Яд твоих губ.

Глава 12: Искупление (продолжение) Пыльный полумрак заброшенного строения поглотил их, отсекая от внешнего мира с его условностями и осуждением. Воздух был холодным и спертым, пахнущим плесенью и окисленным металлом. Единственным источником света служил луч, пробивавшийся через заколоченное досками окно, выхватывая из мрака летающую в воздухе пыль и часть стены, к которой был прижат Гаара. Наруто, тяжело дыша, оторвался от его губ. Слюна блестела на их подбородках. Его глаза, дикие и воспаленные, метались по лицу Гаары, выискивая хоть какое-то подтверждение, одобрение, спасение. Но видел лишь молчаливое принятие и следы слез на бледных щеках. — Ты видишь? — снова, как заклинание, прошептал он, его голос срывался на хрип. — Только ты. Больше никто. Его руки, все еще сжимавшие запястья Гаары, дрожали. Он опустил их, позволив Гааре рухнуть спиной на стену, и принялся с яростной, нетерпеливой поспешностью стаскивать с него куртку, затем — футболку. Ткань зацепилась за голову, и Наруто дернул ее с такой силой, что послышался неприятный звук рвущегося шва. Гаара вздрогнул, но не издал ни звука. Он стоял, полуобнаженный в холодном помещении, его кожа покрылась мурашками. Его тонкое, почти хрупкое телосложение с рельефом начинающих прорисовываться мышц контрастировало с напряженной, мощной фигурой Наруто. Наруто отступил на шаг, его взгляд скользнул по обнаженному торсу Гаары, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на благоговение, тут же затопленное новой волной отчаянной потребности. Он сбросил с себя свою оранжевую куртку, его движения были резкими, угловатыми. — Дотронься до меня, — приказал он, хватая руку Гаары и прижимая его ладонь к своей собственной оголенной груди. Под кожей бешено стучало сердце. — Чувствуешь? Это из-за тебя. Все из-за тебя. Его слова были иглой, вонзающейся в самое сердце Гаары. «Из-за тебя». Не «я люблю тебя». Не «я хочу тебя». А «из-за тебя». Как будто Гаара был причиной этой бури, а не ее невольной жертвой. Гаара попытался отвести руку, но Наруто сжал ее снова, с силой, граничащей с жестокостью. —Нет! Не отнимай. Это мое. Ты... мой. Он снова набросился на него с поцелуями, но теперь его губы и язык двигались по груди Гаары, обжигая кожу, оставляя на ней влажные, краснеющие следы. Его зубы сомкнулись на одном из сосков, и Гаара невольно ахнул — от боли и от неожиданного, запретного удара удовольствия, пронзившего все его тело. Это был не знак любви, а метка собственности. Акт присвоения. Наруто, казалось, опьянел от этой власти, от этой молчаливой капитуляции. Его руки опустились к поясу спортивных штанов Гаары. Пальцы, неумелые и торопливые, с трудом расстегнули пряжку, стянули штаны вместе с нижним бельем до колен. Холодный воздух ударил по обнаженной коже, и Гаара содрогнулся, пытаясь инстинктивно прикрыться. — Не надо, — вырвался у Наруто резкий, почти злой шепот. Он оттянул его руки, прижав их обратно к стене. — Я хочу видеть. Хочу видеть всего тебя. Он отступил еще на шаг, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул вниз по телу Гаары, выставляя его наготу на всеобщее обозрение пустого, темного зала. Для Гаары это было самым унизительным моментом. Он чувствовал себя не любовником, а объектом, экспонатом в музее чужого безумия. Его собственное тело, его стыдливая, полувозбужденная плоть, казалось, предавала его, реагируя на грубые ласки, в то время как душа кричала от профанации происходящего. Наруто, наконец, избавившись от собственной одежды, прижался к нему всем телом. Кожа к коже. Горячая, потная, живая плоть Наруто против его собственной, холодной и покрытой мурашками. Контраст был шокирующим. Наруто был ураганом, бурей, а он — всего лишь деревом, которое не может ничего сделать, кроме как позволить ветру ломать свои ветви. Он чувствовал жесткое возбуждение Наруто, прижатое к его бедру. Это было лишним доказательством извращенности ситуации — его тело отвечало на насилие, на боль, на отчаяние. — Гаара... — прошептал Наруто, его голос вдруг стал детским, потерянным. Он прижал лоб к его плечу, и его дыхание стало прерывистым. — Мне так больно... Помоги... Сделай так, чтобы не было больно... И в этот момент Гаара все понял. Это был не секс. Это была попытка суицида. Не физического, а эмоционального. Наруто пытался убить в себе боль, затоптав ее в грязь, осквернив самое светлое, что у него оставалось — их дружбу, его любовь. И он, Гаара, был тем полем битвы, где это происходило. И вместо того чтобы оттолкнуть его, дать пощечину, вернуть к реальности, Гаара обнял его. Его руки, наконец освободившиеся, мягко легли на напряженную спину Наруто. Он привлек его ближе. — Я здесь, — прошептал он, и его голос, наконец, обрел твердость, но не для сопротивления, а для приятия. — Я с тобой. Это, казалось, сломало последние преграды в Наруто. Он просунул руку между их тел, его движения были неуклюжими, лихорадочными. Никакой подготовки, никакой нежности. Только слепая, отчаянная потребность в соединении, в слиянии, в забвении. Когда он вошел в него, Гаара вскрикнул — тихо, сдавленно. Боль была острой, физической и душевной одновременно. Это было нарушением в самом прямом смысле. Наруто вошел в него не как любовник, а как захватчик, взламывающий последние укрепления его души. Наруто замер на мгновение, его тело напряглось. Он смотрел на Гаару широко раскрытыми глазами, и в них читался ужас от содеянного и невозможность остановиться. — Прости... — выдохнул он, и по его лицу потекли слезы, смешиваясь с потом. — Прости... И он начал двигаться. Резко, глубоко, без ритма. Каждый толчок был будто ударом, от которого Гаару швыряло о стену. Он впился пальцами в спину Наруто, цепляясь, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры в этом хаосе боли и унижения. Он закрыл глаза, отключив разум, пытаясь уйти в себя, но каждое движение Наруто возвращало его в реальность. Это не было удовольствием. Это была агония. Но в этой агонии была странная, извращенная близость. Они были соединены теперь не только душами, но и телами, разделяя самую темную, самую грязную боль. Слезы Наруто капали на его шею, его сдавленные рыдания были единственными звуками, кроме шума их тел и тяжелого