Hellsing Bingo 2025

Они с Диком не разговаривали последние две недели: в Артуре говорило упрямство, а в Дике — гордость. По убеждению Уолтера, терпеливо курсировавшего между ними переговорщиком, это, в общем-то, одно и то же. Это он еще не застал их легендарное «обиделись», когда им было по шесть лет. Тогда они продержались месяц без единого слова в адрес друг друга. — Если вы позволите мне высказаться, сэр… — Уолти, давай без этого, — огрызнулся Артур. — Говори нормально. — …то сэр Ричард молит вас о помощи. — Я догадался об этом в первый же день, — насупился Артур. Он злился. И хотел наорать на Ричарда что он, долбоеб этакий, сам не понимает своего счастья. — У этого кретина есть варианты? Какие-то предложения? Быть может, он наберется смелости и сделает девушке предложение? — спросил он с плохо скрываемым сарказмом. Кого угодно можно было представить женатым… да вот, даже сам Артур — женился. И его Амрита была самой лучшей, самой восхитительной, самой прекрасной из всех возможных женщин: он расхохотался бы в лицо тому, кто сказал бы ему два года назад, что он готов будет разбиться в лепешку за один ее взгляд и умрет за возможность целовать каждый ее пальчик по отдельность и вместе. Есть ли лучшее доказательство тому, что даже самый упрямый мальчишка может повзрослеть и остепениться? Видимо, это было дано не каждому: Ричард готов был сбежать в Антарктиду от любых матримониальных предложений. Ну и Бог с ним, кто Артур такой, чтобы осуждать его — он сам понял прелесть брачных уз совсем недавно. И Артур своим попустительством практически благословил этого кобеля на задорный бег в пампасах с задранным хвостом. Кто бы мог подумать, что этого дурня, которому пошел шестой десяток, нужно будет учить таким элементарным вещам, как «носить гондоны в портмоне». Или — «не кончай внутрь, придурок, помилосердствуй!» Конечно, нельзя было исключать и того, что постаралась сама девица, но о ней Артур не желал узнавать сверх минимально необходимого. Но он упрямо хотел винить в произошедшем брата и только его. Во многом потому, что хорошо знал его. И знал, что ему будет наплевать и на девицу, и на все то, с чем ей предстоит столкнуться… А еще — потому что Артур смертельно ему завидовал. У них с Амритой уже два года не получалось зачать ребенка. А этот придурок, наверняка, умудрился с первой же попытки. Очень в его духе, еб его ма… в смысле, черт бы его побрал! Артур в десятый, в сотый, в тысячный раз крутил в руках фотографию. Мальчишка пошел в их с Ричардом породу — судя по добытым Уолтерам данным, мать была классической знойной итальянкой, сын от нее не взял ничего. Почти серебряные волосы, синие глаза, белая до прозрачности кожа — то, что острая на язык Амрита называла «английским унынием». Она посмеивалась, когда Артур нарочито дулся. Касалась кончика его носа и проникновенно обещала, что ее горячая кровь разбавит воду Северного моря, что течет в его жилах. Артур был бы этому очень рад… Артур, признаться, почувствовал укол в самое сердце. Мальчишка был такой хорошенький, такой насупленный и смешной на этих фотографиях, что… ну а почему бы не забрать его? Амрита и слова поперек не скажет, она обожает детей, тем более — все равно ведь родная кровь… опять же, когда у них получится (а он был уверен, что получится!), то у их ребенка будет товарищ по играм. И пусть это прозвучит цинично — можно ведь и потренироваться в воспитании… Его мысли прервало грозное фырканье. Уолтер выглядел до того ехидным, что Артуру захотелось кинуть ему в лицо что-нибудь, ну просто превентивно, чтобы не ерничал и не осуждал всем своим видом. — Это очень в вашем духе. — Злиться на моего придурочного брацта? — Жалеть всех сирот в этом проклятом мире и пытаться их усыновить, — он бесцеремонно уселся в кресло перед Артуром и закурил. — Мы ведь это проходили с тобой, не так ли? Артур тяжело вздохнул. Было дело — страшно сказать, как давно это было. Он порывался усыновить самого Уолтера, когда тот «попал» к ним в организацию по «рекомендации» от проверенного