То, что осталось между нами

      Первый месяц учёбы тянулся привычно медленно. Студентам приходилось не только втягиваться в привычный ритм, но и решать, какие предметы выбрать для дальнейшего обучения. Мечты и стремления, с которыми они входили в прошлый учебный год, быстро позабылись под гнётом войны. Многие понимали, что опасность миновала и можно, наконец, выдохнуть. Но возвращение к нормальности оказалось куда труднее, чем представлялось. Утром девятнадцатого сентября Гермиону разбудил восторженный вопль Джинни. С трудом выбравшись из тёплого кокона одеял, она спустилась в гостиную и наткнулась на странное зрелище: сонные восьмикурсники, слипшиеся глаза, растрёпанные волосы, но все почему-то столпились вокруг дивана. — С днём рождения! — разом выпалили Невилл, Симус и ещё парочка храбрецов, которых Джинни успела поднять с постели. Та сияла и размахивала парой хлопушек, откуда уже вылетели блёстки и ленточки. Гарри, весь взъерошенный и с очками, неровно сидящими на носу, держал в руках аккуратный тортик. — С днём рождения, — пробормотал он одними губами. Гермиона моргнула, ошеломлённая, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Вот и всё, — победно сказала Джинни. — Вечером — пирушка! — Джинни… — одного взгляда Гермионы хватило, чтобы Уизли поняла: спорить бессмысленно. — Ну хорошо, ладно. Но от Хогсмида ты не отвертишься. Среди весёлых голосов и хлопушек всё равно ощущалась лёгкая пустота: на одну рыжую макушку было меньше. Рон отправился в Нору, чтобы помочь Джорджу с магазином — одна из экспериментальных хлопушек взорвалась, вспыхнул пожар на втором этаже. Обрушилась лестничная балка, сгорело несколько реквизитов, и брат уговорил Молли с Артуром позвать на помощь Рона. Два дня назад он неловко протянул Гермионе коробочку с кожаным брелоком в форме книжки — милый атрибут, такой… по-роновски тёплый. Она улыбнулась и поблагодарила, понимая, что друг уже тогда сожалел о скором отъезде. Рон долго извинялся, но она лишь покачала головой: семья — важнее. Однако о пожаре гриффиндорец узнал не из письма, бережно написанного и доставленного их домашней совой, а утром — прямо за завтраком в Большом зале. Школьников было не так много, остальные предпочитали пропускать ранний приём пищи, чтобы подольше поспать. Тишину нарушали лишь редкие шепотки, доносящиеся то тут, то там. Двери в Большой зал распахнулись, впустив пушистую серую сову, которая неспешно летела в сторону Гриффиндорского стола, держа в клюве что-то… красное. Рон, подняв голову на шум крыльев, понял, что снова провинился. А уж в чём именно — да Годрик его знает! — Ох, чёрт! Кричалка, — прошипел он, едва сова опустилась. Он стушевался и уже собрался вскочить, выхватив по дороге красный конверт из клюва совы, но не успел — кричалка, не долетев до Рона, «раскрыла» бумажный рот, и на всю площадь зала прозвучало громогласное отчитывание сына:

«Рональд Билиус Уизли! Не знаю, когда вы с Джорджем успели сговориться о поджоге его магазина, но если ты в этом замешан, будь уверен — я это узнаю! В любом случае, ты приедешь на три дня домой и поможешь брату восстановить сгоревшую часть и починить лестницу! Ох, Рональд! Поверь мне на слово, если это был повод прогулять школу — я всё выведаю и не оставлю без внимания! Ты у меня получишь метлой по…»

Рон, побагровевший от стыда, не дал договорить «кричащей матери» и сжёг кричалку до того, как она произнесла последнее слово. Ученики оживлённо зашушукались, посмеиваясь над рыжим парнем, который стоял красный, как рак, всё ещё держа палочку на уровне глаз. Уизли, оглядев потешающихся, громко гаркнул: — Чего пялитесь? Ешьте свой завтрак, нечего тут ловить. Все поспешно отвернулись и продолжили трапезу, хихикая в тарелки. — Рон, сядь, быстро! — материнским тоном процедила Джинни, и он шумно плюхнулся обратно на скамью, продолжив набивать рот едой. Гарри с Гермионой не стали смеяться — слишком хорошо они знали Молли в гневе.

