То, что осталось между нами

      В финальной битве, когда Пожиратели наводнили Хогвартс, Рон, как и многие другие, носился по школе, отбиваясь и пытаясь защитить от приспешников Волдеморта тех, кого встречал по дороге. Завернув за угол на первом этаже, из-за темноты он не сразу различил фигуру, прислонившуюся к стене. Медленно подбираясь к силуэту с палочкой наготове, Рон прикрикнул: — Кто ты? Отвечай, иначе я убью тебя! Или тебя убьют раньше, кусок дебила. В ответ тишина. — Люмос. Из кончика палочки вырвалось облачко света и Рон похолодел. Сердце упало в пятки. Лаванда. — Чёрт побери! Лаванда?! — закричал Уизли, подбегая с вытянутой палочкой в руке. — Лаванда! Свет выхватил из темноты тело гриффиндорки. Разорванная школьная рубашка была насквозь пропитана кровью. Волосы спутались, потемнели от грязи и копоти, прилипли к вискам. На лице — синяки, ссадины и тонкие полосы царапин. Мерлин Мерлин Мерлин… Она мертва. Тут же в его голове вихрем пронеслось то время, когда он считал, что был в неё влюблён. Или действительно был. Кто теперь разберёт, где настоящие чувства, а где — действие амортенции. Гермиона. Я всегда любил только её. Конечно, только её… Я… Сев на корточки перед некогда назойливой бывшей девушкой, он снова направил луч света ей в лицо. Она не дышит… Словно забыв, где находится, Рон решил коснуться её. В последний раз. И попросить прощения за то, что не успел спасти. От лёгкого прикосновения к щеке девушка вздрогнула и медленно открыла глаза. Уизли плюхнулся на задницу: неужто перед ним призрак? Призрак его бывшей девушки! Всё ещё не понимая, что творит, он стал отползать, передвигаясь с помощью рук и отталкиваясь ногами от скользкого пола. — Ронни? — почти безжизненно пролепетала Браун. — Рон, что ты… делаешь? Уизли перестал ползти и замер, чувствуя, как кровь гулко стучит в висках. Трижды сглотнув, ему удалось выговорить: — Л-лав? Это т-ты? — Ронни, ты дурак? Тебе отшибло мозги? — едва слышно бормотала девушка. — Кто же, если не я? Ловко вскочив на ноги, Уизли в один шаг оказался рядом и вновь рухнул на колени, став судорожно ощупывать её голову дрожащими руками, перепачканными в пыли и крови. — Годрикова спина! Я думал, ты умерла и превратилась в привидение! Лаванда слегка усмехнулась и прохрипела: — С каких пор ты боишься привидений? Их ведь полно в школе… — К этим-то я привык! Убрав руки от головы девушки, он продолжил: — Я думал, ты стала призраком и откроешь на меня охоту… С остальными… Лицо Рона исказилось, словно он проглотил слизня. — Ронни, на тебе свет клином не со… — она закашлялась, — …шёлся. — Тебе плохо? Кто тебя ранил? — тараторил Уизли, повышая голос. — Нужно срочно увести тебя отсюда в безопасное место. — Тише ты, тише. Др… — Снова кашель. — Драко спас меня, Рон. Тот вытаращил глаза: — Малфой?! — Нет, другой. У нас же полшколы разнообразных Драко… — Я бы поставил на то, что он скорее прикончит, чем спасёт… — Я не успела испугаться, Ронни… На меня напал Сивый. Видишь? — она указала на разодранную кровавую рубашку. Уизли кивнул, глаза его метались по лицу и одежде девушки. — Я чувствовала, что умираю, как вдруг кто-то выстрелил в него Авадой… и он упал… прямо на меня. Девушка горько заплакала. Рон прижал её к себе и прошептал в спутавшиеся волосы: — Пожалуйста, не плачь, Лав-Лав. Сейчас не время для слёз. Нам нужно вытащить тебя отсюда, и быстро! Лаванда, будто не слыша последней реплики Уизли, продолжила, заикаясь сквозь слёзы: — Его убил Д-Драко, а потом оттащил мёртвое, г-гадкое тело этого об-боротня от м-меня. И залечил м-мои раны… Он делал это в с-спешке и с-сказал, что останутся рубцы… Н-Но… Он с-спас мне жизнь, Ронни, правда с-спас. — Я верю тебе. А теперь — уходим! Ты можешь идти? Она коротко кивнула. Рон перекинул её руку себе на плечо и, держа палочку наготове, повёл по коридору. Он проводил Лаванду до оставшегося открытым портала в Выручай-комнату, где сёстры Патил совместно с Невиллом уже организовали импровизированный лазарет.