патера: проверять потом пришлось еще трижды, прежде чем все-таки обнаружился ватиканский след в его милосердии. Уолтеру и девяти лет тогда не исполнилось, но он преисполнился искренней ярости, когда Артур, еще не знавший об итогах расследования, расклеился, раскис и проникся к мальчишке слишком сильно, сунулся с этим дурацким (как думал сам Уолти) предложением. Ну а что ему было делать! Столько сирот было в то время в Лондоне, бомбежки еще эти… Уолтер на него наорал — это было забавно, учитывая его тогдашний росточек и курносый нос. А после — немедленно признался Артуру, кто он такой, откуда взялся, такой прекрасно физически подготовленный и умеющий убивать едва ли не чайной ложкой. А потом еще прошелся по протестантской вере — чтобы Артур хорошенько себе уяснил, с кем имеет дело. С облегчением прошелся. Целых два месяца копил возмущение, носил его в себе, а прорвало так, словно в крохотного мальчугана вселился портовый грузчик. Это было глупостью несусветной. Но Артур после этого отчего-то проникся к своему воспитаннику еще более трогательными чувствами. И они, кажется, все-таки были взаимными: Уолти за два месяца отлично узнал своего «хозяина», все о нем понял и выбрал сторону, один раз и навсегда. Католики, в свое время обломавшие зубы на Абрахаме, все не чаяли как-нибудь подобраться поближе к тайнам «Хеллсинга», хоть что-нибудь выменять, вызнать, выманить угрозами… Двойной агент в их случае был прекрасной перспективой. Они вырастили его с пеленок. Артур был уверен, что свое первое убийство его дворецкий совершил года в три, ну в четыре — максимум. Его сперва научили шпионить и доносить, а потом — кто на картинке собачка, а кто коровка. Он должен, просто обязан был стать идеальным оружием в руках Ватикана, изощрявшегося больше трех лет, чтобы «подбросить» Уолтера в «Хеллсинг». Для Артура до сих пор было загадкой, чем он так понравился этому угрюмому мальчишке, слишком хорошо знавшему все церковные праздники и посты. Что заставило его переметнуться? Уже взрослый Уолтер на все вопросы только усмехался. Единственный раз у Артура получилось выбить из него подобие ответа: «С вами интересно, сэр». Да уж, характер у Уолти первые девять лет жизни закаливался в совершенно чудовищных условиях специального приюта для «особых» сирот. Об этой части своей биографии он рассказывал легко и без надрыва. Так же легко он, наверное, отчитывался своим «кураторам» из Ватикана обо всем, что происходит в мрачных застенках, таинственных магических подвалах и что там еще он выдумывал, вешая на уши католикам отменные спагетти. С его слов, они все еще были уверены, что Уолтер — их агент. Просто поистрепался с возрастом, может доносить все меньше полезного… и неизменно согласованного с Артуром лично. Ну, хоть в его верности Артуру никогда сомневаться не приходилось… И, как оказывается, в ревности тоже. Если Артур и видел кого насквозь, так это своего главного слугу. Он ведь даже к Алукарду умудрялся ревновать. Все изощрялся и кривлялся, зубоскалил о том, что Артур Хеллсинг не успокоится, пока даже такую зубастую тварь не усыновит… или удочерит? Как у него там все работает — тьфу, мерзость, не надо отвечать, знать ничего не хочу! «Хотя сам ведь отказался, дурачок», — вздохнул было Артур. Ну да, ну да. Сейчас, с десятилетней разницей в возрасте, это смотрелось бы потешно. Может, оно и к лучшему. Может, Уолтер, как и всегда, просто был умнее своего хозяина. Предусмотрительнее уж точно. — Ричард против, — прервал его мысли Уолти. — Категорически. Покончит с собой, выйдет в окно и далее по списку, если мальчишка попадет сюда. Артур вздрогнул. Признаться, подобного он отчего-то совсем не ждал. Ну ладно он сам Дикки трясется за какое-то там мифическое «наследство», не хочет делить его даже с потенциальной супругой, что уж говорить о прижитом «ублюдке»… но всегда ведь можно составить завещание, да и с чего он вообще решил, что ему есть что… — Артур, тебе придется решать, кто тебе дороже: брат или, прости Господи, племянник, — веско произнес