Три слова на букву «Л»

***

Выпроводить Чимина и Даён оказалось куда труднее, чем ожидалось. Они будто срослись с диваном и не спешили покидать уютную квартиру, ссылаясь на то, что вечер только начался, а время ещё вполне “детское”. Тэхён уже в третий раз намекал, но те ловко игнорировали каждый намёк, делая вид, что просто не понимают, к чему всё идёт. Однако в какой-то момент что-то в его поведении насторожило их. Возможно, это была излишняя вежливость. Или лёгкое напряжение в голосе. А может, просто до них одновременно дошло, что он слишком старается их выставить за дверь. Они переглянулись и, как по команде, переключились в режим допроса. Тэхён держался. Долго. Улыбался, отнекивался, пытался перевести всё в шутку, но давление росло. А когда Чимин вдруг обронил: «Ты ведь тогда улыбнулся сообщению. Я видел», — стало ясно, что всё, точка невозврата пройдена. Он сдался неохотно, словно вытаскивал из себя слова с усилием. Просто рассказал, что Чонгук написал. Позвал прогуляться. Да, вроде бы ничего особенного, просто встретиться. Ни больше, ни меньше. Просто как факт, обёрнутый в молчаливое волнение. И Тэхён чувствовал, как сжимается его грудная клетка. Чимин при этом выглядел откровенно ошарашенным, а Даён, наоборот, как будто уже давно всё поняла. Она спокойно отметила, что её брат, конечно, красивый парень, но он, мол, “сто процентов гетеро”, и никогда даже не задумывался об обратном. Прозвучало это мимоходом, между тем как она натягивала кеды и накидывала рюкзак, словно просто упоминала прогноз погоды. Эта фраза ударила особенно резко. В ней не было насмешки или осуждения, скорее небрежная попытка “предупредить”, чтобы потом не было больно. И всё же она задела. Простой факт, сухой и уверенный: без шансов. Когда они ушли, оставив после себя лёгкий хаос и запах духов, Тэхён прислонился к закрытой двери. В груди всё ещё вибрировало. Не от слов, а от самого их веса, от их обыденности. Как будто кто-то случайно ткнул в самую уязвимую часть. И сейчас ему предстояло выйти на прогулку с тем, кого он уже начал чувствовать чуть сильнее, чем стоило бы. Тишина после их ухода показалась почти пугающей. Она навалилась вдруг, оглушительно, как будто кто-то выключил не только шум, но и всё остальное: воздух, свет, мысли. Тэхён ещё пару секунд стоял у двери, чувствуя, как в груди что-то пульсирует. Будто где-то в самом центре него завёлся маленький мотор, гудящий тихо, но назойливо. Он не мог сразу двинуться с места, как будто каждый последующий шаг что-то бы изменил. Слишком серьёзно. Слишком по-настоящему. Он вздохнул и, наконец, оттолкнулся от стены, проходя в комнату. Там всё оставалось как было: смятые подушки, кружки с остатками чая, телефон, лежащий экраном вниз. И в этом беспорядке было что-то утешающее. И уже так ему привычное. Будто мир пока не тронулся с места. Он взял телефон, разблокировал. Сообщение от Чонгука всё ещё светилось на экране короткое и простое: "Не хочешь прогуляться сегодня вечером после моей смены?". Обычные слова. Даже скорее дежурные. Но Тэхён перечитывал их уже, наверное, в пятый раз. Что это вообще значит? Просто встреча? Просто вечер? Или… просто? Почему только вдвоем?... В этот раз он в этом уверен, так как при другом раскладе сообщение было бы в группе, а не в личке. Он провёл пальцем по экрану, будто надеясь почувствовать что-то между строк. Ответ уже давно был отправлен — "Конечно. Напиши, как освободишься)". Но волнение не уходило. Наоборот. Чем ближе становилось примерное время из встречи, тем сильнее сжимался узел внутри. Он посмотрел на часы. До конца его смены оставалось примерно минут сорок. Немного. Достаточно, чтобы собраться, и недостаточно, чтобы спрятаться. Сначала душ. Не потому, что нужно, а потому что так легче собраться с мыслями. Горячая вода сбивала тревожные импульсы, пар заполнял пространство, будто отгораживая его от внешнего мира. Тэхён стоял, уткнувшись лбом в плитку, и просто слушал, как вода стекает по телу. Не думал, просто был. Но даже здесь не получилось до конца сбежать от мыслей. Почему он так волнуется? Что в этом такого? Это ведь просто