Давным-давно

Вторник, 25 декабря Азирафель помахал на прощание, запер дверь и подошел к столу в центре книжного магазина. Всю взрослую жизнь и большую часть детства он имел дело с книгами, поэтому едва ли мог ошибиться в догадке, что скрывалось в посылке. Но это ничуть не умаляло его восторга, когда он уселся на диван и осторожно вскрыл подарок. Проведя пальцами по корешкам, он уже мысленно составлял список всего, что понадобится, чтобы вернуть книгам их прежнее великолепие. Прижав к груди томик «Гамлета», он едва не прослезился, думая о добром и внимательном Кроули, так внезапно ворвавшемся в его жизнь. Они знали друг друга чуть больше двух недель, а он уже не мог представить себе дни без этого совершенно невероятного человека. Это было лучшее Рождество за многие годы. Возможно – лучшее в его жизни. И сделал его таким Кроули. Как и многое другое. Он помог ему преодолеть нелепый писательский ступор, мучивший месяцами. Помог без колебаний сказать «нет» Габриэлю. Заставил поверить, что Азирафель достоин внимания. Что его общество может приносить кому-то радость. Да, Трейси любила проводить с ним время, но Трейси получала за это деньги, и платил ей он сам. Была еще Анафема – со своими странностями и любовью к необычному. Но ее привязанность не служила доказательством того, что он приятен в общении. Кузены же никогда не упускали случая убедить его в обратном. И все же Кроули вел себя так, будто Азирафель по какой-то непостижимой причине излучал солнечный свет. Он острожно снял оберточную бумагу дрожащими пальцами, уже устроившись на диване, словно эта бумага вообще имела хоть какое-то значение. Теперь он просто смотрел на небольшую стопку книг и пытался разобраться во всем этом, когда зазвонил телефон. – Алло? – ответил он, даже не взглянув на экран. – Счастливого солнцестояния, дорогой! – Оно было вчера, моя милая, ты ведь это прекрасно знаешь. – Знаю, конечно, но я хотела с тобой поговорить. Мне снился сон о тебе прошлой ночью: будто кто-то испортил тебе день. Я не хотела упоминать об этом, чтобы не сглазить, но теперь, когда день почти прошел, хотела убедиться, что все в порядке. – О, нет-нет. Все абсолютно тикети-бу. – Ага. – И с Рождеством тебя, дорогая! – Я же говорила, что не праздную… Ах, понимаю, ты просто шутишь. Ну хорошо, играй в свои игры, лишь бы с тобой все было в порядке. – Совершенно верно, милая. – И чтобы ты знал: я хочу с ним познакомиться. – Ты… что? – выдавил Азирафель. – Не отвертишься. Я ведь знаю, где ты живешь. – Понятия не имею, о чем ты говоришь. – Азирафель. Милый. Думаю, в следующий раз я просто запишу наш разговор. У тебя голос становится совсем особенный после дня, проведенного с твоим таинственным писателем. – Уверяю тебя, что… – Нет уж, оставь. Он становится еще более особенным, когда ты врешь. Мне это не нужно. Но с ним я все равно встречусь, заруби себе на носу. Азирафель закрыл глаза и тяжело вздохнул. – Разумеется, дорогая. Пока-пока. – Спокойной ночи, милый. Ну вот, кажется, назревает небольшая проблема. Среда, 26 декабря Было чуть позже полудня, когда зазвонил телефон, и Азирафель снова ответил, даже не посмотрев, кто звонит. Он был слишком поглощен починкой обложки Библии, которую ему подарил Кроули. Все книги скоро получат такое же внимание, но пока, в духе праздника, он работал с Библией. Он лег спать невероятно поздно, как обычно, и после беспокойного сна, в котором ему снился только Кроули и его невероятно добрая улыбка, проснулся в четыре утра, запутавшись в простынях и промокшей пижаме. Ну… не только его улыбка… Сон начался с этой самой улыбки, да, но затем был и подарок, и тот застенчивый взгляд, который Кроули бросил на него, пока он разворачивал книги. А потом этот взгляд превратился во что-то совсем другое, и в следующее мгновение Азирафеля прижали к книжному шкафу и целовали так, что он едва мог дышать. Кроули действовал без тени смущения: его пальцы терялись в чужих волосах, зубы оставляли метки на обнаженной шее, а золотистые глаза не отрывались от лица Азирафеля, наблюдая за каждой реакцией, пока умелые руки избавляли того от лишней одежды – рубашки, жилета, ремня. Он только