То, что осталось между нами

      Теодор Нотт расхаживал по пустынному замку. Коридоры тянулись непроглядной темнотой, лишь редкие факелы лениво подрагивали на стенах. Спали все. Даже портреты — их хозяева дремали, скрывшись в глубине полотен. Некоторое время Тео шагал в сторону Астрономической башни, но передумал и свернул к выходу во двор. Холодный ветер встретил его первым порывом — обжёг щёки, вцепился в пальцы и взъерошил буйные каштановые кудри. Он сильнее закутался в мантию, радуясь, что под ней скрывается тёплый, плотный свитер с гербом Слизерина. Во дворе было тихо и пусто, лишь трава после прошедшего дождя слегка шелестела под сапогами, и этот звук дарил призрачное ощущение спокойствия. — Мерлин… Когда всё стало так… запутанно?.. — вслух произнёс Тео и зашагал в сторону Чёрного озера. Парень всматривался в тихую водную гладь — она почти не колыхалась от порывов ветра. Он любил это место за странное умиротворение. Здесь Тео часто задерживался дольше, чем собирался, погружаясь в тишину и наблюдая, как лунные блики танцуют на воде. За спиной послышались шаги — лёгкие, словно кто-то плыл по воздуху, едва касаясь влажной земли. Решил не оборачиваться. — Ты что, собрался утопиться? — Сарказм в до боли знакомом голосе вызвал на его лице тёплую улыбку. — Хочешь, я помогу тебе? Пэнси Паркинсон подошла и встала рядом. Теодор позволил себе задержаться взглядом на её волосах, сливающихся в синеве наступившего вечера. Сумерки ей к лицу… — Спасибо, змейка. Думаю, с этой задачей я справлюсь и сам. А ты чего тут? Мгновение спустя в голове промчался его собственный ответ: «Хотела провести время со мной». Наивный идиот. — Ты, наверное, посмеёшься, но… Мне просто… одиноко, — прошептала Пэнси, опустив плечи и устремив потухший взгляд на озеро. — Смеяться? Ты разве видишь во мне что-то от клоуна, как, например, у Забини? — попытался он поднять настроение подруге. Паркинсон усмехнулась и, кажется, выдохнула с облегчением. Они немного помолчали. Тео обратил внимание на слегка подрагивающие плечи девушки и невербально наложил на неё согревающие чары. — Спасибо, Тедди. Сколько он себя помнил, только она называла его так. Однако в последнее время это стало происходить реже. Гораздо реже. — Почему ты гуляешь в одной рубашке, Пэнс? — как бы невзначай спросил Тео, пытаясь побороть в себе невообразимое желание повысить голос, что так и норовил вырваться на октаву выше. Это не моё дело. Это не моё дело. Это не моё... — Спасибо за заботу, но… Я не планировала выходить надолго… Просто хотела развеяться. Ни грамма язвительности. Дело плохо. — А где твоя гриффиндорская подружка? Променяла твою компанию на ржавого и очкастого? А, вот и она. Всё в порядке. Тео заметно напрягся. Гермиона не была его «подружкой», и он её не любил. По крайней мере, не так. С ней было весело спорить. И просто весело. С ней… спокойно. Комфортно. Настолько, что иногда он считал их братом и сестрой, разлученными в детстве. Тео был уверен, что и она не