То, что осталось между нами

      В кабинете Макгонагалл на его имя лежал конверт с серебристой печатью — материнский почерк он узнал сразу. Бумага была плотной, чуть шероховатой на ощупь, и в груди неприятно кольнуло: письма из Мэнора редко приносили что-то хорошее. Вернувшись в спальню, Драко не сразу решился вскрыть его. Письмо так и лежало на прикроватной тумбочке, пока он бесцельно мерил шагами комнату. Наконец, разорвав край, он пробежался глазами по строчкам. Несколько фраз — и всё стало ясно. Нарцисса просила приехать. Драко не стал пользоваться каминной сетью. Хотелось больше времени, чтобы подготовиться к диалогу, которого заранее боялся. Он сел на поезд до Лондона, прислонившись головой в прохладное стекло. За окном медленно менялись пейзажи: зелёные поля, редкие рощицы, станции, где маглы спешили по своим делам, не подозревая, какие мысли тревожат парня в строгом пальто. Вагон гудел, а в голове стоял свой, куда более назойливый шум. На «Кингс-Кроссе» он вышел одним из сотен пассажиров, но стоило свернуть в тихий закоулок — хлопок, и ноги утонули в гравии перед воротами Мэнора. Тинки встретила его у крыльца и низко поклонилась. Драко был счастлив видеть маленькую помощницу и даже присел на корточки, чтобы легонько приобнять её, от чего та смущённо поджала уши. Правда, радость растаяла так же быстро, как и появилась — мысль о встрече с матерью и предстоящем разговоре выбивала почву из-под ног. Внутри было до неприличия тихо: от каменных полов тянуло прохладой, где-то вдалеке шелестели тяжёлые шторы. Драко снял пальто и двинулся вперёд, стараясь держать шаг уверенным, но сердце уже торопилось вперёд — к матери. И к чему-то неизбежному. Нарцисса встретила его крепкими, тёплыми объятиями. — Мама, — только и сказал он, обнимая её в ответ. Драко по-настоящему удивился, увидев перед собой мать, которая больше не походила на одного из множества призраков поместья. Грусть, поселившаяся в каждой её морщинке ещё летом, когда они с друзьями были здесь, превратилась в почти умиротворение. Спокойствие. Он подумал о том, что отцовский след всё меньше отпечатывается на её состоянии, и даже в воздухе вокруг — больше не было так трудно дышать. — Я так рада, что ты приехал, мой дорогой, — с искренней теплотой в голосе сказала Нарцисса. — Пройдём в столовую, Тинки приготовила твой любимый пирог. — Снова вернусь в Хогвартс с лишними фунтами веса, — произнёс он нарочито печально, пока они медленно шли под руку через восточное крыло. За высокими окнами открывался вид на сад, где к небу тянулись подстриженные кипарисы. — Грех жаловаться, сынок, — мягко улыбнулась Нарцисса. — К тому же Тинки не позволит тебе даже притвориться голодным. Драко усмехнулся. — Ты выглядишь прекрасно. У тебя появился ухажёр? — осмелился пошутить он. — А может, это ты влюбился? Вижу новые искорки жизни в твоих глазах, — миссис Малфой тоже не давала сыну спуску. — Если ты позвала меня за этим, я буду даже рад, хоть и придётся придумать нехилую историю, — хмыкнул Драко. — Поверь, как бы я была рада, — Нарцисса внезапно погрустнела. Обеденный зал Мэнора был безупречен в своей сдержанности. Свет с трудом пробивался сквозь плотные гардины, ложась на серый камень и серебро столовых приборов. Но длинный стол, который накрыла Тинки, сразу же наполнял комнату уютом. Белая, тщательно выглаженная скатерть сияла в свете магических бра, горящих по углам. Тинки явно постаралась: блюда ломились от еды. На середине стола красовалось жареное мясо с румяной корочкой, от которого шёл тёплый аромат пряностей. Чуть дальше — миски с тушёными овощами и запечённой картошкой. Рядом сверкал золотистый яблочный пирог, посыпанный сахарной пудрой и