Три слова на букву «Л»

***

Он шёл, пока не увидел на качелях во дворе знакомую спину. Это был Юнги. Как будто время знало, куда и к кому его привести. — Ты чё, с неба свалился? — поднял на него голову Мин. — Похоже на то, — прошептал Тэ, садясь на вторую качель. И только когда он увидел удивление во взгляде парня, понял, что всё это время плакал. — Эй, — голос Юнги стал мягче, совсем другой. Он не полез с расспросами. Просто дал качелям немного раскачаться. — Всё настолько плохо? Тэ покачал головой, потом кивнул. И тут же усмехнулся сквозь слезы: — Я даже не знаю, что хуже. То, что я это увидел… или то, что мне так больно. Хотя по идее не должно быть. — Ага… Классика. — Юнги затянулся сигаретой, которую тут же достал из кармана. Дождь закончился, так что не было страха поджечь её за зря. И предложил вторую другу, но Тэ отказался. — Когда вроде бы не твой человек. Но всё внутри сжирает. Мин помолчал, а потом почти тихо, не глядя: — Это ведь Чонгук? Тэ дёрнулся чуть заметно. — Я… — он хотел сказать "не знаю", но это было бы враньё. Он знал. — Да. Только, наверное, он никогда и не будет... моим. — Это ничего не значит. — Юнги пожал плечами. — Невзаимность не отменяет реальность чувств. Они сидели в тишине. Только цепи качелей скрипели в такт тёплому ветру, который разносил остатки капель с деревьев. Дождь оставил после себя свежесть на асфальте и траве. Влажный запах лета и немного пыли и сырости. Всё вокруг будто стало чуть обнажённее. Как и их разговор. Хоть пока что большую часть они и молчали. — Как понял... Что... Ну... Я по парням? — Начал осторожно Тэ. Хотя кажется вопросы тут были излишни. — Мне кажется мы давно друг друга поняли, не так ли? — Спросил Юнги, и честно, тут даже не требовалось ответа. Парень был заметно спокойнее обычного. Даже на себя в какой-то степени не похож. — Рыбак рыбака? — Улыбнулся Тэ, но плечи дрогнули. — Рыбак рыбака... — повторил смеясь парень, как будто с болью, и выдохнул дым от последней затяжки куда-то наверх. Видимо что-то было у него тоже не так.— Отличная философия. — Ты… — начал Тэ, глядя вперёд. — Знал это? Про себя. С самого начала? Сегодня отличный вечер для откровений. И если быть точным, то Тэ и не против открыться парню. По правде даже не так. Он давно хотел с ним об этом поговорить, ещё с того дня, когда был у него в гостях. И будем честны, сейчас его история ему интересна больше, чем высказывание своих проблем. Сплетни или чья-то личная жизнь всегда привлекают. Они ещё немного помолчали. Юнги наконец затушил сигарету о подошву. И стал говорить. — Я долго не произносил это вслух. Даже про себя. Да об этом и не знает практически никто. Вот ты теперь в курсе. — Его губы были чуть поджаты. — Просто думал, что "не такой, как все", как любят говорить. Типа... "странный". — Он усмехнулся. — А потом в один момент понял. Нет, не странный. Просто я влюбился в парня. Но друзьм так ничего и не сказал. А они и не понимают, я выгляжу как гопарь. Это от тебя ещё с первого дня голубизной несёт, а по волосам вообще всё понятно. — Ты был влюблён? — голос Тэ стал почти шёпотом. Не от страха. От уязвимости. — Бинго. — Юнги посмотрел на него. — До сих пор. Тэ встретился с ним взглядом. — Чимин? Мин кивнул, как будто это было что-то само собой разумеющееся. Без трагедии, без надежды. Просто факт. — Знаешь, это как привязанность, которую не выбросить. Он как дом. Самый родной. Хотя я понимаю, что, может, он никогда не откроет мне дверь. Наступила пауза. На этот раз спокойная, без боли. Принятая. Тишина так и опустилась между ними. Это был момент тонкий и ценный. — Интересно? Тэ не сразу ответил, затормозил. Он