То, что осталось между нами

      Обед в Большом зале закончился, и студенты нехотя потянулись по коридорам. Гриффиндорцев ждал совместный со Слизерином урок по зельеварению. Кабинет, в котором им предстояло провести ближайшие часы, уже не был прежним. Ещё весной в него угодило одно из боевых заклятий — половину мебели разнесло в щепки, каменные своды треснули, а одна из стен осыпалась так, что из подземелья открывался вид в соседний коридор. К сентябрю всё, конечно, привели в порядок: дыру залатали, стены восстановили, но сколы кое-где всё же остались. Камень хранил следы копоти, на полу темнели пятна, которые не поддавались никаким чистящим чарам. Прежние длинные рабочие столы исчезли: теперь кабинет был заставлен разномастными партами, многие из которых явно приволокли из других классов. На полках вместо привычного ровного строя колб и банок царил хаос — часть склянок отсутствовала, часть расставили наспех. И посреди всего этого хаоса — сам профессор: вальяжный, довольный жизнью, он расхаживал между партами, что-то вполголоса бормоча себе под нос. Студенты потихоньку заполняли класс. Гарри с Роном задерживались — Уизли приспичило забежать в туалет, хотя друг предупреждал не есть столько мучного в один присест. Но разве Рональда это могло остановить? Хоть когда-нибудь? Гермиона и Джинни, весело о чём-то болтая, вошли под руку и стали рассаживаться. Слизнорт будто и не обращал на них внимания, увлечённый потоком своего сознания. Он хмыкал, цокал и еле слышно насвистывал ему одному известную мелодию. В класс неспешно вошли слизеринцы. Тео и Блейз спорили, у кого из них круче пижамные штаны. Драко, явно не в настроении, шёл следом и презрительно фыркал каждый раз, когда речь заходила о нём. — Салазар, я предлагаю вам заткнуться и продолжить спор в постели ночью, под заглушающими чарами, — закатив глаза, выпалил блондин. — Наш принц опять не получил сексуальной разрядки и сливает всю злость на лучших друзей. Бука! — Блейз предпринял попытку пошутить. Выходило не очень. Тео шутка понравилась, но он вежливо об этом умолчал. — Я набью вам морды, как только мы выйдем отсюда, гарантирую, — на полном серьёзе произнёс Драко, однако волна напряжения постепенно растворялась. — Эй, а мне за что?! Я ни слова не сказал о твоём сексуальном напряжении! — возразил Нотт, театрально прижав руку к груди. — Ну вот, теперь сказал, — Малфой уже вовсю веселился. Смены его настроения в последнее время всё чаще беспокоили друзей. — Тише, тише… — профессор обвёл взглядом ряды. — Сегодня вы, мои дорогие ученики, начнёте варить сложное зелье. Успешность его приготовления напрямую повлияет на ваши итоговые оценки. Кто-нибудь уже догадался? Взметнулась рука. — Мисс Грейнджер? — Феликс Фелицис , сэр? — выдвинула предположение гриффиндорка. Она уже достала всё необходимое для урока, внимательно слушая Слизнорта. — О, нет-нет! Сегодня, леди и джентльмены, вы будете оттачивать навык в приготовлении одного из самых сложных зелий — зелья правды, так называемого веритасерума. Профессор расхаживал взад-вперёд, выискивая «слабое звено» среди студентов, и, не найдя, задал вопрос: — Так почему же оно такое сложное, не подскажете? — повёл бровью Слизнорт и прищурился. Драко небрежно поднял и тут же опустил руку. — Да, мистер Малфой? — Оно варится три недели, и при неправильном распределении ингредиентов может случиться