корицей — сладкий запах разливался по всему залу. В кувшине плескался тыквенный сок, а в графине мерцало красное вино. За обедом разговаривали о мелочах. Нарцисса спрашивала о школе, друзьях, поделилась новостью о том, что планирует сделать небольшую перестановку и косметический ремонт — одинокое холодное поместье, по её мнению, должно хотя бы изнутри выглядеть не так мрачно. Драко ждал, непроизвольно сжимаясь от каждого «Кстати» и «А ещё…». Он чувствовал — речь будет идти об отце, иначе мать не позвала бы его так скоро — «просто поболтать». Но она отчего-то тянула, и Драко догадывался, почему — тема Люциуса в этом доме стала болезненной, и каждый разговор о нём означал хождение по острому лезвию. — Миссис Забини часто навещает тебя? — как бы между делом спросил он, доедая последний кусочек пирога. — Была вчера, — улыбнулась Нарцисса, но Драко видел — натянуто. — Она подпитывает мой скучающий разум последними новостями за пределами Мэнора. — Мне жаль, что ты здесь, как в заточении… — Нет-нет, дорогой, — Нарцисса поспешила успокоить сына. — Может, мне и бывает одиноко, но теперь я уж точно не ощущаю себя, как в клетке. Драко понимал, о чём говорит мать — он и сам долгие годы чувствовал себя одиноким в своём доме, — отец давил на всех самопровозглашённым авторитетом. Даже Тинки была сдержаннее и пугливее. Понимал он и это — угрозы отца, пусть и чаще всего пустые — могли запугать кого угодно. — Расскажи мне, в чём дело, мама, — нетерпение сквозило в голосе Драко и выдавало его нервное напряжение. — Ожидание разговора — хуже самого разговора, я уверен. Нарцисса отложила салфетку и сложила руки в замок на столе. — Отца поместили в Изолятор, — начала она. Сухие факты — никаких эмоций на лице. Драко молчал, давая матери высказаться до конца, и пообещал себе понервничать об этом чуть позже. — Кингсли сообщил об этом лично, открыв на какое-то время нашу каминную сеть. Он видел, как тяжело ей даётся каждое предложение, но не смел вмешаться. — В последнее время он стал… буйным. Возносил оды Тёмному Лорду, кричал и бредил. А потом… напал на стражу, — холодно заключила Нарцисса. Ни один мускул не дрогнул на лице Драко, и внутри, как бы он ни обманывал себя, — затеплилось отдалённое чувство облегчения. — Министерство называет это место «Лечебницей». Ни окон, ни дверей — лишь стены и постоянные чары подавления. Внезапно Драко спросил: — Что ты чувствуешь по этому поводу, мама? Нарцисса на секунду застопорилась, затем ответила: — Я думаю… — Нет, мам, — мягко перебил он, — что ты чувствуешь? — Я… — Её глаза бегали по лицу сына, словно пытаясь прочесть эмоции. Драко прекрасно знал этот взгляд: боится его реакции. Поэтому поспешил развеять сомнения: — Я совру, если скажу, что Люциус не заслужил этого. Но он — мой отец, и… — Драко замялся. — Мне печально слышать о таком. Несмотря на всё это, я чувствую… облегчение. Сказав это вслух, парень и правда ощутил какой-то слабый намёк на безмятежность. Драко наблюдал за матерью, подмечая малейшие изменения: плечи, до этого напряжённые, немного опустились; руки, сцепленные в замок — слегка разжались, а морщинка, поселившаяся на переносице, немного разгладилась. И было понятно без слов — она чувствует то же самое. — И ещё… — Нарцисса сделала небольшую паузу. — Насчёт наследства… — Что с ним? — лениво поинтересовался Драко. Всё, что довелось пережить до, во время и после битвы за Хогвартс, давно навело на мысли о том, что ему не нужны грязные деньги отца. Пусть это и не личные средства Люциуса. Всё, что крутилось в стенах этого дома столетиями — нечисто. Грязные деньги, чистая кровь. Абсурд в чистом виде. — Так как Люциус признан… недееспособным, — на этом слове она слегка