дыхания. Гаара понимал, что, позволив этому случиться, он перешел грань, из которой нет возврата. Их дружба умерла в этот момент в пыльном полумраке. Что родится вместо нее — он не знал. Ненависть? Стыд? Или какая-то новая, уродливая форма зависимости? Наруто, достигнув пика, издал глухой, надрывный стон и рухнул на него всем весом, безжизненный, как тряпка. Его тело обмякло, рыдания стали тише, переходя в судорожные вздохи. Они лежали так несколько минут. Наруто — плача, Гаара — неподвижно, глядя в темный потолок, чувствуя, как боль между ног медленно переходит в тупую, ноющую ломоту, а на душе settles тяжесть, сравнимая с погребальной плитой. Он прикоснулся к волосам Наруто. Они были мокрыми от поста. Все было кончено. Акту искупления не произошло. Они оба просто погрузились во тьму еще глубже. И теперь им предстояло жить с этим. Глава 13: Эхо в пустоте Тишина, наступившая после, была иного качества. Она не была живой или напряженной. Она была мертвой. Густой и вязкой, как смола. Она заполнила пыльное пространство заброшенного здания, поглотив последние сдавленные рыдания Наруто и ровное, слишком ровное дыхание Гаары. Наруто лежал на нем, безвольный и тяжелый, его лицо было скрыто в изгибе шеи Гаары. Влажность от слез и поста медленно остывала на коже, вызывая озноб. Он не двигался. Казалось, все его силы, вся ярость и отчаяние вышли из него в том последнем, судорожном толчке, оставив после себя лишь пустую, хрупкую оболочку. Гаара лежал на спине, уставившись в темноту потолка. Его тело было одним сплошным синяком. Физически — от грубых прикосновений, ударов о стену. Душевно — от осознания того, что только что произошло. Он чувствовал липкую влажность между ног, холодный воздух на обнаженной коже и тяжесть тела Наруто, пригвождающую его к бетонному полу. Он не чувствовал ни гнева, ни отвращения. Только огромную, всепоглощающую усталость. Такую, будто он прожил не одну жизнь, а несколько, и все они закончились именно здесь. Он медленно, чтобы не потревожить Наруто, поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Они дрожали. Он положил ладонь на спину Наруто, на напряженные мышцы, все еще подрагивающие от пережитого напряжения. Это был жест, лишенный страсти. Скорее... констатация. Констатация факта, что они оба еще живы. Несмотря ни на что. — Наруто, — его голос прозвучал тихо и хрипло, разорвав мертвую тишину. — Нам нужно идти. Тело на нем вздрогнуло. Наруто медленно, очень медленно поднял голову. Его лицо было опухшим от слез, глаза — красными и пустыми. Он смотрел на Гаару, но, казалось, не видел его. Он видел что-то внутри себя. Что-то ужасное. — Я... — он попытался что-то сказать, но голос сорвался на шепот. Он откатился от Гаары, сел, подтянув колени к груди, и спрятал лицо в ладонях. Его плечи снова затряслись. — Боже... что я наделал... Гаара сел, чувствуя, как все его тело пронзает боль. Он не смотрел на Наруто. Он начал молча, механически собирать свою одежду. Футболка была порвана. Он натянул ее, не глядя, затем штаны. Каждое движение требовало усилий. Он чувствовал себя старым, очень старым человеком. — Одевайся, — сказал он, и его голос снова был ровным и бесстрастным, как маска. — Здесь холодно. Наруто не двигался. Он сидел, сжавшись в комок, и тихо плакал. Эти звуки были ужаснее любых рыданий — тихие, беспомощные, полные такого стыда и отчаяния, что слушать это было невыносимо. Гаара закончил одеваться и встал. Ноги его подкосились, и он едва удержался, схватившись за грубую бетонную стену. Он постоял так секунду, переводя дух, затем подошел к Наруто, поднял его куртку и молча протянул ему. Наруто поднял на него глаза. В его взгляде читалась такая бездна вины и страдания, что Гаара почувствовал, как что-то сжимается у него внутри. —Прости... — снова прошептал Наруто. — Я не... я не хотел... я не знаю, что на меня нашло... — Одевайся, — повторил Гаара. В его голосе не было ни прощения, ни осуждения. Была только усталость. Бесконечная усталость. Наруто, покорный, как ребенок, начал одеваться. Его движения были медленными, неуверенными. Он не смотрел на Гаару, его взгляд блуждал по пыльному полу, по граффити на стенах, везде, только не на том, кого он только что осквернил. Когда они, наконец, вышли на улицу, их ослепил тусклый свет уличных фонарей. Было уже темно. Они стояли несколько минут, не глядя друг на друга, вдыхая холодный вечерний воздух, который казался невероятно чистым после спертой атмосферы заброшки. — Пойдем, — сказал Гаара и пошел, не оглядываясь, зная, что Наруто последует за ним. Они шли по пустынным вечерним улицам, и расстояние между ними можно было измерить световыми годами. Они не разговаривали. Не было слов, которые могли бы выразить то, что произошло. Любые слова были бы либо ложью, либо новой раной. Гаара чувствовал каждым нервом свое тело. Каждый шаг отзывался ноющей болью. Но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Он чувствовал... пустоту. Как будто что-то очень важное внутри него было вырвано с корнем. Его любовь? Его дружба? Его самоуважение? Он не мог определить. Просто пустота. Он понимал, что ничего не будет прежним. Утром им придется идти в школу. Видеть Саске. Видеть друг друга. И делать вид, что ничего не случилось. Или не делать вида. Он не знал, что будет хуже. Они дошли до перекрестка, где их пути расходились. Гаара остановился. Наруто остановился рядом, его руки были засунуты в карманы, плечи сгорблены. — Я... — начал Наруто, но Гаара мягко прервал его. — Иди домой, Наруто. Прими душ. Ложись спать. — А ты? — в голосе Наруто слышалась паника. Он боялся остаться один. Боялся остаться наедине с тем, что он совершил. — Я тоже пойду домой, — ответил Гаара. Он посмотрел на него, и в его зеленых глазах, обычно таких спокойных, теперь была лишь бездонная, холодная печаль. — Завтра... завтра будет другой день. Он не сказал «все будет хорошо». Он не мог лгать. Наруто кивнул, его лицо исказилось от попытки сдержать новые слезы. Он развернулся и почти побежал по своей улице, как будто пытаясь убежать от самого себя. Гаара смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Затем он медленно повернулся и пошел к своему дому. Его шаги были тяжелыми. Каждый подъем ноги требовал