так спокойно может рассказать ему всё? Но он готов выслушать с самого начала. — Безумно, — он улыбнулся, и дальше решил не перебивать. Дальше он хочет погрузиться не в свою историю. Юнги кивнул, будто получил разрешение. И при этом смотрел не на Тэ, а куда-то вдаль. Глаза чуть прищурены, будто всматривался в другой вечер. В другой год. В себя прежнего. — Это началось так рано, что я даже не понял. Мы же знакомы с ним дольше всех, практически с пелёнок, знал? — На это Тэ лишь покачал головой. — Поначалу казалось, что просто дружба. Просто Чимин. Он такой… солнечный, притягивает всех. Добрый, открытый. Смешной. Иногда колкий, со своим то характером. Но он буквально один из тех людей, которые умеют обнять без рук. Меня... по крайней мере. Он чуть усмехнулся, но это не была лёгкая улыбка. Больше как тихая благодарность. — Я был с ним рядом всё время. В садике, в школе, потом вне школы, переписки до ночи. Все свои демоны я носил с собой, а он просто... не боялся их. Юнги снова замолчал. Он говорил небыстро. Это были слова, словно вытягиваемые из какого-то глубокого и тёплого колодца. — Где-то в лет тринадцать или вообще в двенадцать я начал чувствовать, что всё немного по-другому. Я думал, это обычная дружба. Чё, пацаны же не ревнуют, верно? А я ревновал. Не когда он был с кем-то. А когда не был со мной. И это была та дурацкая ревность, которую не предъявишь. Только внутри скребёт. Дурацкая ревность. Необъяснимая. Он усмехнулся с усталостью, почти беззлобно. — В какой-то момент я понял, что начинаю считать, сколько раз он мне написал. Сколько раз позвонил. Сколько секунд длилось сообщение. А потом он как-то прислал мне голосовушку. Просто пожелал доброй ночи. И я слушал её раз десять. Просто чтобы снова услышать, как он говорит моё имя. Мин фыркнул не с весельем, а как человек, который сам надоел себе от собственных чувств. И закурил ещё одну сигарету. Неспешно, будто она была частью этой истории. — Помню, однажды он уснул у меня дома, прямо на диване. Мы смотрели кино, и он просто… прижался ближе. Автоматически. Его дыхание было у меня под щекой, и я не мог двинуться. Потому что знал: если пошевелюсь, момент исчезнет. И я лежал так, почти не дыша. И, кажется, впервые в жизни почувствовал себя живым. Юнги говорил очень тихо. Каждое слово будто на вес золота. — А потом, естественно, девочки. У него. И я, блять, старался быть другом. Слушал. Советы давал. Подыгрывал. А внутри? Там всё выжигало к чертям. Я тогда и закурил впринципе, что уж. Каждая улыбка не мне. Каждое "она мне нравится". Я смеялся, а потом шёл домой и хотел всё в себе отключить. Он провёл рукой по лицу. Медленно. Ненавязчиво. Почти как жест очищения. — Как-то раз он пришёл ко мне, как к старшему брату... весь в соплях. Его бросила какая-то девчонка. Он рыдал как ребёнок. И я... Я не знал, как дышать. Потому что в тот момент мне хотелось обнять его так, как не должен обнимать друг. Хотелось сказать, что я бы его никогда не бросил. Что он для меня больше, чем кто-либо. Но я просто дал ему воды, сказал пару глупостей и держал его за руку, пока он не уснул. Он замолчал. Глубже. Сильнее. — А потом он сдружился с Даён... Не знаю почему именно с ней, может из-за того, что она больше не та маленькая девочка с хвостиками, бегущая за нами. Она, тогда уже стала полноправным членом нашей компании. Все думали, у них что-то. Я с ума сходил. Ревновал по полной. А потом... как гром среди ясного неба. Хосок говорит, мол, влюблён в неё. И что делает Чимин? Предлагает ему с ней помочь. Боже, сколько же было Чонгуковых криков, и первая настолько серьёзная драка... Он хрипло рассмеялся. — А