летальный исход, — отчеканил блондин на одном дыхании. — Всё верно, десять очков Слизерину. Итак, продолжим… Пока восьмикурсники подходили к шкафчику в дальнем конце класса за всем необходимым для зелья, Тео поравнялся с Гермионой и легонько задел её плечом. — Эй, ты как, Всезнайка? — едва слышно прошептал парень, боковым зрением изучая веснушчатый нос гриффиндорки. — Нормально. — По-прежнему не хочешь со мной говорить, да? Они продвинулись ещё на шаг. — Не хочу. Ты сам всё испортил, Теодор. И прекрасно знаешь, о чём я. Гордо выпятив подбородок, Грейнджер сделала шаг вперёд слишком резко и немного оттопырила туфлю Пэнси своей. Та развернулась со скоростью золотого снитча, обдав гриффиндорку прохладой. — Грязнокровка, так ещё и слепая? Твоя тяга к знаниям начинает действовать мне на нервы, — злобно зашипела Паркинсон и дёрнула ногой, поправляя обувь. — Если бы ты могла позволить себе эльфа, он бы сейчас драил мои итальянские туфли в страхе за свою «золотую» прожилку. — Она демонстративно отвернулась, не удостоив Тео даже взглядом. Он стоял в замешательстве. Взрывной характер Пэнси сильно контрастировал на фоне её иссиня-чёрных волос и сверкающих зелёных глаз. Однако, с трудом оторвавшись от созерцания предмета своих мечтаний, он решил попытаться загладить вину перед подругой. — Не обращай внимания, она в своём холодно-змеином репертуаре, — шепнул Тео Гермионе на ухо и заметил, как дёрнулись уголки её губ. Пэнси, словно в замедленной съёмке, повернулась и посмотрела прямо в глаза Теодору. — Не ожидала, что ты настолько низко себя оцениваешь, раз спишь с грязнокровкой. Я была о тебе лучшего мнения, и длилось это примерно… — она специально медлила, словно подсчитывала, — пять секунд на первом курсе. Не дожидаясь своей очереди, Паркинсон толкнула впереди стоящего Дина Томаса и, махнув идеально уложенными волосами, подошла к шкафчику с ингредиентами. — Поскольку зелье доходит до нужной кондиции лишь спустя три недели, вам предстоит разделиться на пары и вместе пройти каждую стадию, — Слизнорт говорил размеренно и нарочито медленно, словно не для того, чтобы все его поняли, а просто — ради шутки. — Я подготовил корзинку с заколдованными карточками. Прошу, подходите! Учтите одно: свой факультет вам не достанется. Все зашевелились и стали недовольно перешёптываться. Перспектива встать в пару с кем-то из параллели накаляла обстановку. — Знаю-знаю, вы, как и всегда — недовольны. Но, позвольте сказать вот что: война закончилась. Вот так просто. Пора перестать относиться друг к другу издевательски, иначе взрослый мир вас пережуёт и выплюнет, — серьёзным тоном изрёк профессор самую мудрую мысль за всё время своего преподавания. Тем временем Тео смотрел на Гермиону, надеясь, что она наконец заметит его. Грейнджер краем глаза уловила этот прожигающий взгляд и, чуть повернув голову, вопросительно изогнула бровь в его сторону. — Хочу быть в паре с тобой, — одними губами прошептал Тео и хитро улыбнулся. Гриффиндорка сощурилась и отвернулась. «Ну, уже что-то» — думал Нотт про себя. Никто не видел, как Пэнси пристально наблюдала за развернувшейся немой сценой. Можно сколько угодно бежать от своих чувств — всё равно догонят. В этот момент то же произошло и с Пэнси. Она ощутила ревность — жгучую, как кипящая лава, опаляющую каждый нерв. Она любила Тео. Об этом знали все. Кроме него, конечно. Слизнорт