Три слова на букву «Л»

***

Ночь никак не хотела отпускать. Тэ лежал на спине, уставившись в потолок, который был абсолютно таким же, как всегда. Слегка потрескавшаяся краска в углу, тень от рамы окна, медленно двигающаяся вместе с луной. Но внутри всё было не так. Уже знакомое казалось вывернутым наизнанку. Он перевернулся на бок. Потом на другой. Простыня запуталась между ног, подушка слишком горячая. Он сжал пальцы в кулак и отпустил. Сердце билось в груди как будто с обидой. Глухо, неровно. Сейчас слишком жарко. Слишком тихо. Слишком много мыслей. Прошло всего вроде два дня после того, как они вернулись с озера. Всего-то два, а ощущение, будто прошла неделя или больше. Ведь, когда не можешь уснуть, дни становятся вязкими. Будто вечными. После признания Чона всё вокруг начало звучать иначе. Глуше. Смех друзей как будто в другой комнате, хотя в квартире никого, даже матери. Его собственный голос чужой. Словно в нем опять выцвели все краски. А ведь его только недавно разрисовали. Особенно часть возле сердца. Но почему-то именно она до сих пор была ярко красной. Он снова открыл телефон. Без цели. Просто, чтобы хоть что-то в руке было. Открыть. Провести пальцем. Залипнуть. Отключиться. Сообщений не было. Ни от Чона, ни от кого-то ещё, кто мог бы заполнить тишину. Так поздно уже, скорее всего, все спят, а если и нет, то залипают где-то на просторах интернета. А он и не ждал, не злился. Просто… Просто хотел забыться. Хоть немного. Просто надеялся на что-то глупое, наверное. На то, что кто-то напишет. Спросит, не холодно ли ночью. Или предложит выйти к автомату за колой. Да или просто кинет мем. Пальцы дрогнули и привычно открыли галерею. Он знал, что последние там фотографии и видео с озера. Они: мокрые, смеющиеся, с растрепанными волосами. Тот момент, где Чон сжимает его запястье после водной игры, смеётся и зовёт "победителем дня", таща на плечах, как в дурацком клипе. Тогда ещё что-то казалось возможным. Сейчас уж точно нет. Он выключил экран, будто дотронулся до чего-то раскалённого, и зажал его ладонью, как будто мог этим жестом стереть всё. Он же знал.. знал про ориентацию Чона. Тот стопроцентный натурал... по словам его же сестры. Он знал про риски и на что подписывается. Знал, что шанс есть только в каких-то романтических историях из любимых им книжек. Но это не книга. И даже не фильм. А если это и правда какая-то история, написанная кем-то, то он в ней не главный герой. Видимо. Тэ закрыл глаза. Но от этого стало только хуже. Внутри его головы всё то же. Только ещё и у мыслей есть картинки. Такой чёткий голос Чона и его "я решил дать ей шанс". Он знал как выглядит Кара только по фотографиям из соцсетей, которые нашёл сразу по приезде домой. И зря. Очень зря. Ведь там были и их совместные фото и видео ... с Чоном. В его голове непроизвольно воссоздавалась картина. Её рука, лежащая на его плече. Её смех. Чон, не убирающий руку... Он больше не хотел это видеть, но видимо у его мыслей на него другие планы. Всё нормально. Он просто твой друг. Просто. Друг. Он не обещал тебе ничего. Никогда. Он решил дать шанс ей. Она не ты. Он выбрал её. Значит, всё ясно. Но ничего не было ясно. Потому что внутри всё гудело. Тонко, как лампа в комнате, которую никто не выключает. Он прижал подушку к груди. Сердце стучало так, что это чувствовалось даже на кончиках пальцев. В горле стоял ком. Тёплый, мерзкий, как будто глотнул кипяток. Но он не будет плакать. Не сейчас. Ещё не время. Если он истратит сейчас все слёзы, то не заплачет при нём. Хотя он не хотел этого. По крайней мере не планировал. Но если... если слёзы заставят его утешить? Обнять и быть рядом. Он не против страдать, если это даст ему шанс быть ближе. Но нет. Это мерзко для Тэ... Все