я сижу и думаю: какого хрена тут вообще происходит? Мы что, в ромкоме? Тэ тоже слабо усмехнулся. Не громко. Просто показал, что слушает до конца. — И вот когда Чимин предложил помочь их свести... У него это так до сих пор и не получилось конечно. Видимо всеми Чонгуковыми молитвами. Я был в шоке. Казалось же, что любовь-морковь у них, но нет. Они были и остаются просто друзьями, без скрытых чувств. И вроде бы, мне должно было стать легче? — В этот момент он посмотрел на Тэ, ожидая какого-то ответа, но тот просто кивнул в знак согласия, не хотел перебивать. — К сожалению нет, не стало. Я ревную его ко всему. Ко всем друзьям, так как он уделял время и им. Да и сейчас ревную, порой даже к тебе, но не суть. Мой дом, всё равно, что его дом. Поэтому я рад, что мы проводим время вдвоём хотя бы так, когда он заходит, когда захочет. Облегчало только то, что больше девушек у него пока не появлялось. Даён его пыталась свести с подругами, но что-то не пошло, он не рассказал причину. А пока что... вот так. Он затушил сигарету, почти не глядя. Пальцы еле заметно дрожали. — Хз, наверное с того момента с Даён я понял, что всё. Это любовь. Без фейерверков. Без признаний. Просто стало. Как дыхание. Просто живёшь с этим. Мин слегка повернулся к Тэ, впервые встретившись с ним глазами за всё это время. — Пять лет, Тэхён. Как минимум пять лет я храню это внутри. Иногда почти забываю. А потом он просто коснётся моей руки, и всё возвращается. Вся нежность. Вся невозможность. Он снова опустил глаза. — Я злюсь на себя за это. Потому что понимаю: скорее всего, он никогда не ответит мне взаимностью. Но каждый раз, когда он смеётся рядом, или когда называет меня "Юнги-хён" своим голосом, только когда мы вдвоем. И я забываю, как дышать. Он выдохнул, чуть дрогнув. — Знаешь, это как если бы ты всё время стоял перед закрытой дверью. И каждый день надеялся, что она откроется. А она даже не скрипит. Просто гладкая, как стена. Юнги снова поднял взгляд и чуть усмехнулся, с той усталой нежностью, которую вынашивают годами. — И всё равно я стою. Он посмотрел на Тэ и, наконец, позволил себе усмехнуться чуть шире, с тем самым фирменным оттенком колкости: — Так что если ты думаешь, что ты страдаешь, бирюзовый принц, то добро пожаловать в клуб. Тут давно всё занято. Даже подоконники. Как минимум Хосоком. Тихий двор дремал под свежим дыханием ночи. Пульс улицы утих, слышны только цепи качелей, ровно покачивающихся в свете фонарей. Уголок тишины, укромный и спокойный. Где постепенно открываются чьи-то тайны. Может быть даже для невидимых ими ушей, но это уже другая история. Хочет ли Тэ открыться Юнги? Бесспорно. Излить душу человеку, который с большей вероятностью тебя поймёт, как никогда подкупает. Но стоит ли? Вечер душевных травм и невзаимной любви конечно располагает к себе. Как и теперь по новому близкий, хоть уже не настолько новый друг, о котором Тэ тоже всегда мечтал. Это не ЧТД, которые вошли пулей в его жизнь и готовы поддержать. Это не Чонгук, который впился в душу за столь короткий срок. И даже не мама, которая принимает его любым. Это тот самый человек, который прошёл всё то же самое, проходит то же самое. Он не пожалеет как другие, которые не осознают это в полной мере. Он проживёт это вместе с тобой, как Тэ прожил историю Юнги через свои же чувства. А после они, может даже, начнут помогать друг другу советами, которые когда-то им помогли. И поэтому Ким решает повторить за Мином, спрашивая уже у него: — А тебе... Интересно? — подразумевая свою исторю. На что Юнги вспомнив начало своего монолога, только и ответил, уже словами Тэ. Теперь они поменяются