же, сияющий от предвкушения, стоял у массивного стола, переминаясь с ноги на ногу. В нём задора было куда больше, чем во всех учениках. По вполне понятным причинам. — Ну что ж, мои дорогие зельевары, да начнётся волшебство! Подходите скорее, время ограничено, — профессор, видимо, подражал Трелони в её манере растягивать предложения. Студенты стали подходить по одному. Кто-то тянулся к свёрткам с показным равнодушием, кто-то — нервно сжимая край мантии, а кто-то смеялся в ожидании нового развлечения. Пэнси резко схватила первую попавшуюся карточку. По её глазам трудно было понять — злится она или находится в привычном расположении духа. — Мисс Паркинсон, поделитесь, пожалуйста, с кем вам предстоит делить парту? — потирая ладони, нетерпеливо спросил Слизнорт. Девушка кашлянула. Ещё раз. Слова застряли где-то в горле. — Э-э… Уизли. Рон. Слизеринцы загукали и стали толкать друг друга плечами, пританцовывая. — Эй, рыжий, тебе лучше свалить отсюда, если хочешь дожить до ЖАБА, — Забини весело ткнул Рона в бок. — Закрой рот, — шикнул на него насупившийся гриффиндорец и поднял глаза на злую маску, застывшую на лице Пэнси. Профессор громко хлопнул в ладоши. — Отлично! Не стойте на месте, дорогая волшебница, начинайте работать над зельем. Следующий! Метнув взгляд-молнию в сторону Слизнорта, девушка прошла мимо хихикающих однокурсников, на ходу показывая им средний палец. Один за другим студенты подходили к корзине, и с каждой минутой напряжённых лиц в классе становилось всё больше. — Из этого и правда может получиться что-то хорошее. Я бы даже сказал — феноменальное. Либо всё пойдёт прахом, — пробормотал профессор, всем нутром ощущая тяжёлый, искрящийся от магии воздух. Гарри попался Блейз. — Ну, куда ни шло, — выпалили они одновременно и неловко хохотнули. Настала очередь Гермионы. Прежде чем достать бумажку, она оглядела класс — больше половины студентов уже поделились на пары. Джинни сидела с Дафной. Поймав на себе взгляд подруги, Уизли тепло улыбнулась и продолжила помешивать зелье. Тео попалась Парвати. Как бы Гермиона ни злилась, всё же ей было жаль, что досталась не ему. Грейнджер чуяла неладное, судя по тому, как ехидно сверкнул глазками-бусинками профессор, стоящий напротив. Вдохнув и шумно выдохнув, она потянулась к корзинке. Зачарованных карточек осталось всего три. Гермиона зацепила одну из них двумя пальцами… Может, сработает, как с Гарри на первом курсе? Только не Малфой. Только не Малфой. Только не… …и тут же отбросила обратно. Её ударило лёгким разрядом тока. — Это ещё что за… — пробормотала гриффиндорка и посмотрела на искорки, прыгающие по подушечкам пальцев. — Ого-го! Дорогая моя, магия почувствовала ваше внутреннее сопротивление. Вы тянулись к карточке, мысленно пророча другой вариант, — уверенно воскликнул Слизнорт. — Чарам такое не нравится. Примите свою судьбу, мисс Грейнджер, и вытяните, наконец, нужную. — Но, профессор, я… — хотела было возразить растерявшаяся девушка. — Тяните карточку, а не время, Гермиона. Прошу, — Слизнорт указал рукой на три потрёпанные бумажки и выжидающе изогнул бровь. «Ну конечно, Годрик его дери! Конечно же, это Малфой. Спасибо, ма-а-агия, услужила!» — негодовала про себя Гермиона, держа в руке смятый клочок пергамента, на котором красивым витиеватым почерком было выведено «Драко Малфой». Воцарилось молчание. Отчасти от того, что практически