Чонгук. Просто парень, которого он знает. Просто с недавних пор друг. Просто хороший. Просто добрый... Симпатичный. Очень симпатичный. Чересчур. Слишком. Он выдохнул, вытирая лицо ладонями. Выбор одежды занял больше времени, чем должен был. Сначала он натянул простую футболку и джинсы, потом сменил футболку, так как она показалась слишком домашней. Потом и джинсы слишком узкие. Затем, наоборот, вернул их обратно, потому что другие слишком бесформенные. Остановился на спокойном луке: чёрная футболка, и темносиние джинсовые шорты. Ну.. и его любимый браслет из тигрового агата и небольшую цепочку на шее. И кольцо на большой палец правой руки. Без намёков(?). Без ожиданий. Простой образ, чтобы не выглядеть так, будто он очень старался. Хотя, конечно, он старался. Слишком даже. Он стоял перед зеркалом, глядя на своё отражение. Вроде бы всё нормально. Лицо спокойное, волосы лежат как надо. Но в глазах дрожь. Он знал себя: за этим взглядом скрывается шторм. Он выдохнул, дотронулся до подбородка, потом до воротника. Всё в порядке. Вроде бы. Но всё казалось не на месте. Он почему-то ничему сейчас не верил. Он наконец-то идёт гулять с ним только вдвоем? За несколько недель после первой встречи. А будут ли те самые поцелуи под фонарем? Нет, вот тут уже мыслям нужно остановиться. Когда он зашёл на кухню, чтобы выпить воды, руки слегка дрожали. Он злился на себя за это. За излишнюю чувствительность, за эту тревогу. И за появившуюся так резко симпатию, которая возникла из ниоткуда. Прям как та, с первого взгляда, в слащавых историях. Внутри всё спорило: одна часть уверяла, что ничего особенного не произойдёт, другая кричала, что всё изменится. Вот прямо сегодня. Сейчас. Вода не помогла. Ни один глоток не убрал жжение под кожей. Волнение нарастало. Он снова вернулся в комнату и, не зная, чем заняться, стал ходить кругами. Встал у окна. Потом отошёл. Потом снова подошёл. Проверил телефон. Ничего. Потом снова. И вдруг — вибрация. JK: Через десять минут буду возле твоего дома. Надеюсь ты собран?) Тэхён застыл. Прочитал раз. Второй. Вдохнул. Десять минут. Это ведь немного. Он снова прошёлся по комнате. Потом сел. Тут же встал. Пошёл в ванную и вернулся, ничего там не сделав. Словно все его действия были просто попыткой успокоиться, хотя бы на секунду почувствовать контроль. Он знал: если сейчас не соберётся, если не успокоит себя, то всё закончится. Или, наоборот, начнётся. Хотя что тут может начаться? Постоянные мысли, мечты и грязные сны с его участием? На улице уже сгущались сумерки. Воздух был прохладным, но не холодным. Свежий, немного влажный, с запахом ночного города. Одно из лучших ощущений таким жарким летом, это чувство, когда ветерок легко поддувает, касаясь твоего тела. Он стоял у подъезда, засунув руки в карманы, и чувствовал, как сердце стучит где-то высоко в горле. Всё тело было напряжено. Даже веки казались тяжёлыми. Каждая секунда казалась слишком длинной. И вот знакомый силуэт. Широкие плечи, чёрная футболка. Это что, типо парный лук? И уверенная походка. Это Чонгук. Он шёл неторопливо, с тем самым выражением лица, которое Тэхён знал и не знал одновременно. Спокойное, немного отрешённое, но с искрой внутри. Чон начал махать ещё из далека, как заметил. Когда он подошёл ближе, улыбнулся. Просто. Без подтекста. Но от этой улыбки всё внутри Тэхёна снова сжалось. Он попытался ответить так же. Неуверенно. Их приветствие было коротким, почти деловым. Они пошли. Разговор сперва не клеился, по крайней мере у Тэ. Пара фраз про погоду, про усталость, про дела. Всё поверхностное, как тонкий лёд, по которому он боялся ступать слишком резко. Чон же уже был заведен как мотор, говорил обо всем что попадалось на пути или возникало вдруг в голове. Они этим бывают с Даён похожи. Но постепенно, шаг за шагом, у Тэхёна что-то начало оттаивать. Тэ слушал, как Чонгук рассказывает о клиентах, которых почему-то сегодня было по ощущениям слишком много, о том, как на работе опять обжегся о питчер. Простые вещи. Но в голосе жизнь. Уверенность. Привычная энергия, которой Тэ завидовал. Или восхищался. Или и то, и другое. Он