Яд твоих губ.

Глава 8: Пять часов молчания Пять часов. Триста минут. Восемнадцать тысяч секунд. Наруто сидел на краю своей кровати, уставившись в экран телефона. Сообщение Саске горело там, как единственная искра в темноте его комнаты. «Завтра. 17:00. Не опаздывай.» Он проснулся в шесть утра. Слишком рано. Слишком взволнованно. Его первым импульсом было вскочить и начать готовиться, хотя до встречи оставалась целая вечность. Но что готовить? Он просто сидел, ощущая, как время тянется мучительно медленно, капля за каплей. Он попытался заставить себя заснуть, но веки предательски не смыкались. Перед ним стоял он — Саске. Точно такой, каким он видел его вчера в раздевалке после победы. Не тот холодный идол из класса, а живой, настоящий. С темными глазами, в которых плясали отблески не то торжества, не то чего-то более глубокого. С губами, которые почти коснулись его уха. С пальцами, которые провели по его щеке. Наруто провел рукой по своему лицу, как будто мог стереть это прикосновение. Оно все еще горело. В семь утра он встал и пошел в душ. Горячая вода должна была смыть напряжение, но она лишь разожгла его нервы еще сильнее. Он стоял под струями, прислонившись лбом к прохладной плитке, и представлял, что говорит ему Саске. Сотни вариантов. От яростных обвинений до… до чего-то еще. Чего-то, в чем он боялся признаться даже самому себе. В восемь он одел свою лучшую, самую новую спортивную форму. Потом снял ее — выглядело слишком старательно. Одел простую старую майку и шорты. Потом снова переоделся — в черное. Как Саске. Он замер перед зеркалом, разглядывая свое отражение. «Ты что, собираешься на свидание?» — прошипел он сам себе, и от этой мысли по спине пробежали мурашки. С девяти до десяти он бесцельно шатался по дому. Включил телевизор — не мог сосредоточиться. Взял мяч — руки дрожали. Он снова и снова проверял телефон. А вдруг Саске отменит? А вдруг это была шутка? В одиннадцать позвонил Гаара. Наруто смотрел на мигающее имя лучшего друга, и его сердце сжалось от вины. Он не смог ответить. Что он скажет? «Извини, я не могу говорить, я жду, когда мой личный мучитель почтит меня своим вниманием»? Он представил себе Гаару: спокойного, тихого, с двумя коробками сока в руках. Он всегда был там. Всегда. А сейчас Наруто сознательно отворачивался от него, чтобы смотреть на закрытую, холодную дверь, за которой стоял Саске. Он лег на пол в своей комнате, глядя в потолок, и позволил воспоминаниям накатиться на него волной. Холодный взгляд через класс. «Убери свою лапу». Грохот собственного тела о шкафчики. «Я главный. Всегда». Боль в мышцах, доводящая до слез. «Ты слаб, Узумаки». Его руки на его руках, направляющие бросок. «Почувствуй его». Тот самый кивок. «Ты был… адекватен». Мимолетное прикосновение к щеке. «Это всего лишь первый шаг». Почему? Этот вопрос гвоздем сидел в его голове. Почему он так поступает? То отталкивает, то приближает. То унижает, то дает кроху одобрения, от которой кружится голова. Это была игра? Если да, то каковы правила? И главное — почему Наруто продолжал в нее играть с таким отчаянным, жадным рвением? В два часа дня он больше не мог терпеть стен своей комнаты. Он вышел на улицу и просто пошел, без цели. Ноги сами понесли его к школе. Он сел на скамейку напротив спортзала, того самого, где они тренировались. Где Саске касался его. Он смотрел на запертую дверь, представляя, что будет там, через три часа. Страх и предвкушение смешались в нем в ядовитый коктейль. Он боялся этих тренировок. Боялся той боли, тех унижений, того пронизывающего взгляда, который видел все его слабости. Но он жаждал этого. Такой острой, физической жаждой, что у него пересыхало во рту. Это внимание, пусть и уродливое, пусть и болезненное, было единственным, что заставляло его чувствовать себя… реальным. Значимым. Заметным. В 16:30 он уже стоял у дверей тренажерного зала. Его ладони были влажными. Сердце колотилось где-то в горле. Он вошел внутрь. Воздух был неподвижным и прохладным. Пусто. Он сел на ту же скамейку, где сидел вчера, и снова стал ждать. Каждая пролетающая секунда отдавалась в висках гулким стуком. Он ловил каждый шорох, каждое движение воздуха, ожидая услышать его шаги. И вот, ровно в 17:00, дверь открылась. Саске вошел. Такой же собранный, такой же бесстрастный, как всегда. Его черная спортивная форма была безупречной. Он окинул Наруто быстрым, оценивающим взглядом. — Ты здесь, — констатировал он. Ни удивления, ни одобрения. Просто факт. Наруто встал. Его ноги были ватными. Он чувствовал, как все те пять часов ожидания, все вопросы и сомнения, подступают к его горлу комом. — Саске, — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине зала. Саске, уже повернувшийся к стойке с гантелями, медленно обернулся. Его брови чуть приподнялись. Он не сказал ничего, просто ждал. — Почему? — выдохнул Наруто, сжимая кулаки. — Почему ты вчера… почему ты сегодня… Почему ты так со мной поступаешь? Он не планировал этого спрашивать. Это вырвалось само, рваной, сырой раной. Пять часов одиночества и самоанализа сделали его уязвимым. Слишком уязвимым. Саске замер. На его лице не было ни тени эмоций. Он изучал Наруто, как хирург изучает интересный клинический случай. — Поступаю как? — наконец, спросил он. Его голос был ровным, холодным. — Ты… ты то игнорируешь меня, как будто я пустое место, то… то смотришь на меня так… И эти тренировки… эта боль… Зачем? Что тебе от меня нужно? Саске сделал несколько шагов вперед. Он не приближался угрожающе, но каждый его шаг заставлял Наруто внутренне сжиматься. — Я думал, мы договорились, — тихо произнес Саске. — Правило второе. Никаких вопросов. — Я не могу! — взорвался Наруто. — Я не робот! Я не понимаю тебя! Одна минута ты — сущий демон, а следующая… следующая… — Следующая что, Узумаки? — Саске остановился в паре шагов от него. Его глаза сузились. — Что я делаю в ту «следующую» минуту? — Ты… — Наруто замолчал, чувствуя, как горит