все были заняты приготовлением зелья, но в основном потому, что гриффиндорка, потупившись, стояла как громом пораженная и не двигалась с места. Драко тем временем сверлил девушку глазами. Он уже знал, чьё имя написано на той бумажке. Это было видно по её напрягшимся плечам. Мысли метались в голове слизеринца, перебивая друг друга. Он был одним из лучших на курсе по зельеварению. Хоть ему и досаждала мысль о соседстве с Грейнджер, особенно после выходки с лизанием носа, всё же внутри была уверенность, что вместе «фу, вместе» они получат «Превосходно». — Эй, блонди, — игриво позвал его Блейз. — Мне повезло больше, я хотя бы не буду отвлекаться на грудь Поттера. Малфой пропустил колкость мимо ушей. Гарри презрительно посмотрел на соседа по парте и выдал: — Я слышал, женская грудь тебя и не привлекает, Забини. Тот мгновенно забыл о друге и резко развернулся: — Какая дерзость, Потти! Уверен, этот слух — дело рук Нэнси Темплтон из Когтеврана. До сих пор дуется, что я её отшил… — Блейз в смущении почесал затылок и тепло улыбнулся Дафне, невольно прислушавшейся к разговору. — Неисправимый романтик, — заключил Гарри с явным сарказмом в голосе. — Только для одной женщины! — восторженно воскликнул слизеринец. Гринграсс, усмехнувшись, закатила глаза. Джинни что-то шепнула ей на ухо, и та тихонько прыснула. — Ну ладно, приступим. Ты знаешь, что делать? Гермиона, словно в забытьи, подошла к третьей по счёту парте у окна. Все необходимые ингредиенты уже были аккуратно разложены на столе, а небольшой котёл занимал место в самом центре. — Я не кусаюсь, Грейнджер, перестань изображать из себя королеву драмы, — съехидничал слизеринец. — Ты же не хочешь умереть от своей же ошибки, м-м? Гриффиндорка не собиралась вновь ввязываться в перепалку с этим заносчивым засранцем. Но, в конце концов, воевать с Волдемортом она тоже не планировала, верно? — Придержи свой ядовитый язык за зубами хоть раз в жизни, сделай одолжение, — вулканом негодования извергалась ведьма. — Приступим к работе? Малфой какое-то время наблюдал за ней: Грейнджер педантично раскладывала ингредиенты, сверяясь с заметками на пергаменте. Лишь раз она подняла глаза и наградила его колючим взглядом, слегка повела бровью в сторону стола — и снова углубилась в свои записи. — Ты планируешь и дальше терять время, которое необходимо нам обоим? Я не собираюсь по твоей вине завалить экзамен, понял? — фыркнула Гермиона. — На, будешь добавлять, пока я мешаю, — девушка положила перед слизеринцем несколько яиц крушины. — Чего раскомандовалась? Такое работает только с твоими дружками, уяснила? — Малфой произнёс это громче, чем собирался, и гриффиндорская часть класса посоветовала блондину «закрыть свою пасть». — Прекратите шуметь, товарищи! Не забывайте, что вы варите по-настоящему опасную смесь, будьте бдительны, — нахмурив брови, воскликнул профессор. — Уизли, — процедил Драко, подавшись немного назад, чтобы только Рон мог его расслышать, — я вижу, как тебе не хватает этой заучки, забери её к себе, она портит имидж моего факультета. Пэнси всё это время молчаливо и угрюмо мешала зелье по часовой стрелке. Она ухмыльнулась, но не подняла глаз от котла. Рон что-то невнятно пробурчал, всем телом навалившись на край стола. Паркинсон молниеносно ущипнула его за руку, заставив вернуться к работе. — Ай! Убери от меня свои лапы, идиотка. Я не хочу