То, что осталось между нами

      Минула неделя после урока зельеварения, на котором, по иронии судьбы, Гермиона и Драко оказались партнёрами по парте. После той ночи, когда слизеринец отплатил ей за выходку с лизанием носа, а затем попросил прощения, эти двое, если и пересекались на уроках или в Большом зале, то абсолютно не контактировали друг с другом. Атмосфера между ними нависла немой тучкой, и лучшим способом не обсуждать их странную игру стало простое игнорирование. Гермиона, едва завидев светлую макушку где-то поблизости, тут же разворачивалась и мчалась в противоположную сторону — даже если опаздывала на занятия или пообещала друзьям помочь с домашкой. Драко же явно пользовался своим положением, с самодовольной ухмылкой отмечая каждый раз, когда удавалось застать вечно собранную гриффиндорку врасплох. Но всё равно, приметив издалека копну кудрявых каштановых волос, с той самой ленивой грациозностью, словно так и было задумано, сворачивал и неторопливо брёл в другую сторону, уверенный, что тем самым сохраняет всё своё достоинство. Игры играми, но блондин задумался: прошла целая неделя, а это значило только одно — следующая стадия варки зелья. Он никак не мог понять, почему лохматая заучка до сих пор не трубит об этом на весь Хогвартс и её крики ещё не разносятся за границы Запретного леса. Малфой знал: день икс настал, и как бы сильно ему ни хотелось встревать в очередные дебаты с гриффиндоркой, доверие Макгонагалл следовало оправдать. Хотя временами его до безумия тянуло шарахнуть Бомбардой по её кабинету — тому самому, что некогда принадлежал напыщенному, важному старикашке. После той ночи, когда Грейнджер нагло ворвалась в его пространство — да ещё и под невидимыми чарами — Драко спал из рук вон плохо. Он злился и на неё, и на себя за то, что, чёрт побери, позволил себе её разглядывать. Рассматривать. Изучать. Назойливая гриффиндорка никак не вписывалась в его план искупления — собственного или, точнее, отцовского. Хотя он и не отрицал своей роли в «общем деле», уподобляться Люциусу — а заодно самому себе из недавнего прошлого — не хотелось. Прошлого, ещё слишком близкого, чтобы память о содеянном стёрлась под бременем минувших месяцев. Теперь же, после всего, что пришлось пережить, отцовская фигура в его сознании всё больше расплывалась, превращаясь в тусклый, безликий силуэт. Переживал только за мать — как она там, в Мэноре? Но, стоило вспомнить Тинки — и тревога немного стихала. Преданная, самоотверженная эльфийка неустанно заботилась о Нарциссе, всегда мелькая где-то рядом. Маленькое, хрупкое существо, на деле непомерно сильное — она не позволяла своей хозяйке падать духом: заставляла питаться трижды в день, выходить на прогулки и как можно чаще звать в гости маму Блейза. Ведь сама Нарцисса, по закону, не имела права покидать пределы Мэнора в течение года, начиная с тринадцатого июля девяносто восьмого. Драко прокручивал в голове эти мысли, но все они неизбежно вели к отцу, не переставшему управлять семьёй, словно марионетками, даже из Азкабана. Он помнил разговор с матерью, но пока не имел ни малейшего представления, как — а главное, куда — сможет податься после школы. И тогда, как по расписанию, в голове всплывали каштановые локоны, небрежно рассыпанные по ровной спине, и игривые точки-веснушки, взбалмошно разбросанные по тонкому носу. Носу. Малфой тут же вспомнил, как он ощущался на его языке. Всего какая-то доля секунды. Мягкий. Гладкий. Нежный. Острое желание лизнуть его ещё раз пронзило нервные окончания, посылая импульсы по всему телу. Но на