эти изощрённые мысли. Он не хочет никого заставлять. Тэхён сейчас не знал, кому из них двоих завидует больше — Чону, который так легко всё говорит, или Каре, у которой хотя бы есть шанс. И самое обидное, что он даже не может ненавидеть Чона. Он его... он... Даже сейчас. Даже после. Хотя хотелось бы ненавидеть, так было бы легче. Но они стали близки, как пара друзей. Как братаны, братья и так далее, и все эти слова причиняли невесомую боль. Он всё ещё слушает музыку, которую они вместе включали. И даже ту, которая играла тогда в кофейне, как только они впервые пересеклись взглядами. Он всё ещё ждёт... чего? Тэ закрыл лицо ладонями, проговаривая слова уже как мантру. Ты ведёшь себя как ребёнок. Ты слабый. Ты не должен так чувствовать. Это бессмысленно. Но всё это не помогало. Потому что, наверное, впервые в жизни он влюбился. Настолько. По-настоящему. И это оказалось больнее, чем он думал. Гей подросток влюбился в гетеро, какая ужасная ирония судьбы. Он замолчал внутри. Не потому что стало легче, а потому что устал. Мысли всё ещё жужжали, но уже тише, как комары под потолком. Те, что летают, но не кусают. Тэ перевернулся на спину. Потом на бок. Снова натянул простыню до подбородка, хотя было жарко. Пальцы под ней едва касались живота, просто, чтобы чувствовать хоть что-то. Он даже не понял, когда начал проваливаться в сон. Словно мысли стали вязкими, тяжёлыми, и одна из них вдруг потянула его вниз. Мягко. Беззвучно. Как-будто кто-то за руку отвёл в сторону. И последним, что мелькнуло в голове, было лицо Чона. Не в улыбке. Не на озере. Просто как он смотрел однажды на него, когда думал, что Тэ не заметит. А он заметил. И тогда ночь всё же отпустила.

***

Аромат кофе висел в воздухе, тягучий, как медовая грусть. Он обволакивал с первых шагов, смешиваясь с теплом кондиционера и лёгким запахом карамельного сиропа. Казалось, что воздух здесь гуще, его можно было резать ножом и мазать на хлеб. Тэ стоял за стойкой, с неуклюжей сосредоточенностью следя за тем, как из кофемашины с шумом и паром текла густая струя эспрессо. Его ладони были в сиропных разводах, а футболка чуть пропиталась паром и жаром. Он не жаловался. Даже не думал жаловаться. Это был просто день, он просто делал себе бесплатный кофе. Просто. — Ты уже второй раз заливаешь ваниль вместо карамели, — лениво заметила Даён, не отрываясь от взбитого молока. Она ловко взмахнула рукой, остановив поток, и посмотрела на него. — Тэ, тебе кофе в голову ударил? — Прости, — выдохнул он. — Просто не привык. И вообще... я тут не бариста. — Ага, ты просто милое недоразумение за стойкой, — усмехнулась она и протянула ему чистое полотенце. — У тебя сироп на локте. И ты выглядишь так, будто не спал три ночи. Даён угадала. Он на это только промолчал и вытер руку. В её голосе не было насмешки. Просто Даён, она такая: прямолинейная, наблюдательная, вечно жующая жвачку на работе, даже если нет никакой жвачки. И, кажется, единственная сегодня, кто хоть как-то пыталась его вернуть в реальность. Пусть и через мягкий тычок в бок. — Когда первый приходит Хосок, он хотя бы танцует между моими заказами, — продолжила она, наливая два капучино в стаканы с именами. — А ты будто сбежал с похорон. Тэ опёрся на стойку. Внутри как-будто жгло, но он кивал. Слушал. Привык уже к ощущениям, как к хронической боли. — Может, и сбежал, — тихо бросил он. Она не переспросила. Просто кивнула и убрала волосы за ухо. Спустя полчаса Уголок начал всё больше заполняться. Друзья тоже начали постепенно приходить. Сначала Намджун, как обычно с книгой и в наушниках. Потом Юнги — молча, будто он сам был частью кафейной мебели. Затем и Чимин, весь в светлом, с ветром в розовых волосах. Они сели у окна, за самый близкий к стойке