заразиться какой-нибудь кожной болезнью, — выпалил Рон прямо в лицо слизеринке, сдув потоком своего дыхания волосы, прилипшие к её щеке. — Я удивлена, что мне не выдали скафандр для работы с тобой. Мало ли, какие страшные микробы живут в твоём неуклюжем мешке с костями. Поморщившись, она поправила выбившуюся прядь и отодвинулась чуть дальше от Уизли. Перепалка продолжалась ещё какое-то время, но Малфой уже отрешился от этого бессмысленного диалога и методично стал добавлять в котёл яйца одно за другим. Слизеринец взял себя в руки, приложив титаническое усилие, и ровным голосом произнёс: — Что дальше, Грейнджер? Девушка оторвалась от помешивания и посмотрела на блондина. — Э-эм… Вот, сверься с моим списком, — тут она кивнула в сторону пергамента, лежащего возле неё на столе. — Думаю, совсем скоро нужно будет добавить лу… — Лунный молот, ага. Парень уже читал список и про себя отметил, что почерк заучки вполне соответствует беспорядку на её голове. — Если бы я не знал о существовании этого камня, то ни за что бы не смог прочесть начерканное тобой. — Как остроумно, Малфой. Отмеряй порошок и сходи за ситечком, ты забыл. — Я забыл? — Драко начал медленно закипать, под стать жидкости в котле. — Ты же видел, что я тащила большинство ингредиентов, значит, ситечко было на тебе. — Ха, Грейнджер, с чего такая уверенность, что я вообще смотрел на тебя? Гриффиндорка резко фыркнула и, прервав помешивание, сверкнула глазами в сторону Малфоя. Она подумала о том, насколько, должно быть, невыносимо находиться рядом с ним долгое время, если не являешься учеником змеиного факультета. Блондин выдержал её взгляд и на долю секунды скользнул глазами к её приоткрытым губам. Затем резко отвернулся и направился к шкафчику за ситечком, думая о том, что Грейнджер — ужасная зануда, которая вечно суёт нос куда не просят, и язык — туда же. А потом, вместе со своими дружками, разгребает чужое дерьмо. Хотя, если честно, его собственная жизнь была забита им под завязку. Разница лишь в том, что он никогда не просил о помощи. Даже когда нуждался. Обычно его спасали друзья, когда он уже балансировал на грани. Драко понимал слишком хорошо — вина за неспособность открываться лежит на нём. Трудно было подпустить к себе хоть кого-нибудь. Но ещё труднее бороться с собственными демонами в одиночку. Когда урок подошёл к концу, почти у всех зелье достигло правильной консистенции. Гермиона и Драко буравили друг друга злыми взглядами, но вместе они всё-таки добились наилучшего результата. — Ита-а-ак! Дорогие студенты, можете подойти к парте мистера Малфоя и мисс Грейнджер и посмотреть, каким должно быть зелье на первой стадии! Мистер Нотт и мисс Патил, мисс Паркинсон и мистер Уизли, а также мистер Поттер и мистер Забини — прошу сюда! — торжественно произнёс Слизнорт. — Великий Годрик… Какая же колоссальная ноша — быть такой умной, — с напускной грустью вздохнула гриффиндорка. Малфой прыснул: — Не зазнавайся, Грейнджер. Вся сложная часть работы была на мне. — Какая? Принести ситечко? Извини, что не оценила твой непомерный труд. Браво, — Гермиона тихо похлопала в ладоши. Драко уже раскрыл рот, готовясь выдать очередную порцию яда, но к их парте подошли вызванные профессором ученики. Гарри бросил взгляд на подругу и чуть улыбнулся. Всё раздражение от соседства с заносчивым хорьком постепенно растворялось. Она улыбнулась ему в ответ.