его лицо. Он не мог сказать это вслух. Ты касаешься меня так, что я забываю, как дышать. Ты смотришь на меня так, будто я единственный, кто существует в этой вселенной. — Я что? — Саске наклонил голову. В его взгляде появился опасный, любопытный блеск. — Говори. — Ты ведешь себя так, будто я… будто я что-то для тебя значу, — прошептал Наруто, ненавидя себя за эту слабость. Саске засмеялся. Коротко, сухо, без единой нотки веселья. —Ты и есть нечто значимое, Узумаки. Ты — мой проект. Моя глина. Я леплю из тебя то, что хочу. Иногда глину нужно мять и шлифовать. А иногда… — он сделал еще один шаг, и теперь они стояли почти так же близко, как в той памятной раздевалке, — … иногда на нее нужно просто смотреть, чтобы оценить прогресс. Его слова были ледяной водой. «Мой проект. Моя глина.» Никаких чувств. Никакой личной заинтересованности. Только холодный, научный интерес. — Так это все? — голос Наруто дрогнул. — Просто эксперимент? Саске внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое. —А что еще это может быть? Он повернулся, чтобы уйти, закончив разговор. Наруто смотрел на его спину. Вся ярость, все смятение, вся боль этих пяти часов ожидания внезапно улеглись, оставив после себя только леденящую пустоту. Он больше не чувствовал гнева. Только усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость. — Хорошо, — тихо сказал Наруто. Саске замер, его рука уже тянулась к гантелям. — Что? — он обернулся, его лицо впервые за вечер выразило легкое недоумение. — Я сказал, хорошо, — Наруто выпрямился. Его голос стал тверже. Он больше не дрожал. — Если я всего лишь твой эксперимент… то эксперимент окончен. Он не стал ждать ответа. Не стал смотреть на выражение его лица. Он развернулся и направился к выходу. Каждый шаг давался ему с невероятным трудом, будто он шел против сильнейшего течения. Но он шел. — Узумаки, — позади него прозвучал голос Саске. В нем впервые слышались нотки чего-то, кроме холодного равнодушия. Что-то похожее на предупреждение. — Ты уверен? Наруто остановился у самой двери, не оборачиваясь. —Да. Он толкнул дверь и вышел. Яркий вечерний свет ударил ему в глаза после полумрака зала. Он заставил себя не оглядываться. Он просто шел. Мимо школы, мимо баскетбольной площадки, по знакомым улицам. Он не знал, куда идет, пока его ноги сами не принесли его к дому Гаары. Он стоял перед дверью, глядя на звонок. Его палец потянулся к кнопке, но замер в сантиметре от нее. Что он скажет? «Привет, я наконец-то пришел в себя»? Дверь открылась сама, прежде чем он успел нажать на звонок. Гаара стоял на пороге, как будто ждал его. Его глаза, цвета морской волны, были спокойны, но в их глубине таилось понимание. — Я видел, как ты подошел, — тихо сказал Гаара. Он отступил назад, приглашая войти. — Входи. Я как раз разогреваю борщ. Никаких вопросов. Никаких упреков. Просто «входи». Наруто переступил порог, и знакомый запах домашней еды, смешанный с легким ароматом песка, который всегда витал вокруг Гаары, окутал его. Это был запах спокойствия. Запах дома. Он стоял в прихожей, чувствуя, как напряжение последних недель начинает медленно, по капле, покидать его тело. Он посмотрел на Гаару, который молча ждал, и впервые за долгое время ему не нужно было притворяться, не нужно было доказывать свою силу, не нужно было гадать, что за мысли скрываются за чужим взглядом. Здесь, в этой тихой квартире, ему было просто Наруто. И этого было достаточно. Он не сказал ни слова. Просто кивнул, и его глаза наполнились слезами, которые он так долго сдерживал. Они текли по его лицу беззвучно, смывая остатки гордости и боли. Гаара не удивился. Он просто подошел и положил руку ему на плечо. Тяжелую, теплую, настоящую. — Все кончено? — тихо спросил он. Наруто снова кивнул, не в силах вымолвить слово. — Хорошо, — сказал Гаара. И в этом одном слове был целый мир — поддержка, принятие и обещание, что он больше не один. А в пустом тренажерном зале Саске все еще стоял, глядя на захлопнувшуюся дверь. Его лицо было каменной маской, но его сжатые кулаки и напряженные мышцы челюсти выдавали нечто, что он сам, возможно, не был готов признать. Гнев? Разочарование? Или нечто большее? Эксперимент действительно был окончен. Но почему тогда в тишине зала его собственное сердце билось так громко и так… пусто? Глава 10: Геометрия тишины Тишина, последовавшая за отказом, была иного качества. Не гнетущая, не взрывоопасная, а… геометрически точная. Она висела в пространстве коридора, где Гаара сидел, прижавшись спиной к стене, и наполняла гостевую комнату, где Наруто лежал, не в силах сомкнуть глаз. Она была живой, пульсирующей последними несказанными словами, эхом прикосновений, что уже начали стираться с кожи, но не из памяти. Гаара сидел на холодном полу, колени подтянуты к подбородку. Он дышал медленно и глубоко, как учился делать в детстве, когда мир казался ему враждебным и слишком громким. Сейчас же мир был оглушительно тихим, и весь шум бушевал внутри него. Он провел пальцами по собственным губам. Они все еще пылали. Нежный, почти неуловимый отпечаток — не поцелуя даже, а его призрака, его намерения, его отчаяния. Он чувствовал не вкус Наруто, а вкус собственного предательства. Предательства своих же принципов. Ибо какая-то часть его, темная и жаждущая, кричала, что он был дураком. Что нужно было брать, что дают. Даже если это — обломки чужого сердца. «Я не буду его заменой». Слова были правильными. Благородными. Но от их звучания в тишине сжималось сердце. Он представлял, как Наруто лежит за стеной. Что он чувствует? Стыд? Облегчение? Раскаяние? Гаара боялся, что это будет ненависть. Тихая, разъедающая ненависть к тому, кто отверг его в момент наивысшей уязвимости. Он встал, его тело заныло от напряжения и неудобной позы. Он прошел на кухню, налил стакан воды и залпом выпил его, пытаясь смыть ком в горле. Руки все еще дрожали. Он смотрел на них, на эти длинные, тонкие пальцы, которые только что