столик, как всегда. А недавно пришедший Хосок был возле Даён и что-то рассказывал ей, оперевшись на место возле кофемашины. А Джин сегодня вообще написал, чтобы его не ждали и даже к нему не приходили и не мешали, ведь он засел за просмотр какого-то сериала в их "Обсерватории". Туда кстати Тэ так пока и не попал. И Тэ начал замечать то, что впринципе видел и до этого. Но... не так. Вот знаете, когда тебе хочется любви, то ты начинаешь видеть её везде, даже там где её вроде и нет. Просто будто романтизируешь. Вот например Юнги сидел напротив, но почти не поднимал глаз. Только мельком и всё время на Чимина. Было что-то в этих глазах... что-то тёплое. Он и до этого часто смотрел на него. Но почему-то с каждым днем в этом появлялось что-то болезненное. Как-будто человек долго смотрит на солнце, зная, что нельзя, но не в силах остановиться. Тэ не знал, правдивы ли его догадки, но... те же фотографии в комнате Юнги не давали ему покоя. Что-то в этом было. И когда-нибудь он может решит поинтересоваться напрямую. А пока будет шиперить эту пару у себя в голове. А вот про Хосока и Даён он знал точно. Никто не отрицал влюблённость Хосока и бывает даже подтрунивал над ним. Это казалось милым. А вот то, что Даён с каждым днём всё меньше язвит, начинает смущаться этому вниманию, когда те остаются вдвоем, давало понять, что ещё одна история любви начинает давать плоды. Может, он этому даже немного завидовал. Скорее всего так. Он ловил эти моменты. Мимолётные. Незаметные. Даже бывает наблюдая за незнакомыми ему людьми. Ему казалось, что он стал слишком чувствительным. Будто кожа у него теперь не снаружи, а внутри. А потом пришёл он. Чон зашёл легко, чуть опоздав, в чёрной, видимо любимой ему, футболке, с небрежной прической с небольшим хвостиком. Он что-то сказал Даён, та кивнула и ушла в подсобку, чтобы быстро пообедать, видимо, чтобы не отвлекаться на друзей. В этот момент всё немного затихло. Для Тэ точно. Он перестал слышать музыку, шум кофемолки, даже то, что кто-то хлопнул дверью. Он просто смотрел, как тот закатывает рукава и надевает фартук. Его руки, его движения. Всё обострилось до боли. И от этого ещё хуже. — С добрым утром, — выдохнул Чон, когда Тэ подошёл к стойке через несколько минут, когда заказы немного подутихли. Сегодня и правда был загруженный день. — Спасибо. Ну как ты? Жив после двух заказов в минуту? — Пытаюсь. Даён сказала, что ты сегодня разрушаешь искусство кофе. — Всё было не так! — Возмутился Тэ, а Чон рассмеялся, и от этого смеха у Тэ что-то резко дернулось в груди. Он хотел пошутить в ответ, но во рту пересохло. — Ну-ну, разрушитель искусства, и как тебе заказ, который ты сам себе и слепил? Тэ облокотился на край стойки, поднося к губам свой стакан с латте, который по счету за сегодня уже был вроде третий: — Почти. Правда, там немного ванили. Совсем чуть-чуть. Ну, как "чуть-чуть"… полбутылки. — Господи, ты и мой сахарный диабет — это уже вторая сюжетная линия нашей семейной кофейни. — Тогда ты главный герой. А я трагикомический бариста на пенсии. — Бариста на пенсии в семнадцать с хвостиком? — фыркнул Чон. — Страшное время. — Ещё и без пособия, между прочим, — добавил Тэ с серьёзной миной. — Пришёл сюда ради кофе со скидкой и моральной поддержки. А получил сироп на локте и диагноз от Даён. Они оба усмехнулись, и в этом смехе было что-то родное. На мгновение стало легче дышать. Тэ поймал себя на том, что смотрит на него слишком долго. Опять. Чон будто это почувствовал, но не отстранился. Наоборот, наклонился чуть ближе и, будто между прочим, спросил. — Завтра у тебя день свободный? — Наверное… А что? — Даён утром уходит куда-то. Но меня одного оставлять не хочет, так как опять будет запара. Если хочешь, приходи. Неофициально. Просто