***

      Гермиона сидела на своей кровати. Джинни ходила туда-сюда — от тумбочки до шкафа и обратно. — Ты. Лизнула. Малфоя. В нос, — проговаривала младшая Уизли в такт шагам. — Боже, Джин, перестань делать из мухи слона. И хватит топать, у меня уже голова кругом идёт, — мягко пригрозила Грейнджер. Джинни остановилась, упёрла руки в бока и прищурилась, словно была главным детективом в деле, которое ей только предстояло разгадать. Затем залезла на кровать подруги, уперевшись головой о подлокотник и вытянув ноги. — Ладно. Ты лизнула Малфоя, окей, — начала Уизли. — В нос. — В нос. — И всё. — И всё. — Хватит повторять! — буркнула Гермиона. Гриффиндорка решилась поделиться с подругой последней новостью только затем, чтобы сбросить с себя образ Малфоя, отпечатавшийся в её сознании с той самой перепалки. — И что ты будешь с этим делать? — Уизли повела бровью. — А?.. Я должна ещё что-то с этим делать? — открыто негодовала Грейнджер. — Ха. Дорогая, вам в течение трёх недель предстоит варить зелье, не забыла? Гермиона откинулась головой на подушку и жалобно застонала. — Да-да, и я о том же. Нет, вы, конечно, ещё не целовались, но… — Джиневра! Грейнджер прибегла к крайней мере, зажав ногу подруги между двумя своими, и защекотала ей пятку. Уизли завизжала, пытаясь вырвать ногу из сильного захвата, но боялась случайно врезать Гермионе по носу. Когда щекотка прекратилась, Джинни быстро подобрала под себя обе ноги, обхватив колени руками. — Слушай, сколько меня ни щекочи, ты должна признать, что это как минимум странное поведение от самой умной ведьмы нашего поколения, — выдала Уизли. — Это просто была такая тактика! — не веря своим словам, защищалась Гермиона. — Когда ты прижата к стене и не можешь толком пошевелиться, единственное, что тебе остаётся, это… — Лизнуть нос подлому слизеринскому принцу, — закончила за подругу Джинни. — Мне не хотелось воевать в свой день рождения, и я вышла из этой абсурдной ситуации победителем. — Тебе бы проверить язык диагностическим заклинанием, — хихикнула Уизли. Гермиона вытащила из-под головы подушку и плотно прижала к лицу. — Уф-ф-ф. — Гермиона Джин Грейнджер, успокойся немедленно! Вы же после этого больше не дрались? Подушка закачалась туда-сюда, как бы показывая «нет». — И на зельях сегодня всё прошло вроде бы нормально? Подушка показала «да». — Ну вот и всё. Хватит, — Джинни вырвала подушку из рук Гермионы и ехидно улыбнулась, — перестань драматизировать, мисс Грейнджер. Просто посмотрим, что будет дальше. Та только шумно выдохнула.

***

      Гермионе так и не удалось заснуть. Она ненавидела себя за то, что какая-то мелкая перепалка с чёртовым слизеринцем так быстро смогла вывести её из равновесия. Что это, взбунтовавшиеся гормоны, так долго находившиеся в спячке из-за учёбы… Войны… Несостоявшихся отношений с Роном? Что она вообще знала о влюблённости, страсти, чувствах? Она не читала женских романов. «Ведьмополитен» — туда же. Да вообще ничего о женственности. Гормонах. Сексе. О любви как таковой Гермиона могла судить только по Артуру с Молли. И по родителям. Но сейчас воспоминания покрывала тонкая корочка боли. Она помнит. Они — нет. Она вспоминала тёплые объятия каждое утро. Ни единого дня без материнских рук, мягких, обволакивающих заботой, пахнущих домом. Ни единого дня без нежных поцелуев в щёку от отца. В памяти всплывали вечера, когда они втроём садились за кухонный стол, и мама ставила перед ней тарелку с её любимыми гренками, а папа шутил, что Гермиона съест всё прежде, чем остынет чай. Вспоминались походы в парк — с мороженым, которое таяло слишком быстро, и с отцовской рукой, крепко удерживавшей её ладонь, пока она бежала вприпрыжку. Она видела себя за пианино, к которому