усилий. Он вошел в свою пустую, тихую квартиру. Запер дверь. Прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Тишина. Та же тишина, что и в заброшенном здании. Но здесь она была еще громче. Потому что здесь не было никого, кто мог бы ее нарушить. Он был абсолютно один. Он медленно прошел в ванную, включил свет и посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо. Синяк под глазом, оставленный неосторожным движением Наруто. Растрепанные волосы. И глаза... его собственные глаза смотрели на него с выражением, которого он в них никогда не видел. С выражением сломленности. Он включил воду в душе и залез под струи, не раздеваясь. Горячая вода обожгла кожу, но он не чувствовал ничего. Он стоял, опустив голову, и смотрел, как вода смывает с его одежды пыль и... все остальное. Он понимал, что только что не просто пережил акт насилия. Он принял участие в ритуале взаимного уничтожения. Наруто пытался уничтожить свою боль, унижая его. А он... он уничтожил себя, позволив это сделать. Он выключил воду, вышел из душа и, мокрый, прошел в свою спальню. Рухнул на кровать и уставился в потолок. Пустота внутри него была теперь заполнена. Она была заполнена осознанием. Осознанием того, что некоторые раны не заживают. Некоторые вещи не прощаются. И некоторые дороги, будучи пройденными, не ведут назад. Он лежал и слушал тишину. И знал, что с этой тишиной ему предстоит жить теперь всегда. Глава 14: Искусство нежности Следующие несколько дней Наруто был похож на призрака. Он приходил в школу, молча сидел на уроках, не вступая в перепалки и не бросая вызовов. Он не смотрел в сторону Саске. Казалось, он вообще ни на что не смотрел. Его обычная, шумная энергия испарилась, оставив после себя тихую, сосредоточенную пустоту. Он искал встречи с Гаарой, но не навязчиво, а как тень. Он ждал его после уроков у выхода, молча вручал ему коробку сока — всегда апельсиновый, всегда тот же самый сорт — и молча же шел рядом по дороге домой. Он не пытался говорить о случившемся. Не извинялся снова. Его молчание было красноречивее любых слов. Гаара принимал эту новую реальность с тем же стоицизмом, что и все в своей жизни. Он отвечал односложно, его лицо было маской спокойствия. Но внутри все было иначе. Та пустота, что образовалась после той ночи, теперь заполнялась странным, настороженным ожиданием. Он видел, как Наруто ломает себя, пытаясь собрать заново, и не знал, верить ли этому. Однажды, в пятницу, Наруто нарушил молчание. Они шли через парк, и вечернее солнце золотило кроны деревьев. — Гаара, — его голос прозвучал тихо, но четко. — Можно я... зайду к тебе? Ненадолго. Гаара посмотрел на него. Глаза Наруто были серьезными, в них не было прежнего отчаяния или ярости. Только какая-то новая, незнакомая решимость. — Хорошо, — кивнул Гаара. В квартире пахло, как всегда, чистотой и слегка — песком. Наруто остановился посреди гостиной, словно не зная, что делать дальше. Он казался чужим в этом знакомом пространстве. — Садись, — сказал Гаара, указывая на диван. Сам сел в кресло напротив, сохраняя дистанцию. Но Наруто не сел. Он подошел к Гааре и опустился перед ним на колени. Это было так неожиданно и так неестественно для него, что Гаара невольно откинулся назад. — Что ты делаешь? — тихо спросил он. — Я хочу... я должен исправить это, — Наруто смотрел ему прямо в глаза. Его руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. — Я не могу стереть того, что было. Но я могу... я хочу попробовать сделать все по-другому. Сейчас. Пока не поздно. Гаара молчал. Его сердце забилось чаще, предчувствуя недоброе. — Позволь мне... прикоснуться к тебе, — попросил Наруто. Его голос дрожал, но не от страсти, а от концентрации. — По-настоящему. Не так, как тогда. Это была просьба, а не требование. И в этом была вся разница. Гаара медленно кивнул. Он не был готов, не был уверен, но любопытство и та самая, неистребимая надежда заставили его согласиться. Наруто глубоко вздохнул, как будто готовясь к сложнейшему заданию. Он поднял руку и очень медленно, давая Гааре время отреагировать, отстраниться, коснулся его щеки. Его пальцы были грубыми, мозолистыми от мяча, но прикосновение было на удивление нежным. Он проводил подушечкой большого пальца по скуле, словно пытаясь запомнить ее форму. — Ты всегда смотришь на меня так внимательно, — прошептал Наруто, его взгляд блуждал по лицу Гаары. — Как будто видишь что-то, чего не вижу я. Его рука скользнула вниз, к шее, едва касаясь кожи. Это не было похоже на ту жадную, захватническую ласку в заброшенном здании. Это было исследование. Почти благоговейное. Гаара сидел не двигаясь, его тело было напряжено как струна. Он ждал подвоха, ждал, что в любой момент эта нежность сменится привычной яростью. Но ее не было. Наруто наклонился и прикоснулся губами ко лбу Гаары. Легко, почти воздушно. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-раскаяние. — Мне жаль, — прошептал он, его дыхание было теплым на коже Гаары. — Мне так жаль, что я причинил тебе боль. Затем он отступил, его глаза были влажными. Он не пытался раздеть его, не пытался требовать большего. Он просто встал с колен и сел на диван, опустив голову. — Я не знаю, как это делать, — признался он, глядя на свои руки. — Быть нежным. Заботиться. Я... я никогда ни о ком не заботился по-настоящему. Только о себе. Даже когда казалось, что это не так. Гаара смотрел на него, и лед вокруг его сердца начал таять. Медленно, по капле. Это был не спектакль. Это была искренняя, неумелая попытка научиться чему-то новому. Попытка стать другим человеком. — Ты учишься, — тихо сказал Гаара. Это была первая фраза, которую он произнес за весь вечер, не являющаяся ответом на вопрос. Наруто поднял на него взгляд, и в его глазах вспыхнула надежда. —А ты... научишь меня? Гаара задумался. Стоило ли доверять? Стоило ли снова открываться? Рисковать? Но альтернативой было вечное одиночество. Или возвращение к тому, что было. А этого он не хотел. Он встал, подошел к дивану и сел рядом с Наруто. Не близко, но и не далеко. Их плечи почти соприкасались. — Нежность нельзя научить, Наруто, — сказал он. — Ее можно только почувствовать. И проявить. Начни с малого. Не прикасайся ко мне, если не чувствуешь этого. Не