Hellsing Bingo 2025

— Падре Андерсон, — Александр вздрогнул от ее голоса. — На два слова, будьте добры. Юми и Хайни проводили его удивленными взглядами. Он так остро их почувствовал, что заставил себя выпрямиться и идти ровно. А потом он услышал голос Маттео, который шепнул слишком уж громко: «Отчего это падре такой красный?» Как бы это ни прозвучало, даже хорошо, что асфальт под его ногами был разворочен до щебенки: на это можно было списать, с чего это он вдруг споткнулся. В глубине души… ладно, не так уж и глубоко — в общем, Александр ждал, когда состоится этот разговор. Он от него сбежал из музея в прошлый раз. В Риме, планируя эту поездку, он думал, что справится, что вполне может быть конвоем у Энрико, думал, что она, быть может, и вовсе думать об этом забыла, мало ли, что на какие выходки способны безумные католики… Но Интегра Хеллсинг так на него посмотрела в тот день, что он рад был уцепиться за первый же попавшийся повод сбежать, удержав хорошую мину при плохой игре. Но теперь ему некуда было бежать… вернее, это выглядело бы совсем странно. Не оставлять же ее одну, посреди творящегося кошмара и… Интегра Хеллсинг обернулась к нему. Ее лицо было таким суровым, что ему немедленно захотелось провалиться сквозь развороченный асфальт: ох, женщина с таким взглядом даже в горящем Лондоне не пропадет, горе тому, кто перейдет ей дорогу… — Извольте объясниться, — мрачно сказала она, глубоко затянувшись сигариллой. — На данный момент наши с вами цели вполне совпадают, — нарочито спокойно ответил Александр. — У нас нет какой-то конкретной задачи по патрулированию, конвоировать вас можно и в особняк, и… Если бы она оборвала его резко, это было бы не так обидно. Если бы в ее голосе снова скрежетнул металл, если бы она заговорила с возмущением и холодной надменностью… Но она… фыркнула. Или хмыкнула. Или даже хохотнула — из-за сигариллы во рту сложно было понять наверняка. — А если правду сказать? Дьявол, это запрещенный прием. Она говорила с ним, будто воспитатель с ребенком. На это впору бы возмутиться ему самому, но… С ужасом Александр вдруг понял, что опустил голову — против своей воли. И руки за спиной сложил! Будто мальчишка, которого отчитывают за разбитое окно! Черт бы побрал эту еретичку, что она творит! — Мне нечего добавить, — упрямо сказал он. И разозлился на самого себя. Потому что ему нечем было объяснить. Просто… Она глубоко, но без досады вздохнула. Видимо, общение с вечно юлящими и уходящими от ответа вампирами сделало ее очень терпеливой. — Зачем вы поцеловали меня тогда, в Патрике? — теперь она звучала почти мягко. Поняла, что «упрямый мальчишка» просто так не признается. Но сделала только хуже. Александр, и до того покрасневший, почувствовал, что капли крови на его лице вот-вот вскипят от смущения. Если бы она отвела глаза, отмахнулась, мол, что с него, католика, взять, если бы просто ушла… в общем, это было бы легче. Но Интегра Хеллсинг, кажется, у тех же вампиров подсмотрела привычку не моргать и сверлить взглядом. Поэтому пришлось выдавливать из себя честное: — Я не знаю, — а потом дополнительно оправдываться. — Это правда! Это… это был порыв. И он замолчал, потому что сказать что-нибудь еще по этому поводу было бы хуже, чем получить кинжал в кишки или пулю в лоб. Тогда, в Патрике, он был в горячке сражения. И с ней это чувствовалось как-то… иначе. Не так, как с вампирами — с этих мертвецов нечего взять, жалкие выродки. Ее охрана, не успевшая даже оружие вытащить, не заслуживала и воспоминания о ней… А Интегра Хеллсинг ему ответила. И так налегала на рукоять своей сабли, будто хотела вдавить ему в ребра со своей стороны. Прижатая к стене, воинственная, распластанная по ней, она будто наотрез отказывалась принять реальность. В реальности ему достаточно было сместить клинок чуть влево, чтобы перерезать ей сонную артерию. В реальности он мог бы просто впечатать ее плечом в стену и сломать ей все до единого ребра. В реальности — он наклонился между трех скрещенных клинков и поцеловал ее. Но если смотреть на вещи реально, пытался оправдываться он перед самим собой, «поцелуй» — это слишком громко звучит. Он прихватил губами ее губы, успел почувствовать ее удивленный выдох, а потом она его так укусила, будто и сама была вампиром. Но не оттолкнула. И уже потом, когда он анализировал произошедшее, это конфузило его еще сильнее. Александр так и не смог найти самому себе оправдания. Взвалить вину на и без того грешную еретичку было бы подлостью перед самим собой. Оставалось только самое простое — вообще об этом не думать и не вспоминать. Но вспоминалось. А потом была встреча в лондонском музее — и больше того, чтобы сбежать из него куда глаза глядят, хоть к черту на рога, ему хотелось этот поцелуй повторить. А теперь она стоит перед ним, на его глазах убившая здоровенного перекормленного упыря и готовая убивать их, пока не переведутся на ее родной земле. Спасать ее? Ха! Больше всего ему хотелось сгрести ее в охапку и повторить то же, что было в Патрике, но с еще большим чувством. Эта женщина, Дьявол ее забери, производила слишком сильное впечатление. И если бы не Юми с Хайни, если бы не вот этот строгий учительский взгляд… — Извините, — он в самом деле прозвучал совсем как ребенок. Его обуял невыносимый, чудовищный стыд. Немедленно захотелось развернуться и убежать «к своим», а там что-нибудь (или кого-нибудь) сломать, чтобы стало немного легче. Он, собственно, и развернулся. Да вот только Интегра Хеллсинг успела поймать его за рукав. И сделала она это с той же непримиримой твердостью, с которой до этого отчитывала. Ну что ему оставалось? Только замереть в ужасном стыде перед гневной отповедью. Так он думал. Даже ждал чего-то такого… Но вместо этого Интегра Хеллсинг вдруг привстала на цыпочки и поцеловала его. Совсем-совсем легко. В уголок губ. И хоть он боялся на нее смотреть, но по жару ее кожи Александр понял, что и такая несгибаемая женщина тоже может покраснеть от смущения. — Я поняла, — только и сказала она. А потом это она развернулась, взметнув полами своего плаща, это она решительным шагом отправилась в сторону Искариотов и… Александр вскинул руку к горевшему на коже следу — ей-богу, он там остался! Проводил ее изумленным взглядом. А потом осторожно, если не сказать робко, направился за ней следом. Александр понятия не имел, как расценивать такой вот… выпад. Как сам же не мог себе ответить, что подтолкнуло его к тому поцелую. Но у него в груди что-то шевельнулось. И пока он не хотел размышлять, к чему это может привести. Для начала нужно было выжить, а потом — взять еретичку за пуговичку и тем же проникновенным, «учительским» голосом спросить, зачем она это сделала и что имела в виду. А там видно будет.