мама её терпеливо подталкивала, и себя же в кресле, уткнувшуюся в толстую книгу, которую подарил отец. У неё были друзья. Была вторая семья — Уизли, такие же важные люди, как собственные родители. Они непременно поддержат её в стремлении вернуть память отцу и матери. Ведь целый кусок жизни она вырвала у самой себя — только чтобы уберечь их. Самых близких людей, ради которых она пошла на этот отчаянный шаг. И сейчас эти люди, чьи лица она помнила до мельчайших деталей, услышав её имя, даже бровью не поведут. Тяжёлые мысли наступали на разум гриффиндорки, затягивая её на дно самобичевания. Поэтому, чтобы немного охладить перегревшийся разум, она решила пройтись по замку. Нащупав палочку на прикроватной тумбочке, Гермиона встала с кровати, торопливо натянула ботинки и выскользнула из спальни девочек, а затем и из гостиной. Она и сама толком не знала, куда идёт, но на всякий случай наложила дезиллюминационные чары — мало ли, вдруг Филч шастает по коридорам. Или староста. В этом году ей стала Парвати: Гермиона отказалась от должности ещё до войны, когда Макгонагалл осторожно поинтересовалась её планами. Спящий Хогвартс был живым замком, который снова дышал свободой. Частично разрушенный, он всё ещё держался гордо — красивый исторический гигант. Незаметно для себя Гермиона оказалась в полуразрушенном крыле: здесь пахло мокрым камнем, сажей и пылью, которую не поднимал даже самый упрямый сквозняк. Северное крыло Хогвартса по-прежнему напоминало о той ночи, когда стены дрожали от заклинаний. Здесь редко кто ходил: в коридорах россыпью лежала каменная крошка, кое-где паутина оплетала треснувшие перила. Потолок в одном из проходов так и не восстановили полностью, и теперь через зияющую щель на пол ложились бледные лучи лунного света. Под ногами хрустели осколки витражей — луна зажигала в них короткие, холодные искры. Пол уходил на перекос, и приходилось смотреть под ноги: то и дело попадались обломки ступеней и искривлённые перила. Безжизненные, пустые рамки от портретов лежали на полу. Из нескольких выпали гвозди — на обороте виднелись записки реставраторов. За поворотом открывался маленький холл: колонна с трещиной, в которой можно было уместить ладонь; сваленные в кучу скамьи; перевёрнутая кафедра. На двери ближайшего класса сохранилась погнутая латунная табличка: «Аудитория 3-С». Гермиона бродила от класса к классу, томно вздыхая и крепко держа палочку в правой руке. Собравшись так же тихо уйти, как и пришла, она уловила в воздухе что-то иное — не пыль и не гарь. Сигареты?! Решив, что рехнулась, Гермиона вдохнула поглубже и медленно пошла на запах, начинающий прилипать к слизистой носа. Она оказалась у двери без таблички. Та держалась на одной-единственной петле и оставалась приоткрытой. Гермиона проскользнула внутрь, затаив дыхание и прижимаясь к косяку, чтобы случайно не выдать себя. В тёмном классе было до боли просторно и неузнаваемо пусто — четыре парты валялись грудой обломков посреди комнаты. Лишь одна, чудом уцелевшая, стояла в самом конце, у окна. Оно, как и дверь, держалось на последнем издыхании: створка покачивалась от ночного ветра и глухо постукивала. Гермиона снова втянула воздух — сигаретный дым исходил именно отсюда. Но в классе никого не было. Или она просто не видела. Использовать Люмос не решилась — боялась выдать себя. Мелкими шажками Гермиона продвигалась к дальнему углу и только там различила силуэт. Кто-то сидел на широком подоконнике; дым поднимался к потолку замысловатыми узорами, частично уносимый ветром в распахнутое окно. Сердце гулко забилось, готовое пробить грудную клетку. Кому, чёрт возьми, понадобилось в два часа ночи пробираться в разрушенную часть замка и… курить? «Ну конечно, только