испытывает к нему ничего романтического. И не только поэтому. Гермиона знала. Знала о Пэнси. — Она мне не подружка, если на то пошло. Мы… друзья, просто друзья. — Не услышав фырканья, он продолжил, уловив момент: — А что у вас с Драко? Пэнси напыжилась, пытаясь скрыть уязвимость. Но напряжённые плечи её выдавали. Она перевела на Теодора глаза, полные боли и разочарования. За годы дружбы он научился распознавать эти эмоции. — У нас ничего, если тебе интересно. Я больше не хочу быть его тенью, Тео… Я устала, — Пэнси прикрыла глаза и легонько прислонила голову к его плечу. Он вздрогнул. По телу разлилась тёплая волна, цепляясь за каждую жилку. Боясь спугнуть это хрупкое мгновение, он замер. Сердце билось так громко, что молчание между ними наполнялось его собственным эхом. Но… спустя всего несколько секунд — пять, может, десять — пальцы всё же пошевелились. Грёбаный магнит. Он вытащил руку из кармана мантии и, преодолевая странную неловкость, обнял девушку. Прижал к себе чуть крепче, чем позволяла осторожность. — Ты знаешь, у него сейчас всё сложно… — небольшая попытка оправдать пренебрежительное отношение друга. — У него всегда всё сложно. И ты это знаешь. Все это знают. Я… Ох, Тедди, я просто не та, с кем ему было бы проще, понимаешь?.. — в её голосе сквозило что-то, смутно похожее на смирение. — Я в принципе не та. — Пэнси обвила руками его спину и скользнула ближе, уткнувшись головой в острые ключицы. Теодор стоял, переполненный эмоциями, которым не находил названия. Руки сами сомкнулись вокруг неё в беззвучном желании защитить от всего мира. Он прижался щекой к её волосам и на секунду закрыл глаза. Клубничный джем, лёгкий древесный шлейф парфюма, едва уловимая свежесть лесной мяты… Салазар! Я погиб. — Ты совершенна, Пэнс. Надеюсь, тебе это известно, — без тени лести шептал он ей на ухо. — Наш блондинистый болван просто не заслуживает тебя, вот и всё. На какую-то секунду девушка буквально застыла. Всё ещё прижимаясь к Теодору, она покрепче сцепила пальчики у него за спиной. — Совершенна. Но не для него, — тихо отрезала Пэнси. — Для меня. Совершенна для меня, — как на духу произнёс Нотт, чувствуя, что сердце пропустило очередной удар. Тишина стала почти осязаемой. Только стрекотание сверчков да порыв ветра нарушали её, поднимая лёгкие ряби на поверхности Чёрного озера. Казалось, сама вода впитывала их молчание. Хранила их маленькую тайну. Тео не знал, сколько ещё они так простоят, но отчаянно не хотел отрываться от неё. Сквозь тонкую школьную рубашку он запоминал тепло её кожи и жадно впитывал этот сокровенный миг близости между ними. Спустя какое-то время они направились в Хогвартс по отдельности, не сговариваясь заранее. Коснувшись губами его щеки, Пэнси прошептала: «Спасибо, Тедди», и поспешила к замку. Тео шёл следом, вдыхая тонкий шлейф, тянувшийся за ней. Она не обернулась. Ни разу. Он смотрел девушке в спину, фантомно ощущая мягкость её тела на своих ладонях. И волос. — И волос, — шёпотом вырвалось вслух.

