вынул из кармана небольшую золотую вещицу. Рон несколько раз прокрутил её в своих дрожащих от волнения пальцах и бережно протянул Гермионе. Лишь через мгновение она смогла разглядеть, что это было кольцо. — Рон, я… — тихо начала Гермиона, но затем резко утихла — будто лишилась дара речи. — Ничего не говори, я сам волнуюсь, — одними губами прошептал он, и его уши покраснели. — Просто обещай никогда не снимать его, что бы ни случилось… — Обещаю, Рон. Обещаю! — сквозь слёзы восклицала она, кинувшись ему на шею. — Я всегда буду рядом». «Я всегда буду рядом», — Рон вспомнил данную ей клятву и тут же поёжился от собственного к себе отвращения. — «Никогда не забуду её лица в тот момент… Она была так счастлива, а я… А я всё испортил. Как всегда!» «2 февраля 1997 год. — Может, настала очередь Гермионы носить этот медальон? — с беспокойством спросил Гарри, выйдя из палатки. — Не думаю, что это хорошая идея, — измученно ответил ему Рон, сидя около горящего костра. — Она хуже всего его переносит. Видел, как её тошнило пару дней назад? — Тошнило? — Ну-у да. А что тебя, собственно, удивляет? — тихо спросил Рон и без эмоций уставился перед собой. — В последнее время мы питаемся всякой дрянью. — Но почему ты не сказал мне об этом, пока мы были в штабе Ордена? Рон не ответил, предпочитая тишину бессмысленной болтовне. Как только в их распоряжении оказался медальон Слизерина, Рона всё стало раздражать. С одной стороны, он понимал, на что шёл, ведь на кону стояла его собственная жизнь. Но с другой — он так соскучился по Гермионе, её нежным прикосновениям, влюблённому взгляду и улыбке, которые в один миг могли придать ему необходимую лёгкость и трепет в сердце. А теперь это словно навсегда осталось где-то позади. Там, куда им будет не суждено вернуться. Прошло ещё несколько минут в полном молчании, как вдруг на лице Гарри выступила обеспокоенность, сменяемая неподдельным страхом. — Что? Что-то случилось с Гермионой? — Рон подскочил на месте и попытался в одно движение проникнуть в палатку, но Гарри ухватил его за край куртки. — Постой… Я хотел с тобой поговорить… Наедине, — начал Гарри и попытался придать себе спокойное выражение лица. — Ты уверен, что это эффект от крестража? — Что? В каком смысле «уверен»? — Я хотел сказать лишь то, что на нас с тобой этот крестраж так не действует… И носим мы его гораздо больше, чем Гермиона. — И что с того? — раздражённо спросил Рон, которого начал изрядно выводить из себя тот факт, что Гарри всё никак не переходит к сути дела. — Ну-у, вы же с Гермионой в Рождество не просто целовались ночью… — Гарри с мольбой взглянул на друга, в надежде что тот всё понял, но Рон был непреклонен. — Серьёзно, Рон! Не думаешь ли ты о том, что она может быть беременна? Внутри Рона в эту секунду всё рухнуло. Его голубые глаза выпучились и в тревоге уставились в круглые очки лучшего друга. Он, смотря на своё испуганное отражение, молчал несколько минут, прежде чем позволил себе снова нарушить удушающую тишину: — Беременна? От меня? — Ну-у насколько я знаю, за последнее время у Гермионы был только один парень в этом плане. — Вообще-то единственный, — тихо отозвался Рон и накрыл голову руками. — А что если это всё-таки последствия от крестража? Гарри сделал вид, что не расслышал вопроса, и стал ковырять кончиком ботинка клубы снега. До этого между друзьями никогда не было разговоров о сексуальной жизни друг друга. Гарри прекрасно понимал, что произошло между Роном и Гермионой в Рождество, а потому решил приберечь подобный разговор на более удобный случай. Но