поджала губы, — все его счета и имущество переведены в управление хранилища до… — Его смерти, — закончил Драко за мать. — Да, — выдохнула Нарцисса. — Ну что ж, наверняка Тёмный Лорд скоро призовёт его на вечный ужин, как самого преданного слугу, — позволил он себе немного иронии. — Драко… — Нарцисса покачала головой, но уголки её губ едва дрогнули. — Мне не нужны его деньги, — отрезал он. — Я писал об этом в письме. — Но тогда были другие обстоятельства… — Обстоятельства не меняются, жив Люциус или… нет. Эти деньги — твои, ты заслужила их. — Они твои по праву, сынок. Ты — член этой семьи, единственный наследник, — мягко начала Нарцисса, — эти деньги не повлияют на тебя так, как на отца. Я знаю, что ты сделаешь всё возможное, чтобы наша фамилия в будущем ни у кого не ассоциировалась с… — она помедлила, — Люциусом. Или Тёмным Лордом, и… не вызывала кривую усмешку или отвращение на лицах. Теплота и уверенность, с которой говорила мать, заставили Драко на мгновение поверить, что он сможет достичь чего-то большего и никогда не походить ни на отца, ни на его чёрные деяния. — Давай поговорим об этом позже, — высказался Драко, стараясь перевести тему на что-то менее… Люциусное. — Он больше не сможет с нами связаться, сынок. Никак, — Нарцисса говорила голосом, интонацию которого он не мог разобрать: то ли в нём сквозила неприкрытая печаль, то ли — скрытая радость. Драко положил ладонь на руки матери и с нежностью заглянул ей в глаза. — Я знаю, что тебе трудно, мама. Не нужно пытаться утаить это, — говорил он медленно и размеренно, надеясь донести свою мысль. — Но ты заслуживаешь большего. И не нужно делать такие большие глаза, — ухмыльнулся Драко. — Ты уже отбываешь наказание за то, что являешься членом этой семьи, и когда оно закончится, я хочу, чтобы ты жила дальше. Завершив свой монолог, который дался ему с трудом, Драко заметил в материнских глазах слёзы, а на губах — подобие улыбки. Настоящей. — Когда ты стал таким… взрослым? — Слишком рано, мама, — усмехнулся Драко, сглатывая ком, подкативший к горлу. Некоторое время они сидели молча. Лишь настенные часы отбивали привычный ритм. Тяжёлый маятник колыхался в унисон с их мерным тиканьем, и Драко вдруг подумал, что впервые за долгое время эта тишина не давит, а убаюкивает. Повисшее молчание прервал резкий хлопок. — Тинки принесла чай с молоком для вас и мистера Драко, — пропищала эльфийка, левитируя две чашки с блюдцами к столу. — Спасибо, дорогая. Чудесная наша Тинки, не правда ли, сынок? — тепло улыбнулась Нарцисса. — Да, согласен. Лучший домашний эльф. — Ой-ой, ну что вы! Ну что вы! — стало задыхаться маленькое существо. На Тинки было маленькое нежно-розовое платьишко на тонких бретельках и миниатюрная шляпка с жёлтым цветком. Нарцисса, как и обещала, создала для неё целый гардероб — платьица, носочки, даже крохотные ботиночки. — Не смущайся, Тинки, помнишь, как я тебя учила? Принимать… — Похвалу с достоинством, миссис… — Нет, милая, — мягко прервала эльфа женщина. Та зажмурилась, словно вот-вот расплачется или станет биться лбом о ножку стола, но вместо этого лишь тихонько произнесла: — Нарцисса! — Та улыбнулась, а затем Тинки быстро добавила: — Хозяйка! — и скрылась с характерным хлопком. — Переучиваешь бедолагу? — ухмыльнулся Драко, наблюдавший на представлением. — Она должна перестать бояться, — серьёзно сказала Нарцисса, смотря на то место, где только что стояла Тинки. — Ты меня удивляешь, мам, — улыбнулся он уголком губ. — Я сама себя удивляю, Драко… — пробормотала Нарцисса, глядя на белоснежную скатерть так, словно пыталась загипнотизировать её. Когда чай был выпит, пирог и мясо почти исчезли со стола, Драко поднялся. Его потянуло