***

      Тео думал о времени, когда их с Пэнси близость постепенно отошла на задний план, уступив место её отношениям с Драко. К тому времени слизеринцы уже успели сплотиться — каждый тянулся к «своим», и это чувство единства росло само собой. Пэнси быстро привязалась к Дафне — полюбила её, как сестру, которой у неё никогда не было. У мальчишек тоже выстроился свой баланс: Драко, Блейз и Теодор держались вместе, образуя крепкий маленький альянс. Они частенько подкалывали другую троицу — «героев-гриффиндорцев, раздражающих и заносчивых.» Тео же оставался сторонним наблюдателем. Крэбб и Гойл были просто Крэббом и Гойлом. Их тупость забавляла друзей, и каждый раз смех рвался наружу, когда они не понимали, что именно над ними и смеются. Им, впрочем, было всё равно — главное ведь, смеются. Пэнси, по мере взросления обретая всё больше уверенности в себе, научилась усмирять любого слизеринского наглеца одним взмахом брови. Первые уроки язвительности преподал ей Драко — так и началось их странное, почти неизбежное сближение. А то, что потом оказалось куда глубже и серьёзнее, зародилось не сразу — к этому они пришли гораздо позже, когда детская бравада сменилась настоящей близостью. Теодор чувствовал, что подруга, ещё недавно с восторгом слушавшая его бесконечные истории о параллельных вселенных, постепенно ускользает. Она всё чаще ходила хвостиком за Малфоем, вникала в его умнейшие, пространные речи, которые тот изрекал с видом хозяина положения, демонстрируя себя перед остальными. Но Тео любил Драко той братской любовью, что прощает грехи и сглаживает шероховатости характера. Наблюдал, как Малфой всё чаще обращается к Пэнси за советом, угощает её конфетами, честно украденными из буфета, с блеском в глазах показывает новенькую метлу или рассказывает о других мелочах, которые казались ему подвигами. И всё это — ей, только ей. Любовь Теодора Нотта не гасла. Нисколько. Просто в нём отсутствовал дух соперничества, присущий другим мальчишкам. Каждый удар он считал испытанием, обязательным к преодолению. И не сомневался: чувства к той смышленой девчонке, что так любила трибуны, никуда не исчезнут. На третьем курсе Тео приударил за Дафной. Пэнси, наблюдая за этими неуклюжими, нелепыми попытками, отчего-то становилась молчаливой. И чересчур ворчливой. Гринграсс принимала его ухаживания без явного протеста, но и определённости не давала. Нотт был ей приятен, не более. И в какой-то момент Дафна призналась в этом сама. Тогда Пэнси стала подначивать подругу — мягко, ненавязчиво манипулируя — обратить внимание на Блейза, который частенько ронял челюсть в присутствии Дафны. Вряд ли Паркинсон догадывалась, что её невинная игра выльется в долгие романтические отношения. Самого Тео это не задело — разве что слегка пошатнуло. Где-то в глубине он отдавал себе отчёт: ухаживал за старшей Гринграсс не из любви, а чтобы отсрочить извержение вулкана, дремавшего в нём. Мысль о том, что придётся вновь держать себя в руках рядом с роковой брюнеткой, угнетала. Позже он решил попытать удачу со Сьюзен Боунс. Девушка слушала его рассказы с такой внимательностью, в которую ему отчаянно захотелось поверить. Это давало тень надежды — быть услышанным. Снова. Но вскоре всё оказалось обманом: он понял это, когда несколько пуффендуйцев, встречая Тео в коридорах или на занятиях, начали пересказывать детали его историй, усмехаясь и называя безнадёжным романтиком. Общение со Сьюзен оборвалось. Позже она неловко извинилась, но он лишь отмахнулся: пустяки. Ведь так оно и было. К тому времени Пэнси уже несколько месяцев встречалась с Драко. Блондин не проявлял особой эмпатии к ней — впрочем, он и вовсе не умел её проявлять. И всё же, начиная с четвёртого курса, она несколько раз была на приёмах у Нарциссы в Мэноре, и ходили слухи: «Будущая невеста Драко Малфоя — Пэнси Паркинсон — идеально соответствует всем требованиям рода: аристократическое воспитание и чистота крови». «Прекрасно, — думал Нотт про себя, — на их свадьбу я прибуду в мраморном гробу.»

