Давным-давно

Четверг, 27 декабря – Принести тебе что-нибудь? – спросил Кроули, с любопытством заглядывая в холодильник. Холодильник бы уставился в ответ, да только смотреть там было почти нечем. Би и Дагон проводили большую часть своего свободного времени в больнице, питаясь последние недели «изысканными» блюдами из автоматов с едой. Конечно, там был тот пресловутый кусок сыра, который, по мнению Кроули, был старше самого холодильника и, возможно, даже жил собственной жизнью. Никто никогда не осмеливался тронуть сыр – или, точнее, потыкать в него – из страха, что он отрастит ножки и убежит. Еще там были остатки еды из забегаловки Би, и если это не показывало, насколько заняты были Би, то ничего другого и не нужно. Тарелка с… едой, которую Би подавали в закусочной, всегда была под строгим запретом в их книге правил. Они, должно быть, действительно отчаялись, раз дошли до такого. Кроули было все равно, поскольку он был единственным, кто мог вытерпеть эту… еду. Но он ни за что не подверг бы ангела такому испытанию. Никогда! На глаза попалась картонка с ореховым «молоком» – очередной блажью Би. Кроули открутил крышку, принюхался, сделал глоток… и понял: все, приехали. То ли оно было просрочено, то ли продукт по определению был издевательством над молочными традициями. Так или иначе, ангела он этим травить не собирался. – Может, стакан воды? – предложил Азирафель. Он все еще лежал на диване, уставившись в потолок и, по неизвестной причине, размышляя о сигарете. – Конечно, ангел. Сейчас. Честно говоря, Кроули и сам не отказался бы от сигареты, чтобы избавиться от этого ужасного привкуса «молока», так что он дал крану пару секунд, чтобы тот осознал, что от него что-то ожидают, и тот выдал непрозрачную струю, прежде чем Кроули пошел искать чистую кружку. Стаканы в этом доме никто не использовал, если только они не были пластиковыми – что не очень одобрялось – или бумажными, потому что стекло легко билось. А учитывая, что все обитатели этого пространства любили кидаться подушками друг в друга, стеклянные стаканы были не самым безопасным вариантом. Зато новенькие кружки – о, это была одна из слабостей Би, наравне с ужасными рождественскими свитерами и поп-песнями двухтысячных. Надпись на кружке, которую он выбрал и осмотрел на предмет чистоты, прежде чем решил все-таки ее сполоснуть (на всякий случай), гласила: «У меня нет ни времени, ни карандашей, чтобы тебе это объяснять». Когда вода наконец решила, что мутный – не ее цвет, через целую минуту, – Кроули наполнил кружку, выпил ее залпом, наполнил снова и направился к дивану. Он проходил мимо холодильника, когда заметил, что скотч на дверце плохо держится, и остановился, чтобы поправить его, как вдруг дверь квартиры открылась, и Азирафель громко вскрикнул. – Да, детка, я взяла. И помадку, да. И моющее средство. Ага. Ох, и – ай! – воскликнули Би, споткнувшись о ботинок. Они были слишком отвлечены, чтобы что-то заметить, руки были заняты несколькими пакетами с продуктами, а телефон зажат между плечом и щекой, пока они пытались открыть, а затем снова закрыть дверь, используя только два пальца. – Придется перезвонить, – добавили они, оглядев общее состояние своей обители и проследив взглядом тропинку из одежды, которую оставили эти двое, только чтобы наткнуться на совершенно голого Азирафеля, который прижимал к себе подушку, чтобы сохранить хоть каплю приличия. – Что за пиздец? Какое-то порно в стиле Гензель и Гретель? Оставляете за собой след из одежды. Тьфу. Можно подумать, вы чертовы подростки. И о – ты покупаешь мне новый диван. Кроули вышел из кухни, переводя взгляд с Би на ангела и едва сдерживая ухмылку. Кружка в руке была единственным предметом, которого не было при нём в тот самый миг, когда он появился на свет. – Блять! – прорычали Би и бросили в него пачку туалетной бумаги. – Надень что-нибудь или плесни мне в глаза отбеливателем, что ли. На этом ухмылка Кроули превратилась в полноценный смех, но