***

      Вечером в Гриффиндорской гостиной царил полумрак — его разгоняли лишь несколько магических фонариков под потолком и камин, излучающий мягкое тепло у дальней стены. — Девчонки, как думаете, если я напишу письмо Кингсли, он одобрит мою заявку на стажировку? — неуверенно спросил Гарри. Обновлённая троица грелась у камина, поедая сэндвичи с индейкой и запивая душистым травяным чаем. Джинни с Гермионой переглянулись и захохотали. — Родной, ты шутишь? Вроде такой умный, а с юмором туговато, — прыснула Уизли, поперхнувшись. — Джин, я серьёзно. Не хочу пользоваться привилегиями Избранного. Мне действительно интересно, получится ли у меня? Я… — он замялся на долю секунды. — Сами знаете, после войны всё изменилось. Мы изменились, правда ведь? — Поттер посмотрел на подругу. — Да, Гарри. Я понимаю тебя, и тоже против, чтобы меня брали на работу только потому, что я героиня войны. Хочу добиться всего самостоятельно, — поддержала Гермиона. Джинни, округлив глаза, воскликнула: — Вы вообще адекватные? Если б у меня были такие привилегии, как у вас, я бы уже давно состояла в клубе Холихедских Гарпий, и не просто охотником — директором, — мечтательно проговорила рыжая волшебница. Друзья засмеялись в голос, глядя на Джинни, которая умела сохранять оптимизм даже в самых сложных ситуациях. Когда смех поутих, младшая Уизли придвинулась к Гарри по ковру, приобняла за плечо и решительно произнесла: — Слушай, я понимаю твои переживания, но всё же советую просто написать Брустверу. В любом случае, даже если тебя примут сразу, ты будешь обучаться и тренироваться с нуля, а это ведь то, чего ты на самом деле хочешь, правда? Гарри положил голову на плечо девушки, прижавшись лбом к изгибу её шеи. — Да… Ты права. Завтра отправлю письмо, и будь что будет, — мягко ответил он. Гермиона смотрела на них и думала о том, что ей тоже хотелось бы чувствовать такую связь с кем-то, как у этих двоих. Решив, что им нужно немного побыть одним, она встала, очистила себя от крошек заклинанием и решила прогуляться по замку. — Эй, ты куда? — одновременно спросили они. Сиамские близнецы. — Хочу пройтись до библиотеки, ноги затекли, — Грейнджер посмотрела на друзей вам-нужно-побыть-вдвоём взглядом. — Встретимся чуть позже? — В свой день ты хочешь побыть среди книжек, серьёзно? — прищурилась младшая Уизли. — Вы полдня таскали меня по Хогсмиду! Думаю, я достаточно повеселилась, — ухмыльнулась Гермиона. Гарри понимающе кивнул, улыбнувшись. — Ладно, иди уже. Вижу, как тебе скучно со старикашками, — нарочито обиженно пробурчала Джинни. — Не говори глупостей, рыжая ведьма. Почитайте пока газеты, погрейтесь у камина или чем там ещё занимаются старикашки, — передразнила Гермиона подругу. Джинни запульнула в неё одноразовой тарелкой из-под сэндвича. Та увернулась, хихикнув, и побежала в сторону выхода. — Кстати, я давно не читал газет… — задумчиво пробормотал Гарри. На этой реплике Джинни шлёпнула его по руке. — Ай! Я же тебя сейчас защекочу! Выходя, Гермиона по истерическому хохоту подруги поняла, что он выполнил своё обещание.

