Hellsing Bingo 2025

Интегра все выяснила, хотя это было довольно сложно: в библиотечной карточке по словам «летучая мышь» можно было найти триста две брошюры по уничтожению мимикрировавших вампиров, десять томов балканских сказок и даже одну не очень приличную историю о китаянке и пяти мышках в ряд (которую сильно покрасневшая Интегра, разумеется, давно прочитала и даже иногда перечитывала). Но вот про содержание летучих мышей не было решительно ничего. Пришлось сдувать пыль с Британской энциклопедии, а потом и со справочника Брэма: «подопытного» Интегра при этом крепко сжимала в кулаке, чтобы тот не крутил головой и не кусался: эта самая морда, если верить картинкам, выдавала усатую ночницу (Myotis mystacinus!). Ужасно голодную. Ужасно несчастную. Самую миленькую на свете. Интегра изо всех сил сдерживалась, чтобы не затискать ее: маленькая, пушистенькая, черненькая! Самая-самая любимая! Интегра, которая и мечтать не смела о щенке или котенке, решительно отдала свое сердце этой крохе. Которая, если верить справочнику, еще и жить могла по двадцать лет! Ну чем не самый лучший в мире питомец! Сам питомец, по идее, должен был пищать и яростно вырываться: к этому Интегра была готова. Когда она заметила летучую мышь на шторе у себя в комнате, она, следуя папиным указаниям, немедленно провела рекогносцировку и задом, не спуская взгляда с «гостьи», сползла с кровати и так же допятилась до ванной — за полотенцем, потому что сачок для бабочек валялся где-то в кладовке за ненадобностью лет пять. Мышка, что удивительно, даже не сопротивлялась. У Интегры на секунду сердце защемило: а вдруг она вовсе мертвая, зацепилась, запуталась в тюле, умерла ночью, пока Интегра спала!.. Но нет. Мышка пристально смотрела на нее своими алыми глазами-бусинками. Скалила крохотные, будто иголочки, клыки. Даже не подозревала, какая длинная дорога им предстоит — вместе. — Я буду о тебе заботиться, — осторожно сжимая кулак, пообещала Интегра. — Буду тебя кормить и лелеять. Буду тебя защищать — от всего на свете. В конце, не удержавшись, она чмокнула крохотную пушистую голову, прямо между ушек. Ей показалось после этого, что на мордашке ее нового лучшего друга появилось довольно-таки озадаченное выражение. Интегра все продумала досконально: она стащила с кухни огромную коробку из-под консервов, в медсестринском кабинете — выкрала целый рулон марли и кучу ваты. Коробка прекрасно помещалась у нее под кроватью, она прорезала в ней специальную дыру, готовя «гнездо». Марлю она мотала по всей коробке в порыве вдохновения, чтобы мышке было за что цепляться. Из ваты она любовно сложила огромную подушку, которой полагалось быть чем-то вроде кроватки на случай, если марля покажется мышке не такой уж удобной. Удобно пристроив летучую мышь на этом импровизированном ложе (от чего «озадаченное» выражение крохотной клыкастой мордашки стало совсем потешным), Интегра, собравшись с духом, вооружилась перчатками, пакетиком и пинцетом: на бабочек она, конечно, охотилась, но в дождливом и промозглом Лондоне с ними был изрядный дефицит. А вот в огромных, подпитывавшихся от магических гримуаров, тараканах, которых никакие пестициды не брали — вот в них никакого недостатка не было. Интегра строго сказала себе, что ночницы (любые, и усатые тоже) — животные насекомоядные. Сражаться с тараканами ей теперь предстоит на постоянной основе, так что лучше привыкать сразу! Она, конечно, не была готова. И визжала. И разок даже пустилась наутек от одного особо назойливого и огромного таракана почти с ее ладонь размером — это она покусилась на его тараканьих детей, гнездо которых удачно разворошила где-то в уголочке. Интегра насилу унесла ноги, а вместе с ними — драгоценный паек для своего нового любимца! Который, как оказалось… В общем, был довольно-таки привередливым. Даже капризным! Интегра пыталась накормить мышку мертвыми тараканами, просто бросая их в коробку — она не реагировала. Угрюмо смотрела на нее из «гнезда», разевала пасть, но таракана не трогала. Интегра попробовала изобразить, что еда живая: брала насекомое пинцетом, водила его по воздуху, будто то летает, прямо у морды мышки, но… хм, в общем, мышка смотрела на нее, как на дурочку. Скрепив сердце, Интегра достала из пакетика еще живую тварь, зажмурившись, бросила ее в коробку… Опять ничего. Ноль эмоций, тонна презрения, как сказал бы папа. Интегра насилу отловила шуструю тварь и наскоро ее раздавила, еще чего не хватало, чтобы по спальне такое ползало. Она аккуратно взяла не сопротивляющуюся мышку в руки: — Нужно кушать, чтобы быть большой и сильной, — строго выговорила она своей подопечной. — Иначе не сможешь махать крылышками, как мы с тобой будем играть? Ей-богу, ей не показалось: мышка взяла и нарочито от нее отвернулась! Тогда Интегра поджала губы и еще крепче взяла мертвого таракана в пинцет: быть может, мышка страдает больными зубами? Или у нее нет сил, чтобы есть самой? Тогда ей тем более надо было помочь! Удивительно, но маленькое, с ее ладонь, животное уворачивалось от попыток его накормить с воистину дьявольской ловкостью! Интегра пробовала уговаривать ее, сюсюкать, даже баюкать, надеясь, что мышки прихрапывают во сне, как папа, и тогда можно будет исхитриться