Зов совести

Начало светать, но Рон даже и не двинулся с места, продолжая завороженно смотреть на белоснежный пергамент с приглашением. За окном бешено бились друг о друга ветки деревьев, сбрасывая с себя золотистые и красные листья осени. И даже их небрежное шуршание не могло заставить на миг отвлечься и снова оказаться здесь, в этой тёмной комнате, наедине с письмом. Рон думал лишь о Гермионе, каждый раз ныряя в закоулки собственной памяти и с трудом вынимая оттуда светлые воспоминания, связанные с ней. Иногда ему казалось, что вся его жизнь перестала быть явью с того момента, как он принял решение уйти. Словно всё перестало иметь смысл и малейший интерес. Рон чувствовал вину перед ней, чувствовал, как потеют ладони об одной только мысли об их ребёнке. «Всё в прошлом. Ведь так?», — мысленно успокаивал себя он. — «Наверняка у неё кто-то появился или даже теперь она вышла замуж. Я уверен, она счастлива и, возможно, носит другую фамилию… Другую? Такую же, которую теперь вынуждена носить моя дочь или сын? Чёрт!» Время не отмотать назад, и Рон это прекрасно понимал. Все минуты, сменяемые неделями и превратившиеся в годы — больше не вернуть. Что сделано — теперь не исправить никаким волшебством, и осталось только надеяться, что Гермиона позволит ему общаться с плодом их угаснувшей любви. Льющийся из окна солнечный свет вдруг осветил тёмную комнату, возвращая ей бывалый уют. Зелёные осколки, до сих пор разбросанные по периметру пола, отбрасывали жёлтые блики; изумрудного цвета чернила также красиво подсветили белоснежный пергамент, и на мгновение Рон задумался. В его голове мелькали разные мысли, но до сего момента он и подумать не мог о том, что Гермиона наверняка тоже приглашена на свадьбу, и тогда его сердце бешено забилось в искушающем волнении. Ладони снова предательски вспотели. Жилка виска сейчас же запульсировала, раздаваясь в черепе Рона приближающейся новой головной болью. «Бьюсь об заклад, этот сон был не к добру», — с раздражением думал он, массируя большими пальцами покрасневшие уши. Но буквально через мгновение в его рассуждения ворвалась ещё одна мысль: — «А вдруг Гермиона не придёт? Скажет, что заболела или… Хотя нет. Так могу поступить только я». Украдкой взглянув на настенные часы, Рон поймал себя на мысли: «А стоит ли мне вообще появляться на этой свадьбе?» Он безусловно был рад тому, что его лучший друг и сестра обрели долгожданное счастье и наконец свяжут себя клятвами верности и любви. Но то время, что было безнадёжно Роном упущено, никак не давало былого покоя и завершённости. Словно всё больше не имело смысла, и это приглашение — лишь повод показать его жалкое существование, когда другие смогли отпустить тень прошлого и жить дальше. «Ужасную тень», — повторив неутешающие мысли, Рон ещё раз взглянул на циферблат. — «Пять утра… Но должен ли я…? Могу ли я позволить себе упустить что-то ещё? Клянусь Мерлином, этот день навсегда изменит всю мою жизнь. Но готов ли я ей пожертвовать?» Минутная стрелка на часах сделала несколько полных оборотов, прежде чем Роном было принято окончательное решение. «Определённо! В конце концов, сейчас или никогда!» Впервые за долгих четыре года тело Рона пробила приятная дрожь, пропитанная неудержимой уверенностью и стойкостью. Он встретил это чувство, как давнего друга, и, сохраняя в себе истоки былого мужества, ринулся к платяному шкафу с праздничным одеянием. Когда двери гардероба с трепетом распахнулись, взору Рона предстала расписная коричневая мантия. И Рон выбрал её, невольно вспомнив влюблённый взгляд Гермионы, обращённый к нему в гостиной Гриффиндора перед Осенним балом. Он несколько раз покрутился перед зеркалом, примеряя на себя торжественную мантию, и почувствовал небольшую долю растерянности. — Ну