Ничего не исправить

Тринадцатое июля навсегда останется в жизни и памяти Антона как день, когда он потерял всё. Сначала он потерял Олежу. Пыльным и душным летом, когда все студенты сдали последнюю сессию, Антон пришел к нему. Они разговаривали, хотя чего врать, ссорились. Антон кричал, что-то про героизм и мужество, а Олежа сжимал ладони и кусал губы, срываясь на истерику. Никто из них не был прав. Остановив ссору, которую слышал уже весь коридор, Антон захлопнул дверь и навсегда лишился возможности извиниться. Он уехал, не простился и потерял его навсегда. Олегсей умер молодым парнем, с идеально сданной сессией и слезами на глазах, которые не успели высохнуть после ссоры. Он умер совсем один. В последние секунды перед ударом о землю его мысли занимали лишь последние слова Антона: — Что ж, если ты не согласен, мы больше не можем работать вместе. Он прорычал это совсем тихо, чтобы услышал только собеседник, но для Олежи фраза прозвучала громче выстрела. Хлопок дверью заглушил рыдания. Он просто заботился, хотел остановить, уберечь от опасности, но Антон сам все решил, и сам всё испортил. Кто знает, вдруг останься он рядом, убийство бы не свершилось. Но Антон всегда через чур полагался на Дипломатора внутри себя, а он говорил ему, что отступать нельзя. Олежа мешал Дипломатору делать свою работу, а Антон так и не смог понять, зачем он кричал на пугливого студента, пытаясь уговорить помочь с очередным опасным делом. Это не стоило того. Со смертью Олежи в жизнь Антона пришла полная разруха. Он не смог спасти единственного человека, который был полностью на его стороне, это разрушало его изнутри. Антон винил себя, винил ту глупую ссору, которая сломала жизни обоих, только один остался жить с чувством ужаса, а второй был погребён в земле. Он не знал, что было на похоронах, Антон занялся расследованием, утопил всё время, чтобы понять, кто мог совершить убийство. Но это ничего не дало, он пытался, рвал волосы и сжимал ладони, на которых остались кровавые следы, но не нашел ответа. Олежа умер безвозвратно, а Антон погряз в холоде и скорби. Он опоздал. Вспоминая родные руки, нежно рисующие маску, голубые глаза полные тревоги и робости, Антон всё сильнее уходил в себя. Разум то и дело подкидывал ему проблем, но он не сопротивлялся, считал, что заслужил этого ада. Антон стоял у невзрачного креста, стискивая в руках букет синих цветов, и не знал, что делать дальше. Расследование зашло в тупик, а убийца остался безнаказанным. Он закрывал глаза от жуткой боли, что била его в грудь, и проклинал слёзы, подступавшие в горлу. Но жизнь не вернуть, Антон был виноват во всём, но исправляться было давным давно поздно. Он ненавидел себя. Потом он потерял Дипломатора, своего собственного героя и освободителя. Антон отрешённо жмурился и со скрежетом в сердце думал, что не смог защитить одного единственного Олежу, мог ли он помочь целому народу? Конечно, нет. Дипломатор угас, исчез из его сознания. И видя алую помаду в запечатанных уликах, Антон не желал брать её в руки. Это было делом Олежи: осторожно касаясь его лица, рисовать маску, обводя глаза и веки, выдыхая горячий воздух так близко, что хочется поцеловать. Антон мог бы делать это сам, но чувство доверия и нежности, когда Олежа дотрагивается до его скул, чтобы не испортить маску, поражало его изнутри. Что-то внутри приятно грело от этого ритуала перед каждым митингом. И Антон ценил и запоминал эти моменты. Но Дипломатор не может существовать без Олежи, они были одним целым. Антон был героем, который говорит словами Олежи, его речами и мыслями. Потому натыкаясь на плакаты: «Где наш герой», Антон тяжело качал головой и думал про себя, что Дипломатор никогда не сможет вернуться. Ведь одна его часть мертва, и без неё его просто нет. И в сердце Антона Дипломатора больше не было, он растворился в тот летний день, когда узнал новость о смерти несчастного студента. Народ мог просить и умолять. Но теперь Антон смотрел на этих людей иначе. Ему не нужен был митинг без верного друга, который всегда стоял среди толпы и был на стороже. Всё потеряло смысл, и Дипломатор исчез. Вслед за ними, Антон потерял покой. Он не спал ночами, боясь узреть новый кошмар, в котором Олежа бросается на него диким зверем и кричит о его вине. Антон стал дерганным, его пугала каждая вещь в ночной квартире, он видел Олежу в зеркалах и лужах осенней Москвы. Он был везде. Антон страшился сойти с ума. Его то и дело тянуло к спиртному, лишь бы перестать думать о нём, не видеть и не слышать жуткие галлюцинации. Но Олежа жил в его сердце, что то и дело раздавалось грузной болью по давно умершему. А потом появился Дима, внезапно выйдя из двери той самой комнаты. Он умирал, а Антон вновь вернулся в тот день, когда узнал о смерти Олежи. Снаружи он как и всегда был спокоен, но внутри его лёгкие разрывало от пожара из страха и воспоминаний. Он, хрипло дыша, откачал Диму, но ужас не исчез. Невесомый и незримый призрак Олежи беспокоил его каждую ночь, отчего под глазами запали тени. Но Антон терпел как мог, еженедельно приезжал на кладбище и чистил дорожку к деревянному кресту. Это было его успокоением, единственным, которое он мог себе позволить. В другое время он занимал себя чем угодно, лишь бы вывести себя на предел. Прийти домой, лечь спать, проснуться от кошмара и сидеть всю ночь, дожидаясь рассвета, уехать из дома и вернуться поздно, чтобы не думать. Сразу уснуть и ни о чем не вспоминать. Таков был план. Но он не работал. Антон видел плакаты на улицах и до боли сжимал кулаки, в коридорах университета он слышал сплетни о битве медиумов и от злости скрепел зубами. Не алкоголь, ни снотворное не помогало ему. Антон застрял в собственной тюрьме из мыслей и воспоминаний, которые терзали сердце острыми шипами. Покой навсегда исчез из его жизни. А потом он потерял терпение. В который раз приезжая на кладбище, он надеялся уловить хоть каплю тишины и умиротворения, но встретил Побрацкого. Он плёл что-то про могилу родственника, а Антон изо всех сил желал, чтобы он ушел. Он хотел поговорить с Олежей, зная, что он никогда не ответит, но он должен был извиниться. За ту ссору, за то, что так и не смог признаться в этих странных чувствах, и за то, что опоздал, не успел и не помог. Антон тяжело вздыхает, когда Дима наконец отходит, но стоит ему начать, как тот с шумом рушит всё, что крутиться в голове. Конечно, он не может не помочь. Антон берется отвезти его в общагу, но внутри пылает злость и страшная боль. — А ты все успел сделать, ну, что хотел? — задаёт неуверенный вопрос Побрацкий. Антону хочется зажмуриться и врезаться во что-нибудь потяжелее, потому что он знает ответ. Нет, конечно, не успел.