держали Наруто, и ему казалось, что он обжегся. Обжегся о чужую боль, приняв ее за страсть. Он вернулся в коридор и остановился перед дверью в гостевую. Он прислушался. Ни звука. Не слышно было даже дыхания. Эта тишина пугала его больше всего. Он поднял руку, чтобы постучать, опустил. Что он скажет? «Все в порядке?» — это была бы ложь. «Ты спишь?» — они оба знали, что нет. Внутри комнаты Наруто лежал, вглядываясь в узоры теней на потолке, которые отбрасывала уличная неоновая вывеска. Его губы… он снова прикоснулся к ним. Это было непохоже ни на что. Ни на яростные, почти болезненные столкновения с Саске, где каждый поцелуй был продолжением борьбы. Ни на мимолетные, неловкие попытки с девушками, которые казались ему теперь такими далекими. Поцелуй с Гаарой… он был мягким. И от этого — еще более разрушительным. В нем не было огня, не было гнева. В нем была бездна. Бездна молчаливой любви, в которую он чуть не рухнул, даже не поняв ее глубины. И когда Гаара отстранился, Наруто почувствовал не столько унижение, сколько пронзительную, леденящую ясность. Он использовал его. В своем отчаянии, в своем желании заткнуть дыру, оставленную Саске, он потянулся к единственному человеку, который всегда был рядом, не задумываясь, что это может сделать с ним. С ними обоими. «Я не буду его заменой». Эти слова жгли сильнее, чем любая насмешка Саске. Потому что они были правдой. Ужасной, неудобной правдой, которую он сам отказывался видеть. Он пытался залатать рану от одного человека телом другого. И Гаара, его тихий, всепонимающий Гаара, увидел это. И остановил его. Не из-за того, что не хотел. А потому что хотел чего-то настоящего. Наруто перевернулся на бок и сжался калачиком. Ему было холодно. Холодно изнутри. Он чувствовал себя грязным. Не от поцелуя, а от его мотивов. Он чуть не превратил самую чистую вещь в своей жизни в суррогат токсичных отношений с Саске. Он слышал, как за дверью скрипнула половица. Гаара. Он знал, что он там. Стоит и слушает. Как всегда. Охраняет. Как всегда. — Гаара? — тихо позвал Наруто. Его голос прозвучал хрипло и неуверенно. За дверью наступила мертвая тишина, а затем тихий щелчок — Гаара отступил от двери или, наоборот, приблизился. — Да? — его голос донесся из-за дерева. Он был ровным, но Наруто уловил в нем легкое напряжение. — Я… — Наруто сел на кровати, обхватив голову руками. Что он может сказать? «Прости» казалось слишком маленьким словом. «Я понял» — слишком пафосным. — Спасибо. Тишина за дверью стала еще глубже. — За что? — наконец, спросил Гаара. В его голосе слышалось неподдельное изумление. — За то, что не дал мне… стать хуже. За то, что остановил. Он услышал, как Гаара медленно выдохнул. — Мне не за что благодарить, — ответил он. Голос его снова стал тихим и отстраненным, как будто он говорил сквозь толстое стекло. — Есть, — настаивал Наруто. Он встал и подошел к двере, но не открыл ее. Он прислонился лбом к прохладной деревянной поверхности, представляя, что Гаара сделал то же самое по другую сторону. — Ты был сильнее меня. Как всегда. — Это не сила, Наруто, — последовал тихий ответ. — Это… страх. — Страх? — Страх потерять тебя по-настоящему. Если бы мы пошли этим путем сегодня… ты бы утром проснулся и не смог бы смотреть мне в глаза. И ты бы ушел. И мы бы потеряли все. А я… — голос Гаары дрогнул, — я не могу позволить себе потерять тебя. Даже если это значит… никогда не иметь тебя так, как хочу. Наруто закрыл глаза. Эти слова, такие откровенные, такие беззащитные, обожгли его сильнее любого признания. Гаара не просто любил его. Он любил его достаточно, чтобы добровольно обречь себя на вечную дружбу, лишь бы не рисковать потерей. — Я не уйду, — прошептал Наруто в дерево двери. — Я никогда от тебя не уйду. — Ты не можешь этого обещать, — так же тихо ответил Гаара. — Но… спасибо, что сказал. Они стояли так несколько минут, молча, разделенные тонкой преградой, но чувствуя присутствие друг друга острее, чем если бы дверь была открыта. Это была новая форма близости. Болезненная, неудобная, но честная. — Что нам теперь делать? — спросил Наруто, наконец, нарушив молчание. Он чувствовал себя потерянным. Дверь к Саске захлопнута. Дверь к чему-то большему с Гаарой — заперта им же самим. Оставался только узкий коридор дружбы, и он боялся, что даже по нему теперь нельзя будет пройти, не споткнувшись о невысказанное. — Мы будем жить, — просто сказал Гаара. — Мы пойдем завтра в школу. Мы будем играть в баскетбол. Мы будем делать уроки. И мы будем ждать, пока раны не затянутся. — А если они не затянутся? — Тогда мы научимся жить со шрамами. Наруто услышал, как шаги Гаары удаляются от двери. Он не стал его останавливать. Он понял, что на сегодня исчерпали весь лимит откровений. Оба. Он вернулся к кровати и лег. Тело его больше не горело от стыда. Оно было тяжелым, усталым, будто после долгой битвы. Он посмотрел на дверь. Она была всего лишь дверью. Но за ней был человек, который любил его настолько, что предпочел вечную тишину — временному шуму страсти. И в этой тишине Наруто впервые за долгие недели начал слышать самого себя. Свой собственный голос, тихий и надтреснутый, который спрашивал: «А чего хочешь ты? Не от безысходности. Не чтобы забыться. А по-настоящему». Ответа не было. Но сам вопрос уже был началом пути. А в своей комнате Гаара стоял у окна, глядя на ночной город. Его сердце больше не бешено колотилось. Оно ныло, глухой, ноющей болью, как ноет старый перелом перед непогодой. Он знал, что поступил правильно. Но почему правильные поступки должны причинять такую боль? Он спас их дружбу. Но принес в жертву призрак чего-то большего, что мелькнуло между ними на одно мгновение, обжигающее и реальное. Он повернулся от окна и посмотрел на свою кровать. Она казалась ему огромной и пустой. Он представил, как бы это было, если бы он сказал «да». Если бы Наруто лежал сейчас рядом. Теплый, живой, его. Он резко отвернулся. Нет. Не тогда. Не так. Он