***

      Она вышла из гостиной и направилась в библиотеку. Хотелось немного отвлечься (какой ужас, Грейнджер) от уроков и что-нибудь почитать. Девушка шла по коридору, и со всех сторон доносились приглушённые разговоры, смешки и споры. Поздоровалась с почти Безголовым Ником, который больше не решался показывать свой жутковатый трюк. Завернув за угол, Гермиона врезалась во что-то твёрдое. Хотела было извиниться, но ровно до тех пор, пока не узнала его. Этой скалой оказался Малфой, который стоял к ней спиной, оперевшись на стену. От влетевшей в него девушки он пошатнулся и развернулся со всей злобой, которую копил в течение дня. Или семи лет. — Ты. Опять ты. Везде ты. Смотри под ноги, грёбаная мечтательница! — процедил Драко сквозь зубы. — Пошёл к чёрту! Это ты распластался у прохода. Не мог встать подальше? Или тебе обязательно заниматься саморефлексией именно у этой стены?! — гриффиндорка дерзила, не представляя, какая щедрая порция агрессии её ждёт. Малфой, надувшись как праздничный шарик, медленно шагнул к девушке и, остановившись всего в полуметре от её лица, прошипел: — Тебе, маленькая моралистка, лучше держаться от меня подальше, пока я не наслал какое-нибудь изощрённое проклятье в твою мордашку, — блондин плевался ядом, ноздри раздувались на пол-лица. Гермиона в своей неповторимой манере вздёрнула подбородок и, не отрываясь от двух ледников напротив, заявила, подражая его шипению: — Закрой рот, Малфой, и отойди, иначе я нашлю на тебя кое-что гораздо похуже, можешь не сомневаться! По мере того, как из гриффиндорки вылетали слова, глаза слизеринца в темноте коридора сужались до щелочек, сверкая, словно лезвие кинжала в серебряном свете луны. Гермиона резко отвела взгляд и, обогнув его, зашагала прочь. Но Малфой, явно не готовый уступить ей последнее слово, резко схватил девушку за предплечье и дёрнул на себя. Потеряв равновесие, она врезалась спиной в его грудь. Затем, мгновенно среагировав, резко развернулась, выхватила палочку и направила её прямо в это злобное, самодовольное лицо. — Оставь меня в покое, я предупреждаю, — грозно нацелившись древком, процедила Гермиона. Малфой в ответ молниеносно перехватил её руку: палочка легко выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим звуком отлетела куда-то в сторону. Девушка фыркнула и метнулась за ней, но пройти и пары шагов не удалось — её вновь схватили, теперь за плечи, и резко прижали к холодной каменной стене. Левым предплечьем слизеринец удерживал Гермиону, а в другой руке держал собственную палочку, кончик которой уткнулся в её бедро, вызвав неприятное покалывание, расходившееся жаром по ноге. Она дёрнулась, но Малфой только плотнее вжал древко. — Отпусти меня, пока я не заорала на весь Хогвартс! — Заори. Пусть все услышат, что героиня войны умеет проигрывать. Гермиона стала прерывисто дышать в попытке вырваться из оков. Какого чёрта этот дохляк такой сильный?! Гриффиндорка собрала весь гнев в кулак и ударила Малфоя в бок. Тот лишь слегка дрогнул, но остался стоять на месте. Однако палочку, прижатую к её бедру, убрал. Теперь же она вдавливалась в шею девушки. Гермиона брыкалась и пыталась достать коленом до его паха, чтобы ударить посильнее, но ловкости не хватало. Вскоре вся эта нелепая возня стала ей откровенно надоедать. Она прикрыла веки и шумно выдохнула, капитулируя. Малфой стоял, словно не понимая, чего от неё ждать. Когда тело Грейнджер бессильно обмякло, он чуть ослабил хватку и отвёл палочку от её шеи, всё ещё прижимаясь к ней бёдрами и держа нагретое предплечье на груди. Горячее дыхание слизеринца опалило щёки Гермионы. Малфой слегка наклонился, будто проверяя: не окочурилась ли она? И тут Грейнджер, сама не зная, что творит, широко раскрыла глаза, приподнялась на носочки и лизнула его в нос.

***

      Драко выронил палочку и резко отшатнулся от гриффиндорки, ошарашенный. Слова исчезли, так и не дойдя до языка. Девушка, воспользовавшись его ступором, сорвалась с места и рванулась в поисках палочки. Найдя, схватила и быстро побежала к лестницам, скрываясь из виду. Малфой так и остался стоять, прикованный к полу. Что, соплохвост меня дери, это было? Проморгался. Ещё раз. К чёрту, сейчас не до самокопания, есть дело поважнее. Выдохнув, направился в совятню — с ответным письмом для матери, которое написал ещё днём. Грейнджер попала под горячую руку, — всплыло в голове. Мысль о том, что он переусердствовал, неприятно кольнула. Если она кому-нибудь расскажет, слова Макгонагалл о его «искуплении» и «прощении» не будут стоить и кната. Письмо в кармане брюк помялось — последствия прижимания занозы-гриффиндорки к стене. Свежее напоминание о случившемся заставило сердце пропустить удар. Что за херня… Грязнокровка. Всего лишь грязнокровка. Приди в себя, долбоклюй! Драко резко помотал головой из стороны в сторону и слегка пошатнулся — в глазах потемнело. Прекрасно. Старость не за горами. Он шёл по коридору под аккомпанемент сбившегося дыхания, опустив голову. Раз…       два…       три…       четыре… Раз…       два…       три…       четыре… И с этим счётом оказался возле знакомого помещения — узнал об этом по запаху. Войдя в совятню, Драко достал смятое письмо из кармана и взглянул на свою подпись. Почерк показался ему слишком вычурным, учитывая содержание.