Уолтер, нетерпеливо покачивая ногой. — И не ворчи. Мы оба знаем, что выбор очевиден. Даже если вы с Амритой в отчаянии, это не повод его тешить за чужой счет. Артур подавил вздох. Что верно — то верно. Несмотря на то, что их с Ричардом разделяло буквально полчаса, ни минутой больше, Дик был первым, кого Артур порывался «усыновить», еще в нежном возрасте десяти лет, когда папаша отошел на тот свет. И в отличие от Уолти, брат был этому только рад. Ему нравилось быть младшим: любимым, балованным, капризным и бестолковым. «А тебе — нравилось ему потакать, — кольнул Артур самого себя, — вот сам и расхлебывай теперь». Он нахмурился, снова потянувшись к фотографии. Черт, ну мальчишка же замечательный! В глазах виден ум, видна живость, видно… — Артур, — твердо сказал ему Уолтер. — И думать не смей. Этот особняк достаточно расшатан, не вытаскивай последний кирпич из фундамента. Я боюсь, что Дик тебе и родного-то ребенка не простит, когда у вас все-таки получится… — Ну это уж ты совсем глупости говоришь. — …а этого он вовсе за ребенка не считает. Не доводи его, а то и впрямь таблеток наглотается… как в тот раз. Артур и хотел было возразить, что Дик слишком взрослый для таких выходок… Но он ведь и для контрацепции должен быть достаточно взрослым, так? — Ну а что ты предлагаешь? — угрюмо спросил Артур. — Мать от его уже отказалась. Попробуй представить, что у мальчишки на сердце! — Понятия не имею, — Уолтер не повел и бровью — У меня никогда не было матери. Если не считать тебя, курица-наседка. — Нарываешься, — проворчал Артур. — Но тогда, может быть, пособие? — Как ты объяснишь это Бесс? — саркастически фыркнул дворецкий. — Мне напомнить, что без дотаций Короны ты нищ, как церковная мышь? Да уж. Дик мог бы почаще заглядывать в финансовые отчеты. Тогда не рвал бы так волосы на голове из-за какого-то мнимого «наследства». Но… — Ты же неспроста затеял этот разговор? — спросил Артур вполголоса. — Есть какие-то предложения? Уолтер улыбнулся ему одними губами. Иногда у него проскальзывал вот этот… взгляд. От него на душе становилось сумбурно, будто что-то внутри кричало, предостерегало… Но нет. Нет, надо дать ему поблажку. В конце концов, Уолтера и в самом деле растили как попало. И сам Артур — в том числе. — Предлагаю вернуть Ватикану должок, — только и сказал он. — Они давно подыскивают мне замену на случай смерти… Продолжение его слов «будет очень логично, если я сам приведу ее»… В общем, потонуло в возмущенном вопле Артура. Это что за чертовщину ты выдумал! Какого, хотел бы я знать, дьявола! И еще очень много слов было высказано, прежде чем Уолтер продавил его. Как это у него всегда получалось — одному Господу известно. У него был тысяча и один аргумент. И мальчишке это пойдет на пользу. И в «том месте» воспитывают идеальных будущих воинов. И это же потенциальный союзник, совсем рядом, только руку протяни. Неужто не хочется иметь своего агента в Ватикане? Уолтер сам возьмет на себя заботу о его «воспитании»: контактов у него предостаточно, пара звонков — и мальчишку возьмет на поруки один человек… есть, в общем, в Ватикане кое-кто разбирающийся. Сам Уолтер через несколько лет подготовит почву для взаимодействия. «Познакомит» его с племянником через три рукопожатия, как представится возможность. А там и до ватиканских архивов недалеко. И чем плох этот план, если мать его уже бросила, а папаша — оторви и выбрось? — Альтернативы: повесившийся на подтяжках Дик или обычный приют где-нибудь в Неаполе. Выбирай, что тебе больше нравится, — Уолтер развел в стороны ладони и выразительно ими покачал. Артур мрачно закурил. Сердце его отчаянно порывалось спорить и доказывать. И оформлять бумаги на усыновление хоть сейчас. И вообще… — Когда я на фоне всего этого загремлю в психушку, — пробормотал Артур, — пообещай, что позаботишься об этом пацане. — Непременно, — произнес Уолтер очень серьезно, если не сказать — сурово. И хоть Артур ни секунды не сомневался в этом своем «сыне», после его ухода на сердце отчего-то было особенно тяжко.