***

      Вслед за победным кличем, прозвучавшим после гибели Волдеморта, все выжившие — те, кто ещё держался на ногах, — бросились помогать раненым. Убитых в основном оплакивали тихо. Лишь иногда были слышны вопли, полные боли и раздирающей несправедливости. Каждый, кто пережил весь этот ужас, оставивший клеймо войны — старался помогать другим всеми возможными способами. Гермиона, Джинни, Невилл и Падма колдовали носилки, и вскоре их было уже несколько десятков — студентов спешно переносили в лазарет. Джордж, Перси, Артур и Молли помогали взрослым: кто-то мог идти сам, но многие едва держались на ногах. Макгонагалл со Слизнортом сгребли все имеющиеся в резерве школы обезболивающие зелья и лечебные мази. Затем, вместе с мадам Помфри, они разделились и поспешили к раненым. Некоторым требовалась немедленная госпитализация — даже самые опытные школьные целители оказались бессильны перед глубиной их ран. Филч тоже принёс пользу: усевшись за стол, он дрожащей рукой вывел длинное письмо в Мунго, подробно описав ситуацию и указав, сколько людей срочно нуждается в помощи. Большой зал теперь ассоциировался с полем битвы: разрушенные стены, повсюду обломки, битое стекло и запах, вызывающий помутнение рассудка. Гарри похлопал ладонями по грязным джинсам, пытаясь отряхнуться. Хоть немного. Он понимал, что грязь и копоть, въевшаяся в кожу рук, не скоро отмоется. И дело вовсе не в физической составляющей, а в том, что это было сродни шраму. Гриффиндорец прошёлся по залу, то тут то там выражая искренние соболезнования семьям погибших, тихое сочувствие и глубокое понимание. Слов благодарности за свой «великий поступок» ему слышать не хотелось. Гарри так совершенно не казалось, более того — он уже взвалил на себя всю ответственность за смерти его близких и друзей. Подметая носком туфли обломки, он добрался до двух бездыханных тел, лежащих бок о бок. Их ещё не увезли. Горькая слеза быстро заскользила по щеке, прорезая чистую тропинку на покрытом копотью и грязью лице. Гарри снял очки и протёр их не менее грязной футболкой. Надел обратно и вновь посмотрел на них. Римус. Нимфадора. Сев на корточки, он едва слышно прошептал: — Мне так жаль, профессор Люпин… Дора… Мне очень, очень жаль. Его голос дрожал от горечи, то прорываясь на высокие ноты, то замирая до шёпота. — Я позабочусь о вашем сыне. Мы все. Теперь не одна — целая стая слёз обтекала его щёки, смывая пыль и копоть снаружи и лишь по касательной — боль изнутри. Тёплая ладонь легла на плечо парня. Джинни. Горечь уступила место безмолвной поддержке. Уперевшись и чуть надавив ладонями на колени, Гарри выпрямился и развернулся к своей девушке: её лицо было точно таким же, как у него. Как и у всех в этом зале. Младшая Уизли нежно прижалась головой к его груди, обвивая тёплыми руками спину. Гарри обнял девушку так, словно она была его спасательным кругом в бушующем океане боли и потерь. — Я не могу, Джин… — прошептал Гарри ей в ухо. — Знаю… Я тоже. Тихий всхлип донёсся до чувствительного слуха гриффиндорца, и он крепче прижал её к себе. До младшей Уизли только-только начинало доходить осознание потери брата. Так они простояли ещё какое-то время, которое, казалось, тянется вечность. Гарри, всё глубже проникаясь зародившейся любовью, понял, что счастлив, счастлив до абсурда, что не потерял Джинни. Гермиона в это время о чём-то тихо переговаривалась с Макгонагалл. Остальные сновали туда-сюда, высматривая людей, которым ещё не оказали нужной помощи. К вечеру всех тяжелораненых переправили в Мунго. Тела погибших под светом факелов унесли к самому краю Запретного леса, где возвели временное место памяти. Когда последние носилки поднялись в воздух и исчезли в темноте, оставшиеся собрались во дворе. Никто не произнёс ни слова — только десятки палочек взметнулись вверх. Их свет, словно маяк, пронзил ночную мглу.