***

      «Неужели я выбрала не того? Имею ли я право на настоящую любовь? На заботу? На такие тёплые, надёжные объятия, которые не придётся выпрашивать? Или моя судьба — довольствоваться жалкими крохами внимания, которые Драко подкидывает мне между делом?», — мысли роились в голове Пэнси, как назойливые мотыльки, и каждая обжигала больнее предыдущей. Она никогда раньше не позволяла себе таких вопросов. Всегда отмахивалась, прячась под маской язвительности и безразличия. Но после разговора с Тео что-то внутри предательски дрогнуло. Его голос, его взгляд — в них не было ни издевки, ни равнодушия. Он слушал. И действительно слышал её. Так было всегда. Впервые Пэнси задумалась: а может быть, совсем рядом есть человек, который видит в ней не просто красивый атрибут, а живую, уязвимую девушку? Ту, которой бывает больно и страшно. Которая жаждет быть любимой, услышанной и защищённой. Ту, чьи мысли и страхи прежде никто не принимал всерьёз. И, может, именно рядом с ним ей позволено быть самой собой. Никаких масок, игр и фальши. Пэнси мало что задевало из происходящего вокруг, пока Драко хотя бы изредка обращал на неё внимание. Мизерное, неловкое, но всё же внимание. Она цеплялась за каждую крупицу, готова была бросить всё ради него — если он вдруг оказывался не в настроении или попадал в беду. Даже когда не просил, Пэнси знала: он будет благодарен. Приложит компресс (сходим в сладкое королевство, купим тебе чего-нибудь) к разбитому сердцу, а после наложит пару (поцелуешь меня?) швов и плавным движением руки (ты выглядишь потрясающе в этом платье) прижмёт поближе к горячему телу. В памяти всё ещё ярко вспыхивали редкие минуты, когда Драко по-настоящему был с ней. Едва сдерживая ярость, он грозился поквитаться с отцом, который третировал дочь во время каникул. А однажды без раздумий врезал Крэббу, осмелившемуся ущипнуть её за задницу. Эти моменты казались доказательством того, что она всё-таки важна. Что где-то глубоко внутри Малфой держит для неё место. Но чаще всего оставалась лишь леденящая пустота. Он фыркал и кривился, когда она пыталась вытянуть его на прогулку. Отшучивался, стоило Дафне позвать их на двойное свидание. Отвечал что-то вроде: «Мне не до детских игр», — и оставлял её стоять в одиночестве. Для него это было ерундой, для неё — трещиной, медленно, но верно расползающейся по сердцу. Пэнси умела лгать не только другим, но и себе. «Он устал, у него трудный период» «Он переживает за мать» «Он просто не хочет показывать слабость» «Всё наладится. Ещё немного — и он поймёт» Пэнси так часто это повторяла, что сама начинала верить. Потому что правда была невыносима. Иначе пришлось бы признать — Драко никогда не принадлежал ей. Сколько бы упрямства ни было в этой слепой вере. Его взгляд скользил мимо, устремляясь за пределы, которых девушка не могла достичь. А она… тянулась за пустотой, тщетно пытаясь удержать то, чего у неё никогда не было. И именно в такие минуты Пэнси ловила себя на мысли, что свернула не туда гораздо раньше, чем смогла это осознать. Что-то внутри окончательно надломилось. Она вновь думала о Тео… О его непокорных кудряшках, вечно рассыпающихся по лбу и вискам, никак не желающих подчиняться. О бесконечных историях, которые он умел тянуть до утра, легко увлекая за собой, пока мир вокруг терял очертания. О его взгляде — бездонном, как океан. В нём всегда теплился свет, предназначенный только ей. Но всё же наступали смутные времена. Это невольно натолкнуло Пэнси к нежелательным мыслям. Чужеродным. Тщетными оказались любые попытки отогнать их. Что, если Тео и правда… влюблён в неё? По телу прошла рябь. Нет, сейчас… так нельзя. Когда всё вокруг пугающее шатко. Да и с Драко рано или поздно придётся расстаться. Но их едва ли можно было назвать парой. Их общение в последнее время сводилось к сухому «Привет» за завтраком в Большом зале. Иногда он являлся в гостиную глубоко за полночь, громыхая и роняя что-то на своём пути. Но Пэнси больше не выходила на шум, как раньше, чтобы собрать осколки и перевязать его руки. Тепло, ненадолго поселившееся в сердце, уступило место привычному холоду. Решение пришло мгновенно: нужно дать себе время. Обдумать. Взвесить. Мысль о необходимости переждать прочно засела в голове, и оставалось только подчиниться зову логики. Нужно побыть с собой. Не обращаясь ни к кому за помощью. Даже к Тео. Закрыться. Временно. И всё пройдёт. Всё прояснится. Правда ведь?.. Пэнси тихонько всхлипнула, но, вспомнив, что не наложила фиксирующие чары на макияж, поспешно загнала слёзы обратно. Прекрасный навык, десять очков Слизерину.