ухмыльнулся и направил ладони еще ниже. Азирафель пытался совладать с румянцем, вспыхнувшим слишком быстро при одном-единственном воспоминании. Чтобы выпутаться из простыней, не свалиться с кровати и добраться до ванной, ему понадобилось куда больше времени, чем хотелось. Душ. Вот что ему нужно. Тогда все будет в порядке. Он стянул пижаму и повернул кран. Но все, о чем он мог думать, – это руки Кроули, крепко сжимающие его бедра, пока тот вел его к письменному столу, одним движением смахивая все на пол. И в следующее мгновение Азирафель уже был распластан на столешнице, а Кроули стягивал с него брюки. Затем его рот снова нашел его губы, а невероятно нежные руки исследовали тело, мягко лаская все, до чего могли дотянуться. Холодный душ. Очень холодный. Это было несколько часов назад. И Азирафель не испытывал особой гордости за то, что случилось после. Не то чтобы он гордился и самим сном – но, по крайней мере, это было всего лишь порождение подсознания, а не что-то, что он сам выбрал. Поэтому, когда он нажал на кнопку громкой связи, уставившись в уголок обложки книги, и вдруг услышал голос Кроули, то чуть не подпрыгнул на стуле. Стыд накрыл его с головой. Ему точно не следовало думать о своем новом друге в таком ключе. Кроули ведь был просто добр к нему. Неужели он так отчаянно нуждался в простом человеческом тепле, что начал проецировать на беднягу непристойные фантазии? – Привет, ангел! – в голосе Кроули слышалась улыбка, а Азирафель изо всех сил старался контролировать свое дыхание. Он почти видел внутренним взором эту ухмылку у своей шеи – и одновременно то, что происходило с другими частями его тела прямо на этом самом столе, за которым он сидел сейчас. – Ангел, ты в порядке? – Абсолютно в порядке, почему ты вообще спрашиваешь? – Ну… не знаю. Не обращай внимания. Я звонил, чтобы поблагодарить тебя за подарок. Ты и правда не шутил, когда говорил, что тебе понравилась моя история про звезды. Это, возможно, самый красивый подарок, что мне когда-либо дарили. И вообще... Почти такой же красивый, как… На том конце линии что-то происходило – слышался шорох ткани, приглушенные голоса. В какой-то момент что-то разбилось. И звонок внезапно прервался. Азирафель не мог сказать, что не разочарован, но знал: свободное время Кроули принадлежит самому Кроули, так что решил не зацикливаться на этом. Хотя если он так поспешно схватил телефон, когда тот снова зазвонил через минуту, что чуть не выронил его, – это уж никого не касалось. – Привет еще раз. Извини за это. Би были не в духе. Азирафель что-то промычал, не желая комментировать. И хорошо, что он не знал, что в этот момент Би устраивали сцену Дагон, после того как Кроули вылетел из квартиры, наотрез отказавшись читать «идеальное признание ангелу», которое они целое утро сочиняли и переписывали. Наверное, это было к лучшему. – Мне жаль это слышать, дорогой. – Да ладно, ерунда. Они всегда такие. Но серьезно, ангел, это замечательный подарок. Могу я отблагодарить тебя, пригласив на обед? – О, в этом нет необходимости! Как ты сам сказал – это был подарок. Тем более учитывая те замечательные книги, которые ты мне подарил, дорогой. Считай, что мы квиты. – Пфф, пустяки. Рад, что тебе понравилось. – Понравилось? Я в восторге! Спасибо! – Хватит об этом, ангел. В любом случае… Обед? Или можем пойти на ту выставку, которую ты хотел посмотреть? – О, это было бы просто замечательно, дорогой! – Как насчет пятницы? – Пятница звучит идеально. – А что насчет обеда сегодня? – неожиданно предложил Кроули. Азирафель мгновенно вспомнил свой сон и снова покраснел до самых ушей. Нет, это было абсолютно исключено. Он не мог встретиться с Кроули сегодня. Не с этими мыслями в голове. Поэтому он поспешно выдумал оправдание – сегодня он ужасно занят писательством. Что, кстати, было правдой, так что совесть его не слишком мучила. – Понятно, ангел, – Азирафелю показалось, что в голосе Кроули мелькнула нотка разочарования. – Тогда увидимся в пятницу. Это… это свидание. Азирафель долго смотрел на телефон после того, как связь прервалась, прокручивая в голове последнюю фразу – «это свидание» – снова и снова. На другом конце