Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Сборник работ по моей карточке в челлендже. Цель успеть сделать 25 фанфиков за октябрь)
Сама карточка вот здесь)
https://images2.imgbox.com/ba/d2/kpk2Dgcq_o.png
В третий раз не ошибусь (Хайнкель/Макубе и немного Хайнкель/Максвелл, жанр "все очень грустно")
28 октября 2025, 11:50
Отец Макубе был тошнотворно жизнерадостен. Настолько, что это вызывало оторопь: бодрые его жесты, почти веселая речь, несдержанный смех…
«Мог бы постыдиться, — подумала Хайнкель обескураженно, — их тела еще не успели остыть!»
Мог бы не радоваться свежему назначению так явно.
Мог бы не рваться на должность спустя… сколько? Сорок шесть часов?
Мог бы не напоминать ей Энрико настолько сильно.
Он даже за руки ее хватал почти таким же бесцеремонным, слишком интимным жестом: прижимал ее ладонь чуть не к своей груди. Пел о том, что понимает ее утрату, а сам блестел глазами, пьяный от открывающихся перспектив.
Хайнкель вспоминала, как стояла за плечом у Рико, почти четыре года назад, когда тот с таким же пьяным лицом, тем же заплетающимся языком, пытался донести до Совета кардиналов, что ему очень, очень жаль, что предыдущий глава «Искариота» скончался. Он будет вынужден с (восторгом) прискорбием занять его место. С тяжелым сердцем. Задыхаясь от счастья.
— Вы знаете, сестра Вольф, я искренне убежден, что один в поле воин, если он хотя бы немного похож на вас, — стискивая ее руку, почти-пел этот мужчина. — Вы ведь не оставите службу.
Он не спрашивал.
Он хитро ей улыбался.
«Ты ведь поможешь мне, Хайни? — спрашивал Энрико из ее памяти. — Ты мне нужна».
Звучало так просто. И к чему в итоге привело?
Отец Макубе цокает языком и говорит, что в их активе осталось всего человек пятнадцать: из тех, кто был в увольнительных или на других заданиях. Отдел из теней и прошлых достижений. И те, кто мог, поспешил покинуть его: пусть, беспечно рассуждал отец Макубе, нам ведь нужны только безумцы. Только те, кто не побоится остаться. Так ведь это работает у вас, а?
— Наслышан, наслышан о том, какие вы в бою, — почти задыхался он от восторга.
Глаза его договаривали: расскажи, расскажи мне, как они сгорели. Как они погибли. Как умерла твоя подруга? Как умер мужчина, из-за которого ты обрядилась в мужскую сутану?
Где они все, развеялись пеплом по ветру? Разве это не прекрасно — что теперь частичка каждого из них всегда будет в нашей душе?
— Вы ведь все мне расскажете.
И снова — он не спрашивает. Хайнкель видит, что руки его — почти дергаются. И с чем-то близким к ужасу понимает, что он хочет коснуться шрамов на ее лице…
Но отчего-то пока не решается. Будто та самая армия ее друзей пока что хранит ее покой от таких вот назойливых…
Хайнкель смотрит на его шрамы: они совсем свежие. И он, явно пострадавший в заварушке у ватиканских стен, пока они умирали в Лондоне — о, он склонен будет отмахнуться и назвать это «просто царапинами».
— Только с вашей помощью мы сможем сделать это снова.
Собрать армию из осколков. Если хотите — слепить голема из той пыли, что осталась от вашего искариотского братства. Что, я слишком циничен?
Разве не это вы ценили, в своей маленькой полусумасшедшей клике?
Пальцы Хайнкель сжимаются в кулак. Она почти отказывает ему.
А потом Озрик Макубе без содроганий и ужаса, без церемоний и трепета, касается ее изуродованного лица с нежностью, с которой касается, наверное, только статуи Мадонны на богослужениях.
Хайнкель думает: я уже выбрала однажды не того мужчину. Я не с тем связалась. Я не у того училась. Я похоронила их всех не для того чтобы…
— Зайдите ко мне через неделю. Потолкуем.
Пепел за ее спиной развеивает ветер.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.