он все же подобрал ближайшую вещь – рубашку Азирафеля – и надел ее, подтолкнув ангела кружкой. Это, кажется, не сработало, и Азирафель, похоже, достиг критического уровня красноты, так что Кроули поставил кружку на журнальный столик и сел рядом на диван, чмокнув его в щеку, чем, похоже, причинил больше вреда, чем пользы, поскольку теперь Азирафель мог бы получить десять из десяти за имитацию красного светофора. Взгляд Кроули зацепился за подушку, которую Азирафель все еще прижимал к себе, словно надеялся спасти остатки приличия. В ту же секунду Би уставились туда же. – Повезло тебе, что ты инвалид, – кивнули они на рыбную подушку. Кроули прыснул со смеху. – Иначе Дагон давно бы снесла тебе башку. – Мы скоро уйдем. – Вот и уйдите. А я буду в «Лебеде» напротив, попробую забыть это зрелище – как бы его ни назвать. Напиши, когда уберетесь. – Есть, Би. – И, кстати, твой водитель там нервничает уже. – Ох, черт. Они совсем забыли, что кто-то их ждет, увлекшись своим недавним… приключением. Би перевели взгляд обратно на Кроули. – Само собой, эта подушка уходит с вами. – Считай, сделано. – И я не шутили насчет нового дивана. Суббота, 29 декабря – Возвращайся в постель, ангел! – прокричал Кроули из-под дюжины парчовых подушек и одной в виде рыбы. Они жили в поместье уже два дня и еще не покидали спальню Азирафеля, кроме как для посещения роскошной ванной комнаты по соседству. Честно говоря, Кроули никогда в жизни не видел ничего настолько шикарного и позолоченного. В какой-то момент Азирафелю удалось прокрасться на кухню и дать указания, когда приносить завтрак и ужин. Теперь он разговаривал с этим, как его там – надменным дворецким, который, похоже, что-то принес. Кроули все еще бросал на него косые взгляды, которые, конечно, тот не возвращал. Он был чертовски хорошим дворецким, этот подлец, мысленно признал Кроули. А затем Азирафель сел на край кровати с конвертом в руках. – Опять это, ангел, – простонал Кроули и драматично рухнул на матрас. – Да, опять это, Кроули. Ты чуть не погиб из-за этих людей. Ты уверен, что не помнишь ничего, что могло бы указать на их присутствие на месте преступления? – Я же сказал, помню очень смутно. Я ненавижу этих двух ублюдков и хочу видеть их за решеткой не меньше, чем любой другой, но я не буду лгать под присягой. Я только помню, что мне показалось, что один из голосов был знаком, но я не смог его опознать. – Но ты их знаешь? Мог бы их узнать, если бы не был ранен? – Пожалуй. Они одна из причин, почему я живу с Би. Не первый раз они отправляют меня в больницу. – Ох, дорогой! – Нет, ангел. Я же сказал, не люблю вечеринки с жалостью. – Это не… – Я знаю, знаю. Давай посмотрим, что раскопали твои уважаемые частные детективы. Азирафель вытащил бумаги из конверта и начал просматривать их. О двух частных детективах можно было сказать многое – сам Азирафель был к ним более чем немного насторожен (Ред часто улыбался, показывая слишком много зубов, а Чоки долго смотрел странным взглядом. Это было очень тревожно, но, наверное, так и должно быть в их профессии) – но никто не мог сказать, что они не были очень хорошими детективами. В папке был очень-очень длинный список мелких преступлений в сочетании с более коротким списком не таких уж мелких. Похоже, это был не первый раз, когда эти двое ублюдков, ударивших Кроули, были связаны с поджогами зданий. Добавьте к этому торговлю наркотиками, причинение тяжких телесных повреждений и похищение, и у вас на руках весьма впечатляющее досье. По словам Чоки, половина этих преступлений так никогда и не была доказана, но улик хватало с избытком, чтобы, наконец, довести дело до обвинительного приговора. Ред же считал, что это слишком легкий выход, учитывая количество неприятных личностей, которых эти двое ублюдков успели разозлить. Его заметки торопливо были нацарапаны на полях тщательно задокументированных файлов партнера. В некоторых он предлагал более радикальные методы – например, приложить