Прощаясь, но не забывая.

Скорбя. Любя. И тихо плача.

***

      В начале июня, когда почти всё семейство Уизли вернулось в Нору, прихватив с собой Гарри и Гермиону, несколько дней все хранили молчание — слова терялись где-то между сознанием и языком. Все действия были механическими, движения — скованными, взгляды — затуманенными. Рон на досуге рассказал друзьям о том, что Малфой спас Лаванду от Сивого. Реакция у всех была примерно одинаковая: Шок. Недоверие. Ворчание. И, наконец, — смирение. Вопросы сыпались градом: — Не понимаю, что это на него нашло? — Помните, он не сдал нас в Мэноре?.. — У Хорька что, есть сердце?! — Безумие. Сплошное безумие! Всё это было приправлено глухими смешками. После смерти Фреда в Норе старались не погружаться в траур: каждый находил себе занятие, чтобы не утонуть в тяжёлых мыслях. Однажды Джордж, всё такой же молчаливый и отрешённый, неожиданно предложил Рону помочь ему с бумагами в магазине. Тот с радостью согласился — и с того дня они каждое утро уходили вместе. Гермиона размышляла о том, чем хочет заняться после Хогвартса. Война вырвала из неё эту часть жизни — мечты о будущем. Но теперь они понемногу возвращались. Девушка всё ещё не могла понять, какие отношения у них с Роном, особенно после рассказа о Лаванде. Она думала, что, возможно — только возможно — это повод расстаться с ним. Ведь формально они и не были парой — лишь намёки, один поцелуй в критический момент… и ни слова больше. Решение было принято: пора всё обсудить. И как можно скорее. Джинни всё чаще говорила о квиддиче. Летними вечерами она вместе с Гарри уносилась в небо: красноватое солнце клонилось к закату, и их силуэты, скользящие на мётлах, таяли в огненной дымке. О войне старались не говорить. Залечивание ран у каждого начиналось по-своему. Вечерами, когда Артур приходил с работы — теперь её было гораздо больше в связи с тем переворотом, который устроили Пожиратели — нежно целовал жену в щёку и садился за стол в ожидании вкусного ужина. Гермиона вместе с Джинни и Гарри помогала накрывать на стол. Позже приходил Рон и следом — Джордж. Все обменивались тёплыми объятиями, новостями, и садились ужинать. Мягкое свечение парящих огоньков делало домашнюю обстановку ещё уютнее. Запах картофельной запеканки Молли дразнил обоняние всех сидящих за столом. Желудки начинали урчать, словно крича: «Еды! Еды! Еды!». Артур, как только за столом воцарялась тишина, прерываемая лишь тихим звоном вилок о тарелки, снова спрашивал Гарри о том или ином устройстве из магловского мира — хотел быть в курсе современных технологий. Молли грозно смотрела на мужа, выставляя указательный палец в его сторону и говорила: «Дорогой, дай бедному мальчику поесть! Ты посмотри, как он исхудал…», и тут же поворачивалась в сторону Гарри с самым ангельским выражением лица, которое так редко доставалось членам этой семьи. Все дружно посмеивались, и обстановка, временами напряжённая, снова становилась спокойной. Гермиона помогала Молли с готовкой — считала, что было бы неплохо научиться, учитывая своё намерение снять жильё после школы. Эту мечту она берегла — войне её отобрать не удалось. Молли и Артур рьяно уговаривали волшебницу пожить с ними после окончания Хогвартса, но она мягко и вежливо отнекивалась, убеждая, что будет много работать и возвращаться за полночь. В один из таких, похожих