к коридорам — хотелось пройтись, поразмышлять. Он вышел из столовой, и знакомый холод Мэнора обнял его с привычной отстранённостью. На стенах висели портреты, следившие за каждым его шагом. Высокомерные лица предков — чёрствые, надменные, самодовольные. Драко останавливался, бросал на них короткий, презрительный взгляд и проходил дальше. Как он вообще мог столько лет называть эти стены домом? Здесь никогда не было тепла. Лишь страх под маской уважения, а любовь — под маской долга. Войдя в гостиную, он остановился. Всё здесь было накрыто тяжёлыми белыми полотнищами — окна, мебель, даже камин. Холод тянулся от стен, от закопчённого потолка, от потрескавшейся штукатурки. Взгляд зацепился за центр комнаты. Воздух стал гуще, грудь непроизвольно свело. Память вновь подбросила знакомое: визг, ломкий от боли голос, приказ Беллатрисы, вспышка света, звон металла. Перед глазами лежала она. Грейнджер. Бледная, в крови. Рот распахнут — крик разлетается эхом по каменным стенам. Над ней — Беллатриса. А он стоит рядом. Ноги не двигаются. Руки висят плетьми. Не вмешался. Не поднял палочку. Не сказал ни слова. Тяжесть поднималась от груди к горлу, дыхание рвалось наружу. Ему казалось, что стены сдвигаются, сжимая пространство, что комната вбирает в себя его вину, и она никуда не исчезает. Каждый раз, когда он переступает этот порог, казнь начинается снова. Каждый. Грёбаный. Раз. Почему она не возненавидела его? Почему в суде сказала правду, хотя могла промолчать? Почему не дала свершиться правосудию? Зачем?! Каково ей было — знать, что пусть враг, но всё же однокурсник стоял рядом и не сделал ничего, пока его обезумевшая тётка вырывала крики из её горла? После всего, что случилось в последнее время, мысли о ней возвращались снова и снова. Чаще, чем он позволял себе признавать. Чаще, чем следовало. Грейнджер. Золотая девочка. Героиня войны. Защитница сломленных и обездоленных, опора для тех, у кого не осталось ничего. И при этом — человек. Не магла, не ведьма, не символ чёртового мира. Человек. В ней оставался этот огонь — живой, упрямый, неугасающий. И каким-то непостижимым образом он разжигал искру и в нём. Хоть признавать этого не хотелось, ох как не хотелось. — Салазарский стыд, — Малфой скривился. — Стоило ей один раз лизнуть тебя в нос — и ты тут же расклеился. Он помнил, как ответил тем же. Помнил её взгляд. Голос. Подбородок, вскинутый в вызове. Мысли закружились: от пола гостиной — к коридорам Хогвартса, к медовым радужкам, горящим открытой злобой. Зрачки Драко метались, будто он спал с открытыми глазами. И вдруг — лёгкая ладонь опустилась на плечо. Тёплое, осторожное сжатие. Мама. Он втянул воздух глубоко, так, что грудь заныла, и выдохнул со свистом сквозь приоткрытые губы. — Ты думаешь о той девушке, — мягко произнесла Нарцисса, — мисс Грейнджер?.. Голос матери окончательно вырвал Драко из транса. Он обернулся к ней, нахмурившись: — Что?.. — Ты — мой сын. Я слишком хорошо знаю, какое большое у тебя сердце — но сейчас его половина отдана на съедение вине. — В этой гостиной много чего произошло, — попытался отмахнуться Драко. Но его уже била мелкая дрожь, челюсти предательски сводило. — Да. Но только тот случай ты вспоминаешь каждый раз, когда входишь сюда, — твёрдо сказала Нарцисса. — Пожалуйста, давай обойдемся без «это не твоя вина» и тому подобного, — резко выпалил он, дыхание сбивалось. — То, что сделала Белла — не твоя вина, — Нарцисса положила ладонь ему на грудь. — То, что тебе было страшно — не твоя вина. Так же, как и то, что ты — сын Люциуса. Драко сглотнул. Непрошенные слёзы, которых не было несколько месяцев, заполнили глаза. — Вина лежит на Волдеморте. На таких же грязных, чёрных