смеялся, кивал, задавал вопросы. Старался выглядеть естественно. Хотя внутри всё кипело. От нежности, от страха, от чувства, которое всё ещё не имело названия. Иногда он ловил на себе взгляд Чона короткий, внимательный. Будто тот пытался что-то понять, что-то считать с его лица. И в такие моменты Тэ почти переставал дышать. Они шли вдоль дороги, потом свернули на тихую улицу с фонарями. Фонари... Потом в парк недалеко от их дворов. И всё это время Тэхён чувствовал, как внутри него растёт странное напряжение — не угрожающая тревога, а тонкая, болезненно сладкая надежда. Что, если... А вдруг?.. Но каждый раз, когда сердце начинало разгоняться сильнее, он вспоминал: “Сто процентов гетеро." И вся эта иллюзия рушилась. И всё же он шёл рядом. Молча. Слушал. Улыбался. И думал: а может, даже одного вечера рядом достаточно, чтобы оправдать всю эту путаницу внутри. Иногда плечами соприкасались. Легко, почти случайно, но каждый такой контакт отзывался в Тэ как вспышка. — Что, если… — вдруг начал он, а потом осёкся. — А? — Чонгук обернулся, прищурившись. — Что? — Да нет, ничего, — Тэхён попытался улыбнуться. — Просто задумался. Они прошли ещё немного, пока не оказались у "дед сада". Песочница, одинокие качели, деревянный мостик. — Помнишь, мы тут пиццу ели недавно? — спросил Чонгук, усаживаясь на край качели. — И ты уронил кусок в песок, но всё равно съел. — Потому что пепперони не растёт на деревьях, — фыркнул Чон. Они рассмеялись. Смех был лёгкий, почти детский. Именно в такие моменты Тэхёну становилось страшно. Потому что было слишком хорошо. Он сел рядом, на другую качель. Молчали. Смотрели на звёзды. — А почему мы сегодня вдвоём? — вдруг спросил он, не глядя. Чонгук медленно раскачивался. — Ну… если честно. У нас так-то все немного по парам, — неуверенно начал он. — Джин с Намджуном, Хоби чаще с Юнги, ты теперь с Чимином и Даён. А я же тебя первым нашёл! Тэхён сжал цепи качели. — А тут Чимин и Даён начали… приватизировать тебя, что ли. — Он усмехнулся. — Я и подумал, какого чёрта? Тэ хмыкнул. Это было и приятно, и обидно одновременно. Он ему как-будто друг. Но почему это так больно осознавать? — Просто ты мне комфортен. Без лишнего. Можно? Без лишнего. Эти два слова застряли в горле. — Что можно?.. — Тоже стать ближе. Как Чимин с Даён. Можно? Хочу быть твоим другом, таким, что не только в компании. — Конечно, — соглашается он. Но от своих же слов его бросает в жар. От слов Чона, ещё больше. Потом они решили пройтись до ближайшего круглосуточного. Взяли по напитку. Чонгук купил себе банановое молоко и кислую жвачку с пандой на упаковке. — Попробуешь? — он протянул один листик. Тэхён взял. Засунул в рот. Через пару секунд у него скривилось всё лицо. — Боже, как ты это жуёшь? — С кайфом. Это сила духа, — Чонгук кивнул. — Или отсутствие вкуса. Выбирай. Они снова засмеялись. — Кстати, — вдруг серьёзно сказал Тэ. — Если бы ты знал, что кто-то… ну, не просто тебя как друга воспринимает, а больше. Что бы ты сделал? Чонгук задумался. Глянул на него. — Не знаю. Наверное, сначала бы поговорил. Послушал. Понял, как это влияет на дружбу. — А если бы дружба оказалась важнее? — Тогда бы берёг её. Потому что люди не часто остаются, а чувства — они приходят и уходят. Дружба это как фундамент. И тебе написала...? — но он остановился на середине предложения, которое проговорил тише, чем остальное, не договорив. Тэхён не понял, решил не переспрашивать, не хотел портить момент. Но запомнил. Какое-то предостережительное чувство? Чон резко остановился. — Давай сделаем глупость. Тэ замер. — Какую ещё? — Ну не знаю. Вот прямо сейчас. Что-то, что запомнится. Чонгук огляделся. — Там, кажется, открыт двор школы. Пошли туда? — обернулся он, кивая в сторону низких ворот за углом, за которыми темнел асфальт и едва освещённая площадка. Тэхён молча кивнул. Оба чуть ускорились и, как два подростка, будто по молчаливому уговору, почти бегом нырнули через боковой проход. Калитка скрипнула, отозвавшись хриплым эхом в темноте, будто пустой двор тоже удивился визиту. Они оказались на школьном дворе. Широкий асфальт, где местами через