что же. Прощай, Рон Уизли. Обратной дороги нет, — сказал напутственные слова себе Рон и покинул своё небольшое жилище. И лишь когда дверь за ним с грохотом захлопнулась, комнату озарил яркий солнечный свет, будто с одобрением подмигнувший ему. Субботнее утро выдалось на удивление тёплым, но Рона то и дело пробирала мелкая дрожь от неожиданно нахлынувшего волнения. Чем ближе он подходил к дому, где провёл всё детство, тем шаг становился тяжелее — словно наливался свинцом. Вот перед ним возникла красная черепица старой крыши, затем показались кирпичные пристройки комнат, и через минуту его взору предстал чудаковатый, слегка покосившийся многоэтажный дом. В воздухе витали запахи осенней свежести и прохлады, исходившие от влажных листьев и травы, и в их многогранности Рон уловил ещё один аромат — свежеиспечённого лимонного пирога. «Любимое блюдо Гермионы», — первое, что пришло в его голову, как только в ноздри проникли нотки лимонной цедры и дрожжей. Вспомнив о Гермионе, Рон почувствовал, как сердце моментально перекувыркнулось и как с каждым движением в теле разливалась колющая нервозность. — «Наверное, ещё не поздно развернуться и уйти отсюда от греха подальше…» Но что-то внутри не давало ему этого сделать, заставляя идти вперёд. В голову лезли утешающие мысли: «Я думаю о Гермионе так часто, просто потому что чувствую вину перед ней… Ведь это совсем не значит, что я до сих пор люблю её, так?» — подумав о последнем, Рон слегка улыбнулся, и его тело значительно расслабилось. Наконец он оказался около входа и в ступоре замер. Его ладонь уже почти коснулась ручки двери, однако пальцы отказывались слушаться, сжавшись в плотный клубок. Волнение охватило Рона с ног до головы, и он почувствовал, как по спине пробежал мерзкий холодок. — Может, просто стоит дёрнуть ручку? — раздался за его спиной шутливый мужской голос. — И уверяю тебя, дверь обязательно откроется. Рон стремительно обернулся, и перед ним возникла высокая рыжая фигура старшего брата. — Джордж… — тихо начал Рон и тут же замолчал, будто разучился говорить. — Постарел, да? — шутил тот и оглядел Рона с ног до головы. — А вот ты ни чуточку не изменился. Всё такой же рыжий. — Ой, заткнись, — прорычал Рон, но в его голосе чувствовалась насмешка. Он улыбнулся и протянул брату ладонь для рукопожатия. — Все уже здесь? — Не считая тебя и тётушки Мюриэль, все в сборе, — дружелюбно говорил Джордж, пожимая руку Рона. — Вот убей, я не понимаю, зачем мама пригласила эту старую сову. Надеюсь, что она всё-таки не приедет. — И я. Возникло неловкое молчание, и Рон потупил взгляд, понимая, что его вина кроется не только в решении уйти. Он также не общался с семьёй все эти четыре года и очень многое упустил. Почти все его братья за это время женились, и некоторые из них обзавелись детьми. Но Рон этого не видел, так как предпочёл закрыться ото всех и полностью уйти в себя. Джордж, видя состояние брата, игриво похлопал его по плечу и сказал: — Давай уже зайдём? Жду не дождусь отвесить пинка Перси. Рон громко рассмеялся и почувствовал явное облегчение, поняв, что Джордж не держит на него зла. Но перед тем, как они переступили порог входной двери, братья впервые обнялись, оставив все прошлые обиды где-то позади. Первое, что отметил для себя Рон — в гостиной «Норы» всё осталось по-прежнему домашним и уютным: в раковине до блеска натиралась посуда и её звон раздавался по всей кухне; стол ломился от всевозможных угощений, которые заботливо приготовила миссис Уизли; из старого граммофона прерывисто звучали весёлые песни, даря всем заранее хорошее настроение, а в центре гостиной, на диване сидел виновник торжества, одетый в нарядный чёрный фрак, и оживлённо разговаривал с Биллом. Гарри повернул голову в сторону входа, услышав