местами. — Безумно. Тэ вздохнул, и какое-то время просто смотрел вперёд. Казалось, он борется с собой — не словами, не мыслями, а самим собой: с этим вечным «не сейчас», «зачем», «это пройдёт». Он молчал до тех пор, пока пауза не растянулась почти до напряжения. И вдруг заговорил. Тихо, немного скомкано. Но от сердца. — Я не хотел. Честно. Он усмехнулся словно сам себе не верил. — Я вообще никого из вас не хотел впускать. Потому что это каждый раз заканчивается одинаково. Я куда-то переезжаю, мы прощаемся, обмениваемся "напишу, обещаю", и всё. Через месяц ты уже просто ник в чате, который даже не мигает. А потом и вовсе исчезает. Он уставился в темноту, и в его лице появилось что-то растерянное. — Поэтому я просто старался… ну, быть рядом, но не сильно. Шутить, болтать, просто тусить. Без вот этого "привязаться". Без вот этих глупостей. Он чуть передвинулся на качеле, будто стало неуютно. — Но, блин, не получилось, как видишь. ЧТД, теперь ты, остальные, Чонгук... Он усмехнулся, но уже без лёгкости: — Сначала я вообще подумал: "О, симпатичный". В голове моей в первую же встречу рисовались фф. Потом: "О, классный". А потом… началось вот это странное. Когда он просто стоит рядом, и ты не слышишь, что говорят другие. Когда голос внутри орёт: "Не смотри так!", а ты уже уставился и забыл моргать. Он запустил руки в волосы, взъерошил их. — И, понимаешь, самое дурацкое, я даже не могу сказать, что влюбился в него за что-то конкретное. Он не идеальный. Не самый умный. Иногда тупит. Иногда перебарщивает. Иногда смотрит сквозь, будто ты просто фон. Плечи Тэ чуть опустились. — Но он… блин. Он настоящий. Он… как тёплая кружка, знаешь? Такая, которую просто держишь, потому что она в руках, и не хочется отпускать, даже если кофе в ней уже остыл. Он помолчал. — Я же не хотел. Я же просто хотел, чтобы в этот раз всё было проще. Чтобы я просто… пришёл, побыл, уехал. Без тяжести. Без вот этого кома в горле. Без вопросов, зачем сердце снова куда-то полезло. Он покачался на цепях, откинулся назад, хотел спрятаться под небом. — Я вообще не понимаю, как оно получилось. Типа… один вечер, потом другой. Потом бац, и я ловлю каждое его сообщение. Сравниваю, как он пишет мне и другим. И даже когда он рядом с Карой — всё равно в голове звучит: "Ну а вдруг он просто… боится признаться?" Он усмехнулся снова, уже с этой подростковой горечью, знакомой каждому, кто хотя бы раз любил "не туда". — А потом я думаю: какого чёрта? Мы же даже друзья по-настоящему совсем недавно. Он знает меня… ну, так, через встречи, прогулки, переписки. Может, я для него просто... как братан. Хотя он сам так вроде говорил, или хотя бы намекнул, не помню. А я тут, блин, сижу, как какой-то герой дорамы. Он потёр глаза, не от слёз, скорее от бессилия. — Он стал для меня слишком важным. А я этого не просил. Не хотел. Не планировал. Я просто хотел быть осторожным. Он повернулся к Юнги: — И теперь я не знаю, что делать. Потому что если скажу, то могу потерять его совсем. А если промолчу то, кажется, уже потерял самого себя. Он не ждал ответа сразу. Просто выдохнул и снова уставился куда-то в темноту, где свет фонаря ломался о ствол старой липы. Листья шевелились, как если бы кто-то шептал что-то успокаивающее, но всё равно непонятное. Юнги не смотрел на него, просто вяло затушил сигарету о подошву кроссовка, оставляя небольшой тлеющий след на асфальте. Какая это уже по счету? Тэ уже и сбился совсем. — Ты думаешь, любовь это награда? — начал Мин глухо. — Нет, Тэхён. Она приходит, когда ей вздумается. Как кошка. Трётся о ноги, если ты не ждёшь. А если боишься — уходит. Без объяснений. Только следы на