периферии оставалось совершенно идиотское поведение его друзей. Точнее, двоих из них. Драко всё чаще замечал их странное взаимодействие. Со стороны всё выглядело как обычно: они здоровались, иногда смеялись в унисон над шутками Блейза, пару раз даже спорили из-за какой-то ерунды. Но если прислушаться и присмотреться — приветствия были лишь пустой оболочкой для вида, смех — натянутый, за компанию, споры — в ту же стопку. Малфой понимал, что знает далеко не всё, а вступать в дискуссионный кружок Тео желания не возникало — этим занималась Грейнджер. Мысль пронзила голову стрелой. Если она его не выносит, то, может, разговор об одном из лучших бывших друзей хоть немного её образумит. Смягчит. И тогда они… что? Смогут нормально контактировать? Бред. Абсолютный.  Но он и правда не знал, как подступиться к этой теме, чтобы она не послала его к Мерлину. Или куда подальше. Для начала, как минимум, стоило вести себя чуть менее скотски. А там, глядишь, её давняя привязанность к Нотту поможет им обоим наладить… хоть что-то. И вот, на злополучный седьмой день, Драко стоял в слизеринской спальне после обеда, аккуратно складывая носки — один к одному. В комнату неспешно ввалился Блейз, громко зевая. Увидев друга, резко повеселел: — Бро, спасибо за сортировку носков в моём комоде, знаю — там был тот ещё бардак! Малфой оторвался от своего занятия и застыл с чёрным носком в руке. — Ты оборзел? Я к твоему комоду не подойду даже под угрозой Авады. У тебя вообще всё нормально с обонянием? — хмыкнул блондин и вернулся к сортировке. — Мерлин, а я-то серьёзно на тебя подумал… — нахмурился Блейз. — Открываю, значит, отсек с носками с утра, а там будто педантичный ураган-Малфой прошёлся. Драко усмехнулся: — Может, Даф пошаманила? Потому что я больше не чувствую жуткой вони… — У меня! Никогда! Не воняют! Носки! — выкрикивал с надрывом Забини. — Сам навоняешь тут, а потом сказочки рассказываешь, ишь! Малфой только придумал потрясающую шутку в ответ, как вспомнил, что пора бы найти Грейнджер, пока он в хорошем настроении. — Потом поговорим, — бросил вскользь и вихрем вылетел из спален, оставив Блейза в полном недоумении. Драко нашёл партнёра по проекту у входа в здание. Завидев слизеринца, Гермиона замерла и уже собиралась развернуться на каблуках, но он успел перехватить её за запястье. — Стоять, Грейнджер, — ровным, уверенным тоном произнёс он. — Что тебе надо, Малфой?! — девушка сбросила с себя его руку. — Слушай, может, тебе зелье какое попить? — он наклонился ближе к гриффиндорке. — Лижешь нос, потом убегаешь. Следишь за мной, как третьекурсница за выпускником. Прячешься по всему замку. Между прочим, сегодня у нас второй этап варки веритасерума. Грейнджер тут же дёрнулась, как от пощёчины. Зрачки забегали так, словно она читала невидимую книгу, раскрытую прямо на уровне носа Малфоя. — Зелье! Я… я замоталась с уроками и… — Ну, давай же, скажи это, — слизеринец выжидающе смотрел на смущённую гриффиндорку. Та шумно сглотнула. — Забыла. — Мерлин! Мне понадобится Сонорус, потому что я хочу, чтобы об этом знала вся школа, нет — вся Британия! Золотая девочка забыла св… — Заткнись, — прошипела она и добавила: — Пожалуйста. — Сааалазар, Грейнджер, ты меня пугаешь. Надо сообщить твоим дружкам. Пусть оплатят тебе больничный в Мунго, — ухмыльнулся блондин и, не дав вставить уже нахмурившейся девушке ни слова, чётко проговорил: — Зелье. Сегодня. После ужина. — Где? — Дам подсказку: там, куда ты забрела поздней ночью неделю назад. Чтобы не сморозить лишнего, Малфой грациозно развернулся и быстро зашагал прочь.