он никак не мог предположить, что этот случай настигнет их так внезапно и не вовремя. — Но я совершенно не готов к этому, Гарри, — устало прохрипел Рон и с надеждой уставился на лучшего друга. — Что нам теперь делать? — Может быть, отправить её обратно в «Нору»? Думаю, что миссис Уизли позаботится о ней, когда узнает, что… — Да ни за что! — в неудержимой панике вскричал Рон и принялся ходить взад-вперёд, отчего медальон каждый раз больно бил его по груди. — Мама убьёт меня, узнай, что Гермиона забеременела! Мне всего шестнадцать! — Перестань кричать! Разбудишь Гермиону, — шикнул на него Гарри и схватил за шиворот куртки, заставив Рона на мгновение остановиться. — А то я не знаю, сколько тебе лет… И что ты предлагаешь? — Может, отправить Гермиону к её родителям? По-моему, совсем уж и неплохой вариант и всем так будет удоб… — Исключено, — отрезал Гарри. — Её родители сейчас в Австралии, которые и понятия не имеют, что у них есть дочь. Гермиона стёрла им память для безопасности, не забывай об этом… В любом случае, теперь тебе решать, как поступить с ней. Рон яростно вырвался из хватки друга и принялся снова расхаживать из стороны в сторону, всё время приговаривая себе под нос: — Не знаю я! Не знаю… Должен же быть выход… Думай… Думай… — Как тебе вариант — убраться отсюда? — послышался холодный голос за их спинами. Гарри и Рон вмиг обернулись и застали перед собой страшную картину: разгневанную Гермиону с опасным блеском в глазах. Рон видел её в таком состоянии лишь однажды — когда неожиданно вскрылась правда с письмами. — Чего стоишь? УБИРАЙСЯ! — сквозь слёзы кричала Гермиона, обращаясь к Рону. — Ты прекрасно знал, на что мне пришлось пойти, чтобы сейчас быть здесь! С вами! Я лишила себя всего ради тебя, а ты… А ты проваливай отсюда! Мы справимся и без твоей помощи! — Ребята, давайте успокоимся и просто поговорим. Ладно? — взывал к перемирию Гарри, но его друзья не обращали на него никакого внимания. — Почему ты сразу не сказала нам, что забеременела? — завопил в ответ Рон, со всей силы сжав в руке медальон. — Или ты и в правду считаешь, что нянчиться с твоим ребёнком гораздо важнее, чем придумать, как уничтожить эти поганые крестражи? — Рон, сними его! — крикнул Гарри и потянулся к шее друга, но тот лишь с пренебрежением одёрнул его руки. — Моего ребёнка? — болезненно просипела Гермиона и сделала один шаг назад. — А разве ты не имеешь к нему никакого отношения, Рональд Уизли? Рон промолчал и с угрюмой миной бросил кроткий взгляд на рюкзак, который валялся недалеко от догорающего костра. Он почти решил уходить, но будто что-то удерживало его на месте. — Рон, сними его сейчас же! — приказным тоном крикнул Гарри, а затем обратился к разгневанной Гермионе: — Скажи ему, Гермиона! Скажи, чтобы он снял медальон! — Очень жаль, что мне снова приходится разочаровываться в тебе, Рональд, — холодным и отстранённым тоном промолвила она, словно её речь напрочь лишилась привычных интонаций. На последнем предложении её голос предательски задрожал, но звучал по-прежнему жестоко: — А теперь, Гарри, выбирай: или я, или… Он. Рон в ответ лишь нервно выдохнул, как будто набирал силы для нового колкого изречения. Но Гарри не собирался сдаваться: — Вы с ума сошли? Я не намерен выбирать между вами! Вы совсем забыли с какой целью мы здесь?! Гермиона, скажи ему, чтобы он снял этот проклятый медальон! И всё будет хорошо! — Нет, — утвердительно заключила она, и в её взгляде заиграли опасные огоньки. — Уже не будет. Гермиона была непоколебима и, плотно скрестив руки на груди, с ожиданием