Утром того же дня

      Настроение не задалось именно по причине написанного Нарциссой письма. Вынырнув из очередного кошмара, Малфой соскочил с кровати и быстро огляделся: никого. Замечательно. Либо я снова орал во сне и всех распугал, либо… Быстрый взгляд на часы. Мерлин побери. Я опоздал на завтрак. Да и хрен с ним. Протерев глаза костяшками пальцев, слизеринец медленно встал и потянулся. Немного придя в себя, взглядом зацепился за что-то белое на тумбочке. Печать. Письмо. Мэнор. Чёрт. Нахмурив брови, он подошёл ближе, чувствуя, как все мышцы в теле мгновенно напряглись. Шумно выдохнув, он взял тщательно запечатанный конверт, сломал печать и развернул письмо.

«Здравствуй, мой дорогой сын. Надеюсь, дела в школе идут хорошо. Расскажи, как ты там и что у тебя нового?»

Ну, начало уже неплохое.

«Я очень по тебе скучаю. Мы с Тинки до сих пор вспоминаем, как ты хвалил её пироги. Хотелось бы увидеть тебя на выходных.»

Вспомнил яблочный пирог. Заурчало в животе.

«Ко мне на пару дней приехала погостить мама Блейза — просит передать тебе и ему привет.»

Мило. Передам.

«Мне не хочется портить тебе настроение, но твой отец…»

— Отлично. Настроение испорчено, — вслух проворчал Драко и присел на край кровати.

«…сообщил мне в короткой записке, переданной доверенными Министерства, что отказывается давать тебе разрешение на использование наследства, если ты по окончании школы не женишься на Астории Гринграсс. В противном случае он, как твой законный опекун, имеет право заблокировать все счета. Мне очень жаль сообщать тебе эту новость, я полностью на твоей стороне, Драко, помни это. Я в любом случае поддержу тебя и не оставлю без средств к существованию, пока ты не встанешь на ноги. С любовью и крепкими объятиями, твоя мама.»

Всю оставшуюся часть письма Малфой не вставил ни одного комментария. Ни мысленно, ни вслух. Его лицо после прочтения можно было смело выставлять на аукцион самых кислых мин Британии. Горечь медленно оседала в горле тяжёлым комом. — Пиздец. Всё ещё держа письмо в правой руке, Драко откинулся на кровать и громко застонал. — Какой же детский сад. Браво, Люциус. Подавись своим грёбаным наследством, может оно пригодится тебе в Азкабане, — в слизеринце кипела злость. Ярость. Ненависть. К человеку, которого он всегда боялся. И уважал. Странно, как два этих чувства не конфликтовали друг с другом. Драко думал о том, как можно лишить сына наследства за нежелание жениться на… да на ком угодно, если на то пошло. Астория. Он никогда не видел в ней будущую жену. Да, пару раз Драко приходилось надирать задницы недомеркам, которые, пользуясь её добродушием, издевались над девушкой в коридорах Хогвартса. Иногда он просто запугивал обидчиков. Но жена?.. Мерлин упаси. Малфой продолжил свою мысль вслух: — Да и она, слава Салазару, не вернулась в школу. Так что, надеюсь, её родители пошлют Люциуса на хер. Ах да, как же мой жалкий мозг мог забыть самое главное — о любви речи и не шло. Смешно. Чистая кровь. Аристократическая любовь. О, стишок. Запишу, отправлю отцу. Любимый отец. Правильный отец. Повёл сына по своим стопам, подкидывал ему работу, всё как полагается. Кроме, разве что, ма-алюсенькой детали. По стопам убийцы. Работа в виде починки исчезательного, мать его, шкафа — для Пожирателей. Плотник, сгодится. Работа наёмным киллером — куда ни шло. И тут он устало прикрыл глаза, тем самым завершая свой монолог.

***

      Днём, сразу после практики по заклинаниям, Драко направился в спальню — написать ответное письмо. Решение уже зрело в его голове, но прежде чем получился окончательный вариант, на полу оказалось семь скомканных бумажек. Ответ пришёл сам собой. Он, обмакнув кончик пера в чернильницу и пару раз глубоко вздохнув, стал писать:

«Здравствуй, мама. Я тоже скучаю. Спасибо. У меня всё в порядке. Скоро я тебя навещу. Миссис Забини тоже привет.»