целуй, если не хочешь этого по-настоящему. Ложь... она всегда чувствуется. Наруто слушал, внимательно, впитывая каждое слово. —А что... что ты чувствуешь? — робко спросил он. — Когда я прикасаюсь к тебе вот так? Он снова поднял руку и очень осторожно коснулся тыльной стороной пальцев его щеки. Гаара закрыл глаза. Он прислушался к себе. К своему телу. К своей душе. —Страх, — честно ответил он. — Но... и надежду. Это была правда. Самый страшный и самый прекрасный коктейль. Наруто кивнул, как будто получил важнейший урок. —Я постараюсь... чтобы надежды было больше. Они просидели так еще некоторое время в тишине. Неловкой, но уже не враждебной. Это был новый этап. Хрупкий, как первый лед на луже. Его можно было легко провалить одним неверным движением. Когда Наруто уходил, он на пороге обернулся. —Завтра... можно я снова зайду? Мы можем... просто поужинать. Гаара посмотрел на него. На этого нового, незнакомого Наруто, который учился ходить заново. —Можно, — кивнул он. Дверь закрылась. Гаара остался один. Он подошел к окну и смотрел, как Наруто идет по улице, его оранжевая куртка ярко выделялась в сумерках. Он чувствовал странное смятение. Боль еще не утихла. Доверие не вернулось. Но появился крошечный, слабый росток чего-то нового. Чего-то, что, возможно, однажды сможет прорасти сквозь трещины в его душе. Он понимал, что это не искупление. Искупление было невозможно. Это была попытка построить что-то новое на руинах старого. И он, против всякого здравого смысла, решил дать этому шанс. Потому что альтернатива — жизнь в той мертвой тишине, что наступила после — была хуже. Глава 15: Грамматика нового языка Тишина, что воцарилась в квартире после ухода Наруто, была иного свойства. Она не была гнетущей или пустой. Она была... задумчивой. Наполненной эхом только что произнесенных слов, отзвуком робких прикосновений, вибрацией новой, невероятной возможности. Гаара стоял у окна еще долго после того, как оранжевое пятно куртки Наруто растворилось в вечерних сумерках. Он чувствовал легкое, почти призрачное жжение на щеке там, где пальцы Наруто коснулись его с такой несвойственной тому осторожностью. «Я хочу попробовать сделать все по-другому». Эти слова висели в воздухе, как нераспустившийся бутон. Красивые, полные надежды, но такие хрупкие. Гаара боялся до них дотронуться, чтобы они не рассыпались в прах. Весь его опыт, вся его натура, выстроенная на ожидании боли и предательства, кричали, что это невозможно. Что люди не меняются за несколько дней. Что это лишь новая, более изощренная форма манипуляции, возможно, даже неосознанной. Но в голосе Наруто не было фальши. В его глазах — той самой, ледяной ярости, что пожирала его изнутри последние недели, больше не было. Была лишь сосредоточенная, почти отчаянная решимость ученика, взявшегося за неподъемный труд. Гаара медленно провел рукой по своему лицу, как будто стирая следы того, старого, и нового прикосновения одновременно. Он чувствовал себя полем битвы, на котором только что отгремела одна война и объявлено хрупкое перемирие перед началом другой, возможно, еще более сложной — войны за доверие, за право снова научиться дышать, не оглядываясь на тени прошлого. Он повернулся от окна и его взгляд упал на диван, где они сидели. Всего полчаса назад. Казалось, прошла вечность. Он подошел и сел на то же место, опустив лицо в ладони. Усталость накатывала волнами, но это была не физическая усталость. Это было истощение души, исчерпавшей за последние дни все свои лимиты на боль, гнев и... надежду. На следующее утро Наруто пришел в школу раньше обычного. Он не влетел в класс с грохотом и криками, а вошел тихо, почти неслышно. Он сел на свое место и, не поднимая глаз, достал учебники. Его поза была неестественно прямой, словно он боялся расслабиться и выпустить на волю того старого, сломленного себя. Он чувствовал на себе взгляды. Одноклассники, привыкшие к его буйству, шептались, отмечая перемену. Саске, сидевший впереди, ни разу не обернулся, но Наруто чувствовал его присутствие как фантомную боль в ампутированной конечности. Раньше это ощущение заставляло его метаться, искать столкновения, провоцировать. Сейчас он лишь глубже втянул голову в плечи и сжал ручку так, что пальцы побелели. Он дал себе слово. Никаких взглядов. Никаких провокаций. Сегодня его миром был только он сам и хрупкое перемирие, заключенное вчера вечером. Когда в класс вошел Гаара, Наруто не поднял на него глаза. Он боялся. Боялся, что один взгляд выдаст все, что творится у него внутри — эту смесь надежды, страха и всепоглощающего стыда. Он слышал, как Гаара прошел на свое место, слышал привычный шелест его учебников. Он не обернулся, но каждой клеткой своего тела ощущал его присутствие. Это было похоже на то, как слепой ощущает тепло солнца на коже. На большой перемене он не бросился, как обычно, в столовую или на площадку. Он дождался, пока класс почти опустеет, и только тогда подошел к парте Гаары. Гаара собирал вещи, его движения были медленными и точными. — Привет, — тихо сказал Наруто, остановившись в шаге от него. Гаара поднял на него глаза. Его лицо было привычно спокойным, но в глубине зеленых озер читалась настороженность. —Привет. — Я... купил два сока, — Наруто протянул ему коробку с гранатовым соком. Рука его слегка дрожала. — Если хочешь. Они стояли посреди пустеющего класса, и это простое действие — протянутая коробка сока — казалось Наруто самым сложным испытанием в его жизни. Это был не жест бравады, не попытка что-то доказать окружающим. Это была попытка установить связь. Простую, человеческую связь. Гаара посмотрел на сок, потом на Наруто. Медленно, он взял коробку. —Спасибо. Они вышли в коридор и прислонились к стене в стороне от основного потока учеников. Пили сок молча. Наруто чувствовал, как каждый мускул его лица напряжен, пытаясь изобразить некое подобие нормальности. — Ты... как? — наконец, выдохнул он, не глядя на Гаару. — Нормально, — ответил Гаара. Коротко. Ничего не выдавая. — А твоя... — Наруто запнулся, сглотнул. — Спина? Она еще болит? Он произнес это почти шепотом, и его щеки залились румянцем. Он не смотрел на Гаару, уставившись в свою коробку сока. Гаара на секунду замер. Он не ожидал такой прямоты. Не