друг на друга дней в середине лета, когда посуда была вымыта, мётлы отработали своё в вечернем полёте, а усталость сладко тянула в сон, обитатели Норы разошлось по своим делам. Джордж пригласил Анжелину на свидание. Он был сыт, но знал, что девушка любит больше всего — магловскую пиццу. Поэтому, выпив зелье, которое когда-то разработал вместе с Фредом (для скоростного переваривания), гордо заявил, что идёт покорять Пицца-таун — именно так его называла девушка. Гермиона, немного приведя в порядок причёску и переодевшись в синие джинсовые шорты и сиреневую шёлковую футболку, спустилась вниз и обвела взглядом гостиную. Молли с Артуром сидели у камина и читали каждый свою книгу, уютно устроившись в креслах и едва касаясь друг друга локтями. Гарри и Джинни сидели за столом, неторопливо потягивая чай и угощаясь домашним черничным пирогом. Их пальцы смущённо переплетались, а тихий разговор прерывался лёгкими улыбками. Атмосфера искрилась от тепла и нежности, и девушка на миг почувствовала себя лишней гостьей в чужой сказке. Но потом улыбнулась — видеть это счастье было приятно и, в какой-то мере, обнадёживающе. Решив немного прогуляться, она вышла из дома и задержалась на крыльце. Глубоко вдохнув тёплый июльский воздух, Гермиона всмотрелась в окрестности Норы: чуть в стороне переливалось золотым ковром пшеничное поле, вдали темнел лес с густыми кронами, а над ним уже собирались первые ночные тени. Солнце жёлто-оранжевым кружком нависало над Норой аж до семи вечера. Тёплое. Согревающее. Место ему уступил небольшой серп луны, тихо покоящийся на небосводе. Сделав пару шагов по тропинке и прислушиваясь к пению дроздов в тишине наступающего вечера, Гермиона вдруг услышала своё имя. Повернувшись вправо, она увидела, кто был источником звука. Рон. Он сидел немного поодаль на раскладном стульчике, пил лимонад, бережно приготовленный Молли из свежевыжатых апельсинов и охлаждённый кубиками льда. Гермиона подошла к нему, ловким движением откинув волосы на спину. — Привет, — тепло поздоровалась девушка. — Привет, Миона. Ну что, присоединишься к торжественному лимонадопитию? — произнёс он этот вопрос так, словно приглашал на выпускной бал. — С удовольствием! У тебя найдётся такой же стульчик? — Конечно! Джордж с Фредом столько их понаделали, хоть лавку открывай… Вставая, он указал на как минимум десяток таких же стульчиков, которые ютились у внешней стены Норы. Гермиона ахнула, не сумев сдержать смешка. Усевшись, Рон наколдовал второй стакан для девушки, и из графина, стоящего на траве, налил лимонад до краёв и протянул ей. — Спасибо, — мягко поблагодарила гриффиндорка, устраиваясь рядом. Рон улыбнулся, пригубив напиток. Они сидели в тишине, и Гермиона осознала, что лучшего шанса для того, чтобы расставить все точки, уже не будет. — Слушай, Рон… — Герми… — Ой, прости. Говори ты! — воскликнула она, слегка покраснев. — Нет-нет, дамы вперёд, — выпалил Рон, взмахнув рукой в приглашающем жесте. Оба слегка замялись. — Я… хотела поговорить. О нас… Ведьма держала стакан обеими руками, поставив его на колени. — О… э-э… Я, вообще-то, тоже. — Он махом опрокинул лимонад, словно это был огневиски. — Да? А что ты… хотел сказать? — Нет, давай всё-таки ты первая… Игра грозила затянуться, но Гермиона, собрав всю решимость, выпалила на одном дыхании: — Я хотела предложить тебе