смотрела на Рона, который сейчас же потянулся за рюкзаком. — Ты хочешь, чтобы я ушёл, ведь так? — яростно прохрипел он, напоследок бросив на Гермиону полный злости взгляд. — А, знаешь… Пусть будет по-твоему!» В комнате раздался непривычный для Рона стук, сменяемый неприятным скрежетом, выдернувший его на миг из воспоминаний. Медленно поднявшись со стула и миновав все разбросанные ранее осколки, он сейчас же направился к его источнику. Подойдя к входной двери и устремив взгляд на пушистый коврик, Рон опешил. «Письмо? Но кто мог написать мне?» — с опаской и одновременно любопытством подумал он и подобрал белоснежный пергамент. Рон долго не решался вскрывать его, боясь узнать плохие вести от семьи, с которой не поддерживал связь долгих четыре года. Но, немного пораскинув мозгами, решил, что такой праздничный и красивый конверт навряд ли будет сулить чего-то плохое. Спустя мгновение глазам Рона предстало следующее послание: «Дорогой Рон! Мы будем очень рады видеть тебя на нашей свадьбе, которая состоится в «Норе» 15 сентября в 11 часов утра. С огромной надеждой и радостью приглашаем тебя разделить этот счастливый момент вместе с нами.

С любовью, твоя сестра Джинни и её будущий муж Гарри».

«Пятнадцатое сентября? Так это же завтра!» — с волнением подумал Рон, удерживая в руках открытку, надписи которой переливались изумрудными чернилами. — «Мы не общались столько лет, а теперь Гарри женится на моей сестре. Сколько же всего я пропустил, покинув его и Гермиону в ту ночь. Но ведь я же хотел вернуться…» Рон не стал героем в глазах друзей и родных, несмотря на то что ему удалось уничтожить крестраж в одиночку. Он был лишь тенью в планах лучшего друга. По крайней мере, так Рон всегда считал сам. И теперь, спустя четыре года, Гарри вспомнил о нём, как важном для себя человеке, и сердце Рона моментально застрекотало в груди. «2 февраля 1997 год. — Гарри! Гермиона! — в панике звал друзей Рон, наконец скинув с шеи злополучный крестраж. — Где вы? Ответа не последовало. Лишь его эхо гулом разносилось среди снежных верхушек деревьев. Рон обессиленно упал на колени перед местом, откуда скоропостижно ушёл несколько минут назад, и в страхе накрыл голову промёрзшими насквозь ладонями. «Трансгрессировали…» — в отчаянии подумал он, и картинка перед глазами начала рассеиваться, навсегда сливаясь с зимним пейзажем. Рон не знал, сколько в действительности прошло времени, перед тем как он успел найти себе убежище на ночь. Заброшенный трактир был повален наискось, стены уже не служили опорой зданию, а лишь представляли собой подобие небольшой каменной крепости. Рон не знал, что будет завтра и схватят ли его Пожиратели Смерти раньше, чем он узнает вести о победе над Волан-Де-Мортом. Но в одном он хотел быть уверен всегда — что снова услышит любимый голос. Рон свернулся калачиком, накрывшись ветхой курткой, и его взгляд непроизвольно упал на делюминатор, торчащий из кармана рюкзака. Он медленно протянул вперёд заледенелые пальцы, стараясь как можно меньше создавать новых движений, и обхватил корпус волшебной вещицы. Большой палец надавил на крышку, и вскоре Рон услышал голос. Её голос. Гермионы. Она назвала его имя несколько раз, будто пыталась удостовериться: жив ли он? — Я здесь, любимая! — с надеждой отозвался Рон и сейчас же потряс в руках волшебное устройство. Голос Гермионы маняще зазывал к себе ещё несколько раз, прежде чем окончательно не утих. — Будь ты проклят, поганый крестраж! — яростно взревел Рон, смотря на лежащий рядом медальон, и снова щёлкнул крышку делюминатора».