сердце. Он обернулся, встретился с ним взглядом. — И да, мне страшно. Всегда было. Я просто… свыкся. Принял это как часть себя. А ты, — он чуть криво усмехнулся, — мне кажется ты ещё борешься. Значит, ты смелее. Значит, у тебя есть шанс. Хоть ты и выглядишь как дитя. Тэ хмыкнул, даже не пытаясь спорить. Он впервые за вечер позволил себе чуть расслабить плечи. — Но мне всё равно страшно, — признался он тише. — А кому не страшно, — пожал плечами Юнги. — Ты думаешь, я просто так сижу здесь по ночам, дымлю, как старый грузовик, и разговариваю с тобой, будто мы старики на скамейке? Мне тоже нужно, чтобы кто-то хоть иногда сказал, что всё будет нормально. Он замолчал. Миг. Другой. — И ещё… — Юнги чуть подался вперёд. — Ты говоришь, что, может, Чонгук тебе не ответит. Но, Тэ, я не слепой. Я вижу, как он на тебя смотрит. Это не просто взгляд друга/брата. Он боится не меньше, чем ты. Просто у него голова забита прошлым, Карой этой, всеми теми "как надо". Но ты — ты сбиваешь ему настройки. Может, он ещё не понял, что именно не так, но, поверь, ты у него в системе. Я и ты должны знать это чувство, уж точно. Он замолчал. Серьёзно. А потом, как будто устав от собственного пафоса, добавил: — Ну или у него просто косоглазие. Кто их, этих милых мальчиков, поймёт. Тэ рассмеялся. Искренне. Грудью. Откуда-то глубоко. И впервые за долгое время этот смех не был оборван горечью. Он остался. Просто... остался. — А ты не думал, — начал он, когда смех чуть отступил, — что, может, и у тебя всё не так односторонне? Юнги прищурился. — Это ты сейчас чего? — Ну... ты всё время говоришь: "он не видит". А ты точно смотрел? Может, Чимин просто тоже боится. Или... не знает, как на тебя смотреть. Он же привык быть тем, кто нужен всем. А тут — ты. Юнги отвернулся, будто делая вид, что смотрит на дерево, хотя глаза у него чуть сузились, и в уголке губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Ты бирюза, конечно, но иногда лупишь по делу. Ненавижу это. — Это потому, что ты старый, — невинно сказал Тэ, вставая с качели и потягиваясь. — Старым сложно принимать новые данные. Надо обновить прошивку, Юнги-хён. — О, прошу, не начинай с техно-метафорами, — фыркнул Юнги. — Следующим шагом ты начнёшь меня называть своим "ментором" и подсовывать таблетки счастья. Тэ широко улыбнулся. — Нет, просто я теперь, видимо, твой вечерний партнёр по гейским исповедям на качелях. — Блестяще, — Юнги саркастично поднял брови. — Моя жизнь была почти нормальной до этого момента. — А теперь всё. Привыкай. Теперь у тебя вечерняя смена. В одной руке сигарета, в другой моё хрупкое подростковое сердце. Юнги театрально вскинул руки к небу: — Господи, за что… — За гей-драмы. Ты сам подписался, помнишь? — Я вообще-то тебя слушать не звал. Сам припёрся. — И ты не прогнал. Вот и всё. Теперь мы в этом вместе варимся, — сказал Тэ, подмигнув. — До тех пор, пока ты не пойдёшь и не спросишь Чимина: "Ты вообще смотришь на меня или просто мигаешь глазами, как мышь на сыр?" — Великолепно, — протянул Юнги, поднимаясь с качелей. — Ты — просто кладезь идиотских советов, когда тебе комфортно. Хосок гордился бы. — Поговоришь ещё — начну тебя по ночам сопровождать не только к курилке на детских качелях, но и к холодильнику. Там тоже бывают душевные разговоры. Они оба рассмеялись. Вечер не стал легче. Чувства не исчезли. Страх никуда не делся. Но между ними стало больше воздуха. Пространства. Поддержки. И это было что-то настоящее. Важное. Как тот самый человек, который просто рядом. Без лишних слов. Без требований. Просто чтобы напомнить, что ты не один. И, может быть, с этого и начинается движение вперёд.