к делу ногу, или, точнее, колено. В пах. Ред даже удосужился уточнить это отдельно, словно Азирафель и без того не понял, что он имеет в виду. Словно вообще можно было не понять, о чем идет речь. – Ангел? Я не хочу, чтобы ты пачкал руки. – Не буду. – Обещаешь? – Обещаю. – Хорошо. Ладно. Давай посмотрим, что на этой флешке. – Да. Давай. – Итак, вы утверждаете, что не знаете тех, кто вас нанял. – Не, но они были шикарные, все в костюмах и все такое. – И эти люди заплатили вам за поджог имущества мистера Фелла, да? – И за то, чтобы убрать этого гада. – То есть убить его и сжечь его книжный магазин, да? – Я же сказал. – Я думаю, мой коллега пытается дать вам понять, к сожалению, очень вежливо, что вы в полной жопе, приятель, так что лучше признавайтесь как следует, если хотите, чтобы это было легче. Вы тянете на три пожизненных, судя по этому, – Ред бросил папку блондину, который только злобно посмотрел на нее. Его напарник поднял папку и пролистал ее. – И это не говоря о всех тех не очень приятных людях, которых вы умудрились разозлить. Уверен, ни один из вас не хотел бы, чтобы они знали, где вы. А у меня, знаете ли, есть их номера. Так что, если я… – Ред, – пробормотал второй детектив сквозь зубы, и это, кажется, заставило рыжего перестать скалиться. Очевидно, что ничего из этого не подходило для суда. В лучшем случае присяжные назвали бы это принуждением, в худшем – чистым шантажом. Но им и не нужно было доводить дело до суда. Все это предназначалось для Азирафеля: чтобы у него было, чем припугнуть обвиняемых, если те не согласятся сотрудничать и не признаются полиции. И Ред был прав, какими бы спорными ни казались его методы. Собранного досье хватило бы, чтобы упечь эту парочку за решетку на три пожизненных срока – выбора у них не оставалось. А Чоки, сладким голосом, напоминающим мед, который попал в двигатель и заглушил мотор, объяснил: систему всегда можно «смазать» при необходимости. Ведь пожизненное заключение и пожизненное заключение – может быть разным. Было бы глупо не воспользоваться кое-какими послаблениями, если такая возможность, правда? – Слушай, я знаю только, что эта дама нам позвонила и сначала велела следить за парнем, – сказал более красноречивый из двоих. – Как сказал Хастур – шикарная стерва. Одета в модный костюм. Средних лет. Каштановые волосы. Я могу ее опознать, но не знаю ее имени. Имя второго парня тоже не знаю. – Второй парень? – Чоки откинулся на спинку стула. – Ага. Модный придурок. Я чуть не врезал ему по его дурацкой морде, когда он сказал, что я воняю в его машине. – Его машине? – Ага. Мы встречались с ними несколько раз, и всегда в машине этого козла. Чоки кивнул Реду, который уже кому-то звонил. – Когда вы встречались? И где. Запишите, – Ред подвинул им лист бумаги и ручку, вставая из-за стола. – Энди! Милый! Давно не виделись, правда? Ну что ты, ты же знаешь, что с тобой всегда приятно поболтать! Конечно, конечно. Чисто дружеский звонок. Но раз уж ты на линии, не мог бы ты, дорогуша, достать мне записи с камер видеонаблюдения. Последний раз, обещаю, – он подмигнул Чоки, взял листок с датами и адресами и вышел из комнаты. – Номер машины помните? – Не. Только то, что это был серебристый «Ягуар». И этот чувак никогда не затыкался, долдоня, чтобы мы ничего не трогали в машине. Азирафель вдруг напрягся. Кроули это почувствовал и придвинулся ближе, положив подбородок на плечо Азирафеля и обняв его сзади. – Очень раздражающий. Кажется, я хотел врезать ему раз десять. – Что-нибудь еще вспоминается? – Чоки сделал пометку в блокноте. – Кажется, он был американцем, – сказал темнокожий. – Он назвал меня «солнышком», – добавил блондин сквозь зубы. Азирафель резко захлопнул крышку ноутбука и глубоко вздохнул. Кроули знал, что лучше ничего не говорить, поэтому просто погладил руку ангела и переплел их пальцы. – Ну что ж, – наконец сказал Азирафель спустя, казалось, час. – Мы всегда знали, что это возможно, ангел, – прошептал