тебе в голову может прийти такая абсурдная идея, как прогуляться по развалинам под покровом ночи» — иронично подметила гриффиндорка. Всё ещё медленно подбираясь к тёмному силуэту, Гермиона затаила дыхание. Комната тонула во мраке, и лишь руки светились бледной кожей в полутьме. И… волосы. Слишком светлые, чтобы их можно было спутать. О, Мерлин, нет! Сердце заколотилось ещё быстрее, и рваный вдох сам собой сорвался с её губ. Силуэт на подоконнике дёрнулся, развернулся — сигарета вспыхнула в темноте и упала на пол. Гермиона спохватилась, собираясь что было сил броситься прочь, но не успела. В неё прилетело заклинание: — Фините. Она замерла. Силуэт, вышедший из тени, торжественно произнёс: — Какие люди! Сама мисс Грейнджер собственной персоной! Подглядывать, да ещё и прятаться под чарами — поистине гриффиндорская натура! Глаза девушки распахнулись до предела — она перестала даже моргать. Лишь зрачки метались, выхватывая из серебряного лунного света черты его лица. — М-Малфой… — Я понимаю, что тебе не терпится поскорее сварить зелье, но придётся подождать, — Драко язвил так, словно годами активно упражнялся, оттачивая этот навык. Гермиона подалась назад, а силуэт, который стал вырисовываться в высокую фигуру слизеринца, шёл за ней шаг в шаг. — Мне не спалось, — шаг назад, — я вышла прогуляться по замку, — второй шаг, — наложила чары, чтобы не напороться на Филча, — третий, — а тебя я вообще сначала не заметила, — четвёртый. Гриффиндорка едва не зацепилась за груду обломков и, чудом удержав равновесие, быстро огляделась, выстроила новый маршрут и вновь повернулась к блондину. — Я пришла на запах сигарет, — пятый шаг. — Хватит пятиться от меня, как от дементора, Грейнджер, — шаг, — где твоя хвалёная храбрость, а, героиня войны? — ещё шаг. — Испарилась вместе с останками Волдеморта, — усмехнулась девушка и заметила, как плечи слизеринца едва заметно дрогнули от произношения его имени. Гермиона продолжала медленно двигаться к выходу, напрочь забыв о палочке, которая лежала в кармане мантии. В следующее мгновение она полетела вниз, зацепившись за обломок, но сильная и почему-то ледяная рука перехватила её запястье и удержала. Гермиона судорожно ухватилась за его руку в ответ — и в ту же секунду оказалась нос к носу с Малфоем. Их дыхание раскатывалось эхом по мрачному, полупустому классу. В этот момент казалось, что всё остальное — фарс, а выжить можно лишь цепляясь друг за друга. Драко сканировал её лицо, словно изучая каждую черту. Гермиона различала неровный стук сердца — своего или его, не разобрать. И какая теперь разница? Главное, что это было чем-то новым. Странным. Неизведанным. Опасно-завораживающим. Их носы почти соприкасались, лица опаляло тёплым дыханием, от которого подрагивали ресницы. Гермиона первой разжала пальцы, отпуская его запястье. Он — следом. Их разделяло несколько ничтожных дюймов. Ей казалось, что неправильная близость слишком затянулась. Каждая секунда в этой тесноте становилась пыткой. Разорвав зрительный контакт и опустив взгляд, она развернулась и на ватных ногах направилась к выходу из кабинета. — Грейнджер. Он произнёс её фамилию негромко, едва слышно, но для Гермионы это было оглушительнее колокола. — Да? — не поворачивая головы, спросила она. Шаг. Второй. Третий. Обошёл её и встал напротив. Малфой двигался медленно, словно хищник, учуявший жертву. Он подошёл к замершей кудрявой статуе, немного склонил голову, чтобы быть с ней на одном уровне, открыл рот и… …скользнул языком по кончику её носа. Затем так же медленно выпрямился, тихо усмехнувшись, развернулся и вышел из кабинета, бросив напоследок: — Один-один. Теперь и Гермиона осталась стоять, приросшая к полу, и не смела пошевелиться.