остаться друзьями… Я переживала и не знала, как ты отреагируешь, но не хотела сильно затягивать с этим… Просто… Ну, мы тогда… поцеловались. Но… — Стой, Миона, — Рон положил руку на её подрагивающее от волнения плечо. — Я хотел сказать то же самое. На долгие четыре секунды повисла оглушающая тишина. А потом оба расхохотались так, что слёзы прыснули из глаз. Когда они наконец отсмеялись и перевели дыхание, первым заговорил Рон: — Фу-ух, блин… Я… я не хотел тебя обидеть, просто боялся поднять эту тему. Ну… ведь мы с тобой всё-таки… кхм… пытались. Да?.. Рон нахмурил брови домиком и жалобно взглянул на подругу. — Да! То есть, да… Мы ведь правда нравились друг другу. Просто… наша дружба… — Важнее, — подхватил он быстро, кивнув. — Ты права. И ещё… не хочу звучать как эгоист, но мне кажется… — Что у тебя может снова что-то получиться с Лавандой? — мягко закончила за него Гермиона. Рон замялся, явно ошарашенный тем, как легко идёт этот разговор. — Я… Когда увидел её тогда, в коридоре… всю в крови… — голос его дрогнул. — Понял, что думал, будто она мертва. И тут же вспомнил всё, что у нас было. Сначала убедил себя, мол ничего серьёзного и быть не могло… но потом… Рон провёл рукой по лицу, переводя дыхание. — Потом осознал, что я сам себе вру. Мне до сих пор не всё равно. Может, это глупо… может, она уже вообще обо мне не думает, но я… я всё ещё хочу попробовать. Гермиона какое-то время молчала, пристально глядя на друга. Затем положила ладонь ему на плечо. — Рон, это не глупо. Просто будь честен с ней и… с собой. Она пережила не меньше твоего. И если хоть какая-то часть её чувствует то же самое — вы сможете поговорить. — Думаешь? — он вскинул на неё глаза, в которых мелькнуло детское сомнение. — Уверена, — твёрдо произнесла она. — Но только не убегай от разговора, как всегда. Рон криво усмехнулся, но в его взгляде впервые за долгое время мелькнул настоящий огонёк. — Спасибо, Гермиона… Ты, как обычно… всё расставляешь по местам. Она улыбнулась в ответ. — Для этого и нужны друзья. Тут девушка посмотрела на свой лимонад и резко повернулась в сторону друга: — Слушай, в нём точно нет алкоголя? Рон прыснул, пожимая плечами. Всё напряжение, выдуманное ими в ожидании этого разговора, растворилось в дружеском смехе. — Спасибо тебе… Я правда не знаю, получится ли у меня с ней, но… я желаю, чтобы и ты нашла своё настоящее счастье, — Рон говорил непривычно искренне. Они взялись за руки и тепло улыбнулись друг другу. — Я рада, что ты не злишься, — мягко произнесла она. — А я рад, что не злишься ты. В гневе Гермиона Грейнджер — настоящая героиня войны с обложки «Ведьмополитена», — хмыкнул Рон, словно стараясь разрядить обстановку. — Ах, вот оно как! — она прищурилась и с довольной ухмылкой накинулась на друга, щекоча изо всех сил. Гермиона знала — боязнь щекотки — это у них семейное. Шутки, вперемешку с разговорами о прошлом и будущем, продолжались ещё в течение полутора часов. Вдоволь наговорившись, они встали, сложили стульчики и отнесли их на законное место у стены дома. Гостиная встретила их уютной тишиной: камин уже почти догорел, а кресла стояли пустыми. Джордж вернулся глубоко за полночь. Счастливый, объевшийся и улыбающийся. По-настоящему — открыто и широко. По-дурацки. От него пахло пиццей, соусом барбекю и сладкими женскими духами. У Джорджа тоже появился шанс.