города Кроули мысленно проклинал себя за катастрофический выбор слов и серьезно размышлял о том, чтобы выкопать яму где-нибудь в парке, залезть в нее и больше никогда оттуда не выбираться. Или расколотить свой телефон молотком нахер. А лучше – и то, и другое. Оба варианта казались разумными. Понедельник, 31 декабря – О, здравствуй, дорогой! – С Новым годом, ангел! – Еще нет. До полуночи остается… – Пять, четыре, три, два, ОДИН! – прокричали на заднем плане. – А, вот теперь да. С Новым годом, дорогой! – Тебя тоже, ангел. Я хотел… – сквозь шум Азирафель слышал гул голосов откровенно пьяных людей. – Да-да, и вам, ублюдки, счастливого нового года. А теперь можно я, наконец, поговорю по телефону? Черт возьми. Будто я в тюрьме, честное слово. Знаете что, Би? Идите-ка куда подальше! Извини, ангел. Мне правда нужно идти, иначе они мне весь мозг вынесут. – Ничего страшного. Я, пожалуй, тоже вернусь к Анафеме. Увидимся в следующем году. Ну, или уже в этом, полагаю. – Конечно, ты должен был это сказать. Ты такой предсказуемый! – Неправда. Немедленно возьми свои слова обратно, Кроули! – Даже не собираюсь. Я и правда должен идти. Позвоню тебе завтра. – Думаю, ты хотел сказать сегодня, – Азирафель не упускал ни одной возможности дожать даже самую сомнительную шутку. – Нет, я точно имел в виду завтра. Ты еще не видел Би и Дагон за выпивкой, так что тебя можно простить. Но мы будем пить до полудня, а потом неделю страдать от похмелья. – А ты не думал… ну, может, не делать этого? – В чем же тогда веселье, ангел? Спокойной ночи. Услышимся второго числа. Азирафель попытался превратить широкую улыбку на лице во что-то более нейтральное, но явно потерпел неудачу – по крайней мере, судя по слишком уж понимающему и чуть самодовольному выражению Анафемы. Как ей это удавалось? – Ну что, дорогой, готов присоединиться к нам, простым смертным? Они были на настоящей шикарной вечеринке – благодаря Анафеме, которая, несмотря на свою любовь к пыльным книжным лавкам и странным оккультным магазинам, являлась наследницей очень приличного состояния. Ее семья разбогатела, когда когда-то давно купила акции Apple «по наитию». Или, как сама Анафема говорила, на основе сверхъестественного предвидения. Азирафель в такие вещи не верил, но признавал: удача семье Девайс явно улыбнулась. Хозяин пентхауса как раз произносил речь, но всем было абсолютно все равно. Как заметила Анафема, пришли они исключительно ради дорогого шампанского и закусок, от одного вида которых можно было умереть от счастья. То, что ей удалось провести внутрь и Азирафеля, и Трейси, было просто приятным бонусом. Разумеется, Азирафель мог бы попасть на прием и сам, пользуясь фамилией, но это значило бы сначала пройти через Габриэля, или хотя бы через секретаря Габриэля. Представляться настоящим именем, а это привлекло бы ненужное внимание и разговоры. Нет уж, роль «плюс один» его более чем устраивала. Сейчас они находились в одном из пентхаусов One Hyde Park, и он выглядел именно так безвкусно, как Азирафель себе и представлял. Зато шампанское было действительно великолепным. Анафема уже «отработала» положенную дозу светской болтовни в начале вечера – ровно настолько, чтобы теперь быть рядом только с двумя знакомыми ей людьми и изо всех сил делать вид, что ей не смертельно скучно. А на другом конце города Кроули делал то же самое, только по-своему: возвращался к друзьям в клубе Дагон и ждал, что его развлекут. А развлечения точно ждали его. Пятница, 5 января Азирафель решил, что сегодня как раз тот день, когда нужно всерьез заняться написанием своей книги, поэтому сел за компьютер и попытался работать. Не прошло и получаса, как зазвонил телефон. Анафема. Он тяжело вздохнул, хотя, честно говоря, чего еще он ожидал? – Привет, дорогая. – Привет-привет. Одна птичка напела мне, что твой таинственный писатель – прямо лакомый кусочек. Азирафель снова вздохнул и начал массировать переносицу. – А мне одна птичка напела, что Марджори сильно урежут зарплату. И, возможно, отнимут ее «четверговые привилегии». Он никогда не называл Трейси Марджори, если мог этого избежать. Это было верным признаком того, что он очень