мерзавцах, как он. Отчасти — на твоём отце, вбивавшем тебе с детства бред о чистоте крови. И да, на мне тоже, — голос Нарциссы дрогнул. — Я его боялась. И это непростительно. Но у тебя, мой дорогой, есть выбор. Она чуть сильнее прижала ладонь к его груди. — Прошлое не стереть, оно вросло в стены этого дома, в коридоры Хогвартса, в наши жизни. Но, Драко, у тебя есть будущее. И оно не принадлежит твоему отцу. Оно только твоё. Только ты вправе решать, каким оно будет. Не сдержавшись, он крепко обнял Нарциссу, позволяя себе небольшой акт очищения, уже ссылаясь в голове на едкий воздух, из-за которого и защипало глаза. — Спасибо, мама, — прошептал Драко в висок матери и оторвался от неё. — Я ещё немного пройдусь. Где тебя искать? — чуть хрипловатым голосом спросил он. — Я проведу в оранжерее какое-то время, но, думаю, к тому моменту, как ты закончишь прогулку по замку, я уже буду в столовой, — тепло проговорила Нарцисса, нежно потрепав сына по слегка взлохмаченным светлым волосам. — Такая причёска тебе подходит гораздо больше. — Небольшая смена стиля, — хмыкнул Драко. — Называется «Обед в Мэноре». Нарцисса в лёгком и явно напускном удивлении приоткрыла рот и прищурилась: — Я рада, что с чувством юмора у тебя всё в полном порядке, дорогой. Приобняв сына, женщина вышла из гостиной. Только по эху гулких шагов Драко понял, когда она скрылась за дверями поместья. Малфой направился в свою спальню. С лета там мало что изменилось: те же тяжёлые изумрудные портьеры с серебряной вышивкой, высокий шкаф у стены, кровать с резным изголовьем и стопкой подушек, которые он так и не удосужился разобрать. На прикроватном столике — пара книг, брошенных в спешке. Он распахнул дверь на балкон, и в комнату ворвался прохладный воздух. Пахло дождём. Драко вдохнул поглубже, позволив свежести пройтись по лёгким. С балкона открывался вид на сад: ряды аккуратно подстриженных кустов уходили вдаль, а за ними темнел лес — ветер едва заметно качал верхушки деревьев. Дальше, за кронами, виднелась узкая полоска реки, поблёскивающая в полумраке. Небо затянуло серыми тучами, и редкие вспышки молнии подсвечивали их изнутри. Близилась гроза. Драко с тоской вспоминал, как прятал под кроватью письма друзей, отправленные на летних каникулах — отец не жаловал гостей, так что всё семейство Малфоев часто проводило лето в стенах собственного поместья. Нарцисса в отсутствие мужа разрешала приглашать одного из мальчиков — Блейза или Тео. Так как с Ноттом они подружились раньше, Драко чаще звал его. Одна из таких дружеских ночёвок случилась на втором курсе обучения. Мальчики носились по территории Мэнора, как угорелые — Тео был хоть и смышлёным, но всегда умел развеселить даже самого угрюмого второкурсника Слизерина — Драко. И блондину это безумно нравилось. Если в школе не удавалось позволять себе вольностей в поведении, и приходилось соответствовать ожиданиям отца, то в периоды, когда его не было, он радовался так, что спустя двадцать минут совместных игр становился лохматым и похожим на мохнатого пигмея из книги «Магические звери для юных волшебников», которую он когда-то тайком читал в библиотеке. Теодор никогда не отличался разговорчивостью в школе, но стоило ему приехать к Драко — они болтали без остановки. Светловолосый мальчишка наперебой показывал другу свои коллекционные игрушки — набор блестящих квиддичных мячей и пару прочих «сокровищ», которые прятал в сундуке. Тео же привозил с собой диковинные конструкторы: самолёты, корабли, целые крепости. Они оживали, стоило применить простое заклинание, и кружили по комнате, сталкиваясь друг с другом в импровизированных битвах. Драко замирал, глядя, как это всё шевелится и гудит, и даже