***

      Вечером, после ужина, Драко заглянул к Слизнорту за котелком, чтобы отнести — точнее, отлевитировать — его в кабинет в северном крыле замка. — Что-то вы припозднились, мистер Малфой. Слизнорт сидел за массивным столом, вписывая в пергамент со списком студентов имена тех, кто уже заходил за котелками и ингредиентами. — Непредвиденные обстоятельства, сэр, — отчеканил Драко. — Что ж, бывает. Я уже сообщил некоторым студентам условия по окончании варки для успешной сдачи экзамена, — устало выдохнул профессор, судя по всему, повторяя это уже не в первый раз. — Условия? — Малфой повёл бровью. — Разве правильное приготовление зелья — не единственное условие? — Мы с директором Макгонагалл посовещались и, чтобы окончательно, так сказать, скрепить узы дружбы между некогда враждующими факультетами, пришли к тому, что каждая пара должна испытать небольшую дозу зелья друг на друге, — медленно, с расстановкой проговорил Слизнорт. Малфой оторопел: — Что? Разве это не нарушает законы Хогвартса?! — Нет, пяти миллилитров сыворотки будет достаточно, чтобы понять — работает зелье или нет. Никаких законов данное количество не нарушает. Слизеринец состроил кислую мину, но решил не отвечать. «Грейнджер наверняка уже в кабинете. Под невидимыми чарами», — хмыкнул он про себя. Левитируя с помощью палочки котелок, Малфой направился к шкафчику. Слизнорт остановил его жестом: — Мисс Грейнджер уже заходила за всем необходимым, мистер Малфой. — Ну конечно, как я сразу не догадался, — прошептал себе под нос и с парящим слева котелком зашагал к выходу. — До свидания, профессор. — Удачной вам работы! — выкрикнул Слизнорт ему вдогонку. На подходе к кабинету Малфой удивлённо изогнул бровь — дверь не болталась на ржавой петле, а была лишь неплотно прикрыта. Изнутри лился мягкий, тёплый свет. Войдя и левитируя за собой котёл, Драко едва не ахнул: внутри всё выглядело так, будто война никогда не касалась этого места. Обломки, пыль, копоть — исчезло всё. Окно больше не висело на одной хлипкой створке — теперь оно было приоткрыто на четверть, впуская закатный свет, который мягко ложился на чистые, бежевые стены. Сломанные парты исчезли, а посреди комнаты стояла одна-единственная, уцелевшая. На её гладкой поверхности были аккуратно разложены корни валерианы и лакрицы. По всему помещению плавали крошечные магические огоньки, наполняя воздух тихим, почти домашним теплом. Гермиона стояла у окна, слегка обнимая себя руками. На ней была клетчатая рубашка свободного кроя и простые синие джинсы, мягко подчёркивающие плавные линии бёдер. Непослушные локоны собраны в небрежный пучок, а несколько выбившихся прядей у висков колыхались от лёгкого осеннего ветра. Малфой невольно задержал взгляд на этой миниатюрной фигурке — настолько спокойной и сосредоточенной, что ему даже стало немного жаль нарушать её умиротворённое состояние. Ну, понеслась. Прочистив горло, слизеринец вырвал гриффиндорку из раздумий, заставив её резко обернуться — с бровями, уже сведёнными к переносице. — Если ты собралась прыгать, лучше это делать с Астрономической башни, Грейнджер, — ухмыляясь, пошутил Малфой. Вот зачем ты опять это делаешь, идиот?! Гриффиндорку «шутка», похоже, никак не задела. Морщинка на переносице всё ещё виднелась, но ноздри, насколько он мог видеть, не раздулись от полной готовности атаковать в ответ. На его выпад она не ответила, чем заставила Драко сконфузиться. — Я принёс, — махнул он головой