***

      Утром, тридцать первого июля, в собственный день рождения Гарри проснулся не в духе. За окном уже вовсю перекликались птицы, а лёгкий, тёплый ветерок проникал сквозь приоткрытую форточку в маленькой, но уютно обставленной комнате на втором этаже. Рон похрапывал на полу. Он спал на трёх плотно утрамбованных одеялах и под тонким покрывалом, бережно сшитым Молли из разноцветных кусков тканей. Гарри нащупал очки на тумбочке и осторожно надел их. Рука по привычке скользнула дальше, к палочке. Она лежала рядом, на том же месте, где он оставил её накануне вечером. Стараясь не разбудить друга, он двинулся к выходу из комнаты, осторожно обходя доски, которые предательски скрипели под ногами. Ещё на втором курсе, когда Уизли вызволили его из дома Дурслей, они с Роном потратили целый вечер на то, чтобы отметить маленькими крестиками все «опасные» места. Это было их маленьким секретом: так они могли по ночам бесшумно выбираться из Норы и летать на мётлах. С улыбкой вспомнив ту давнюю шалость, Гарри решил, что не прочь немного взбодриться. Тихонько пробравшись на кухню, он налил в чайник воды и лёгким взмахом палочки поставил на огонь, стараясь не шуметь. В ожидании он насколько мог бесшумно отодвинул деревянный стул и уселся, приглаживая ладонью взлохмаченные волосы. Гарри думал. Думал о том, что его ждёт на восьмом курсе. Эти мысли жалили каждую клеточку мозга, вызывая лёгкую дрожь. «О, Избранный!» «Наш герой!» «Великий-мальчик-который-выжил-и-убил-того-на-кого-всем-плевать». Поттер тихо застонал, снял очки и принялся яростно тереть глаза ладонями. Чуткий слух — обострённый после войны — уловил за спиной осторожные шаги. Кто-то крался к нему. «Наверное, Джинни», — мелькнуло в голове. Он медленно надел очки обратно и, затаив дыхание, прислушался. В этот миг чайник пронзительно взвыл, громкое «виииииу» перекрыло всё вокруг, заглушив тихие шаги. Решив не оборачиваться, Гарри снял чайник с огня… и вдруг почувствовал ладонь на своём плече. Слишком знакомую. Слишком холодную. Сердце ухнуло вниз. Поттер выдохнул, натянул на лицо самую беззаботную улыбку, резко обернулся и… Чайник выпал из его рук, обдав кипятком ноги и расплескавшись горячей лужей по полу. Перед ним стоял Волдеморт. Гарри проснулся и надрывно закричал. — С днём рожде… Рон, Джинни и Гермиона застыли с крайним недоумением на лицах, неловко удерживая один торт на троих.

***

— И он стоял с этим дурацким колпаком на лысой башке… И хлопал… Хлопал в ладоши и пел: «С днём рождения тебя!». Гарри рассказывал друзьям недавний сон, который повлёк за собой неконтролируемый хохот, до колик в животах. Джинни пыталась состроить серьёзную мину, но быстро сдалась и стала стучать кулаками по столу в ритм вырывающимся смешкам. — Прости, Гарри, но это ужасно… ужасно смешно, — Гермиона вытерла выступившие слёзы рукавом бесформенной рубашки, доставшейся ей от Джорджа. — Даа, друг… Тебе бы сходить к колдопсихологу, что ли… чтобы, — Рон задыхался в попытке сдержать смешок, — отпустить прошлые отношения… Удар кулаком пришёлся аккурат в плечо Уизли. К вечеру праздник в честь дня рождения Гарри завершился тёплыми поздравлениями, крепкими объятиями и дорогими его сердцу подарками. Джинни вручила ему небольшую коробочку, обёрнутую в тёмно-красную бумагу. Гарри снял ленту и обнаружил внутри браслет — тонкая плетёная кожаная полоска с серебряной застёжкой. Он сразу почувствовал, что это не просто украшение. — Я наложила на него несколько чар, — объяснила Джинни, чуть смущённо улыбаясь. — Он нагревается, если ты переутомился или пропустил обед. А ещё показывает время, чтобы ты не рылся по карманам в поисках часов. Гарри надел браслет и ощутил приятное тепло на коже. — Но главное, — продолжила Джинни тише, — когда я думаю о тебе… он иногда слегка вибрирует… Сказать что-то оказалось невозможным. Всё, что он сумел — улыбнуться и обнять так, что Джинни и сама поняла: для него это лучший подарок. Гермиона подарила тяжёлый, красиво переплетённый том заклинаний для авроров, который долго искала по разным лавкам. На последней странице — маленькая пометка от руки: «Чтобы ты всегда помнил — знание тоже оружие». Гарри не удержался и искренне захохотал, обнимая подругу, — это было так по-Гермиониному. И в то же время — важное напоминание о том, что они пережили. Он знал: без неё всё это было бессмысленно. Рон смущённо сунул другу свёрток. Внутри лежали кроссовки для квиддича — белоснежные и лёгкие, с бордовой подошвой и чёрными шнурками. — Я подумал, что тебе пора сменить обувь… Ну, а то вечно в старье гоняешь, как я, — пробормотал он, широко улыбаясь. Гарри хлопнул его по плечу в знак благодарности, и друзья обменялись понимающими взглядами. Молли, Артур и Джордж принесли общий подарок — большое одеяло, связанное Молли вручную. В каждом узоре было что-то особенное: звёзды, совы, даже маленькие золотые снитчи. Артур наложил чары, чтобы под ним всегда было тепло, даже в самый холодный день. А Джордж добавил своё заклинание: стоит Рону попробовать стянуть одеяло на себя, оно тут же вернётся обратно к Гарри. — Считай, маленькая месть братцу за все мои бессонные ночи, — пояснил Джордж с кривой усмешкой. Гарри смотрел на них всех и понимал: лучший подарок — то, что они его семья.