приближающиеся шаги, и не сразу понял, кто именно шёл к нему навстречу. — Привет, — тихо сказал Рон, и уши его покраснели. — Это я. Гарри молниеносно соскочил с дивана, кинувшись в объятия лучшего друга. От бурного столкновения, его очки покосились, и сейчас его лицо смешно вытянулось. — Так и знал, что ты не пропустишь моей свадьбы, — радостно ликовал Гарри, поправляя очки. — Спасибо, что приехал! — Я тоже рад тебя видеть, — с улыбкой на лице проговорил Рон, освобождаясь из объятий. — Ну-у как ты? Нервничаешь? Гарри густо покраснел и медленно кивнул, представляя себя с будущей женой в центре внимания. Он с интересом уставился вниз, будто нашёл свои лакированные ботинки чем-то занимательным. — Всё-таки тётушка Мюриэль приехала, — с досадой сообщил Джордж, пока Билл и Рон обменивались рукопожатиями. — А я так надеялся, что её преклонный возраст наконец-то даст о себе знать. — А сколько ей уже стукнуло? — с интересом спросил Рон, пытаясь разбавить обстановку. — В прошлом году отмечали юбилей, сто десять лет, — пожал плечами Билл. — Но, как по мне, лучше бы она сидела дома. До сих пор не могу забыть её дурацких выкрутасов на нашей свадьбе с Флёр. — Дружище, — обратился Джордж к Гарри и мягко коснулся его плеча, — сегодня мы точно не дадим тебя в обиду. Жаль, что дяди Билиуса больше нет с нами. Вот, кто умел поставить эту каргу на место. Все четверо дружно рассмеялись так, что их хохот, казалось, можно было услышать за пределами континента. Неожиданно в комнату зашла пухлая женщина в жёлтой нарядной мантии, её рыжие волосы были собраны в высокую прическу, а в руках она держала большой букет из благоухающих белых лилий. — Мама, — прерывисто прошептал Рон и поджал губы. Его тело будто снова окаменело, не давая возможности больше пошевелиться. Свадебный букет выпал из рук миссис Уизли, и она кинулась в объятия младшего сына. Рон в ступоре продолжал стоять на месте, боясь прикоснуться к ней. Но, склонив голову набок, он увидел перед собой улыбающуюся фигуру отца, у которого на голове красовалась большая фиолетовая шляпа. — Рональд Уизли, как ты посмел не отвечать на мои письма?! — недовольно причитала миссис Уизли, заливаясь слезами. — Мы с отцом очень переживали за тебя! — Я… Я… — прерывисто отозвался Рон, почувствовав, как в его грудной клетке начал заканчиваться воздух. — Разве можно так издеваться над собственной матерью? — не успокаивалась она и ещё сильнее сжала Рона в объятиях. — Слава Богу, что у Перси есть хорошие друзья в Министерстве, которые дали нам всем знать, что ты жив! — Друзья? У Перси? — во весь голос захохотал Джордж. — Да он кроме своих книг ни с кем дружить-то и не умеет! Миссис Уизли бросила уничтожающий взгляд на Джорджа, от чего тот мгновенно спрятался за спины Билла и Гарри. — Вас она точно не тронет, — в тревоге шептал он, выглядывая из-за голов друзей. — Хоть бы одну сову прислал, Рональд Уизли! Хоть бы одну… — Я… Я… — Рон сделал ещё одну попытку оправдаться, но всё было тщетно. — Молли, по-моему, он задыхается, — осторожно промолвил глава семейства, увидев посиневшее лицо сына. Миссис Уизли резко отстранилась и, отвесив пару звонких оплеух Рону, удалилась из гостиной. Он, потирая ушибленное место, лишь недоуменно проводил её взглядом. — Добро пожаловать домой, сынок, — дружелюбно отозвался мистер Уизли, а затем обратился к Биллу и Джорджу: — А вы двое, если хотите, можете мне помочь расставить стулья в шатре. Или ваша тётушка Мюриэль просила принести ей… — Мы поможем расставить стулья, — хором отрезали братья и вышли вслед за отцом. Рон и Гарри громко рассмеялись, постукивая друг друга по спине. Казалось, будто между ними и не было никакого разрыва в долгих четыре года. Они шутили и сгибались от хохота до тех пор, пока Гарри не взглянул на