в сторону парящего рядом котелка. — Вижу, я тоже, — повела волшебница бровью в сторону парты. Сказать или не сказать сказать или не сказать сказать или не… — Ты тут… ну, красиво всё, в общем, — промямлил Малфой, мысленно посылая в себя Силенцио. У Гермионы едва заметно дёрнулся уголок губ. От слизеринца это не укрылось. — Спасибо, как это мило с твоей стороны, — елейным голосом протянула ведьма. — Ладно, Грейнджер. Мне безумно жаль это говорить, но у нас не так много времени, прежде чем зелье загустеет. — Да, давай приступим. Кстати, ты слышал это немыслимое, идиотское условие?! — Пфф, да у них на старости лет мозги поплыли окончательно, — согласился Малфой. Гермиона хихикнула. Ему это понравилось. Но он этого не признавал. Спустя полчаса, когда в котелок с зельем был добавлен корень лакрицы — кропотливо трудящиеся наконец выдохнули. Остался последний штрих. — Давай ты, Грейнджер. Торжественно уступаю тебе честь произнести заклинание, — выдохнул Малфой и побрёл к стоявшим в углу стульям. — Веритас Ревеларе, — сосредоточенно выговорила девушка, рисуя в воздухе небольшую дугу. Зелье забурлило и заискрилось. Малфой, тащивший два стула, вдруг замер и поставил их на пол. — Так и должно быть? — Лицо Гермионы выражало весь спектр эмоций — от страха и паники до чистейшего недоумения. — Ты же у нас умнейшая ведьма поколения, тебя и надо спросить, — пробормотал Малфой, хотя и сам выглядел не менее ошарашенным. — А ты — лучший студент на курсе по зельям, вспоминай! — приказным тоном воскликнула гриффиндорка. Слизеринец шумно выдохнул, подошёл ближе и, бросив короткий взгляд на зелье, достал палочку из кармана. Направив её на кипящий котёл, он лишь надеялся, что делает всё правильно. — Веритас Ревеларе, — и зелье перестало извергаться шипящими искорками, становясь полупрозрачным. — Мерлин… Ударение, я неправильно… А если бы? Чёрт, а вдруг оно бы… — Драко заметил, как паника в глазах ведьмы возрастает в геометрической прогрессии. Он быстро обошёл парту и развернул её к себе, удерживая взволнованную не на шутку девушку за плечи, ходившие ходуном. Гермиона смотрела куда-то в пространство, зрачки расширились, почти поглотив радужку тьмой. — Грейнджер, — резким тоном произнёс Малфой, пытаясь вырвать ведьму из пут паники. Не сработало. — Грейнджер! — Громче. Ну, ты сама напросилась. Драко слегка наклонился, всё ещё держа девушку за плечи, и, переведя дыхание, впился в её застывшие в немом крике губы. Он не надеялся на ответный поцелуй. Хотя, может, и надеялся, но явно не ожидал ответной реакции. Ему показалось, что гриффиндорка застыла ещё больше — навсегда превращаясь в мраморное изваяние. И, почувствовав, что его «миссия» с треском провалилась, медленно оторвался от мягких губ, как вдруг — Грейнджер подалась чуть вперёд, словно даже в застывшем состоянии по инерции тянулась к лицу Малфоя. Её глаза были прикрыты, брови сведены у переносицы, но губы… губы призывали к действию. Сердце слизеринца пропустило удар, когда он заметил этот жест. Такой простой и… понятный. И не стал долго ждать. Переместив ладони с подрагивающих плеч на нежную шею, не зарытую под копной каштановых кудрей, Драко потянулся потянулся к её губам — не из жалости, не чтобы утешить, а просто потому что хотел. И знал: она хочет того же. Гермиона с жаром ответила на его требовательные губы — они слились во влажном, горячем поцелуе, теряясь в прерывистых вдохах и тёплых выдохах. Тонкие пальцы