***

      В августе всё семейство праздновало день рождения младшей Уизли. Приехали Билл с Флёр и Перси, который заканчивал свою недолгую карьеру в Министерстве. Он осознал, что вся эта бумажная рутина — не жизнь, а бегство, и впервые решился на что-то по-настоящему бунтарское. Чарли пообещал устроить его помощником в заповедник — вести учёт, следить за безопасностью. И для Перси это было своего рода искуплением. Стол вынесли во двор, наколдовав дополнительные стулья и гирлянды из садовых цветов. Повсюду плавали маленькие фонарики, переливаясь мягким золотистым светом. Молли вместе с Гермионой испекли высокий шоколадный торт с банановой начинкой — по ежегодному заказу Джинни. Артур крутился вокруг, проверяя, чтобы чарующие фонарики не уплыли к соседям. Джордж принёс волшебный воск для свечей из «Всевозможных волшебных вредилок» — ещё одно изобретение, придуманное ими с Фредом. Они назвали его «Пластилин Желаний». Каждый кусочек воска умел исполнять мечту — даже ту, о которой человек и сам не подозревал. Не требовалось ни загадывать, ни произносить — воск чувствовал, чего хочет сердце именинника. Одна свеча — одно исполненное желание. Из оставшихся запасов получилось три, и Рон достал с чердака ещё несколько, оставшихся с прошлых праздников. Вместе они поколдовали, и свечи стали разноцветными. Джинни про волшебный воск решили не говорить. Гарри приготовил ей подарок незадолго до войны. Это был золотой кулон с их колдографией — первой на тот момент. На ней — уютная гриффиндорская гостиная, смущённая парочка на красном бархатном диване. Гарри широко улыбается и смотрит на Джинни, которая смеётся, запрокидывая голову. И этот момент повторяется бесконечное количество раз. Но колдография изначально была чёрно-белой и нужно было каким-то образом вместить её в миниатюрный кулон. Поэтому Гарри отправился в Косой переулок и после нескольких неудачных попыток нашёл нужного волшебника, который за два галлеона наложил чары и сделал фотографию цветной. Затем он отыскал лавку с редкими украшениями, где каждый кулон был в единственном экземпляре. Гарри долго перебирал витрину и выбрал тот, который, по его мнению, понравится Джинни, — цена составила пять галлеонов и тринадцать сиклей. Оставалось последнее — он ещё около часа бродил по улочкам и наконец заметил маленький магазинчик с волшебными рамками, карточками, обёртками от конфет и прочей мелочёвкой с колдографиями. Гарри понял — это оно. Вся работа по заключению колдографии в кулон заняла ещё около часа. Наконец, заплатив ещё три галлеона и поблагодарив молодую ведьму, работающую вместе с дедушкой — хозяином лавки, он вышел, и довольный отправился обратно в Хогвартс за дополнительным штрихом. Теперь гриффиндорец в компании близких ему людей стоял и смотрел, как его девушка выходит из дома под весёлые завывания братьев, громкие комплименты подруг и тихие хлопки со слезами на глазах её родителей. Она выглядела… Сногсшибательно. Устоять на ногах Гарри мог только вопреки тому, что не хотел обращать на себя всеобщее внимание даже на секунду. Он не мог оторвать глаз от ярких, пламенных локонов, плавно покачивающихся от её шагов. От летнего жёлтого платья чуть выше колен — с россыпью вышитых ромашек по всему подолу. От невероятного квадратного выреза, подчёркивающего ключицы с лёгким распылением веснушек. Не мог оторвать глаз от её длинных, стройных ног. Гарри смотрел на них и удивлялся, как грациозно она передвигается, вспоминая эти же бёдра, так ловко обхватывающие гладкое древко метлы в полёте. Она — элегантность. И она — скорость, сила, выносливость. Всё в ней переплетается до безумия лаконично. Ей даже не нужно стараться, чтобы произвести на кого-то впечатление. Она восхищает просто тем, что является собой. Когда обед и поздравления подошли к концу, настал самый долгожданный момент — вручение подарков. Гарри дождался, пока Джинни поздравят все — хотел подарить кулон наедине. С ярким природным румянцем приняв поздравления и поблагодарив каждого из присутствующих, она сама подошла к Гарри, будто чувствовала, что тянет он до последнего не просто так. — Прогуляемся? — спросила Джинни, взяв его под руку и улыбнувшись. Гарри ненадолго застыл, дёргая кончиком носа. Финальная деталь к её невероятному образу — аромат. От неё пахло летними травами вперемешку со сладостью спелых яблок. Джинни, глядя на него, захохотала: — Милый, теперь я точно знаю, какое у тебя тотемное животное — нюхлер! Гарри моргнул, вынырнув из своих мыслей, и тоже рассмеялся. — Если так, тогда ты — самый драгоценный артефакт, который я только мог унюхать! Девушка зарделась, веснушки на её лице будто ожили на фоне алого румянца. Они отправились прогуляться вдоль заросшей тропинки за садом, где начинался небольшой лес. Августовский ветерок трепал рыжие локоны Джинни. Добравшись до укромной полянки среди высоких дубов, Гарри остановился и машинально поправил очки — главный признак волнения. Сердце отбивало чечётку. Джинни смотрела на него с улыбкой, которая прорезала на щеках ямочки в форме полумесяцев. С третьей попытки у Гарри получилось вытащить маленький свёрток, небрежно, но с любовью перевязанный синей ленточкой. Джинни уставилась сначала на парня, затем на свёрток, широко распахнув глаза в немом вопросе: что же там внутри? В её карих радужках заплясали золотистые искорки азарта. — Прежде чем я отдам тебе этот… подарок, хочу сказать одну важную вещь, — Гарри смущённо смотрел на свёрток в раскрытой ладони. — Я… У нас было не так много времени на романтику… Не только из-за того, что я слепой идиот, в прямом смысле. Джинни прыснула и поджала губы. — Но ещё — из-за войны. И вот… Ты же помнишь наш первый колдоснимок? — В гостиной Гриффиндора… — Да… Я никогда не говорил, но мы на этой колдографии очень походим на моих родителей. Вот, она у меня с собой, — Гарри вытащил из нагрудного кармана рубашки чёрно-белый снимок Лили и Джеймса и протянул ей. Глаза волшебницы наполнились слезами и прозрачные капли заскользили по веснушчатым щекам. — Я так люблю эту фотографию, Гарри… — Я тоже, Джин… А теперь можешь распаковать свой подарок. Уизли сморгнула слёзы, затем взяла в руки маленький свёрток и аккуратно развязала синюю ленточку. Она громко ахнула, увидев золотой кулон в форме глаза, окантовка которого была с плавными прорезями линий, сливающихся воедино, словно сотни проводков соединились в одной точке. На заходящем солнце «закрытый глаз» переливался разноцветными пятнами. Джинни пыталась подцепить ноготками крохотное пространство между двумя половинками кулона, но у неё ничего не вышло — он не открывался. Гарри что-то шепнул ей на ухо. — Ты серьёзно, Поттер? — спросила Джинни и расхохоталась. — Сама знаешь, из меня никудышный шутник… Девушка ухмыльнулась, качая головой. — Я играю в квиддич лучше всех в мире! — с выражением отчеканила рыжая волшебница. Кулон с щелчком открылся. На месте зрачка в маленькой круглой оправе двигался их с Джинни колдоснимок, передавая в точности все цвета, и даже ярче, чем помнил Гарри. В верхней части маленькими каллиграфическими буквами была выгравирована фраза: «Запомни, я всегда буду смотреть на тебя именно так.»