лег, но знал, что сна не будет. Он будет лежать и слушать тишину в своей квартире, нарушаемую лишь редкими звуками за стеной. И эта тишина будет для него и наказанием, и доказательством. Доказательством того, что его любовь — не эгоистичное чувство. Она способна на жертву. Даже если эта жертва — он сам. А утром их ждала школа. И Саске. И новый день, в котором им предстояло заново учиться дышать, смотреть друг другу в глаза и находить новые точки опоры в рухнувшем мире. Глава 11: Анатомия рассвета Тишина, последовавшая за их ночным разговором сквозь дверь, не была пустотой. Она была живым, дышащим существом, заполнившим квартиру. Она висела в воздухе, густая и тягучая, как патока, замедляя время и приглушая звуки. Гаара лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал. Слушал скрип половиц в комнате Наруто, когда тот ворочался. Слушал собственное сердце, которое, казалось, стучало не в груди, а прямо в ушах — глухой, навязчивый ритм, отмеряющий секунды до рассвета. Он провел пальцами по губам снова. Этот жест стал навязчивым, почти нервным тиком. Кожа была сухой, слегка шершавой. Никаких видимых следов. Никаких доказательств. Но beneath the surface, в самых глубоких слоях его памяти, запечатлелось все: давящая тяжесть отчаяния Наруто, влажная теплота его губ, соленый привкус слез — не своих, а чужих, но от этого казавшихся еще более горькими. Это был поцелуй-расплата, поцелуй-мольба. И он, Гаара, стал его соучастником, приняв эту исповедь, но отказавшись дать отпущение грехов. Он повернулся на бок, лицом к стене, за которой спал — или не спал — Наруто. Он представлял его: наверное, лежит, свернувшись калачиком, как ребенок, его обычно разбросанные конечности поджаты в защитной позе. Его ярко-оранжевая пижама должна была казаться кричащим пятном в полумраке комнаты. Гаара зажмурился, пытаясь изгнать образ. Он не имел права на эти мысли. Не после того, как установил границы. Но разве можно приказать сердцу перестать чувствовать? Оно, предательское, сжималось от боли за Наруто и в то же время бешено колотилось от эгоистичной, запретной радости. Пять лет. Пять долгих лет он носил в себе эту любовь, как носят драгоценность, завернутую в колючую проволоку, — бережно и мучительно. И вот она на мгновение коснулась его, обожгла, оставив на губах привкус пепла от сгоревшей мечты. Он встал. Было без четверти пять. Рассвет еще не наступил, но ночь уже начала терять свою густую, чернильную плотность, уступая место призрачному, сизому свечению. Он босыми ногами прошел на кухню. Пол был холодным. Он налил воды в чайник, его движения были механическими, выверенными годами одиночества. Звук закипающей воды, шипение газа — все это были знакомые, успокаивающие звуки его рутины. Сегодня они казались чужими, как будто кто-то вставил его в чужую жизнь. Он заварил чай — ромашковый, успокаивающий. Пар поднимался над кружкой, запотевал холодное стекло кухонного окна. Он смотрел, как за окном просыпается город. Один за другим зажигались огни в окнах напротив. Кто-то торопился на работу, кто-то не мог уснуть, кто-то, как и он, стоял у окна, размышляя о своей разбитой жизни. Эта мысль почему-то утешала. Он был не один в своем смятении. В шесть он услышал скрип двери в гостевой комнате. Его спина непроизвольно выпрямилась. Он не обернулся, но каждый его нерв был напряжен, улавливая малейший звук. Шаги Наруто были тихими, неуверенными. Он вышел в коридор и остановился, словно не решаясь войти на кухню. Гаара медленно повернулся. Наруто стоял в дверном проеме. Он выглядел… выжатым. Темные круги под глазами контрастировали с бледностью кожи. Его взъерошенные волосы казались единственным ярким пятном в унылом утреннем свете. Он был в своих старых спортивных штанах и майке, и в этой небрежности было что-то пронзительно беззащитное. Их взгляды встретились. Это был самый трудный момент. Хуже, чем ночной разговор сквозь дверь. Хуже, чем сам поцелуй. Потому что сейчас им предстояло увидеть друг в друге не тени за дверью, не голоса в темноте, а живых людей со всей сложностью прошедшей ночи в глазах. Гаара первым нарушил молчание. —Чай готов, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло от бессонной ночи. Наруто кивнул, его взгляд скользнул по лицу Гаары, по его губам, и так же быстро отскочил в сторону. Он вошел на кухню, движения его были скованными, будто он боялся задеть что-то хрупкое. — Спасибо, — пробормотал он, беря предложенную кружку. Его пальцы слегка дрожали. Они стояли друг напротив друга через кухонный стол, как два боксера в начале раунда, не решаясь сделать первый шаг. Воздух был наполнен невысказанным. Каждое движение, каждый вздох казались громкими, как выстрел. — Я… — начал Наруто и замолчал, сжав кружку так, что костяшки его пальцев побелели. Он смотрел в свой чай, как будто в темной жидкости можно было найти ответы. — Я не знаю, как теперь… быть. Гаара понимал его лучше, чем кто-либо. Как быть, когда фундамент твоих отношений с человеком дал трещину? Как смотреть в глаза тому, кто видел тебя в самом неприглядном свете твоего отчаяния? — Никак, — тихо ответил Гаара. Он обхватил свою кружку ладонями, чувствуя ее тепло. Оно было единственной реальной опорой в этом плывущем мире. — Мы просто будем. Будем жить этот день. Минута за минутой. Он поднял взгляд и встретился глазами с Наруто. Взгляд его был прямым, честным. В нем не было упрека. Не было сожалений. Была лишь та же усталость и та же решимость — пройти через это. — Ты все еще мой лучший друг, Наруто, — сказал Гаара, и каждое слово было выверенным и тяжелым, как камень. — Это не изменилось. Ничто не может этого изменить. Наруто сглотнул. Его глаза блестели. —А ты — мой, — выдохнул он. И в этих простых словах была целая вселенная благодарности, вины и надежды. Они допили чай в тишине. Но это уже была не та гнетущая тишина, что была ночью. Это было молчаливое перемирие. Договор о том, что они будут двигаться