здесь. Не сейчас. —Почти прошло, — так же тихо ответил он. Это была ложь. Синяки уже сошли, но память о той боли, о том унижении, сидела глубоко в мышцах, в самых потаенных уголках сознания. Но он не хотел усугублять и без того тяжелое положение Наруто. Не сейчас. Наруто кивнул, с облегчением выдохнув. Они снова замолчали. Тишина была неловкой, но не враждебной. Она была заполнена невысказанным. Наруто хотел сказать еще что-то — извиниться в сотый раз, поклясться, что это больше не повторится, — но слова застревали в горле. Он понял слова Гаары. Слова ничего не стоили. Только действия. Звонок с урока застал их все в той же позе. Они молча пошли на следующий урок, и Наруто впервые за долгое время почувствовал не разъедающую тревогу, а странное, тягучее спокойствие. Быть рядом с Гаарой, не пытаясь его использовать, не пытаясь через него что-то доказать, а просто находясь рядом, было... ново. И пугающе. --- Вечером Наруто, как и договорились, пришел к Гааре. На этот раз он постучал, а не вошел сразу. Он стоял на пороге с бумажным пакетом в руках, его лицо было серьезным. — Я принес еды, — сказал он, поднимая пакет. — Не борщ. Суши. Я помню, ты как-то говорил, что тебе нравится. Гаара отступил, пропуская его. Он наблюдал, как Наруто с почти церемонной серьезностью расставляет контейнеры на кухонном столе, аккуратно раскладывает палочки для еды. Это была тщательно спланированная, почти ритуальная деятельность. Наруто пытался создать новую реальность. Реальность, в которой они могут просто ужинать вместе, как нормальные люди. Они ели молча. Наруто украдкой наблюдал за Гаарой, пытаясь угадать, нравится ли ему еда, удобно ли ему. Он заметил, что Гаара ел медленно, тщательно пережевывая, его движения были экономными и точными. Он всегда это делал, просто Наруто никогда раньше не обращал внимания. Раньше он был слишком поглощен собой. — Вкусно? — не удержался он. Гаара кивнул. —Да. Спасибо. После ужина Наруто немедленно вскочил и начал собирать посуду. —Я помою. — Не надо, — сказал Гаара. — Я сам. — Пожалуйста, — в голосе Наруто снова послышалась та самая, детская настойчивость, что была вчера. — Позволь мне. Я... я хочу. Гаара сдался. Он сидел за столом и смотрел, как Наруто моет посуду. Его движения были неуклюжими, он то и дело чуть не роскалшкивал тарелки, но он делал это с таким сосредоточенным усердием, будто от этого зависела его жизнь. Это был еще один кирпичик в стене, которую он пытался выстроить между своим прошлым и настоящим. Стене заботы. Ответственности. Когда Наруто закончил, он вытер руки и вернулся к столу. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел на Гаару, словно ожидая следующего задания. — Ты можешь расслабиться, Наруто, — тихо сказал Гаара. — Ты не на экзамене. Наруто вздохнул, и его плечи немного опустились. —Просто... я не знаю, что делать дальше. Я не знаю, как это... быть. Просто быть. — А ты и не должен знать, — ответил Гаара. Он встал и подошел к окну. — Ты должен чувствовать. А чувствам нельзя приказать. Им можно только позволить быть. Наруто подошел к нему. Они стояли рядом, глядя на ночной город. Расстояние между ними было достаточным, чтобы не касаться друг друга, но достаточно малым, чтобы чувствовать тепло. — А что ты чувствуешь сейчас? — спросил Наруто, глядя на отражение Гаары в стекле. Гаара задумался. Он прислушался к себе. К тому хаосу, что царил у него внутри. —Путаницу, — честно ответил он. — И... любопытство. Мне интересно, что будет дальше. Наруто повернулся к нему. Его лицо было серьезным в свете уличных фонарей. —Я обещаю, что дальше будет только лучше. Я сделаю все, чтобы было лучше. — Не обещай, — мягко остановил его Гаара. — Не зарекайся. Просто... будь. Иди ко сну. Завтра новый день. Наруто кивнул. Он хотел обнять его. Хотел снова прикоснуться, чтобы закрепить эту хрупкую связь. Но он помнил слова Гаары. «Не прикасайся ко мне, если не чувствуешь этого». А он чувствовал лишь огромную, всепоглощающую благодарность и желание все исправить. Этого было мало. Слишком мало для настоящего прикосновения. — До завтра, — сказал он вместо этого и направился к выходу. — До завтра, Наруто. Дверь закрылась. Гаара остался один. Он обернулся от окна и посмотрел на чистую кухню, на аккуратно расставленные на сушилке тарелки. Все было идеально. Слишком идеально. Как декорация. Он понимал, что Наруто пытается. Искренне, отчаянно пытается. Но он также понимал, что за этой идеальной картинкой скрывалась пропасть боли, стыда и страха, которую нельзя было заполнить суши и чистой посудой. Он подошел к дивану и сел. На том самом месте, где Наруто вчера касался его лица. Он поднял руку и сам провел пальцами по своей щеке. Кожа была гладкой и холодной. Он не знал, во что выльется эта новая игра в нормальность. Не знал, хватит ли у Наруто сил продолжать в том же духе, когда первый пыл раскаяния пройдет и наступит рутина. Не знал, хватит ли сил у него самого — простить, забыть, позволить себе снова доверять. Но он знал одно. Впервые за долгие годы в его жизни появилось не просто ожидание боли, а нечто иное. Неопределенное, пугающее, но живое. Любопытство к завтрашнему дню. И для человека, чья жизнь была расписана по минутам в тихом, предсказуемом одиночестве, это было уже много. Очень много. Глава 16: Испытание тишины Прошла неделя. Семь дней новой, странной реальности. Наруто продолжал свою методичную, почти одержимую попытку переписать прошлое. Каждое утро — сок. Каждый вечер — совместный ужин и молчаливое сидение у окна. Он был предельно сосредоточен, как сапер, обезвреживающий мину — одно неверное движение, и все взлетит на воздух. В понедельник второй недели он совершил очередной, тщательно продуманный шаг. Перед первым уроком он подошел к учителю Ируке. — Ирука-сэнсэй, — его голос был тише обычного, но твердым. — Можно я пересяду? Мне... трудно сосредоточиться на задней парте. Ирука, привыкший к тысячам отговорок Узумаки, поднял брови. Эта была новой. —И куда же ты хочешь пересесть, Наруто? Наруто не смотрел в сторону Саске. Его взгляд был устремлен на противоположную сторону класса. —Туда. Рядом с Гаарой. Там... спокойнее. В классе повисла тишина. Все знали о их странной «дружбе», но чтобы Узумаки