Кроули в изгиб его шеи. – Да. Я просто… никогда не думал, что они способны на такое. Я имею в виду… растрата, да. Их более чем сомнительные контракты с молодыми писателями? Да. Мошенничество. Назови что угодно. Но не… не это… – Ангел. Послушай меня. – Ммм? – Азирафель поставил ноутбук на край кровати и повернулся. – Мне жаль. – Почему тебе жаль? – Потому что тебе пришлось узнать, что твоя семья – подонки. Потому что тебе грустно. Я не люблю видеть тебя грустным, Азирафель. – Не нужно за это извиняться, дорогой. А теперь давай оденемся. Я уверен, мы разберемся с этим. Понедельник, 31 декабря Доставили еще один конверт. Азирафель вскрыл его и следующие два часа провел в библиотеке, обдумывая содержимое. Затем они пошли в столовую – и Кроули вел себя куда приличнее, чем когда-либо прежде. Он ведь никогда раньше не сидел за новогодним ужином. Ангел погонял по тарелке кусочки стейка, потом отложил нож и вилку и достал телефон из кармана. – Ты чего? – пробормотал Кроули. – Я узнал достаточно, чтобы кое-что поправить, – мягко улыбнулся Азирафель и набрал номер. Телефон зазвонил дважды, прежде чем включился автоответчик. – Привет, Габриэль. Очень надеялся, что мы сможем обсудить все лично, но, увы, не всегда получаешь то, чего хочешь. Ну да ладно. А раз уж речь зашла о желаниях… боюсь, вы с Майкл успели наворотить изрядно дел. Одних банковских выписок хватило бы, чтобы начать весьма пикантный процесс. Но ведь это еще не все, правда? Контракты… Насколько я понял, их содержание не слишком-то законно. Кажется, пятнадцать человек уже готовы подать заявления. «Принуждение», если не ошибаюсь, так это называется? Хотя, что мне об этом знать – я же всего лишь старый дурак. Кроули смотрел на него во все глаза, с отвисшей челюстью. Он всегда знал, что в Азирафеле живет стервец, но такое… Кроули любил своего ангела всем сердцем, и был немало удивлен, обнаружив, что способен любить его еще сильнее. Он взял руку Азирафеля и поцеловал костяшки пальцев, получив в ответ теплую улыбку. Но через несколько секунд на его лице появилась другая улыбка – и в ней не было уже ничего приятного. – Дело в том, что наш старый добрый поверенный – или, точнее, мой бывший поверенный – тоже был пойман за руку «на горячем». И более чем готов все выложить, лишь бы не оказаться на скамье подсудимых. Забавно, правда? Качество людей, которыми мы себя окружаем, многое говорит о нас. Я думаю, вся эта кутерьма с имением, акциями компании и прочей чепухой – большое недоразумение. Но, в конце концов, при чем тут я? Пусть решает присяжные. Кроули поставил локти на стол, все еще держа руку Азирафеля, и прижался щекой к его ладони. К этому моменту к Дженнингсу успел присоединиться повар – сначала просто спросить, понравился ли ужин, но, когда начался телефонный разговор, они оба так и застыли в дверях, словно статуи. – Разумеется, учитывая весь этот бардак, ты понимаешь, почему я немедленно решил изменить завещание и оставить все свое состояние самым разным организациям, которые вам, несомненно, показались бы чрезвычайно скучными. Людям в беде, знаете ли, всегда не хватает блеска, чтобы вас заинтересовать. Всего лишь предосторожность, разумеется. Повар щелкнул пальцами – и к ним присоединился лакей, а затем и экономка. – В прессе это тоже станет чудовищным скандалом, стоит только утечке случиться. Столько людей были высокого мнения об Empyrean Press. Какая досада. И все эти бедные сотрудники, вынужденные довольствоваться компенсациями, если компания рухнет. Тсс-тсс. Жаль, что не найдется средств выплатить им… Ах да, прости, как же я мог забыть! Нашлось немало забавных «случайных» бонусов для финансового директора и, хм, для главы юридического отдела, кажется? Я уже взял на себя смелость исправить эту, клянусь Богом, бухгалтерскую ошибку, когда мои адвокаты указали мне на нее. Думаю, эта новость вас очень порадует. Всегда полезно вовремя заметить такие канцелярские огрехи. К этому времени