вперед, даже если почва под ногами все еще зыбкая. Когда Наруто пошел в душ, Гаара остался стоять на кухне. Он подошел к окну. Рассвет разгорался, окрашивая небо в нежные персиковые и сиреневые тона. Было красиво. Несправедливо красиво. Мир продолжал вращаться, совершенно не заботясь о том, что в одной маленькой квартире только что перевернулась вселенная двух людей. Он глубоко вздохнул. Сегодня их ждала школа. Саске. Взгляды одноклассников. Притворство, что все в порядке. Это казалось неподъемной задачей. Но он посмотрел на закрытую дверь ванной, откуда доносился шум воды. Там был Наруто. Его Наруто. Сбитый с толку, травмированный, но все еще тот самый человек, ради улыбки которого он был готов на все. И это знание давало ему силы встретить новый день. Даже если этот день будет одним из самых трудных в его жизни. Они будут проходить его вместе. Минута за минутой. Шаг за шагом. Как и договорились. Следующие несколько минут в кухне прошли в ритуале приготовления завтрака. Каждое движение было выверенным, почти церемонным. Гаара жарил рисовые лепешки, а Наруто нарезал фрукты. Они не разговаривали, но тишина уже не резала слух. Она была наполнена пониманием: им нужно было собрать себя по кусочкам, прежде чем выйти в мир. Когда они вышли из подъезда, утренний воздух был холодным и свежим. Наруто сделал глубокий вдох, словно пытаясь вдохнуть в себя немного этой стерильной чистоты, чтобы вытеснить остатки вчерашнего смятения. Он шел рядом с Гаарой, и их плечи почти касались. Это было привычно. Но сегодня эта привычность ощущалась по-другому — как кожа, натянутая на свежий ожог. Именно в этот момент, за три квартала от школы, он увидел его. Саске. Он стоял на углу, у киоска, покупая что-то. Его спина была к ним, но Наруто узнал бы эту стрижку, эту осанку, этот аурой холодного превосходства из тысячи. Сердце Наруто на мгновение замерло, а затем забилось с новой, лихорадочной силой. Не от страха. Не от желания. От чего-то острого и колкого, похожего на ярость, но более сложного. Это было жгучее, почти болезненное желание… доказать что-то. Себе. Ему. Без единой секунды на раздумье Наруто действовал. Он резко, почти грубо, схватил Гаару за руку выше локтя, заставив того вздрогнуть и остановиться. — Наруто? — тихо, с вопросом, произнес Гаара, его брови поползли вверх. Наруто не ответил. Его взгляд был прикован к спине Саске. Он видел, как тот повернулся, держа в руке банку какого-то холодного чая. Темные глаза Учихи скользнули по ним, по их стоящим рядом фигурам, по руке Наруто, впившейся в руку Гаары. В его взгляде не было ничего. Ни удивления, ни интереса. Просто констатация факта: «А, Узумаки и его тень». И это равнодушие, эта ледяная отстраненность стали той самой спичкой, поднесенной к бензину. Саске собирался пройти мимо, не удостоив их и взгляда. Но Наруто не позволил. — Гаара, слушай, насчет вчерашнего домашнего задания по истории, — голос Наруто прозвучал нарочито громко и оживленно, фальшиво, как у плохого актера. Он шагнул еще ближе к Гааре, перекрывая собой пространство между ними, и его рука, все еще сжимавшая локоть друга, опустилась ниже, обвивая его запястье. — Я совсем запутался в этих датах Мэйдзи. Ты же обещал помочь разобраться перед школой? Гаара замер. Его тело стало жестким под прикосновением Наруто. Он видел идущего мимо Саске. Он видел горящие щеки Наруто и неестественный блеск в его глазах. Он все понял. Его сердце упало, превратившись в маленький, холодный камень. Его использовали. Снова. Но на этот раз — как оружие. Как шит в игре, правила которой он не устанавливал. Но он не мог оттолкнуть Наруто. Не сейчас. Не когда тот смотрел на него взглядом, в котором смешались вызов, отчаяние и мольба. — Я… да, — тихо, сдавленно ответил Гаара, его голос был чуть громче шепота. — Конечно. Саске прошел мимо. Он не обернулся. Не ускорил шаг. Он просто растворился в толпе учеников у ворот школы, как будто ничего не произошло. Как будто сцена, которую только что разыграл Наруто, была настолько незначительной, что не заслуживала даже мимолетного внимания. Как только Саске скрылся из виду, Наруто отпустил руку Гаары, как будто обжегся. Его бравада мгновенно испарилась, оставив после себя лишь горький привкус стыда. Он не смотрел на Гаару. — Прости, — прошептал он, глядя себе под ноги. — Я не знаю, зачем я это сделал. Гаара медленно, очень медленно опустил свою руку. На запястье, где только что были пальцы Наруто, осталось горячее, покалывающее онемение. — Ты знаешь, — тихо и безжалостно правдиво ответил Гаара. — Ты хотел его задеть. И использовал меня для этого. Наруто сглотнул. Да. Он хотел. Он хотел, чтобы Саске увидел, что он не сломлен. Что у него есть кто-то другой. Что он не один. Это была детская, глупая месть. И самым ужасным было то, что, проходя мимо, Саске выглядел так, будто ему абсолютно все равно. — Он даже не посмотрел, — с горькой усмешкой произнес Наруто. — Ему плевать. — Ему не плевать, — поправил его Гаара, и в его голосе впервые зазвучала усталая резкость. — Ему просто не нужно это демонстрировать. В этом и есть разница между вами. Он контролирует свои эмоции. А ты позволяешь им управлять тобой. И сейчас тобой управляет гнев. И ты направляешь его не на того человека. Он развернулся и пошел towards школе, оставив Наруто стоять на тротуаре. Его спина была прямой, но плечи напряжены. Он чувствовал себя грязно. Он был соучастником этого маленького, жалкого спектакля. И ему это не нравилось. Наруто посмотрел ему вслед, и новая волна отчаяния накатила на него. Он только что оттолкнул от себя единственного человека, который оставался с ним. Ради чего? Рати попытки достучаться до того, кто был глух к нему с самого начала. Он побежал за Гаарой, догнал его в школьном дворе. — Гаара, подожди. Ты прав. Я поступил как последний придурок. Я использую тебя. И это отвратительно. Я… я не знаю, что со мной происходит. Гаара остановился и повернулся к