зарылись в светлые волосы, то чуть оттягивая их, то вдавливая подушечки в кожу головы. Малфой, левой ладонью прижимаясь к затылку девушки, правой потянул за атласную ленточку, удерживающую волосы гриффиндорки, распуская непослушные пряди. Теперь его руки блуждали везде: зарывались в мягкие локоны, чувствуя, как они пружинят под пальцами; скользили по талии, очерчивая изящные изгибы; сжимали кожу на спине через ткань мягкой, ворсистой ткани. Он не решался — нет, не позволял себе скользнуть под рубашку, хоть всё существо изнывало от этого неожиданного, но совершенно неконтролируемого желания. Интересно, какая она на ощупь за этим грёбаным куском ткани… Гермиона целовала так, что ему казалось — она копила все свои силы именно для этого момента. «Тебе кажется, окстись, придурок. Пора остановиться», — кричал его возбуждённый мозг. Нервы натянулись до предела. Сотни — нет, тысячи — мелких иголочек впивались в кожу, пульсируя, звеня, сводя с ума. Всё тело отзывалось, дрожало, вибрировало в такт этому безумному ритму. Её губы — податливые, влажные, как спелые персики — открывались, двигались: то дразня, медленно, то с напором, с надрывом, с чувством. Он, рыкнув, скользнул языком по верхнему ряду зубов — словно просил, нет, выпрашивал разрешения. И оно было получено — мгновенно, без промедления. Малфой, теряя остатки самообладания, оторвался от её губ лишь для того, чтобы наклониться, подхватить девушку под колени и аккуратно усадить на краешек парты. Её бёдра — раскрыты. Его колени — между. Их лица разделяют какие-то жалкие дюймы. Оба замерли в ожидании следующего шага. Малфой дотошно сканировал её порозовевшие щёки, то тут то там усыпанные веснушками. Совершенно внезапно ему вспомнилось детство, далёкое-далёкое. Прошлая, другая реальность. Первый курс Хогвартса. Рождественские каникулы. Дом. Тогда это холодное место называлось именно так. Мама расспрашивала маленького Драко о том, как ему нравится в школе. Завёл ли он друзей? Какие предметы самые интересные? Но маленький мальчик со светлыми волосами, уложенными по-отцовски, негодовал. В частности — из-за заносчивого Поттера, променявшего билет в клуб настоящих плохих парней на рыжего оборванца и лохматое чудовище — грязнокровку, со странными точками на лице — наверняка заразными. Нарцисса тогда легонько посмеялась — не потому, что оскорбления маглорождённой девочки её веселили, а потому что, как она тут же объяснила Драко — «странные точки» вовсе не заразны. Это — веснушки. И девочка не заразна. Она — поцелована солнцем. Малфой застыл между разведённых коленей Грейнджер, продолжая впиваться изучающим взглядом в её лицо. Едва ощутимый миг близости растворился, оставив после себя тяжёлую, почти осязаемую неловкость. Гермиона не шелохнулась. В её глазах Драко уловил что-то, отдалённо похожее на разочарование. Салазар… Я только что всё испортил? — Грейнджер, я… — Всё нормально, Малфой. Спасибо, что… кхм… помог мне выйти из ступора. На этих словах девушка слегка подвинула блондина коленями, словно говоря «отойди, или получишь по яйцам». Он, ведомый смешанными эмоциями, отошёл назад, давая гриффиндорке пространство. Теперь она подумает, что я пожалел. Я слишком долго ждал. Я идиот. Она хочет уйти. Она смущена. Подбирает с пола свою ленточку. И, похоже, остатки достоинства. Я всё испортил. Она берёт со стола свою палочку. Кивает мне. Лёгкая улыбка одними губами. Губами… Я хочу их целовать. Но она уходит. Она ушла.