весь персонал поместья уже толпился в дверях столовой, вытягивая шеи, словно дети накануне Рождества, заглядывающие в камин в надежде увидеть Санту. Кроули скосил взгляд на прислугу и усмехнулся. К его удивлению – и удовольствию – в ответ на лицах появилось несколько улыбок. – Что там еще было… Ах да, пустяк. Книжная лавка. Такой внезапный пожар. Я-то подумал – случайность. А потом эти двое джентльменов состряпали самую нелепую историю: будто ты с дорогой Майкл заказали им поджог. Ну не вздор ли? Ведь вы же мои любимые кузены, вы никак не могли! Наверняка виновата старая электропроводка. Более того, они посмели утверждать, что меня «заказали». Слишком уж драматично, будто из тех фильмов, что нравятся Кроули. Про тайных агентов… я вечно забываю их названия. К слову о Кроули: его, между прочим, ударили по голове, и довольно сильно. Так что у нас выходит? – Азирафель на мгновение замолчал, глядя прямо перед собой и даже не делая вид, что проверяет бумаги. – Умышленное нанесение тяжких телесных повреждений. И, о боже, покушение на убийство. Выкручиваться из такого – удовольствие сомнительное. Особенно если вспомнить, что ключ от моей лавки уже приобщен к делу как улика, а записей ваших милых бесед с этими двумя джентльменами с камер наблюдения – более чем достаточно. Уверен, присяжные сделают правильные выводы. Собравшаяся «публика» в дверях внимала каждой фразе, затаив дыхание. Холодная, просчитанная улыбка Азирафеля на миг сменилась другой – и в ней было нечто тревожное, по-настоящему опасное. Кроули готов был поклясться, что в его глазах мелькнул совсем не ангельский свет. – Суть дела, Габриэль, вот в чем, – продолжил Азирафель все тем же тоном. – Я объясняю тебе это только потому, что ты всегда считал нужным все разжевывать для меня, чтобы я уж точно понял. Так вот, сейчас ты тянешь сразу и на суд Короны, и на магистратский, и доказательств против тебя более чем достаточно. Какая жалость. Я, естественно, как человек, верящий в силу закона, уже передал полиции целую кипу документов. Так что в новом году мы с тобой будем видеться часто. В этот момент на том конце провода, похоже, наконец сняли трубку. Голос Габриэля выдавал поток жалких оправданий. Ангел все еще улыбался, сжимая телефон так крепко, что костяшки пальцев побелели. – Видишь ли, Габриэль, – сказал он ровно, – меня не слишком волнует, рухнет ли Empyrean Press. Или во сколько обойдутся судебные тяжбы. Или что весь следующий год я проведу в зале суда. Волнует меня только одно: чтобы ты ответил за каждую, даже самую мелкую мерзость. И можешь быть уверен – я этого добьюсь. Ты потеряешь все, что когда-либо имел. Тебе обеспечен пожизненный срок, а выйдешь ты – если вообще выйдешь – ни с чем. Я готов втоптать Empyrean Press в грязь только ради того, чтобы уничтожить тебя окончательно. Кстати, я как раз подумываю, кому бы поручить прикончить твой «Ягуар». Жаль, конечно, что он куплен на средства компании, не так ли? Кроули слегка сжал руку Азирафеля. Он прекрасно понимал, чего стоило сохранять такой ровный тон. – На угрозы моей жизни я реагирую серьезно. А на угрозы жизни Кроули – еще серьезнее. Я протащу вас обоих через все возможные суды, и сделаю это с превеликим удовольствием. В ответ на том конце провода раздалось бессвязное бормотание. «Жаль, что нет попкорна», – подумал Кроули и отметил про себя попросить Джонса об этом позже. Надеялся только, что тот не обидится: ужин, стоявший перед ним, выглядел великолепно. Глаза Азирафеля все еще блестели, и этот блеск не исчез, даже когда он легко сжал руку Кроули в ответ и снова сосредоточился на разговоре. – Давай-ка остановимся на этом, Габриэль. У меня тут остывает еда, а обижать Джонса было бы невежливо. Счастливого Нового года тебе. И, кстати, передавай привет дорогой Майкл. Ах да, едва не забыл! Голова у меня явно дырявая. Габриэль? – Д-да? – голос на том конце звучал на грани истерики. Вся столовая затаила дыхание. – Пошел ты нахуй.