поддержать. И кофе делать не заставлю, честно. — Только если я смогу носить фартук и выглядеть драматично, — протянул Тэ, приподнимая бровь. — Считай, договорились, — улыбнулся Чон и подмигнул. — Попрошу тебе фартук у мамы на размер больше. Будешь как карикатурный француз с багетом за пазухой. — Только если ты будешь рядом и сдерживать мой творческий порыв, — легко бросил Тэ. Но внутри всё было не так легко. Потому что быть рядом с ним, даже пару часов, значило для него гораздо больше, чем просто смена в кофейне. И в этот момент дверь снова открылась, звякнул колокольчик. Обычный звук, но в нём словно был другой акцент. Прямее. Звонче. Зашла Кара. Она была одна. Чёрная юбка чуть выше колен, телефон в руке, взгляд направлен вглубь помещения. Она словно несла с собой другое настроение, холоднее, ровнее. Её взгляд скользнул по залу, по Тэ немного недовольно, потом к Чону. И на нём он и остановился. — Привет, — сказала она, подходя ближе. — Ты сегодня один? — Привет. Нет, со мной Даён и бариста-пенсионер, — ответил Чон, кивнув в сторону Тэ. — Но он только пьёт. Работать пока отказывается. — и сделав небольшую паузу, продолжил. — Кстати знакомьтесь. Тэхён, это Кара. Кара, это Тэхён. — улыбался Чон, показывая то на одного, то на другого рукой. Тэ решил протянуть ладонь в знак приветствия, но она лишь мельком взглянула на него и угукнула. Тут же переведя взгляд обратно. — Сделаешь мне что-то не сильно сладкое? Но чтобы не банально. Я уже устала от сиропов с очевидным вкусом. — Так. Значит, вызов, — сказал Чон, потирая подбородок. — Ну-ка… есть идея? Он повернулся к Тэ, его глаза блестели. И Тэ заметил: та самая улыбка Чона. Теплее, мягче. Углы губ чуть опущены, голос медленнее. Не так, как с ним. Никогда не так. Либо он уже не помнит. — Поможешь мне собрать новый рецепт, бариста-легенда? — бросил он, будто играючи. Но у Тэ сжалось внутри. Он понял, что становится лишним. Хотя обращались к нему. И явно не выгоняли. Но что вот прямо сейчас, между движениями, между словами он выходит за кадр. И его место занимает кто-то другой. — Конечно, — сказал он спокойно. — Я как раз мастер неожиданных вкусов. — О, ты даже не представляешь, насколько неожиданных, — прокомментировал Чон, специально для Кары и доставал из-под стойки банку. Тэ наблюдал за ним: за тем, как он сосредотачивается, за тем, как он слушает её, наклоняясь к ней чуть ближе, чем к кому бы то ни было. Наверное ближе? Кара, она тоже смеялась. Не звонко, как Даён. Тише. Но она смотрела на него прямо. В глаза. Не отводила. И Тэ знал этот взгляд. Он не был дружеским. Чон почему-то на неё не смотрел, но Тэхён списывал это на работу. Внутри всё равно всё звонко разбивалось. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Не громко, не резко. Просто ушёл от стойки, сел рядом с друзьями, и сделал глоток чужого кофе, своё он забыл там. — Всё нормально? — спросил Чимин, склонив голову. Тэ кивнул. — Просто... наблюдаю. Юнги не сказал ни слова, но, кажется, заметил больше, чем Тэ бы хотел. Его взгляд был точен. И слишком честен. Кажется, хоть они и не разговаривали настолько близко. Но видимо подсознательно уже друг друга понимали. Там, где теперь сидела Кара у стойки, всё было будто в другой температуре. Тэ смотрел. Он и не мог не смотреть. И не мог перестать чувствовать, как он выпадает из кадра. Как будто он сидит в кинотеатре и видит сцену, в которой должен был быть, но не оказался. — Что это? — спросила Кара, отпивая глоток приготовленного напитка. — Назвал бы это «Потерянный август». Или «Корица с кармой», — усмехнулся Чон. — Подходит, — улыбнулась она. — Ты удивил. — Я ещё могу, — ответил он, и улыбка в его глазах задержалась дольше, чем Тэ хотел бы видеть. Их разговор был в