трещины уже пробивалась трава, баскетбольные кольца по углам, сетка, провисшая под весом времени, и мяч, оставленный у стены. Кто-то, видимо, забыл. Или, наоборот, оставил специально, как приглашение. Чонгук не раздумывая пнул его. Мяч бодро отлетел, стукнулся о сетку и откатился обратно, будто призывал к игре. — Бросай вызов, — сказал он с вызывающим блеском в глазах. — Ты уверен? — Тэхён приподнял бровь, но уже наклонялся, засовывая телефон в карман. — Как никогда. Они начали с чего-то похожего на футбол — но почти сразу всё пошло не по правилам. Это была смесь импровизации, смеха и лёгкой физической сумасшедшинки. Они толкались плечами, обводили друг друга, неловко пытались забить «гол» в воображаемые ворота из двух бутылок воды, которые Тэ поставил у стены. В какой-то момент мяч катился прямо под ноги Чонгука, но Тэхён неожиданно для себя подскочил и перехватил его бедром. — Эй! — воскликнул Чон, смеясь. — Так не честно! — Добро пожаловать в реальный мир! — ответил Тэхён, ускользая с мячом, как будто он и правда играет в финале Кубка. И сейчас он не думал ни о чём. Они носились по площадке, как мальчишки, у которых каникулы, и впереди ещё бесконечное лето. А ведь это и так правда. Воздух был тёплым, пах травой, далёким асфальтом, сухой пылью и прелыми листьями, оставшимися с весны. Где-то на фоне слышались далёкие звуки города: машины, чьи-то шаги, редкие голоса, но всё это казалось неважным. Всё это было за пределами этой импровизированной игры. Наконец, когда сил уже почти не осталось, оба почти одновременно упали на тёплую, чуть влажную траву в стороне от асфальта. Лежали на спине, тяжело дыша, с волосами, прилипшими к вискам, и расползшейся по щекам улыбкой. Тэхён чувствовал, как горячий воздух обжигает грудь изнутри. Не только от бега, но и от какой-то невыразимой полноты момента. Как-будто в эту секунду всё было правильно. Как-будто всё на своих местах. Здесь, рядом, в темноте, где никто не смотрит. — Это и есть та глупость? — спросил Тэ, не поворачивая головы, глядя вверх в чёрное, мягкое небо, где ни одной звезды. Только рассеянный свет от фонарей, сереющий по краям. — Ага, — выдохнул Чонгук. — Но теперь это воспоминание. Он тоже смотрел вверх. Его профиль... нос, скулы, линия подбородка, и то, как на его коже отражаются жёлтые тени от лампы за сеткой. Лёгкий блеск на лбу. Подрагивающие ресницы. Тихое дыхание. Всё казалось слишком красивым, чтобы быть случайным. Молчание повисло между ними. Но не давящее — скорее, тёплое. Уютное. Как плед, которым укрываешься в сумерках. — Ты хороший, Тэхён, — вдруг сказал Чонгук, спокойно, будто сам с собой разговаривает. — С тобой можно быть собой. Это редкость. Голос у него был тихий, почти сонный от усталости. Но в этих словах не просто благодарность. Там было что-то ещё. Что-то слишком искреннее. Он не сказал "мне с тобой спокойно", но Тэхён это услышал. Понял, прочитал по тону, уловил между пауз. И сохранил это где-то глубоко в сознании. На потом. Когда станет темно внутри. Когда нужно будет что-то, за что можно ухватиться. Он не ответил. Только чуть улыбнулся. Закрыл глаза. Над ними шумели листья. Где-то стекали капли с металлической крыши. Ветер чуть поднимал края рубашек. Мяч замер в углу, как будто понял, что сейчас всё остановилось. Мир затих. И, может, впервые за долгое время — этого и правда было достаточно. Они пролежали на траве ещё несколько минут. Время будто расплывалось. Тёплое, беззаботное, несуществующее. Ни у одного из них не было желания вставать. Мир за границей школьного двора не звал и не давил. Там, за забором, были обязательства, люди, вопросы. А здесь просто вечер. Просто тишина. Просто они. Друзья? Но всё хорошее упрямо подползает к концу, как догорающая сигарета или тающий лёд в стакане. — Нам, наверное, пора, — тихо сказал Чонгук, потянувшись, и слегка потёр рукой затылок. — Ещё пять минут, — проворчал Тэхён, не открывая глаз. — Это ты скажешь и через десять. — Потому что будет ещё не пять. Оба засмеялись. Усталость будто висела в воздухе, но она была приятной. Той, что остаётся после долгого смеха или ночного