часы. — Почти одиннадцать, — с долей нервозности произнёс он, и его голос предательски дрогнул. — Всё будет хорошо. Моя сестра любит тебя, а ты её, — успокаивал его Рон. — Что ещё нужно для полного счастья? — Ты прав, — Гарри заметно повеселел. Но, прежде чем продолжить, он с надеждой взглянул на друга. — Я хотел тебя попросить кое о чём… Не знаю, согласишься ли ты… — Всё, что угодно, — отрезал Рон. — Сегодня твой день. — Я тут подумал, — Гарри аккуратно подбирал слова, чтобы не показаться слишком навязчивым. — О том… Как ты смотришь на то, чтобы стать свидетелем с моей стороны? «Что? Я?» — Свидетелем? — от неожиданного предложения Рон сейчас же опешил, и во рту у него пересохло. — Но, Гарри, я никогда не был свидетелем на свадьбах… — Ну-у когда-то же надо начинать, верно? — он лучезарно улыбнулся. — Да ладно тебе, Рон. Когда ещё у тебя появится такая возможность? Ведь не каждый день твой друг женится на самой красивой девушке в мире. — Да, ты прав, — согласился Рон и, беспокойно взглянув на часы, спросил: — А что я должен делать? — Просто будь рядом. На циферблате время стремительно близилось к одиннадцати утра, и друзья услышали торжественный звук фанфар. Внутри Рона в этот момент всё рухнуло, картинка перед глазами начала расплываться. Окутывающее с ног до головы волнение взяло верх: он чувствовал, как бешено колотится его сердце, как запотели ладони и как тело превращается в подобие клейстера. Ноги снова налились едким свинцом, отказываясь сделать хотя бы ещё один шаг. — Пора, — взволнованно прошептал Гарри и медленно вышел из гостиной. «Пора? Ох, только бы не споткнуться на виду у всех… Только бы не споткнуться», — тревожные мысли посетили Рона, и его тело тут же сделало резкий рывок вперёд. Лицо озарил яркий дневной свет, и всё вокруг смешалось: люди, цвета, запахи. «Это Рон, что ли, там?»; «Это точно он!» — послышались шепотки за его спиной, и на лбу Рона выступило несколько капель пота. Время тянулось бесконечно долго, пальцы немели, а ковровая дорожка так и норовила застрять в ногах. Но всё это закончилось, как только Гарри замер перед высокой дубовой аркой, усыпанной белыми цветами, и повернулся ко входу, ожидая выхода возлюбленной. Рон остановился рядом с другом и тут же опустил взгляд в пол, желая на мгновение раствориться в свадебных декорациях. — Всё будет хорошо, — шёпотом заверил его Гарри, у которого самого от страха дрожали коленки. Общий вздох вырвался у всех гостей, когда в проходе наконец появились мистер Уизли и Джинни. Она шла, не торопясь, словно плыла в воздухе, а её отец, придерживая на голове фиолетовую шляпу, подпрыгивал на ходу и радостно улыбался. На Джинни было совсем простое белое платье, казалось, источавшее сильный серебристый свет, а в руках она держала букет из больших благоухающих лилий. Рон повернулся к лучшему другу и увидел, как на его зелёных глазах выступили мелкие слёзы. Гарри с нежностью протянул руку к будущей супруге, позволяя ей встать напротив него, и их взгляды с трепетом встретились. Они смотрели друг на друга, улыбаясь, и в их телах прослеживалась волнительная дрожь. «Оказывается, очень трогательно — свою единственную сестру замуж выдавать», — со светлой грустью подумал Рон, и не заметил, как из его собственных глаз покатились слёзы. Он продолжал смотреть в пол и искусно делать вид, что его очень интересует ковровое покрытие, пока наконец низкий бархатистый голос не прервал трогательное молчание. — Леди и джентльмены, мы собрались сегодня здесь, чтобы отпраздновать союз двух верных друг другу сердец… Гости в предвкушении замерли, с жадностью пытаясь уловить каждое слово вершителя судеб, и лишь глубоко в зале слышалось одиночное громкое рыдание Хагрида, который только и успевал между отдышками повторять: Э-э, а ведь я помню Гарри совсем крохой. «Никогда не понимал, почему священники разводят нас на слёзы? Разве нельзя сразу перейти к делу?» Рон медленно поднял глаза и тут же в ступоре застыл на месте: его тело напряглось и отказывалось шевелиться. Сердце заколотилось с такой силой и скоростью, что, казалось, вот-вот вырвется наружу; от волнения в лёгких закончился воздух и дыхание стало прерывистым. Рон не знал, сколько прошло времени, пока он смотрел перед собой, но был готов отдать всё за то, чтобы это мгновение повторилось снова. Спустя четыре года перед ним стояла она, сошедшая со страниц его самых заветных воспоминаний. «Как же ты прекрасна…» — только и успел подумать Рон, и губы его приоткрылись. Гермиона, будто почувствовав его взгляд на себе, непроизвольно посмотрела во влюблённые голубые глаза. Её тело на миг дрогнуло; на лице сейчас же выступил лёгкий розовый румянец и кожа слилась с оттенком платья персикового цвета. Прохладный, почти полуденный ветерок обдувал её каштановые пряди, с лёгкостью оголяя хрупкие женские плечи. Рон плавно спустил взгляд чуть ниже — взор его остановился на элегантном декольте, и тогда из её губ вырвался мимолётный вздох. Он видел, как тяжело вздымалась её грудь под натиском его взгляда. И ему это нравилось. — Гарри Джеймс, берёте ли вы в законные жёны Джиневру Молли?.. Но Рон уже был далёк от шатра, и мысли его уносились вдаль вместе с осенним ветром. «Мы обязательно поговорим с тобой, Гермиона, но позже… Я уверен, тебе это нужно не меньше. И тогда мы будем счастливы, и я всё расскажу… И про этот крестраж… И про то, как хотел вернуться в ту ночь… И про то…» — Гермиона, — окрикнул её кто-то в толпе, и прекрасные мысли Рона развеялись так же быстро, как и возникли. Этот голос он узнал почти сразу, и сердце его предательски сжалось. «Крам! Что он тут делает?! Не хотите ли вы сказать мне, что он и Гермиона теперь…» Рон в испуге обернулся по сторонам, и к своему сожалению понял, что свадебная церемония уже подошла к концу. Все гости ринулись поздравлять новобрачных, протискиваясь через его одиноко стоящую фигуру. И теперь он стоял позади всех, переминаясь с ноги на ногу. Снова никому не нужный. Снова всеми забытый. — Поздравляю вас, — шёпотом бросил в толпу Рон и поспешил в убежище, которое не так давно считал своим домом. «Мне нужно срочно побыть одному. Только одному», — в суматохе думал Рон и про себя надеялся, что бы гостиная «Норы» была пуста. — «Разве я о многом прошу?» Когда его ноги пересекли порог уютной комнаты, Рона охватила неудержимая ярость. Он кинулся к оставшимся стульям, которые Билл и Джордж решили не выносить в шатёр, и бешено отбросил один из них в сторону. Старый кухонный стул прокрутился в воздухе несколько раз, прежде чем его ножка с дребезгом отлетела и оказалась около ног Рона. Он осторожно поднял её, и тогда в его голову ворвалась сумасшедшая мысль: «Если бы этой деревяшкой был Крам, что бы я с ней сделал?» — после этой мысли тело Рона пробила холодная дрожь. Он и сам не мог себе объяснить, как оказался около кухонного стола и принялся тарабанить ножкой старую мебель. — «Получай! Зачем ты появился, когда тебя никто не ждал? Отвечай!» — Что тут происходит? — послышался взволнованный голос в проходе, и Рон мигом отпрянул от стола, спрятав за спину деревянный образ «врага». Перед ним стояла Гермиона, голос которой он всегда бы узнал из тысячи. Её волосы по-прежнему были немного растрёпанными, и лицо мгновенно пронзило волнение, как только она поняла, кто был источником шума. Спустя четыре года они оказались наедине в комнате, которая когда-то несла для них только приятные воспоминания. — Ничего, — Рон попытался придать себе невозмутимую интонацию в голосе и, мельком взглянув на неё, спросил: — Разве