***

      Гермиона всё реже улавливала задорный огонёк в глазах Тео. Он перестал подшучивать над ней, находить её в библиотеке, чтобы вытащить в Хогсмид. Даже на простую прогулку — и то не звал. В Большом зале не появлялся (он вообще ест?!). А вскоре и вовсе испарился из поля зрения. Однажды она застала его в классе заклинаний. Уроки давно закончились, дверь в кабинет осталась неплотно прикрыта. Положив голову на сгиб локтя и чуть навалившись на стол, парень дремал. Гриффиндорка бесшумно пробралась внутрь. Сумерки просачивались сквозь высокие окна, окрашивая кабинет в оранжево-красные тона. В воздухе ещё витали обрывки магии — едва заметные искры подрагивали у потолка, отзываясь на вечерние лучи. На подоконнике медленно кружило заброшенное перо. Тень заката скользнула по кудрявой макушке брюнета, мирно сопящего в тишине. Гермиона подошла ближе и позволила себе рассмотреть лицо друга: лёгкая синева под глазами, подрагивающие веки (что же ему снится?), россыпь родинок на правой щеке и тонкая морщинка на переносице. «Почему ты перестал делиться со мной мыслями, Тео?» «Может, сходим вместе в Хогсмид?..» «Мне нужна твоя помощь в одном проекте…» В голове крутились десятки вариантов, как разговорить слизеринца. Тео ещё никогда не исчезал так надолго: целых две недели. Гермиона поймала себя на том, что считает дни. Ей вспомнился недавний разговор с Джинни после ужина в гостиной Гриффиндора. — Родная, не переживай, это же парни, — успокаивала её Джинни. — Скорее всего, поругался с одним из своих дружков, или только с Хорьком, кто знает. Забини не выглядит расстроенным на тренировках по квиддичу… — Джин… Я… Как бы тебе объяснить… — Поудобнее устроившись в кресле возле камина, Гермиона продолжила: — Ты ведь тоже немного знаешь, какой он… Подруга кивнула. — Тео резко изменился. Мне кажется, даже стал избегать меня, но я не понимаю, почему… — Слушай, не знаю, насколько это глупо предполагать, но… может, он просто запал на тебя? Протестующие покачивания головой. — Ладно, тогда… Ну, заболел? — Ни то, ни другое. Я уверена. — Гермиона не знала, стоит ли сообщать подруге свою главную мысль на этот счёт. — Он… Ох… — отчаянно застонала волшебница и уронила голову на тёплые ладошки. — Ты что-то скрываешь, дорогая моя. Так не пойдёт. Колись, или я ухожу! — Джинни сделала вид, что надулась, и принялась подниматься с кресла напротив. Гермиона прекрасно знала, что рыжая ведьма манипулирует ей, но всё-таки капитулировала. — Ты невыносима, Уизли! И как только Гарри терпит твой буйный характер? — усмехнулась девушка. — Садись, я всё тебе расскажу, но ты должна пообещать, что никто об этом не узнает! — Моё слово уже у тебя в кармане, дурында. Джинни снова опустилась в кресло. — А теперь, с чего ты взяла, что с Избранным легко живётся? — она прищурилась, лукаво улыбнувшись. Гермиона закатила глаза так, словно они отправились в кругосветку, а потом вновь сфокусировалась на подруге и рассказала всё, что ей известно. — Пф-ф. Ты, конечно, открыла мне Америку. Гермиона, я-то рассчитывала на такую пикантную сплетню, от утаивания которой у меня будут дрожать и руки, и губы, и… — Не продолжай! Я знаю, кто обучает тебя сальным шуточкам. Передам Забини привет, как только увижу его! — прыснула Гермиона. Рыжая ведьма потупила взгляд: — Вообще-то, это я учу его своим приёмчикам. В его шуточках нет ничего нового для такой клоунессы, как Джинни Уизли, — девушка почти оскорбилась, да только её