и как-нибудь… Да ничего подобного. Мышка держалась стойко, как партизан на допросе. Окончательно разозлившись (и едва не переломав крохотные зубки пинцетом), Интегра выпалила: — Я приказываю тебе поесть! Ай! Не успела она договорить, как мышка цепко, с очень страшным и громким писком, вцепилась ей в палец! Почти повисла на нем, еще и смотрела так — снизу вверх, прямо ей в глаза. Будто спрашивала: ну что? Как тебе такое? Что будешь делать? А потом взяла и начала… чмокать. Как щенята, которых выкармливают из бутылочки — ей Уолтер про такое рассказывал. Интегра почувствовала, как мышка быстро-быстро лакает ее кровь своим крохотным остреньким язычком. И растрогалась. Видимо, размышляла она, я ошиблась с видом мышки. Надо будет посмотреть еще разок и повнимательнее: у меня в комнате завелась летучая мышь-вампир! С другой стороны, а чего еще ожидать в таком особняке? Если тут даже тараканы магией подпитываются, то и особой мышке тоже место могло найтись… — Если будешь меня слушаться и хорошо себя вести, — наставляла Интегра жадно лакающую мышку, — я буду тебя кормить через день. Хотя нет, это слишком часто. Ты должен мне помогать, в наших общих приключениях, — рассуждала она, не обращая внимания на настороженный взгляд мышки. Или мыша? Почему-то она все сильнее убеждалась, что у нее не самка, а самец. — Будешь ездить у меня на плече, когда никто не будет видеть, — решительно заявила Интегра. — И будешь помогать мне на магической тригонометрии. Я же ведьма, так папа говорит. А у ведьмы должен быть свой фамильяр. Хотя папа вот говорит — фамильяры это чушь, устаревшая легенда. Но это у него просто не было тебя, а так бы он тоже себе завел такую прелесть. Питомец оторвался от ее пальца. Облизал крохотную мордочку — Интегре показалось, что он делает это не так, как делала бы собака. И взгляд, опять же, такой внимательный, такой острый… — Давай ложиться спать, — предложила питомцу Интегра укладывая его в коробку. И почти не удивилась, когда услышала шорох, уже лежа в постели: малыш выбрался из коробки, вспорхнул на изголовье ее кровати, каким-то чудным образом зацепился за него да так и повис, легонько покачиваясь. Что ж! Так Интегре даже больше нравилось! Целую неделю она была счастлива: до первой генеральной уборки, обнаружившей «убежище» летучей мышки под ее кроватью. Интегра была строго допрошена, получила выговор от Уолтера за то, что собирает какой-то непонятный мусор и плодит трупы насекомых в неположенном месте, «если уж ей так интересны магические эксперименты». Выслушивала она это с самым несчастным выражением лица, была такой грустной, что даже Уолтер очень быстро растерял всю свою строгость и смягчился. Он, конечно, не мог понять всей глубины ее страданий. Ведь коробка, которую Уолтер нашел, была пустой. И никаких следов: Интегра обыскала весь особняк, от пола до потолка. Она даже нашла лаз в вентиляцию, который отчего-то оказался не заперт. Только вот мышки, которая так и осталась безымянной, нигде не было. Они не успели «согласовать» имя: по вечерам Интегра сидела перед своим привередливым питомцем и предлагала ему самые разнообразные имена, от Пушистика до Фауста, и каждое из них он встречал возмущенным писком. Успокоить его и хоть немного смягчить могла только ежевечерняя кормежка: пока он быстро-быстро пил кровь из ее пальца, Интегра с трепетом гладила его по спинке, щекотала крылья, трогала крохотные лапки с малюсенькими пальчиками. Ну какое ж чудо! И это чудо после сытного обеда позволяло усадить себя и на плечо. И разок даже на макушку: потрясающее вышло украшение! — Настоящая ведьма! — радостно сообщила Интегра то ли самой себе, то ли отражению, то ли такому капризному, но совершенно очаровательному фамильяру. Он же выглядел очень озадаченным. Но возмущенно пищать не стал. Посмотрел на нее, глубоко, задумчиво… А потом просто взял и исчез! И даже на прощание ей ничего не пискнул! Интегра была так подавлена, что завалила очередной урок с папой. Отвечала невпопад, путала виды вампиров, а когда папа начал что-то перечислять, и вовсе взяла да и разрыдалась. Папа так перепугался, что немедленно кинулся ее утешать, но куда там… Интегра символически похоронила пустое «гнездо», которое Уолтер разрешил ей оставить. И даже осторожно сказал, что может поговорить с папой о щенке или чем-то таком… но Интегра, слишком проникшаяся своим образом ведьмы, наотрез отказалась даже думать в эту сторону. А потом… в общем, и пары месяцев с исчезновения мышки не прошло, как папа заболел, и все воспоминания о питомце вымело у нее из головы быстро и надежно. Ну а после этого… Впоследствии она так и не смогла выпытать у Алукарда, как тот смог «просочиться» наружу из подвала, пусть бы и такой малой своей частью. А если смог, то почему не сбежал весь? Зачем вообще оставался, терпел «кормежку» и тисканье? Вампир клыкасто, очень знакомо усмехался ей в ответ, но либо помалкивал, либо отделывался общими словами в духе «вырастешь — поймешь». Одно Интегра заметила и поняла для себя довольно быстро. Все огромные и наводящие жути тараканы из подвальных помещений исчезли: ведь они, как оказалось, были весьма даже по вкусу другой звероформе Алукарда… О которой, впрочем, лучше было не размышлять вовсе.