***

      Гермиона вошла в спальню Гриффиндора в десятом часу вечера и облегчённо выдохнула — никого. На ужине друзья сообщили, что всем скопом — Гарри, Джинни и Рон — отправятся в библиотеку. До матча с «Пиренейскими громами» оставалась всего неделя, и им срочно требовалось накопать побольше сведений о новом тренере соперников. Оказалось, тот когда-то играл в защите у «Паддлмир Юнайтед» и считался чуть ли не легендой, пока не получил травму. Гриффиндорка устало опустилась в мягкое кресло, поджав под себя ноги, и с наслаждением протянула руки к камину. Я не буду заниматься самобичеванием из-за какого-то настырного блондина, который почему-то решил, что лучшим способом вывести девушку из панического состояния является поцелуй. Тут же по телу прошёлся предательский жар, разгораясь где-то в солнечном сплетении и опаляя все внутренности волной тепла. Нет, Гермиона Джин Грейнджер! Сейчас мы просто возьмём — и выбросим этого идиота из головы! Возомнил из себя чёрт-те что. Нахал! Какой наглец! Пусть сам варит своё чёртово зелье! Жар сменился холодной яростью. Но ведьма знала — злиться ей стоит только на себя. Она позволила ему воспользоваться минутной слабостью, тревогой, сковавшей каждую мышцу её тела. И последствия могли быть гораздо хуже, не произнеси Малфой заклинание с верным ударением. О, великий и милосердный Годрик, ты бы перевернулся в гробу, узнай, какая храбрая львица учится на твоём факультете! А я ведь знала… знала, где ставить ударение! Во всём виноват этот скользкий змей! Он… он заранее сомневался в моих силах! Посеял во мне сомнения, и правильное произношение вылетело из головы. Гермиона поглубже вжалась в кресло, словно пытаясь утопиться в мягком бархате. Её тревожность в этот раз действительно имела основания: если хоть что-то пойдёт не так на втором или третьем этапе варки веритасерума — это конец. И нет, дело не в том, что экзамен придётся пересдавать, а в том, что до него можно попросту не дожить. Стоит переборщить с корнем лакрицы — и вместо зелья правды получится что-то вроде ядовитого газа: пары начинают вызывать галлюцинации, а потом — необратимое онемение языка и лёгких. Профессор Слизнорт как-то говорил, что один незадачливый студент в своё время попытался добавить побольше лакрицы «для густоты». Теперь его портрет висит у входа в Слизеринскую гостиную. Увязнув в мыслях, Гермиона не заметила, как рядом оказалась Лаванда. — Привет, Гермиона. Только услышав знакомый голос, она обернулась. Лаванда стояла посреди комнаты — в жёлтом комбинезоне поверх простой белой футболки, с коротким хвостиком и мечтательным взглядом. В руке она сжимала какую-то записку, а на губах играла смущённая улыбка. — Привет… — громко выдохнув, ответила грустная волшебница и отвернулась. Лаванда уже шла мимо неё в сторону спален, как вдруг остановилась и спросила: — С тобой всё в порядке?.. — А?.. — Гермиона снова обратила внимание на Браун. — Да-да… Всё. Всё нормально. Волшебница немного постояла, кажется, что-то обдумывая, но всё же подошла и встала у кресла. — На тебе лица нет, что случилось? — взволнованно поинтересовалась Браун. Грейнджер поняла, что её окончательно выдернули из мыслительной жвачки и, сосредоточившись на ярком жёлтом пятне, промямлила: — Да нет, ничего… Правда, всё в порядке. Спасибо. — Ты… Ты это из-за Рона? — предположила гриффиндорка с жалобным выражением лица. Гермиона мгновенно оживилась: — Нет! Мы расстались ещё летом, — поспешно выдала она, потому что не хотела, чтобы у Лаванды возникли сомнения в чувствах Рона. Иначе выслушивать его бурчание придётся ещё очень долго. Но, на удивление кудрявой ведьмы, Браун только улыбнулась и ответила: — Я знаю, он говорил. Просто подумала, вдруг ты… — Он здесь ни при чём, это уж точно, — невесело хмыкнула Гермиона. И тут гриффиндорку схватили за руку и потянули, заставляя сползти с кресла. Лаванда потащила её за собой на диван. — Слушай, я знаю, что мы с тобой не особо… дружили. Но я чувствую, что тебе нужно выговориться. Можешь не говорить всего, если не хочешь… Просто… Расскажи хоть что-то. Грейнджер вдруг накрыло