ты не должна быть сейчас со всеми? Праздновать? — А ты? — А я? А что я? — пытался найти себе оправдание он и мигом достал из-за спины отломанную ножку стула. — Чиню стул, вот видишь… — А-а, — неуверенно протянула Гермиона. Она, разумеется, не поверила ему, но попыталась изобразить правдоподобное напутствие. — Тогда желаю удачи… С починкой стула. Между ними возникло молчание, от которого кровь стыла в жилах. Рон осмелился снова взглянуть в её карие глаза, и он уловил в них что-то неясное — укор, ненависть или обожание? Он не знал наверняка, что лицезрел в них, но это чувство придавало ему необходимую надежду. В гостиной повисло напряжение, которое сейчас же могло ударить их разрядом тока. Рон смотрел на неё, не отрываясь, и Гермиона сделала шаг вперёд. Впервые за долгое время он почувствовал манящую близость с той, которая будоражила его кровь одним лишь взмахом ресниц. Рон шагнул навстречу к ней, и расстояние между ними стало меньше. В полной тишине он услышал её тяжёлое дыхание или всё это начало ему казаться? — Гермиона… — одними губами выдохнул Рон, и его глаза часто заморгали. Он почти успел коснуться её вьющихся волос, ощущая, как в воздухе возник приятный цветочный шлейф. Солнце лениво пробивалось сквозь старые окна «Норы», окрашивая Гермиону в мягкий золотистый свет, и Рон в любовании ею застыл на месте. Праздничная рубашка тотчас стала влажной под натиском любимого взгляда, и волнение охватило тело. Больше всего на свете Рон хотел снова прикоснуться к ней, снова почувствовать её обжигающее дыхание, снова поцеловать её. «Просто дай мне знать, что ты тоже хочешь этого, Гермиона. И я сделаю это». — Это всё неправильно, — небрежно буркнула Гермиона, нехотя отводя глаза в сторону, и мгновенно развернулась на месте. Лишь когда она почти переступила порог гостиной, Рон позволил себе нарушить неловкое молчание: — Стой! Гермиона остановилась, но продолжала стоять в дверях комнаты. Она вопросительно взглянула на Рона, который словно собирался с мыслями. — Скажи, Гермиона, ты счастлива? — на одном дыхании выпалил он. — С Виктором… — По-моему, мы давно решили, что моя жизнь теперь тебя не касается и… — …А вот здесь ты ошибаешься, — перебил её Рон и сделал пару шагов к ней навстречу. — Или теперь наш ребёнок не имеет никакого значения? — Ах, вот как? — болезненно просипела Гермиона и уничтожающе посмотрела на него. — Теперь это, оказывается, твой ребёнок? Какое право ты вообще имеешь говорить о нём, Рональд Уизли? Или тебе напомнить о том, как четыре года назад ты отказался от него? — Но ведь я же был под действием крестра… — начал Рон, но Гермиона пропустила его слова мимо ушей. — ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ! — прокричала она. — Ты ушёл и не вернулся. Все четыре года ты молчал, а теперь заявляешься как ни в чём не бывало! Я не знала, жив ли ты вообще, мы переживали за тебя! — Выходит, ты беспокоилась обо мне, Гермиона? — нахально улыбнулся Рон и пронзил её взглядом голубых глаз. — Ты сама об этом только что сказала. — Я так не говорила, — густо покраснела она. — И перестань так улыбаться, Рональд! — «Как так?». — Всё давно в прошлом! — Я всё равно найду способ общаться с нашей дочерью или сыном, нравится тебе это или… — Ты не посмеешь!.. — Всё нормально? — за их спинами раздался голос спасения, возвращая бывших возлюбленных в гостиную. Рон и Гермиона на миг вздрогнули, но не сводили друг с друга глаз. Их грудные клетки тяжело вздымались, лица от злости покраснели, и сейчас они напоминали парочку хищников, готовых в мгновение ока кинуться в драку. — Рон, можно тебя на минуту? — осторожно спросил Гарри, продолжая стоять за его спиной. — Хотел с тобой кое-что обсудить. — Не утруждайся, Гарри, — тихо промолвила Гермиона, всё ещё яростно