нему. Его лицо было усталым. — Я знаю, что происходит, Наруто. Ты пытаешься залатать дыру, которую он в тебе оставил. Но ты делаешь это с помощью гнева и манипуляций. И это не сработает. Ты только сделаешь больно себе. И мне. — А что же сработает? — в голосе Наруто слышались слезы. Искренние, на этот раз. — Скажи мне. Я не знаю, как с этим быть. — Прочувствовать это, — тихо сказал Гаара. — Принять боль. Не бежать от нее в чужие объятия и не пытаться выплеснуть ее на него. Просто… пережить. День за днем. Пока она не станет тише. Он посмотрел на Наруто, и его взгляд смягчился. — И перестань использовать меня как молоток, чтобы бить по Саске. Я не орудие. Я твой друг. И если ты продолжишь… — он сделал паузу, подбирая слова, — … мне придется отойти в сторону. Чтобы ты не разбил нас обоих. Это прозвучало не как угроза, а как констатация печального факта. И от этого стало еще страшнее. Наруто кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он понимал. Он все понимал. Звонок на урок прозвучал для него как приговор. Он шел по коридору к своему классу и чувствовал, как каждый его нерв натянут, как струна. Он знал, что сейчас увидит Саске. И он не знал, как себя вести. Молчать? Игнорировать? Или снова попытаться вывести его из себя? Он вошел в класс. Саске уже сидел на своем месте, уткнувшись в учебник. Он не поднял головы, когда вошел Наруто. Наруто прошел к своей парте, его спина горела от воображаемого взгляда, которого, он знал, не было. Он сел, и весь урок провел, глядя в затылок Саске, чувствуя, как внутри него кипит та самая ярость, о которой говорил Гаара. Ярость, смешанная с унижением, болью и той самой, запретной, отравляющей тягой. Урок кончился. Наруто вскочил с места, чтобы выйти, но Саске поднялся быстрее и вышел из класса, не глядя по сторонам. И тут Наруто заметил. На парте Саске, рядом с учебником, лежала та самая банка холодного чая. Не открытая. Полная. Он просто купил ее и оставил. Как ненужную вещь. И в этот момент Наруто осознал всю глубину своей ошибки. Он пытался играть в игру, в которой его оппонент даже не считал его игроком. Для Саске он был фоном, шумом. Недоразумением. А он, Наруто, готов был сжечь свои самые настоящие, самые честные отношения ради того, чтобы этот человек просто… посмотрел на него. Он обернулся, чтобы найти взгляд Гаары, но тот уже вышел из класса. Наруто остался один в опустевшем кабинете, с сжатыми кулаками и с новой, страшной ясностью: самая опасная битва происходила не с Саске, а внутри него самого. И он ее проигрывал. Следующий урок. Он прошел как в густом тумане. Наруто сидел, уставившись в учебник, но буквы расплывались перед глазами, не складываясь в слова. Весь его мир сузился до двух точек: затылка Саске и пустого места рядом, где должен был сидеть Гаара. Он украдкой glanced around — Гаара сидел с другой стороны класса, рядом с Рок Ли, и был полностью погружен в конспектирование. Он не смотрел в сторону Наруто. Ни разу. Это было хуже, чем любое наказание. Хуже, чем ледяное игнорирование Саске. Гаара не игнорировал его. Он просто… отступил. Сделал именно то, о чем предупреждал. И это было в тысячу раз болезненнее. Когда прозвенел звонок, Наруто почувствовал, как его сердце упало. Он медленно собрал вещи, оттягивая момент, когда ему придется выйти в коридор и столкнуться с последствиями своего идиотизма. В коридоре было шумно и многолюдно. Он увидел Гаару, который уже направлялся к кабинету физики. Наруто сделал шаг в его сторону, но в тот же миг из толпы перед ним появился Саске. Словно материализовался из воздуха. Он не смотрел на Наруто, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, но он намеренно замедлил шаг, оказавшись между Наруто и уходящей фигурой Гаары. На одну секунду. Не больше. Это не было случайностью. Это был расчетливый, едва уловимый жест. Молчаливое напоминание: «Я все еще здесь. Я все еще между вами». И этого было достаточно, чтобы ярость, которую Наруто с таким трудом пытался подавить, вспыхнула с новой силой. Все доводы Гаары, все его собственные обещания испарились. Осталась только эта жгучая, слепая потребность хоть как-то, хоть чем-то задеть этого каменного идола. Он резко обогнал Саске и почти бегом бросился догонять Гаару. — Гаара! Эй, подожди! Гаара обернулся. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалась усталость. Глубокая, бездонная усталость. — Что, Наруто? — его голос был ровным и тихим. Наруто подошел так близко, что их плечи почти соприкоснулись. Он видел, как зрачки Гаары слегка расширились от неожиданности. Периферическим зрением он видел, как Саске остановился в нескольких метрах, якобы поправляя ремешок на рюкзаке. — Ты забыл, — голос Наруто прозвучал громко и неестественно, он наклонился к Гааре, вторгаясь в его личное пространство. — Ты обещал дать мне свои конспекты по химии. У меня вообще ничего не записано. Он положил руку Гааре на предплечье. Не как раньше, не схватив, а… мягко. Почти ласково. Его пальцы обхватили его руку чуть выше запястья. Это был театр. Грязный, отвратительный театр, и Наруто чувствовал, как его тошнит от самого себя. Но он не мог остановиться. Гаара замер. Он посмотрел на руку Наруто, потом на его лицо. В его глазах промелькнула тень боли, а затем — что-то похожее на разочарование. Но он не отстранился. — Конспекты… да, — тихо сказал он. — Я принесу их на большой перемене. — Отлично! — Наруто сиял фальшивой, до тошноты яркой улыбкой. Он не отпускал его руку, поворачиваясь так, чтобы Саске точно видел их. — Ты меня всегда выручаешь. Я бы без тебя пропал. Он сжал его руку чуть сильнее, задерживая прикосновение. Он видел, как напряглись мышцы на лице Гаары. Видел, как тот сглотнул. — Не стоит, — еще тише произнес Гаара. Его взгляд умолял: «Остановись. Пожалуйста, остановись». Но Наруто был глух. Он видел только Саске. Видел, как тот, наконец, сдвинулся с места и пошел дальше, не оглянувшись. Снова. Снова эта чертова, всесокрушающая