разговора на крыше. Она не тянула вниз, а, наоборот, придавала телу мягкую тяжесть, как после физической близости с кем-то родным. Они всё-таки поднялись, отряхиваясь, как школьники после перемены. У обоих колени были испачканы в траве, и Чонгук тут же ткнул пальцем в Тэ. — Ты как будто с альпийского луга пришёл, — хмыкнул он, — в клеверной броне. — Завидуешь моей природной связи с землёй? — С грязью, ты хотел сказать. — Вот сейчас обидно было, — фальшиво надулся Тэхён, но не удержался и засмеялся. Они медленно пошли вдоль школьного забора, мимо покосившихся кустов сирени, которые уже давно иссохли, и вышли обратно на ночную улицу. Тепло уже покидало воздух, но ветер всё ещё был мягким, тёплым, и асфальт под ногами отдавал остаточным теплом. Они шли без спешки. Рядом. Настолько близко, что руки порой чуть задевали друг друга. И каждый раз это касание отзывалось во всём теле Тэхёна коротким током. Он молчал. Он не мог ничего сказать — не хотел спугнуть то, что медленно происходило между ними. Чонгук был спокоен. Расслаблен. Он рассказывал что-то про свою бабушку, которая всегда даёт ему слишком много еды, даже если он говорит, что поел. У него горели глаза. Тэхён слушал не столько слова, сколько интонации, паузы, то, как он вдруг смеётся, склоняя голову назад, или как щурится, если вспоминает что-то особенно смешное. И Тэхёну казалось, что он мог бы идти так вечно. На одном из перекрёстков Чонгук вдруг толкнул его плечом. — Ты чего? — А что, я просто так не могу? — Нет, — серьёзно сказал Тэ. — Без причины — это уже война. — Тогда, — Чонгук ухмыльнулся, — считай, что я только что объявил её. — Глупая ошибка. Они сцепились руками, играя в дурацкую возню, где каждый пытался поймать другого на смехе или щекотке. Тэхён в какой-то момент попытался обойти Чона сзади, но тот мгновенно перехватил его за талию и закрутил. Тэ чуть не потерял равновесие. — Сдавайся, ты слабак! — крикнул Чонгук. — Я духовно выше, — выдохнул Тэхён, захлёбываясь от смеха. — Ты просто боишься моего внутреннего дзена! Они чуть не врезались в столб из-за собственной глупости, и в этом было столько подростковой искренности, что даже воздух вокруг, казалось, улыбался. Люди, проходящие мимо, оглядывались, кто с лёгкой улыбкой, кто с завистью. Потому что в этих двоих было что-то особенное. Простое, но редкое. И всё же, спустя ещё несколько поворотов, шаги стали медленнее. Они приближались к дому. К тому самому моменту, наступления которого они не хотели. — Уже почти, — сказал Тэхён тихо, больше себе, чем Чону. — Ага, — кивнул тот, глядя вперёд. — Быстро как-то прошло. — Угу. Они замолчали. Просто шли. Улица стала уже, дома — выше, свет — тусклее. Тишина между ними была плотной, но не тяжёлой. Просто наполненной тем, что ни один из них не решался сказать. У подъезда Тэхён остановился. — Ну, значит... спасибо, что вытащил, — тихо сказал он, опуская глаза. — Ты чего, — Чонгук усмехнулся. — Это же я тебе спасибо должен. Ты вообще в последнее время залипаешь в квартире с Чимином и Даён, будто от остального мира отказываешься. — Я от него и отказываюсь, в целом. — Эй, — Чонгук ткнул его в плечо. — Не отказывайся. Кто ещё будет проигрывать мне в школьном футболе? — Это была благотворительность. — Ага. Всё записано. Они засмеялись. Но уже не так громко. Смешок угасал на губах. — Ладно, — выдохнул Чон, — мне тоже было хорошо. Ты... ты особенный, Тэхён. По-хорошему. Тэхён смотрел на него, почти не дыша. Он хотел сказать так много. Но всё внутри сжималось в одну точку. И вместо тысяч слов он просто кивнул. — Спокойной ночи, — добавил Чонгук и, развернувшись, пошёл назад по тёмной улице. Его фигура растворялась медленно, шаг за шагом, будто Тэхён смотрел на ускользающее воспоминание. Он остался стоять. Смотрел, пока Чонгук не исчез за поворотом. Потом медленно поднялся по ступеням, открыл дверь, прошёл в тишину квартиры, где пахло чаем. Он не зажигал свет. Просто прислонился к двери и закрыл глаза. Этого вечера было достаточно. Пока. Но он знал, что внутри него теперь есть ещё один кусочек, без которого не получится дышать так же, как раньше.