далеке, но Тэ улавливал каждое слово. Каждую улыбку в его их словах. Внутри него что-то медленно ломалось. Не громко, без драматических пауз. Просто тонкий хруст в груди. Как трещина по стеклу. Не сразу заметная, но уже необратимая. И он понял, что завтрашний день в кофейне будет для него не испытанием. А скорее прощанием. С иллюзией. С надеждой. С тем, что никогда и не было его по-настоящему. И опять таки... наверное? Всё же в каждой его мысли он начинал противоречить сам себе. Тэ остался за столиком, откуда открывался лучший обзор на всё кафе и на Чона. Или, скорее, на Чона и Кару. Хотя он пытался убедить себя, что не смотрит. Что просто сидит. Просто пьёт. Просто слушает, как Намджун беззвучно листает книгу, а Чимин пытается втянуть Хосока и Юнги в спор про смысл одного странного фильма. Но всё внутри было натянуто, как струна. — Как по мне, у неё не было мотива, — говорил Чимин, размахивая руками. — Ну не могла она просто так взять и уехать в Мексику, оставив всё. Там же была сцена, где она… — А ты видел, как она на него смотрела? — перебил Намджун, впервые отрываясь от своей книжки. — Это же чистая тревога. Она не сбежала, она спасалась. Тэ слушал, но не слышал. В его голове всё перекрывал шорох тех двух голосов у стойки. Из-за шума рядом он уже не мог разобрать слов, только ритм. Голос Чона чуть тише, как будто приглушённый заботой. Голос Кары уверенный, слегка тянущий интонацию, будто всё, что она говорила, было неплохим планом на вечер. Словно почувствовав, что мысли Тэ начинают слишком громко звучать в его голове, рядом вдруг оказался Хосок, радостно пересевший на свободный стул возле него. — Что-то ты хмурый, Тэ. Не нашёл свою ложку сахара в жизни? — Нашёл. Просто кто-то уже её размешал, — пробормотал он, больше себе. — Что? — Ничего, — выдавил Тэ с невесёлой улыбкой. — Просто устал, наверное. Тот кивнул, как будто понял. Но Хосок был не из тех, кто задавал вопросы, если чувствовал, что ответы только больнее. Он мог быть не самым наблюдательным, но бережность у него была врождённой. — Кстати, — начал он, — Не планируй ничего на выходные... после этих выходных. Которые считай через две недели, окей? Я вот думаю затеять танцевальный вечер в обсерватории, как раз Джин досмотрит своё что-то то там. Поосто представь, вечер с винтажной колонкой, свечами и... чтобы никто не понимал, почему мы это делаем, но все участвовали. — размахивал мечтательно руками Хосок. — Танцы? — переспросил Тэ. — Мне кажется, я и так еле двигаюсь. — Да что ты? Тогда ты будешь сидеть и судить. Местный грустный жюри. Кола, пижамы и бесполезные оценки. Как тебе? — Лучше не бывает, — усмехнулся Тэ и наконец отвёл взгляд от стойки. — Спасибо, Хосок. И вот тогда появилась Даён. Она подошла с подносом, на котором были стаканы с чем-то розовым и вспененным. — Кто у нас здесь сидит без заказов? — наигранно строго сказала она. — Я вам что, фонтан счастья? Бесплатные напитки только по моему настроению. Поэтому спасибо, что расплатились заранее. Держите и распишитесь. — Ты как раз фонтан. Только вместо воды — сарказм, — ответил Чимин, забирая стакан. Она поставила один из напитков перед Тэ и тихо, почти шёпотом, наклонилась к ним: — Боже! Кара такая настойчивая... Бедный Чон. Зря он решил дать ей шанс. Даже на ту же дружбу. Надеюсь ничего из этого не получится. Тэ вздрогнул. Не потому что услышал что-то новое, а потому что это была первая противоречащая его мыслям идея. Даён не просто это заметила, она об этом сказала. Это было как узаконенное ощущение того, что что-то не так. И опять появление какой-то надежды. У них же может и не получится. — Он ей ничего не должен, — сказал Юнги вдруг. Его голос был негромким, но твёрдым. И это был первый раз за всё время, как