***

Fleshback

(с одной из посиделок ЧТД)

— Окей, запускаю, — сказала Даён, хлопая в ладоши и вытягивая ноги на диване. — Чтобы вы не говорили, а "Назови меня своим именем" — это эстетика. Идеально, чтобы узнать поближе твоего нового гей-друга, — она шлёпнула Тэхёна по коленке, а тот лишь фыркнул и откинулся на спинку кресла. — Если бы я получал по тысяче за каждый раз, когда кто-то включал этот фильм, чтобы "понять геев", я бы уже накопил на учебу в другой стране, — протянул он с ленцой. — Мог бы и в Таиланд уехать, — усмехнулся Чимин, вытаскивая попкорн из миски. — Но вообще, я правда не смотрел. Надеюсь, хоть не затянуто? — Нет, Чим, там просто два чувака нюхают персики и смотрят друг на друга. Страдание в Италии, всё как ты любишь, — сказал Тэ, хмыкнув, и добавил чуть тише: — А потом оба лопаются от чувств. Мягко и красиво. Свет выключили. Комната затихла, оставшись в полутьме от экрана. Первые сцены проплывали почти бесшумно. Только дыхание, шорох попкорна и один ленивый зевок от Даён. Через минут двадцать стало ясно, что фильм таки произвёл впечатление. Особенно на Чимина. Он сидел затаив дыхание. Плечи напряжены, пальцы, перебирающие край пледа, будто искали опору в ткани. В его глазах отражались виноградники, вода, и тени от нависающих деревьев. Но ещё что-то личное. Призрачное и тревожное. С каждой сценой в его взгляде нарастало узнавание. Не конкретных сюжетов, а эмоций. Тонких, труднообъяснимых движений внутри, похожих на то, как в груди накапливается ком, хотя снаружи ничего не происходит. А потом, ближе к середине, когда герои наконец остаются вдвоём у реки, Даён потянулась за чаем и пробурчала: — Чим, ты завис. — А? — он вздрогнул, моргнул и усмехнулся неловко. — Просто… не ожидал, что будет так… честно? — Честно — это вся суть, — отозвался Тэ. — Только никто не предупреждает, что честность может оставить синяк. Фильм досмотрели в полутишине. В финале, когда всё стало тихо и одиноко, и камера задержалась на плачущем герое, глаза которого полны боли, никто не пошутил. Даже Даён. Тишину нарушил Чимин. Он сидел, поджав под себя ноги, обняв подушку, и, не отрывая взгляда от чёрного экрана, сказал: — А когда ты понял? Тэ знал, о чём он. И потому не стал тянуть. — Окончательно осознал лет в тринадцать. Наверное, тогда я просто начал понимать, что "влюбиться" для меня значит совсем не то, что для всех моих одноклассников. Он сделал паузу, и чуть сдвинулся на кресле, будто от воспоминаний стало тесно в собственном теле. — Кто-то говорил о попах, я думал о запястьях. О голосе. О том, как один парень из старшего класса поправлял рубашку, — он усмехнулся. — Ты начинаешь с простого, но заканчиваешь на том, что вдруг представляешь, как было бы держать его за руку. И не отпускать. Даён слушала в тишине. Чимин тоже. Он что-то искал внутри себя, искал отражение. — И тебе было не страшно? — тихо спросил он. — Ну… так сразу понять? — Я бы не сказал, что сразу. Было страшно не потому, что "понял", а потому что знал, что это изменит всё. Но