пытался запомнить движения, чтобы повторить самому. В то время Нотт-старший был для Тео героем. Он строил эти модели собственными руками, подкидывал сыну новые идеи и учил, как оживлять детали. Драко слушал рассказы друга с завистью — он никогда не мог похвастаться такими историями о своём отце. Да и фантазии не хватало выдумать что-то подобное. Холодный порыв ветра выдернул его из воспоминаний. Смеркалось. Драко решил, что не хочет оставаться на ночь в этот раз, поэтому поспешил к оранжерее, заранее накинув плащ. Нарцисса облагородила свой маленький лес: теперь вдоль стен тянулись аккуратные ряды цветущих кустов — нежные белые розы, золотистые хризантемы, тёмно-синие ирисы. На подвесных полках свисали лианы с мелкими ярко-зелёными листьями, переплетаясь в сложные узоры. Влажные капли стекали с широких листьев в глиняные горшки. Где-то жужжала магическая пчёлка-опылитель, созданная заклинанием. Всё это место казалось отдельным миром — тёплым и живым, в отличие от холодных залов поместья. — Решил не оставаться сегодня? — спросила Нарцисса, поправляя стебель алого георгина, аккуратно убирая с него сухой лист. — Нужно немного прийти в себя, желательно подальше отсюда, — горько усмехнулся Драко, подходя поближе. Они тепло обнялись — Нарцисса боялась испачкать сына садовыми перчатками, но Драко усмехнулся и сказал, что больше не боится быть испачканным.

***

В Хогвартс вернулся уже за полночь. Сову с короткой запиской он заранее отправил Макгонагалл — чтобы охранные чары замка не швырнули его куда-нибудь на пять миль от ворот. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Все мысли выветрились, оставив в голове только две. Первая — пора перестать быть таким мудаком. Вторая — нужно извиниться перед Грейнджер. Было уже поздно, и он был уверен: ведьма спит. Но всё же положился на удачу и решил заглянуть в библиотеку. Если её там нет — значит, не судьба. С каких пор ты начал верить в судьбу? Драко хмыкнул и отправился в личное убежище гриффиндорки. Когда он подошёл к дверям библиотеки, те были плотно закрыты. Ну что ж, не судьба. Он уже собирался развернуться, но что-то внутри подсказало — толкни дверь. И Драко слегка подтолкнул створку. Та поддалась и распахнулась с тихим скрипом. Внутри царила полутьма. Лишь бледный свет ночи пробивался сквозь высокие окна, серебром ложась на дубовые столы и книжные полки. — Люмос, — почти беззвучно произнёс Малфой. Кончик палочки загорелся мягким сиянием, и он осторожно двинулся вглубь, к дальнему углу библиотеки. Слишком тихо. Никогда ещё это место не казалось ему таким безмолвным. И вдруг он заметил её. Грейнджер сидела к нему спиной, локтем подпирая голову, чуть сгорбившись над открытыми страницами. На столе беспорядочно лежало несколько фолиантов, а рядом теплился свет небольшой лампы, очерчивая её фигуру в темноте. Она что, спит? — Нокс, — так же тихо прошептал он, и свет палочки погас. Медленно подойдя к столу, Драко обошёл его и замер. Грейнджер сидела, склонившись над пергаментом, глаза её были прикрыты, она мирно сопела. Локоть упирался в край листа, и на нём уже расплылось засохшее чернильное пятно. Она выглядела такой беззащитной и спокойной, что у Малфоя невольно дрогнули уголки губ. Так вот ты какая, героиня-заучка Грейнджер, когда не ворчишь, не сверкаешь глазами и не препираешься со мной. Ему не хотелось будить спящую ведьму, но в голову пришло осознание, что вряд ли она планировала оставаться здесь на ночь. Поэтому Малфой протянул руку к её плечу, но не спешил дотронуться. Всё это казалось ему жутко странным и неправильным в свете последних… лет. Кончики пальцев едва коснулись ткани мантии, и он тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. Грейнджер