выдал вибрирующий от подступающего смеха голос. — Так. Ладно. А теперь… В смысле — открыла тебе Америку?! — Гермиона негодующе уставилась на подругу. — Милая, не хочу тебя расстраивать, но, чтобы догадаться о чувствах Тео к выскочке Паркинсон, не нужно быть гением. — Тогда зачем ты спросила, не влюбился ли он в меня?.. — Ну… Надо же было хоть как-то тебя растормошить. Ты не ходишь, а плывёшь — самое настоящее привидение. Вполне можешь побороться с Почти Безголовым Ником за звание «Главного пугала Хогвартса». Тут в рыжую ведьму прилетела красная бархатная подушка. — Эй, осторожнее, злыдня! Это красивое личико мне ещё пригодится для будущих колдоснимков в популярных спортивных колонках. Гермиона резко дёрнула головой, словно стряхивая с волос надоедливого жучка. Вновь присмотрелась к Тео и заметила, что парень просыпается. Его слипшиеся веки кричали о вселенской усталости. Она и представить не могла, что так мучает слизеринца, но всё же смутно догадывалась — в этом наверняка замешана Паркинсон. Его хрупкое, зыбкое равновесие всегда зависело от неё.

***

      Взгляд Теодора медленно сфокусировался на замершей рядом гриффиндорке — он, кажется, даже не сразу узнал её. Глаза застилала лёгкая пелена, а ресницы, склеившиеся от сна, походили на паучьи лапки. — Г-Гермиона… Что… Что ты здесь делаешь?.. — брюнет поднял голову и моргнул, отгоняя дремоту. — Привет, Тео. Я… искала тебя. Парень потёр затёкшее предплечье, не отрывая взгляда от усталой фигуры напротив. — Хотела поговорить… — О чём? Что стряслось? Кто-то обидел милую Всезнайку? — встревоженно поинтересовался Нотт. — Да нет, всё в порядке, — с печалью в голосе ответила Гермиона. — Просто… Как дела? Ты совсем со мной не разговариваешь. Резко изменился и… Девушка переминалась с ноги на ногу, нервно переплетая пальцы. — И?.. — Избегаешь меня, — почти шёпотом добавила гриффиндорка, но в звенящей тишине класса это прозвучало как крик. — Послушай… Гермиона, я… — он осёкся и положил сжатые в кулаки руки на колени. — Я… сейчас не в себе. Не смотри на меня с такой жалостью, это невыносимо, — устало попросил Теодор, и голос его подвёл. В решающий момент. Он закрыл глаза, шумно выдохнул через нос и продолжил, с трудом сохраняя ровный тон: — Мне нужно побыть одному… Какое-то время… Тео вновь взглянул на Гермиону. Он видел, как она сдерживается, чтобы не дать словам утешения сорваться с её губ. По крайней мере, сейчас. — Нам стоит прекратить общение, — хрипло произнёс слизеринец и поспешно, почти испуганно добавил: — Временно… На этих словах он опустил голову, и кудряшки прилипли ко лбу, блестящему от испарины. Становилось душно. Или нервное напряжение довело его до горячки. М-да. А ещё говорят — любовь лечит. — В смысле — прекратить?.. — голос Гермионы был близок к срыву. — Что произошло, Тео? Неужели наша дружба ничего для тебя не значит?.. — дыхание сбилось, взгляд лихорадочно метался. — Ты никогда прежде не закрывался от меня! И не отталкивал! Я не… Не понимаю… Теодор разжал кулаки и сложил руки в замок на парте. Ему было чертовски тяжело избегать девушку, ставшую ему таким близким человеком. Для него она оказалась в числе немногих, кого он осмеливался назвать другом — таких можно было пересчитать по пальцам одной руки. Безумно хотелось рассказать Гермионе о Чёрном озере. Об откровенном диалоге — или скорее, молчании — с Пэнси. О том, что она снова назвала его Тедди. О шлейфе, тянущемся от её парфюма… и от