потом стало просто... естественно. Это как узнать, что ты любишь мяту. Или что не выносишь холодное молоко. Ты просто живёшь дальше, только теперь немного осторожнее. И немного сильнее. Тем более меня поддержала мать, это тоже сыграло свою роль. Чимин кивнул не сразу. Он не знал, как это знать. Он действительно не знал. Его чувства были как размытые пятна на стекле: вроде бы есть, а вроде и нет. Вроде и любил раньше девушек по-настоящему, отчаянно. А теперь... — Я не уверен, — выдохнул он. — Иногда мне кто-то нравится… Я даже когда-то был сильно влюблён в одну девушку. Мы встречались. А потом она меня бросила, и это было ужасно. Но теперь… я не могу понять, нравится ли мне человек или просто то, как он ко мне относится. Как будто я не влюбляюсь, а просто… отвечаю. Он опустил взгляд. Слишком личное. Слишком многое, чтобы сказать легко. — Ты не обязан знать, — мягко сказал Тэ. — И даже если никогда не определишься, это тоже нормально. — Правда? — спросил он почти по-детски. Не потому что не знал, а потому что хотел услышать разрешение. Подтверждение, для того, чтобы быть уверенным, что это не преступление. — Ага, — хмыкнула Даён, зевая. — Главное, чтобы никто не определился за тебя. Смех сначала тихий, потом искренний вернулся. Напряжение спало. Комната снова дышала легко. — Так что, — добавил Тэ, уже с ухмылкой, — фильм помог тебе лучше "понять геев"? — сказал, выделив кавычки двумя пальцами. — Не знаю, — протянул Чимин. — Но я точно понял, что хочу научиться играть на пианино. И, может быть… я всё-таки когда-то был влюблён, как тут. Или… почти. Он покачал головой, словно пытаясь поймать воспоминание. — Почти — это тоже опыт, — кивнул Тэ. — А ещё мы с тобой теперь пройдём все стадии осознания, как положено. С попкорном и итальянским кино. — Прекрасно, — фыркнул Чимин. — Значит, жду тебя завтра с фильмом про лесбиянок. Надо же и Даён "понять". Даён, не отрываясь от телефона, просто крикнула: — Я уже всё про себя поняла. Сами смотрите. — Тогда глянем "Горбатую гору"? — предложил Тэ. — А потом, может, даже будем целовать Чимина по очереди, если он так и не поймёт, кто ему нравится. — Обойдусь, — буркнул Чимин, но усмехнулся. Тишина вернулась, но теперь она была другой, более уютной, почти домашней. Комната уже не была просто пространством, а стала чем-то вроде маленькой зоны безопасности, где можно было быть собой. Они ещё долго болтали вполголоса, обсуждая актёров, музыку, абсурдный персик, и то, что никто не хочет признать, но все чувствуют: эта ночь останется в памяти. Не из-за фильма. А из-за откровенности, которую они позволили друг другу. Из-за смелости, которую не нужно было демонстрировать, только делить.

End fleshback

***

Они обменялись коротким рукопожатием у подъезда, и когда Юнги уже сделал пару шагов прочь, Тэ крикнул ему в догонку: — Эй! Насчёт Чимина… Я, между прочим, не просто так вбрасывал. Подумай, ладно? Он улыбнулся так, как улыбаются те, кто заметил больше, чем сказал. Потому что Тэ, на самом деле, кое-что, да знал.