распахнула глаза, резко отняла руку от лица и сонным взглядом уставилась на Малфоя. — Что… что ты тут делаешь? — хрипловатым голосом спросила ведьма, прищуриваясь. Ему безумно хотелось отшутиться. Поиздеваться, спровоцировать. Но ни сил, ни эмоций для перепалок не осталось. — Тебя выгнали из женских спален? — позволил себе небольшое ироничное вступление, только и всего. Девушка шумно вздохнула, потирая глаза, и, собирая в стопку разложенные перед ней пергаменты и фолианты, ответила: — Я не дописала эссе по рунам… Решила, что в библиотеке для этого подходящая атмосфера, — хмыкнула она. Подходящая атмосфера для сна? Не смей! — И как успехи? — Малфой приподнял бровь и сложил руки на груди. — Вроде всё, — выдохнула гриффиндорка. — Так чего ты хотел?.. — Уже не важно. В слизеринце вдруг вспыхнуло отчаянное сопротивление. Он взглянул на Грейнджер, смотрящую на него в недоумении с застывшими на стопке руками. Что ты творишь, идиот?.. Ладно уж. Будь что будет. — Хотя… Не знаю, что тебе это даст. Но, надеюсь, хотя бы мне станет легче, — понял, что это прозвучало жутко эгоистично, но на манеры времени не было. — Я хотел попросить прощения, Грейнджер. Ведьма оторопела, и, кажется, окончательно проснулась, потому что глаза её больше не казались сонными — только подозрительно выпученными. — Я знаю, почему ты так смотришь, — спокойно сказал Малфой. А потом, повысив голос на пару нот и явно передразнивая Грейнджер, добавил: — Я попала в параллельную вселенную или всё ещё сплю? Потому что хорёк никогда и ни перед кем не извиняется. Ведьма сощурилась пуще прежнего, а затем её губы дрогнули в улыбке, и изо рта вырвался смешок. — За что ты просишь прощения, Малфой? А она не промах. Выжмет из меня всю вину. До последней капли. — За то, что я мудак. Ну, или был мудаком. Всегда, — выпалил он и тут же поспешил исправиться: — Почти. И ещё… — Что? — За то, что набросился на тебя в день рождения. Грейнджер поджала губы, словно обдумывала сказанное слизеринцем. Он ощущал себя грёбаным экспонатом в «Боргин и Бёркс». — Может, хватит? — Что? — В глазах гриффиндорки искрилось истинное наслаждение происходящим. — Скажи что-нибудь. Или тебе опять приспичит лизнуть меня в нос? — усмехнулся Драко. — Если что, я подготовился. Дерзай. — Как остроумно. Я уже пожалела об этом тысячу раз, Малфой, — с гордостью настоящей львицы произнесла Грейнджер. — Но успела сделать вывод, что это было единственным способом прекратить идиотское сражение. — Согласен, ты меня подловила, — ухмыльнулся он. — Я ведь тоже не остался в долгу. Драко тут же заметил, как кожа на щеках ведьмы розовеет, и от этого акта смущения он сам едва сдержался, чтобы не улыбнуться. По-настоящему улыбнуться. Гриффиндорка бесшумно вышла из-за стола, отлевитировала все фолианты на свои места и повернулась к Малфою, застав врасплох своим заявлением: — Я давно тебя простила. Мне и так хватает тяжести, которую я несу в сердце, — спокойным голосом проговорила гриффиндорка, смотря прямо ему в глаза. — Ещё одну я просто не выдержу. Затем коротко улыбнулась, не дав Малфою вставить и слова, развернулась и направилась к выходу, оставив его стоять и смотреть ей вслед. — Грейнджер, — повысив голос, выкрикнул он девушке в спину. Она обернулась, заставив кудряшки подпрыгнуть. — Я не знаю, какими заклинаниями запирать библиотеку. Ведьма хмыкнула: — Тогда чего ты стоишь? Пошли, — весело ответила она. Малфой закатил глаза, надеясь, что Грейнджер это заметит, и пошёл за ней. Гриффиндорка прошептала все нужные заклинания и взглянула на Малфоя. — Спасибо, — обронила она и ушла, скрываясь в темноте коридора. — И тебе, — произнёс Драко, когда её уже и след простыл.