добровольно просился сесть рядом с молчаливым, замкнутым Гаарой... это было из ряда вон. Ирука, немного поколебавшись, кивнул. —Хорошо. Но только если это поможет твоей успеваемости. Наруто молча кивнул, взял свои вещи и пересек класс. Он чувствовал на себе десятки глаз. Он видел, как Сакура смотрела на него с недоумением, а Шикамару — с ленивым интересом. Но он не смотрел на Саске. Он смотрел только вперед, на Гаару, который, услышав это, поднял на него свой спокойный, ничего не выражающий взгляд. Наруто сел на соседнее место, ранее занятое одним из менее заметных учеников. Он аккуратно разложил свои вещи, поставил на парту новую, не помятую ручку и учебник без загибов на обложке. Он был похож на карикатурного образцового ученика. Гаара наблюдал за этим боковым зрением. Он не проронил ни слова. Его лицо было маской. Но внутри он чувствовал тревогу. Это был слишком резкий ход. Слишком демонстративный. Он привлекал внимание. А внимание было сейчас последним, чего он хотел. Первый урок прошел в напряженной тишине. Наруто сидел с неестественно прямой спиной, уставившись в доску, но Гаара чувствовал, как все его существо направлено на него. Он не смотрел, но был гипер-осознает его присутствие. Это было утомительно. На перемене Наруто, как обычно, протянул Гааре коробку сока. Его рука снова дрожала. — Спасибо, — тихо сказал Гаара, принимая ее. Именно в этот момент из-за спины Наруто раздался голос. Низкий, бархатный, отточенный, как лезвие бритвы. — Трогательная картина, — произнес Саске. Он проходил мимо, не останавливаясь, но его слова висели в воздухе, наполненные ядовитой сладостью. — Новый питомец, Узумаки? Или это твой личный сиделка? Наруто замер. Все его тело напряглось, как струна. Он чувствовал, как по его спине пробежала знакомая, адреналиновая волна ярости. Старый, израненный зверь внутри него рванулся с цепи, требуя ответа, вызова, драки. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Гаара видел это. Видел, как мышцы на его спине и плечах стали каменными. Он молча наблюдал, ожидая взрыва. Но взрыва не последовало. Наруто сделал глубокий, прерывистый вдох. Он зажмурился на секунду, словно ведя внутреннюю борьбу, и затем... выдохнул. Его кулаки медленно разжались. Он не обернулся. Не ответил. Он просто продолжил стоять, глядя в пол, его уши горели от унижения и подавленной злости, но он молчал. Саске, не получив ответа, фыркнул — короткий, презрительный звук — и прошел дальше. Тишина, повисшая после его ухода, была оглушительной. Наруто стоял, дрожа от напряжения, его грудь тяжело вздымалась. — Наруто, — тихо позвал его Гаара. Наруто медленно повернул к нему голову. Его глаза были полы боли и стыда. —Я... я ничего не сказал, — прошептал он. — Видишь? Я ничего не сказал. В его голосе не было гордости. Было отчаяние. Отчаяние человека, который только что силой воли подавил в себе самое естественное желание — защититься, ударить в ответ. — Я вижу, — кивнул Гаара. Его собственное сердце сжалось. Он видел цену этого молчания. Оно не было исцелением. Оно было насилием над самим собой. Весь оставшийся день Саске, казалось, извлек урок из утреннего инцидента. Молчание Наруто не обезоружило его. Наоборот, оно, похоже, раззадорило его. Он не нападал открыто, но его колкости стали тоньше, точнее, рассчитанными на то, чтобы пробить новую, хрупкую броню Наруто. На уроке литературы, когда речь зашла о теме одержимости, Саске, не глядя на Наруто, бросил в сторону учителя: —Однобокая фиксация на недостижимом объекте часто приводит к деградации личности и поиску суррогатов. Интересная тема для анализа. Несколько учеников украдкой посмотрели на Наруто. Тот сидел, сжав губы, и смотрел в учебник, но Гаара видел, как задрожала его рука, лежавшая на парте. На физкультуре, когда Наруто удачно сделал передачу, Саске, пропуская мяч, громко заметил Шикамару, стоявшему рядом: —Удивительно, как некоторые могут быть эффективны в команде, будучи абсолютно бесполезными в одиночку. Прямо как щенки, которые не могут жить без поводка. Наруто, услышав это, споткнулся на ровном месте и едва не упал. Он выпрямился, его лицо было багровым, но он снова промолчал, лишь сжав мяч так, что тот чуть не лопнул. Гаара наблюдал за этой пыткой со стороны. Он видел, как с каждым уколом Наруто сжимается все больше, как его новая, искусственная оболочка «нормальности» трескается под давлением. Он ничего не говорил. Не вмешивался. Он понимал, что это было испытание, которое Наруто должен был пройти сам. Любая его поддержка сейчас была бы воспринята как слабость, как подтверждение слов Саске о «сиделке» или «суррогате». К концу дня Наруто был похож на выжатый лимон. Его решимость держаться держалась на честном слове. Когда прозвенел последний звонок, он молча собрал вещи и, не дожидаясь Гаары, почти выбежал из класса. Гаара нашел его на заднем школьном дворе, там, где они когда-то тренировались. Наруто сидел на земле, спиной к стене, его голова была запрокинута назад, а глаза закрыты. Он не плакал. Он просто выглядел бесконечно уставшим. — Я не знаю, сколько я еще так выдержу, — тихо сказал он, не открывая глаз, когда Гаара сел рядом. — Каждое его слово... оно как игла. А я должен просто сидеть и терпеть. Как будто я ничего не чувствую. Но я чувствую. Я все чувствую. — Ты не должен терпеть, — наконец, сказал Гаара. — Ты должен выбирать свои битвы. То, что ты не отвечаешь ему, не делает тебя слабым. Это значит, что ты понял: его слова не стоят твоего внимания. — Легко сказать, — с горькой усмешкой произнес Наруто. — Ты не слышишь, что он говорит. — Я слышу, — возразил Гаара. — Но я также вижу, для чего он это делает. Он теряет контроль над тобой. Раньше он мог управлять твоими эмоциями одним взглядом. Сейчас ты не даешь ему этой власти. И это его бесит. Все эти слова — лишь попытка снова зацепить тебя, вернуть в старую игру. Наруто открыл глаза и посмотрел на него. В его взгляде была тень понимания. —Ты думаешь? — Я уверен, — сказал Гаара. — Он играет. А ты вышел из игры. Продолжай молчать, и он либо сдастся, либо... его атаки станут еще грязнее. Будь готов. Наруто глубоко вздохнул и поднялся. —Хорошо. — Он посмотрел на Гаару, и в его глазах снова появилась решимость, хоть