— Оригинально, аристократично, по-Малфоевски… — вслух заключил слизеринец и продолжил писать.

«Пусть отец…»

— Подавится своим наследством.

«… оставит всё себе. Я не жадный.»

— Тупо, но больше исправлять не буду.

«Я не собираюсь жениться на Астории. Деньги заработаю сам…»

— Или сдохну где-нибудь под мостом.

«…и добьюсь всего тоже самостоятельно. А если решусь связать себя узами брака, это будет по любви.»

— Фу. Ну ты и загнул.

«Не думаю, что отец вообще имеет какое-либо право учить меня жизни. Учитывая его местонахождение.

С любовью, твой сын, Драко.

Дата: 19.09.1998

Кому: Нарцисса Малфой

Куда: Малфой-Мэнор»

— Ну, матушка будет довольна, надеюсь, — хмыкнул Малфой. Затем достал из тайника в нижнем ящике комода сигареты, купленные в Лютном переулке незадолго до войны. Он не курил с начала лета, но теперь тяга вернулась, накрыв тело привычной ломотой. Открыв окошко пошире, палочкой подпалил кончик сигареты и затянулся, слегка закатывая глаза от густого, горького дыма, перекатывающегося по всей полости рта.

***

      Отыскав сову, Драко протянул ей лакомство, а затем привязал письмо к лапке. — Малфой-Мэнор. Птица, поведя лапкой, расправила крылышки и взлетела. Выйдя из совятни, блондин желал только одного — оказаться в кровати. Усталость наваливалась на плечи тяжёлым грузом, клоня в сон. В подземельях он наткнулся на Тео, сидевшего на ковре у камина и читавшего очередную книгу. Малфой подошёл поближе и встал у него за спиной. — Чего не спишь, Нотти? Теодор, увлечённый чтением, совершенно не заметил, как друг подобрался сзади, и слегка прикрикнул, выронив книгу на сложенные в позе лотоса ноги. — Мерлин, ты охренел так подкрадываться?! — заворчал он. Малфой ухмыльнулся и прилёг на диван, закинув ноги на подлокотник. — Да ладно тебе, ты чего такой пугливый? — Я не пугливый, а сосредоточенный! — надувшись, воскликнул Тео. — Эй, не кипятись, книгочей. У меня и так сегодня денёк не задался, — устало выговорил Драко. Тео отложил книгу, развернулся и теперь сидел лицом к блондину, развалившемуся на диване. — А что стряслось?.. — Нарцисса прислала письмо, — коротко ответил Малфой. — Насчёт?.. — Отец. Повесточкой из Азкабана известил мать о том, что если по окончании учёбы я не женюсь на младшей Гринграсс, он «заблокирует» все счета. — Оу, жестоко… Ты уже ответил? — Ага. Сказал, пусть подавится своим наследством, но написал, что мне оно и не нужно. Добьюсь всего сам, — усталым голосом пробормотал блондин, глубоко вздыхая. Теодор с лёгкой грустью посмотрел на друга. Затем встал, подошёл к дивану, на котором развалился Малфой, сбросил его ноги с подлокотника так, что они теперь болтались над полом, и присел в освободившееся пространство. Драко ничего не сказал, просто подогнул под себя ноги, продолжая лежать. — Я думаю, ты правильно сделал. У меня осталось только поместье, больше ничего. Отец просрал все сбережения, пока служил лысому ублюдку, — с лёгкой иронией в голосе сказал Тео. Драко прыснул и вдруг резко посерьёзнел, словно взвешивая новость, которой хотел поделиться. — Ты общаешься с Грейнджер? — спросил он как бы невзначай. Нотт лениво повернул голову в сторону друга, не отрывая её от спинки дивана. — Нет, давно нет… — Вы же были такими, эм-м, друзьями… Что произошло? «Наигралась с новой игрушкой и вернулась к старым и потрепанным?» — хотел было добавить Драко, но жалобное выражение лица напротив его остановило. Тео шумно выдохнул: — Я… запорол всё, как всегда. — Почему «как всегда»? Вроде из всей нашей компашки всё порю обычно именно я, — горько усмехнулся блондин. — Я тоже не сахар. Оттолкнул её, когда… Не важно, когда. Но оттолкнул. Потом война. Италия… И вот мы снова здесь. Она, наверное, больше не хочет меня видеть. Голова Теодора повернулась к камину, и он уставился на потрескивающий в тишине огонь. — Вы не?.. — Нет, — отрезал Нотт. — Так и знал. Сегодня мы с ней слегка повздорили, — намеренно приуменьшил Малфой. — Что? В смысле, как? — Внимание кудрявого брюнета быстро переключилось с камина на друга. — Ну-у, Грейнджер попала под горячую руку. Я был зол после письма матери, а она вписалась в меня в коридоре, — он внимательно смотрел на Тео. — Слово за слово, я выбил палочку из её руки, слегка пригрозив своей. Возможно, только возможно, ей было немного больно. Тео нахмурил брови и приосанился. — Спокойно, Нотти. Никаких заклинаний я в неё не швырял. Просто немножко… прижал к стене, — Драко выставил вперед ладони, заранее останавливая будущий поток негодования друга, — потом она лизнула меня в нос. И убежала. Высказавшись вслух, Драко поймал себя на мысли, что его слова прозвучали нелепо, учитывая все обстоятельства. Но вместо того, чтобы посмеяться, он машинально прикоснулся пальцем к кончику носа и отвёл взгляд от сверлящих глаз напротив. Тео, видимо представив себе картину, как смелая Всезнайка лизнула нос напыщенному слизеринцу… Расхохотался. — Не надо ржать, Нотт. Меня, кажется, чем-то заразили. Нос теперь жутко чешется, — чтобы не показаться слишком сентиментальным, пожаловался Драко. — Не неси херню, милый мой дружочек, — Тео мечтательно улыбался. — Чует моё сердце, ты теперь не сможешь выбросить её из своей блондинистой башки. Драко вытянул ногу и пнул друга по колену. Когда он уходил спать, на прощание махнув Тео рукой, тот, не отрывая взгляда от камина, бросил: — Кстати, у неё сегодня день рождения.