сердит. – Значит, все-таки очень вкусный кусочек. – Вульгарно. – Так и есть. Извини, дорогой. Но она ведь сказала, что он просто сногсшибательно хорош собой. Азирафель понимал, что все равно не отвертится. Он встал из-за стола, плюхнулся в любимое кресло, откинул голову на спинку и закрыл глаза. – Мгм. – Ты собираешься что-то с этим делать? – Не особенно есть что делать, правда? – Вот уж чушь, и ты это знаешь. Пригласи его на свидание. Или, еще лучше, сначала познакомь его со мной. Надо же проверить его как следует, понимаешь? – Исключено. А теперь, если ты закончила быть занозой на сегодня, я вынужден попрощаться. Четверг, 4 января Трейси открыла дверь запасным ключом, который Азирафель выдал ей уже целую вечность назад. Мурлыча себе под нос какую-то знакомую мелодию, она неодобрительно цокнула языком, заметив книги, разбросанные по полу. Азирафелю давно стоило спуститься с небес на землю и хоть немного прибраться. Даже если за это он ей платил. Но все же. – Ку-ку, мистер А, – позвала она, снимая шарф и пальто и направляясь в заднюю комнату повесить их. Она думала застать его, как обычно: за письменным столом, склонившимся над страницами, за реставрацией очередного фолианта или в старом кресле с книгой в руках. Но никак не ожидала увидеть там незнакомца, раскинувшегося на диване так вольготно, будто он здесь хозяин. Магазин был закрыт, так что это явно не покупатель. К тому же мало кто из клиентов осмелился бы забрести в мастерскую Азирафеля и устроиться там так по-домашнему. – Эм… чем я могу помочь, – сказал, а не спросил незнакомец, глянув на нее поверх темных очков и чуть приподняв бровь. Он нехотя сменил расслабленную позу на нечто, лишь отдаленно напоминавшее нормальное сидячее положение. – А вы, собственно, кто? Слишком самоуверенно он себя вел для человека, которого она видела впервые за все годы знакомства с Азирафелем. Самое время слегка сбить спесь. И случай представился, когда Азирафель вернулся с подносом, на котором были легкие закуски и пара кружек. – О, Трейси. Вижу, вы уже познакомились с Кроули. – Пока не довелось, дорогой, – ответила она, протянув руку так, будто ждала поцелуя в костяшки пальцев. – Мадам Трейси. Он пожал ее ладонь. – «Мадам», значит? Я Кроули. – Это я уже поняла, милый. Так вы тот самый загадочный джентльмен, о котором рассказывала Анафема? Тот, которого Азирафель так тщательно прячет? Эффект получился именно тот, на который она рассчитывала. И поделом: Азирафелю – за то, что скрывал, Кроули – за то, что выглядел чересчур самодовольным. Азирафель едва не выронил поднос, поспешно опустил его на журнальный столик и принялся теребить край жилета, старательно избегая взгляда Кроули, тогда как лицо самого Кроули явно пыталось сравняться цветом с его волосами. Мадам Трейси удержалась от еще одного торжествующего взгляда, развернулась и повесила пальто и шарф на вешалку. – Я и вовсе забыл, что вы должны были прийти сегодня, – наконец пробормотал Азирафель. – Так я и подумала, милый. Конечно, могу перенести, если неудобно, но я уже пообещала миссис Омерод провести сеанс, а ты же знаешь, какая она. Стоит пожалеть твою дверь, если я вдруг нарушу график. – Сеанс? – переспросил Кроули, с усилием поднявшись с дивана и осушив кружку кофе двумя глотками, даже не заметив, что это был великолепный ямайский сорт. – О да, именно так. Мадам Трейси каждую неделю по четвергам проводит спиритические сеансы. «Раздвинуть завесу», как она это называет, – Азирафель закатил глаза, решив, что после недавнего позора имеет полное право на подобную реакцию. – Вот как? – протянул Кроули и уселся за стол, который эта женщина – Трейси или как там ее – как раз готовила к своему ритуалу. Он был всерьез заинтригован. Не только тем, что сейчас должно было произойти, но и самой Трейси – и тем, что чопорный Азирафель водил дружбу с такой особой. Никогда еще он не встречал человека, способного одеваться столь вызывающе безвкусно. Да и косметики на ней было, пожалуй, даже больше, чем на Дагон во время ее выступлений. И, несмотря на ее колкое замечание об Азирафеле и какой-то Ане-как-ее-там, Кроули неожиданно почувствовал к ней симпатию.