и потускневшая. — Тогда пошли. У нас ужин. Я купил ту лапшу, что ты в прошлый раз хвалил. Они пошли домой. Наруто снова пытался изображать нормальность, но его плечи были ссутулены, а улыбка — слишком натянутой. Гаара смотрел на него и понимал, что они вступили в новую, опасную фазу. Фазу, где главным врагом Наруто был не Саске, а его собственная гордость и старые, невылеченные раны. И он, Гаара, мог лишь наблюдать с берега, молясь, чтобы тот не утонул в этом море молчаливого гнева. Потому что если Наруто сорвется сейчас, после всех этих усилий, разрушение будет окончательным и бесповоротным. Глава 17: Язык прикосновений Воздух в квартире Гаары был густым от невысказанного напряжения дня. Наруто механически расставлял контейнеры с лапшой на столе, его движения были резкими, угловатыми. Он пытался вернуться к своему новому ритуалу, к островку стабильности, но тень насмешек Саске, словно ядовитый туман, просочилась и сюда. Они ели почти в полной тишине. Лишь тихий хлюпающий звук лапши и стук палочек о дно тарелки нарушали тишину. Наруто не поднимал глаз, его челюсть была напряжена. Он не просто подавлял гнев. Он подавлял часть себя — ту самую, горячую, импульсивную, что требовала ответа, справедливости, крови. Гаара наблюдал за ним. Он видел, как тот сжимает палочки так, что они вот-вот сломаются. Видел, как мышцы на его шее напрягаются при каждом глотке. Это молчаливое страдание было невыносимее любой истерики. Когда они закончили, Наруто снова вскочил, чтобы убрать со стола. —Сиди, — тихо, но твердо сказал Гаара. Наруто замер, его глаза, полные смятения, уставились на Гаару. —Но я... я должен... — Ты ничего не должен, — перебил Гаара. Он встал и подошел к нему. Они стояли совсем близко. — Сегодня ты сделал достаточно. Слишком много. Он поднял руку и, дав Наруто время отпрянуть, медленно, очень медленно, положил свою ладонь ему на щеку. Кожа Наруто была горячей, почти обжигающей. Он дрожал мелкой, частой дрожью, как загнанное животное. Наруто замер при его прикосновении. Его глаза широко распахнулись, в них читался шок. Это был первый раз, когда Гаара инициировал прикосновение после... всего. И это было не требованием, не попыткой что-то взять. Это было... утешением. Простым, человеческим утешением. — Ты держался сегодня, — прошептал Гаара, его большой палец едва заметно провел по скуле Наруто. — И это было больно. Я видел. Эти простые слова, это признание его боли, стали той последней каплей, что переполнила чашу. Вся выстроенная за день плотина рухнула. Наруто издал сдавленный, горловой звук, и его тело обмякло. Он не заплакал. Слез, казалось, уже не осталось. Он просто рухнул вперед, уткнувшись лицом в плечо Гаары, и его руки впились в его спину, цепко, отчаянно. — Он... он прав, — хрипло прошептал он в ткань его футболки. — Я слабый. Я ничего не могу сделать. Только молчать и терпеть. — Нет, — Гаара обнял его, его руки легли на напряженную спину Наруто. Он чувствовал, как тот весь горит. — Молчать, когда тебя провоцируют, — это сила. Большая сила, чем ответить. Ты был сильным сегодня. Сильнее, чем он. Он говорил это, и сам верил в это. Видеть, как Наруто, вся натура которого была взрывной и прямой, с такой титанической силой воли смиряет себя, было потрясающе и пугающе. Наруто поднял голову. Его лицо было искажено гримасой боли и чего-то еще... благодарности. За понимание. За то, что его не осуждают за эту слабость. — Спасибо, — выдохнул он. — Что ты... что ты есть. Их взгляды встретились. В темноте кухни, в тишине опустевшей квартиры, в этом хрупком пространстве между болью прошлого и неопределенностью будущего, что-то щелкнуло. Протянутая нить понимания внезапно натянулась, превратившись в невидимую, но прочную связь. Наруто медленно, словно во сне, поднял руку и повторил жест Гаары — коснулся его щеки. Но на этот раз в его прикосновении не было неуверенности ученика. В нем была трепетная, почти благоговейная нежность. Он смотрел на Гаару, как будто видел его впервые. Не как друга, не как объект для вымещения боли, а как... человека. Красивого. Сильного. Спасительного. — Гаара... — его шепот был похож на молитву. Он наклонился. Медленно, давая ему время отстраниться. Но Гаара не отстранился. Он стоял, завороженный, глядя в синие глаза Наруто, в которых буря finally утихла, уступив место чему-то глубокому и спокойному. Их губы встретились. Этот поцелуй не имел ничего общего ни с отчаянным захватом в заброшенном здании, ни с робким прикосновением ко лбу. Он был... исследованием. Медленным, трепетным, полным немых вопросов и таких же немых ответов. Наруто не спешил. Его губы были мягкими, почти неуверенными, они скользили по губам Гаары, словно пытаясь прочитать по ним тайный шифр. Не было жадности, не было требования. Было лишь тихое, почти боязливое любопытство и огромное, всепоглощающее желание... быть ближе. Понять. Принадлежать. Гаара ответил ему. Сначала едва заметно, затем все увереннее. Его руки slid вверх, запутались в колючих, золотистых волосах Наруто. Это было похоже на падение в теплую, темную воду. После месяцев льда и боли это тепло было почти болезненным. Но это была хорошая боль. Боль роста. Боль исцеления. Поцелуй длился вечность. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Они стояли, тяжело дыша, и смотрели друг другу в глаза. Взгляд Наруто был чистым, без единой тени былой одержимости или отчаяния. В нем была лишь ясность и какое-то новое, глубокое чувство. — Я... я хочу тебя, — прошептал Наруто, и в этих словах не было прежней животной потребности. Это было признание. — Но не так, как тогда. Я хочу... я хочу чувствовать тебя. Весь. Понять тебя. Его руки опустились к подолу футболки Гаары. Он посмотрел на него, спрашивая разрешения. Молча. Глазами. Гаара почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Страх и желание схлестнулись в нем в яростной борьбе. Но глядя в эти ясные, синие глаза, он понял — это был его выбор. Не вынужденная капитуляция, а добровольное решение. Решение довериться. Решение позволить этому новому, хрупкому чувству пустить корни. Он кивнул. Слабый, почти незаметный кивок. Наруто медленно, с той же трепетной бережностью, стянул с него футболку. Его пальцы скользили по