он вмешался в чужой разговор. — Иногда люди просто не умеют останавливаться, даже если им когда-то уже сказали «нет». — Или не слышат этого «нет» и решают сыграть по-другому, — добавил Намджун. Тэ кивнул. Медленно. Как-будто эти слова были не просто о Каре. Как будто они шли глубже. — Мне кажется, — начал он вдруг, не глядя ни на кого, — я всё чаще становлюсь наблюдателем. Не частью. Как будто смотрю на всё через стекло. Не пробить. — Бывает, — сказал Юнги. — Главное — не перепутать стекло с зеркалом. Тэ медленно повернул голову в его сторону. Это была одна из тех фраз, за которыми стояло гораздо больше, чем казалось. Он не смотрел на Тэ. Но всё равно видел. И тогда Тэ чуть приподнялся и спросил тише, чтобы не услышали все. Только он. — Ты когда-нибудь влюблялся в кого-то, кто тебя не замечал? Юнги отложил телефон в своих рука. Тихо. Не спеша. Он не улыбался, но и не выглядел удивлённым. — А ты когда-нибудь влюблялся в кого-то, кто смотрел на тебя как в зеркало, но видел в нём другого? — отвечал он тоже шёпотом, ему в ухо. И по-дружески разворошил его бирюзовые кудри, будто показывая другим, что их диалог был вообще не о чём-то глубоком. Тэ не ответил. И не нужно было. Они оба всё поняли. Чимин перевёл взгляд с одного на другого, чуть прищурился, так как не понимал чего это они "секретничают". — Больше двух, говорят в слух. — Сказал Чим. — Мы и так в слух, просто ты не слышал, — саркастично добавил Юн. Именно в этот момент у стойки вновь что-то изменилось. Кара встала, выпрямившись с той лёгкостью, которой обладают люди, знающие, как выглядят в любой позе. Она поблагодарила Чона и сказала: — Мне нужно идти. Но, может, ты… позвонишь, если будет свободен? Чон кивнул. И мило улыбнулся. Тэ видел это откровенно плохим знаком. Почему он ей так улыбается? Даёт ей зеленый свет своей улыбкой. Кара же, вероятно, решила так же. Она ушла, оставив после себя лёгкий запах парфюма и тишину. Чон какое-то время смотрел в чашку, затем повернулся к залу и заметил, что Тэ смотрел на него. Не прятал взгляд. Не играл. Чон прошёл к ним с пустым подносом, усевшись на край дивана. Его ноги почти касались Тэ. — Итак, что у вас тут? — спросил он, будто только что не готовил кофе для той, что уносила за собой все мысли. — Драматическая панорама твоей жалкой жизни, — ответил Чимин. — Подраздел «романтические катастрофы и свет внутри». — О, моя любимая рубрика, — усмехнулся Чон. Тэ чуть наклонился вперёд, касаясь локтем его колена: — Ты ведь правда не…? — Что? — Ну… Ты ещё не с ней? Чон посмотрел на него. Прямо. Слишком прямо. — Пока нет. В этом его "пока" столько боли. Тэ будто катается на спроектированных им же качелях. Вот правда. Сам даёт надежду, сам забирает. А по факту, даже точной правды не знает. Ведь не может же он залезть в голову к Чону и узнать точные его ответы и мысли. В этот момент Даён вновь появилась, поставила на стол ещё один напиток — какой-то клубнично-лавандовый микс и сказала: — Это в честь того, что Кара наконец-то ушла. Поднимем бокалы, господа. — За свободу, — подхватил Намджун. Поднимаясь с диванчика. — Эй! Она всё ещё моя подруга. Что началось то? — начал возмущаться Чонгук. — За Чона, — сказал Хосок, чокаясь с ним пластиковым стаканом. — За бедного бойца за дружбу. Чон смеялся. Искренне. И Тэ впервые за день позволил себе выдохнуть чуть глубже. Он всё ещё не знал, как будет завтра. Он не знал, как не расплавится под этим вниманием, когда они будут стоять рядом, делая кофе. Он не знал, будет ли он когда-нибудь в этом кадре по-настоящему. Не знал, будут ли они по итогу вместе. А пока нет, он знал одно: сейчас он не один. Сейчас он ещё внутри этой сцены. Пусть и на полшага. Пусть и с разбитым стеклом, но ещё с теми же розовыми очками.