тела. О руках, вибрирующих магией, готовой вырваться. О щеке, которая всё ещё горела после лёгкого поцелуя. Хотел. Но не мог. Потому что на следующий день после того вечернего эпизода Пэнси не сказала ему ни слова. Буквально — ничего. И вот уже третью неделю продолжала игнорировать его существование. Раньше они хоть иногда перекидывались словечками, подшучивали друг над другом или обменивались взглядами, а теперь слизеринка нацепила плотную маску хладнокровия. Нет, надо отдать ей должное — к Драко она тоже не подходила, но он и не обратил на это внимания. Мысли блондина были далеко. Дальше, чем они оба могли себе представить. Тео понимал, что ненароком помог девушке хотя бы в том, что она перестала лгать самой себе. Но на такое ледяное безразличие от подруги он даже не рассчитывал. Кто бы мог подумать, что та самая искусительница змей, что одним взглядом держала в узде не меньше десятка поклонников, когда-нибудь запишет в их число и Нотта. Пока Пэнси была где-то рядом, уделяла хоть какое-то внимание, смеялась над его шутками, читала нотации (если он отказывался от еды во время чтения), просто баловала своим присутствием — было гораздо легче переживать бурю внутри израненного сердца, изголодавшегося по любви. По ней. Словно она когда-то была его… Теодор с трепетом и теперь поселившейся в сердце болью вспоминал первый курс, когда дружба с горделивой слизеринкой только зарождалась… — Пэнсиии дуураа, вот твоя натууураа, — пели мальчики песенку собственного сочинения. Пэнси сидела в классе заклинаний и смотрела в окно. Глупые мальчишки постоянно придумывали несуразные песни и стишки, пытаясь задеть хрупкую девочку с длинными волосами, заплетенными в небрежные косички. Крэбб и Гойл по очереди дергали её за волосы, да так часто, что от косичек осталось одно название. Она резко развернулась и злобно зашипела: — Отстаньте от меня, полудурки! — Отсяньте от миня-я-я, пуудуки! — передразнивали слизеринцы в ответ, высовывая языки. Флитвик отвлекся от объяснения темы и грозно уставился на шалунов: — Прекратите балаган немедленно, юные волшебники! Вам следует слушать внимательнее. Это пригодится на практическом занятии! Мальчишки заглохли. Их хватило ровно на две минуты. Тео, маленький мальчик, чьим светло-каштановым волосам только предстояло потемнеть и завиться, сидел сбоку от Пэнси в другом ряду. Он наблюдал за этой картиной, деля парту с Драко Малфоем, который был погружен в свои мысли (наверное, снова получил по первое число от отца) и не обращал ни на что внимания, оставляя темно-синие кляксы на пергаменте. Теодор Нотт был молчаливым ребенком. Витал в своих мыслях и выдумывал мир — нет, миры, в которых хотел бы побывать. Он никогда не встревал в драки, не участвовал в спорах и умел сливаться с окружающей средой. Эта девочка с его факультета, на которую летели колкие шуточки однокурсников, неожиданно для него самого стала вплетаться в фантазии о других возможных вселенных, где часто мысленно находился Нотт. Когда они вышли из класса, он нагнал её и пошёл рядом. — Привет, Пэнси. Куда идёшь? Брюнетка отстраненно взглянула на него и продолжила молча идти. — Не хочешь разговаривать? Хорошо, давай помолчим. Можно я пойду с тобой? — с надеждой в детском голосе спросил Теодор. Слизеринка кивнула. Они шли и шли, пока не оказались на поле для квиддича. Девочка остановилась и посмотрела на трибуны, нервно теребя сумочку со школьными принадлежностями. Мальчик тоже