невероятное чувство благодарности за то, что некогда её соперница захотела помочь. Она искренне улыбнулась девушке, сидящей рядом. — Ну же, — Лаванда легонько толкнула её плечом, — кто виновник плохого настроения героини войны? Гермиона фыркнула, закатила глаза и тихонько прыснула. Три эмоции по цене одной. — Кто — я сказать не могу, потому что… Я не знаю, что между нами происходит. Но… В общем, после… поцелуя он просто… застыл. Уставился на меня, как на музейный экспонат. В гриффиндорке вновь поднималась волна негодования. — А потом я ушла. И всё. Лаванда слушала, не перебивая, лишь изредка кивая. Немного помолчав, она заговорила: — Я только хочу спросить, он сам тебя поцеловал? Такой простой вопрос застал Гермиону врасплох. — Д-да. Но… — Но?.. — У меня было что-то вроде… панической атаки, и он таким способом попытался… — Глупости! — с жаром воскликнула Браун. Грейнджер оторопела: — Что? — Ты же умная ведьма, Гермиона. Ну какой парень, скажи мне на милость, будет целовать девушку, которая ему не нравится, будь у неё хоть сотня панических атак? — Может, он просто решил, что… — Что ты ему нравишься. И очень кстати подвернулся повод это показать, — уверенно заключила Лаванда, заставив Грейнджер шумно выдохнуть и нахмуриться. — Но тогда почему… — А это тебе нужно спросить это у него. «Просто спросить! Как у этой девчонки всё легко. Знала бы она, кто это», — подумала Гермиона, но вслух только фыркнула. — Знаю, о чём ты думаешь: «Легко тебе советы раздавать», — Браун добродушно усмехнулась. Та лишь пожала плечами и виновато взглянула на однокурсницу. — Я сейчас тебе покажу кое-что, только не говори Рону, а то обидится ещё… Но тебе это должно поднять настроение! Лаванда потянулась к кармашку на комбинезоне и достала оттуда смятый клочок пергамента. Гермиона вытянула голову — любопытство взяло верх. — В общем. Возвращаюсь я после обеда в спальню, чтобы немного привести себя в порядок и переодеться, а у меня на подушке лежит это, — она указала на записку, — просто прочти. И Грейнджер, взяв бумажку, стала читать вслух:

«Ты мой цветок

и яркий луч,

светящий из-под тёмных туч!

К тебе спешу, к тебе лечу, тебя поцеловать хочу!

Твой дурилка Ронни.»

Дочитав, гриффиндорка сначала прыснула, потом глянула на еле сдерживающую смех Лаванду, и они обе расхохотались на всю гостиную. Смех эхом прокатывался по всему помещению. Гермиона покраснела, слёзы выступили из глаз и, утирая рукавом рубашки влажную щёку, услышала: — А теперь переверни, — выпалила Браун, поджав губы. На обратной стороне клочка — неровный след поцелуя. Красной помадой. — О, Мерлин, неужто он?.. — спросила Грейнджер, прижав руку к губам. — Да. Моей помадой. Всё верно… И девушки снова рассмеялись — громко, искренне, до спазмов в животе, до звона в ушах и одышки. Когда уставшие спортсмены-исследователи наконец вернулись в гостиную, то застали двух гриффиндорок у камина — те мирно пили травяной чай и о чём-то негромко болтали. Особенно удивился Рон: — Привет, девчонки! Вы что это, меня тут обсуждаете? Джинни с Гарри прыснули. Лаванда отложила чашку и поднялась, улыбаясь. Подошла к своему вроде как парню и ласково обняла его за плечи: — Не переживай, Ронни, что бы я ни рассказала, меньше друзей у тебя не станет, — сказала она, подмигнув хихикающей Гермионе. — Герми, ты что, рассказала ей, как я на пятом курсе спалил мамин пирог?! — воскликнул Уизли, выпучив глаза. — Ух-ты! Мне срочно нужна эта история! — засмеялась Браун, беря парня за руку. — Пойдём, я тебе расскажу! — с готовностью влюблённого героя откликнулся Уизли, и, попрощавшись с ребятами, они вышли в коридор. Портрет за ними бесшумно закрылся. Гарри с Джинни устроились на ковре рядом с Гермионой и, перебивая друг друга, увлечённо делились сведениями о команде противника, которые им удалось нарыть. Гермиона лишь слушала, решив пока ничего не рассказывать. По крайней мере — до тех пор, пока сама не разберётся, что с этим всем делать. Лаванда, надо признать, действительно помогла отвлечься, и ночью гриффиндорка, выпив зелье сна без сновидений, уснула крепко, обнимая подушку.