***

      Малфой ворочался в кровати. Сонливость, мучившая его весь вечер, бесследно исчезла. Лёгкое одеяло смятым лежало где-то в углу. Раздражение накатывало на блондина волнами. Все накопившиеся эмоции за день отражались на нахмуренном лице. Тонкая морщинка пролегла на переносице. Слизеринец снова думал. И ненавидел это. Тревожные мысли пробирались в сознание, не оставляя шанса на спокойную ночь. Он думал о матери. Об отце. О войне и её последствиях. О том, что ему делать дальше. И, хоть ему и не хотелось, — о Грейнджер тоже. Её лицо было катастрофически близко. Ему хотелось прогнать этот навязчивый образ, поселившийся в мыслях. Но он не мог. Почему-то не мог. Перевернувшись набок и сунув руку под подушку, Малфой надеялся, что это всего лишь временное помутнение рассудка. Он устал. Провёл целый день на нервах. А мысль о том, что набросился на неё в день рождения… только сильнее давила. Отвратительно. Он и раньше умудрялся всё портить, но сегодня — перебор. Идиот. Полный идиот. Такая вот благодарность за то, что ты выступила в мою защиту на суде. Какое, к чёрту, прощение его ждёт, если он не может держать язык за зубами, а руки — в карманах? А если там, где он вдавливал палочку, останется синяк? Он что, жалеет её?! Абсурд. Но… Картинки в голове сменялись, напоминая листопад: один за другим жёлтые, оранжевые листья кружат на ветру, пока ты отчаянно пытаешься ухватиться хоть за один. И он ухватился. За едва заметную россыпь веснушек, покрывающих её нос и щёки. За кудрявые волосы, которые больше не такие взъерошенные, как на первых курсах. За запах. Мерлин, от неё пахло свежезаваренным чаем и корицей… За маленький, но крепкий кулачок, которым она врезала ему в бок. Это было больно, но Драко не из тех, кто показывает, насколько. За взгляд. О, да. Этот укор в её медовых радужках. Медовых радужках, серьёзно?! За губы цвета спелого персика, которым не нужна никакая помада. Малфой никогда раньше не смел даже подумать о ней в таком ключе. Ему было всё равно. Всегда. Заучка Грейнджер. Затычка в каждой бочке. Заноза, мать его, Хогвартса. Да чего уж там — всего магического сообщества! И всё же сейчас, хоть и против своей воли, но он обратил на неё внимание. Ему это не нравилось. Чертовски не нравилось. Снова прокрутив в голове черты её лица, он уснул в надежде, что к утру наваждение рассеется. Надежда ведь всегда умирает последней?