застыл, ожидая дальнейших действий. И молчал. — Посидим на трибунах? — почти шёпотом произнесла Пэнси. — Да, конечно, пойдем! — он собирался согласиться на любую её просьбу, а эта была вполне себе обычной. И тут она сорвалась на бег. — Эй! Стой! Как же ты быстро бегаешь! — рванувшись следом, кричал ей вдогонку Тео. Пэнси бежала. И смеялась. Растрёпанные пряди развевались на ветру, а сумка болталась из стороны в сторону. Внезапно — бег отгонял все тревожные мысли и страхи, которые преследовали хрупкую девочку с первого дня в школе волшебства. Засмеялся и Теодор. Её смех оказался заразным. Даже не зная причины веселья, он искренне хохотал вместе с ней. Они добежали до верхнего ряда трибун и плюхнулись на слегка влажные сидения: утром моросил дождь. Пэнси перестала хохотать и пыталась отдышаться, а Тео понял, что уже заскучал по её звонкому, заливистому смеху. — Тебе нравится это место? — «Ну и глупые же вопросы ты задаёшь.» Девчонка широко улыбнулась и взмахнула рукой, обводя всё поле. — Посмотри… Здесь мы словно на вершине мира, тебе не кажется? Может, это оттого, что мы ещё маленькие. Но… — Пэнси резко смутилась и опустила руку на колено. — Я часто представляю себя путешествующим по разным мирам и делающим всё, что захочу. Если бы у меня была возможность показать тебе то, что там… — сказал он, указывая пальчиком на свою голову. — Я бы показал. Пэнси Паркинсон тепло улыбнулась сидящему рядом мальчишке, не менее смущённому, чем она сама. — Ты мне лучше расскажи, а я послушаю. Она положила голову на плечо Тео, прикрыв глаза и наслаждаясь едва уловимым запахом дождя. — Расскажешь, Тедди? Он молча кивнул. Тедди… Теодор Нотт, знакомый только с родительской любовью, почувствовал что-то, отличное от ощущения после тёплых объятий матери. Ему стало настолько хорошо, словно не одна, а все его фантазии о путешествиях в другие миры воплотились в реальность. И эта реальность ему нравилась куда больше, чем та, что он себе придумал. — Тео! — грозный голос гриффиндорки вырвал парня из собственного проклятого омута памяти. Он встал, подошёл к нахмуренной Гермионе и крепко прижал её к себе, путаясь носом в непослушных кудрях. Девушка замешкалась на долю секунды, но всё же обняла его в ответ. Так они простояли, казалось, целую вечность — минут десять, а может, и больше. Затем Тео слегка отошёл, накрыл ладонями её плечи и почти умоляюще произнёс: — Гермиона… Моя милая Всезнайка, прости меня, пожалуйста. — Его голос звучал тихо, с хрипотцой. Слова давались через силу. — Поверь мне, в том, что я хочу побыть один, нет твоей вины. Я сам загнал себя в эту воронку… воронку, созданную по моей же глупости. И теперь она затягивает меня всё глубже. Я… я не знаю, как выбраться, не причиняя никому боли, и особенно тебе. Это… невероятно тяжело. Она молчала и слушала, не отрывая взгляда. — Прошу, дай мне время. Я обещаю, что вернусь к тебе тем дураком, который впервые заговорил с тобой. В библиотеке, помнишь? Гермиона кивнула, глаза становились влажными. — Я не знаю, как долго пробуду в таком состоянии, но я разберусь. Обещаю. Я вернусь, моя дорогая мисс Всезнайка, хорошо? — голос его сорвался, и прозрачная капля прочертила дорожку по бледному, уставшему лицу. Было ощущение, что они прощаются. И да, они действительно прощались. С собой прежними. Их дружба, рождённая в беззаботных спорах и прогулках по Хогвартсу, дала трещину. Но даже сквозь разлом в камне находит путь к свету упрямый росток.