незаинтересованность! Ярость ослепила его. Он наклонился еще ближе, его губы оказались в сантиметре от уха Гаары. — Спасибо, что терпишь меня, — прошептал он, и в его голосе дрожали настоящие, неподдельные слезы отчаяния и ненависти к самому себе. — Я не знаю, что бы я без тебя делал. Затем он резко отпустил его руку, как будто она была раскаленным железом, и отшатнулся. Улыбка с его лица исчезла, сменившись гримасой боли. — Ладно, я… я побежал, — пробормотал он и, не глядя на Гаару, бросился прочь по коридору, расталкивая одноклассников. Он добежал до мужского туалета, влетел в первую кабинку и захлопнул за собой дверь. Его трясло. Он прислонился лбом к прохладной пластмассе двери и зажмурился, пытаясь перевести дух. В ушах стоял оглушительный гул. Он сделал это. Снова. Он использовал Гаару. Публично. Устроил этот жалкий спектакль ради того, чтобы бросить вызов человеку, который даже не удостоил его взглядом. Дверь в туалет открылась. Послышались шаги. Тяжелые, размеренные. Наруто замер, затаив дыхание. Шаги приблизились к его кабинке и остановились. Последовала пауза, показавшаяся вечностью. — Ты становишься предсказуемым, Узумаки, — раздался тихий, безразличный голос Саске. — И скучным. Наруто остолбенел. Кровь застыла в его жилах. — Твои дешевые попытки привлечь внимание… они ниже всякой критики, — продолжил Саске. Его голос был ровным, без единой эмоции. — Использовать того рыжего зайца как дубинку, чтобы стукнуть меня… Это все, на что ты способен? Наруто не отвечал. Он не мог издать ни звука. Он стоял, вжавшись в дверь, слушая, как его унижают сквозь тонкую перегородку. — Он смотрит на тебя, как на своего бога, — с легкой, язвительной насмешкой в голосе сказал Саске. — А ты плюешь ему в душу ради того, чтобы я… что? Обратил на тебя внимание? Пожалел тебя? Послышался звук того, как он поправляет рукав. — Прекрати это жалкое зрелище. Ты не достоин ни его, ни моего внимания, когда ведешь себя как испуганный щенок, который кусает того, кто его кормит, чтобы произвести впечатление на более крупную собаку. Шаги удалились. Дверь туалета снова открылась и закрылась. Наруто остался один в оглушительной тишине. Слова Саске висели в воздухе, отравляя его, как яд. «Жалкое зрелище». «Испуганный щенок». «Не достоин». И самое ужасное было то, что он был прав. На все сто процентов прав. Наруто медленно сполз по двери на пол. Он сидел на холодном кафеле, обхватив голову руками, и тихо, беззвучно рыдал, сотрясаясь от спазмов стыда и ненависти к самому себе. Он потерял все. Уважение Саске — хотя, похоже, его и не было. И теперь он терял Гаару. Своими же руками. Он сжег мост к единственному человеку, который действительно заботился о нем. И все ради призрака, который даже не обернулся, чтобы посмотреть, как он горит. Глава 12: Искупление Наруто не помнил, как досидел до конца уроков. Слова Саске звенели в его ушах навязчивым, унизительным эхом. «Жалкое зреяще». «Испуганный щенок». «Не достоин». Они врезались в него острее любого ножа, потому что были правдой. Абсолютной и безжалостной. Он не пытался больше искать встречи с Гаарой. Не пытался изображать показную браваду. Он чувствовал себя пустым. Выпотрошенным. Все его попытки вернуть контроль, доказать свою значимость, обернулись сокрушительным провалом. И теперь он остался наедине с этим чувством — чувством полной, тотальной никчемности. Когда последний звонок прозвенел, он механически собрал вещи и побрел к выходу, не глядя по сторонам. Он знал, что Гаара, скорее всего, уже ушел. Он всегда уходил быстро, избегая толпы. И сегодня у него было еще больше причин сделать это. Но когда Наруто вышел из школьных ворот, он увидел его. Гаара стоял под тем же деревом, что и всегда, с двумя коробками сока в руках. Апельсиновым и гранатовым. Его поза была такой же спокойной, лицо — бесстрастным. Как будто ничего и не произошло. Как будто Наруто не устраивал утренних унизительных сцен. Это зрелище было последней каплей. Та самая, леденящая пустота внутри вдруг наполнилась чем-то горячим, острым и болезненным. Чувством вины, таким всепоглощающим, что у него перехватило дыхание. Он подошел. Шаги его были тяжелыми. Он остановился перед Гаарой, не в силах поднять на него глаза. — Зачем ты ждешь? — голос Наруто прозвучал хрипо. — После всего, что я… почему ты все еще здесь? Гаара молча протянул ему коробку с апельсиновым соком. —Я сказал, что не оставлю тебя одного. Просто. Без упреков. Без условий. Эта безусловная преданность обожгла Наруто сильнее, чем любое презрение Саске. Он взял коробку, и его пальцы дрожали. — Он… Саске… он сказал… — Наруто попытался выговорить, но слова застревали в горле. — Я знаю, что он сказал, — тихо прервал его Гаара. — Или могу догадаться. Это не имеет значения. — Имеет! — голос Наруто сорвался, в нем прозвучали слезы. Он наконец поднял на Гаару глаза. — Он был прав! На все сто процентов прав! Я вел себя как… как последнее дерьмо. Я использовал тебя. Я плевал на твои чувства. Я… я не достоин, чтобы ты вообще со мной разговаривал. Он сжал коробку с соком так, что она хрустнула, и сладкая жидкость брызнула ему на пальцы. —Я ненавижу себя за это. Ты единственный человек, который… а я… Он не мог продолжать. Рыдания подступали к горлу, сдавливая его. Гаара смотрел на него. Его бездонные зеленые глаза были полны не жалости, а какого-то глубокого, безмолвного понимания. — Ты запутался, Наруто. Ты в боли. И от боли люди делают ужасные вещи. — Это не оправдание! — почти крикнул Наруто. — Ничто не оправдывает то, как я поступил с тобой! Ничто! Он отшвырнул помятую коробку с соком в ближайшую урну и схватил Гаару за плечи. Не агрессивно, а с отчаянной силой, ища хоть какой-то опоры в этом рушащемся мире. — Прости меня, — прошептал он, его голос дрожал. Глаза были полны слез. — Пожалуйста, прости. Я не знаю, что со мной происходит. Я не хочу терять тебя. Ты… ты все, что у меня осталось. Гаара не сопротивлялся. Он