поглядывая на Рона. — Я пойду, потанцую с Виктором. Он наверняка меня уже заждался. Как только она вышла, Рон что-то буркнул себе под нос и потупил взгляд. Гарри приблизился к нему и положил руку на его мускулистое плечо. — Вот скажи мне, — недовольно пролепетал Рон в пустоту комнаты. — Разве я не имею права общаться с собственным ребёнком? — Гермиона не была беременна, — шёпотом сообщил Гарри и почувствовал, как мышца на плече Рона дрогнула. — Она хотела, чтобы ты вернулся в ту ночь, был рядом. Ей было страшно: остаться с этим наедине, понимаешь? — Я хотел вернуться! Я звал вас! — завопил Рон с такой силой, что Гарри показалось, будто стены «Норы» задрожали. — Но… — …Оглушающие чары не позволили нас обнаружить, я знаю, — закончил за него Гарри. — Гермиона просила меня пойти искать тебя, но я не мог больше рисковать. Пожиратели могли отыскать нас в любую минуту, и поэтому я принял решение трансгрессировать. А спустя два месяца я увидел сон, в котором ты уничтожил медальон, и тогда мы впервые выдохнули, поняв, что ты всё ещё жив. «И то, что я расправился с медальоном, делает теперь меня героем? Звучит как-то не очень правдоподобно». — Гермиона тайком узнавала о тебе, твоей жизни… Хоть и пыталась скрыть это, — продолжал рассказ Гарри. — А потом, узнав, что ты жив — просто смирилась. — Смирилась? Теперь это так называется? — не унимался Рон. — Почему она не давала о себе знать все эти годы? Почему, Гарри? — Скорее всего, думала, что первым это должен сделать ты. И здесь я с ней солидарен, — пожал плечами Гарри. — Серьёзно, Рон. Я не злюсь на тебя и понимаю, что ты ушёл тогда только потому, что находился под действием крестража. И, сказать честно, я рад, что ты теперь здесь, с нами… Да и Гермиона, думаю, тоже. Но, в любом случае, у вас остались давние, личные счёты… И тут я навряд ли смогу подсказать что-то дельное, друг. — Да, ты прав, — отрезал Рон. — Но теперь она даже не захочет со мной говорить. Пожалуй, я сказал много лишнего. Неожиданно в комнату ворвался звук микрофона с оглушительным голосом Джорджа, на миг выдернув друзей из грустных мыслей. — Дорогие друзья, эту песню я хочу посвятить моей жене Анджелине, — кричал в микрофон Джордж, и тут же раздался всплеск аплодисментов, — и своему брату Фредди! Чувак, я знаю, что тебе хорошо там, в раю… Выпей за нас «Огненного виски», и когда-нибудь, уверяю тебя, мы встретимся с тобой снова. Вдалеке послышались всхлипы миссис Уизли и Хагрида, которые, обнявшись, подпевали лиричному мотиву Джорджа, а Клык на высоких нотах завывал подобно волку, поющему оды луне. Рон опустил голову вниз, стараясь выбросить из мыслей последний разговор о Гермионе. Он мельком взглянул на Гарри и безнадёжно спросил: — Что мне теперь делать? — Есть у меня одна идея, подожди минуту, — тихо сказал Гарри и потянулся в ворот праздничного фрака. — Вот. Возьми это. — Что это? — уточнил Рон, забирая из рук Гарри маленькую глянцевую карточку. — Похоже на пропуск в Министерство… — Так и есть! — восторженно заключил Гарри. — В понедельник ты выходишь ко мне на стажировку мракоборцем. Никакие отказы и возражения не принимаются. Рон несколько раз прокрутил бирюзовый пропуск в дрожащих от волнения пальцах и, с надеждой взглянув на лучшего друга, спросил: — Ты думаешь, у меня получится? Гарри не ответил, а лишь обнял вернувшегося друга. Они стояли посреди гостиной, крепко обнявшись, а до их ушей доносилось пронзительное пение Джорджа, который завершал трогательное выступление: — Как сложится наша с тобой жизнь, лишь одному Богу известно-о-о, — пел он. — Только ему-у-у. «Как сложится наша с тобой жизнь, Гермиона, лишь одному Богу известно», — подумал про себя Рон и сжал глянцевую карточку, уже приняв для себя окончательное решение. — «Ты нужна мне!»