позволил Наруто трясти его, его собственное лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз бушевала буря. — Я не злюсь на тебя, Наруто, — тихо сказал он. — Мне… больно. Но я не злюсь. Эти слова, такие тихие и прощающие, сломали последние преграды в Наруто. Чувство вины, стыда, отчаяния — все смешалось в один сплошной, невыносимый клубок. Ему нужно было что-то сделать. Что-то, что докажет Гааре, как он ему дорог. Что-то, что заткнет эту черную дыру внутри него, хоть на секунду. Что-то, что будет реальным, осязаемым, а не этими жалкими словами, которые он уже обесценил своими поступками. И это «что-то» приняло в его воспаленном сознании единственную, уродливую форму. — Я докажу тебе, — прошептал он, его глаза горели лихорадочным блеском. — Я докажу, что ты мне не безразличен. Что ты нужен мне. По-настоящему. И прежде чем Гаара успел что-то понять или ответить, Наруто рванулся вперед и прижался губами к его губам. Это не был поцелуй отчаяния, как в прошлый раз. Это был поцелуй-захват. Поцелуй-утверждение. Жестокий, требовательный, почти яростный. В нем не было нежности, только отчаянная, животная потребность что-то доказать, чем-то завладеть, соединиться с кем-то, чтобы не утонуть в одиночестве. Гаара застыл в шоке. Его разум кричал «нет». Кричал, что это неправильно. Что это та же манипуляция, тот же эгоизм, просто в другой упаковке. Что Наруто ищет в нем не его самого, а спасение от собственного смятения. Но его тело… его тело предало его. Тепло губ Наруто, знакомый, мускусный запах его кожи, смешанный с запахом пота и слез, влажное тепло его дыхания — все это обрушилось на Гаару лавиной, сметая все доводы разума. Он годами подавлял в себе любое физическое влечение, строя свою любовь как нечто платоническое, возвышенное. И теперь эта плотина рухнула. Он слабо попытался оттолкнуть Наруто, его руки уперлись в его грудь, но в них не было силы. Это было скорее инстинктивное движение, жест отчаяния, а не реальное сопротивление. Наруто воспринял это как приглашение. Его поцелуй стал еще более настойчивым. Его язык грубо вторгся в рот Гаары, его руки скользнули с плеч вниз, по спине, прижимая его к себе так сильно, что тому стало трудно дышать. — Наруто… стой… — попытался выдохнуть Гаара, но его голос был глухим и прерывистым. Его собственное тело отвечало на эту грубую ласку. Волна жара накатила на него, смывая остатки воли. Его руки, вместо того чтобы оттолкнуть, впились в спину Наруто, цепляясь за него, как за единственную твердь в бушующем море. Это была его самая сокровенная, самая стыдная фантазия, но воплощенная в уродливой, извращенной форме. Не как акт любви, а как акт отчаяния и саморазрушения. Наруто, почувствовав его ответ, хоть и слабый, потерял последние остатки контроля. Его руки заскользили под футболку Гаары, касаясь горячей, гладкой кожи. Он оторвался от его губ и принялся покрывать влажными, жадными поцелуями его шею, ключицу, заставляя Гаару непроизвольно выгибаться. «Ты видишь? — хрипел Наруто, его губы были у самого уха Гаары. — Ты видишь, как ты мне нужен?» Гаара, его разум затуманенный, на секунду пришел в себя. Они стояли на улице. За спиной слышались голоса и смех других учеников, расходящихся по домам. Кто-то мог увидеть. — Наруто... здесь... нельзя... — вырвалось у него, попытка вернуть ясность. Но Наруто уже не слышал. Он схватил Гаару за руку, его хватка была болезненно-жесткой. —Идем, — его голос не допускал возражений. В его глазах горела та же одержимость, что и во время тренировок с Саске. — Сейчас же. Он почти потащил Гаару за собой, не обращая внимания на его попытки вырваться. Они шли по улице, и Гаара, сгорая от стыда, видел, как прохожие оборачивались на них — на взъерошенного, дико выглядящего Наруто и на него, с покрасневшими губами и помятым воротником. Наруто не вел его к дому Гаары. Он свернул в подъезд ближайшей заброшенной стройки — места, хорошо им знакомого по детским играм. Войдя внутрь, в пыльный полумрак, пахнущий бетоном и сыростью, он толкнул Гаару спиной к холодной, шершавой стене. Здесь, в уединении, его ярость и отчаяние вырвались наружу с новой силой. Его поцелуи стали еще более требовательными, почти укусами. Его руки грубо облазили Гаару, не лаская, а словно пытаясь запечатлеть его, присвоить, впитать в себя, чтобы заполнить свою пустоту. Гаара попытался сопротивляться, оттолкнуть его. —Наруто, остановись! Так нельзя... это неправильно! Но Наруто был сильнее. Физически и эмоционально. Он поймал его запястья и прижал к стене над головой, обездвижив. —Перестань, — его шепот был горячим и влажным у его губ. — Просто перестань. Дай мне... мне нужно это. И в этот момент Гаара увидел в его глазах не страсть, а настоящую, животную агонию. Это был крик о помощи, замаскированный под насилие. И его собственная любовь, его жалость, его годами копившаяся потребность быть для Наруто всем, чем тот захочет — все это сломалось под тяжестью этого взгляда. Сопротивление покинуло его. Его тело обмякло. Он закрыл глаза, чувствуя, как по его щекам катятся слезы. Это была капитуляция. Он позволял это. Позволял Наруто использовать его тело как инструмент для самоистязания, как губку, чтобы впитать в себя всю его боль. Потому что не мог позволить ему страдать в одиночку. Наруто, почувствовав его сдачу, стал еще более безудержным. Его прикосновения, лишенные нежности, были полны отчаяния. Он не говорил больше слов. Только тяжело дышал, и в этом дыхании слышались сдавленные рыдания. Для Гаары это не было наслаждением. Это была пытка. Пытка от осознания того, что самая сокровенная его мечта воплощалась в виде кошмара. Что его любовь стала соучастником саморазрушения самого дорогого человека. Но он лежал неподвижно, принимая все, как принимал когда-то одиночество, — молча и с достоинством, которое уже почти утонуло в море стыда и боли. Он стал жертвенным алтарем, на котором Наруто пытался принести в жертву собственное отчаяние.