коже, не спеша, исследуя каждый сантиметр, каждый шрам, каждую родинку. Его прикосновения были легкими, как перо, но от них по телу Гаары разливалось жгучее, сладкое тепло. Он закрыл глаза, позволив ощущениям захлестнуть себя. Наруто вел его в спальню, не отпуская его руку. Его движения были плавными, уверенными. Он уложил Гаару на кровать и сам лег рядом, продолжая свои бесконечные, исследующие ласки. Он целовал его плечи, ключицы, грудь, шепча что-то несвязное, полное благодарности и изумления. Он словно открывал для себя новый мир, и этот мир был прекрасен. Когда он вошел в него, это не было вторжением. Это было... возвращением домой. Медленное, осторожное, дающее время привыкнуть, принять. Наруто смотрел ему в глаза, его собственные были полны сосредоточенности и нежности. Каждое его движение было выверенным, направленным не на собственную потребность, а на то, чтобы доставить удовольствие, почувствовать взаимность. Для Гаары это было откровением. Вместо боли и унижения — нарастающая, глубокая, всепоглощающая волна наслаждения. Вместо стыда — странное, головокружительное чувство освобождения. Он обвил ногами его спину, его пальцы впились в его плечи, и он впервые за все их странные, изломанные отношения позволил себе почувствовать. По-настоящему. Без страха, без оглядки, без боли. Когда волна накрыла их обоих, это было не оглушительным взрывом, а долгим, глубоким, сокрушительным выдохом. Они лежали, сплетенные воедино, их сердца бились в унисон, тяжелое, ровное дыхание постепенно замедлялось. Наруто лежал на нем, его лицо было скрыто в изгибе его шеи. Он не плакал. Он просто тяжело, ровно дышал. — Я тебя люблю, — прошептал он в его кожу. Тихо. Так тихо, что это было похоже на мысль, ставшую звуком. — Кажется... я всегда тебя любил. Просто... не знал, как это называется. Гаара закрыл глаза. Эти слова, такие простые, такие искренние, проникли в него глубже любого прикосновения. Он обнял его крепче. Впервые за долгие годы в его душе не было ни пустоты, ни страха. Было только тихое, безмятежное спокойствие и слабый, но устойчивый огонек надежды. Они оба были изранены. Они оба несли на себе груз прошлого. Но в эту ночь, в тишине спальни, они нашли не искупление, а нечто большее. Они нашли начало. Глава 18: Знаки Утро пришло мягко, разливаясь за окном пастельным светом. Первым проснулся Гаара. Он лежал на боку, прижатый спиной к теплой груди Наруто, его рука была тяжело переброшена через его талию. Дыхание Наруто было ровным и глубоким, его лицо, уткнувшееся в затылок Гаары, выражало непривычное, безмятежное спокойствие. Гаара лежал неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить это хрупкое равновесие. Он чувствовал тепло тела Наруто сквозь тонкую ткань его майки, слышал ритмичный стук его сердца у своей спины. Впервые, возможно, за всю свою жизнь, он просыпался не в одиночестве. И это одиночество не просто отсутствовало — оно было заполнено. Наполнено этим дыханием, этим теплом, этим чувством... защищенности. Он медленно, чтобы не разбудить, прикоснулся к руке Наруто, лежавшей на нем. Пальцы его были сильными, мозолистыми. Гаара провел по ним подушечкой своего пальца, ощущая шероховатость кожи. Это было реально. Не сон. Не галлюцинация. Наруто пошевелился во сне, его рука инстинктивно сжалась, прижимая Гаару к себе еще крепче. Он что-то пробормотал невнятное, и его губы коснулись кожи на задней стороне шеи Гаары. Легко, сонно. Гаара замер. Прикосновение было нежным, но на его коже, привыкшей к абсолютной стерильности и контролю, оно оставило след. Не только тактильное, но и... визуальное. Он знал это. Знал, не видя. Осторожно, как вор, крадущийся с места преступления, Гаара высвободился из объятий и встал с кровати. Босиком он прошел в ванную, его сердце начало биться чуть быстрее с каждым шагом. Он остановился перед зеркалом. И увидел. На бледной, почти фарфоровой коже его шеи, чуть ниже линии волос, четко проступал синевато-багровый след. Небольшой, но безошибочный. Отпечаток зубов и губ Наруто. Знак. Метка. Но на этот раз — не акт собственнического насилия, а след страсти, нежности, того самого ночного единения. Он прикоснулся к этому месту пальцами. Кожа была слегка чувствительной. Он не чувствовал отвращения. Не чувствовал стыда. Лишь странное, смущающее тепло, разливающееся по всему телу. Это была печать. Печать того, что произошло. Печать того, что все изменилось. Ее нельзя было скрыть. Нельзя было стереть. В этот момент в дверном проеме появился Наруто. Он стоял, сонный, его волосы торчали во все стороны, а на лице застыло выражение легкой тревоги, как будто он испугался, проснувшись один. — Гаара? — его голос был хриплым от сна. Гаара не обернулся. Он смотрел на его отражение в зеркале. —Посмотри, — тихо сказал он. Наруто подошел ближе, его взгляд скользнул по отражению Гаары и остановился на его шее. Его сонное выражение мгновенно сменилось шоком, а затем — смущением. Он покраснел. — О... я... я не хотел... это слишком заметно? — он потянулся рукой, как бы желая стереть след, но остановился в сантиметре от его кожи. Гаара, наконец, повернулся к нему. —Это есть, — просто констатировал он. — И у тебя тоже. Он указал взглядом. Наруто нахмурился и подошел к зеркалу, крутя головой. И тогда он увидел. На его собственной, загорелой шее, чуть выше ворота майки, красовался еще один засос, чуть ниже и левее. Яркий, недвусмысленный. Гаара помнил тот момент — Наруто запрокинул голову, издавая тихий стон, и он, Гаара, в порыве чувств, не в силах сдержаться, прикоснулся к его коже губами и зубами, желая оставить часть себя на нем. Наруто прикоснулся к своему засосу, и на его лице появилась странная смесь смущения и... гордости? —Никто никогда... — он запнулся и покраснел еще сильнее. — То есть... я никогда... Он не знал, что сказать. Эти отметины были публичным заявлением о том, что было сугубо личным. Они кричали о близости, о страсти, о том, что они принадлежат друг другу. В мире, где его отношения с Саске были игрой в тени и манипуляции, эта простая, даже немного подростковая метка была актом невероятной смелости и откровенности. — Наденешь водолазку? — спросил Гаара, глядя на их отражения в зеркале. Два засоса. Два знака. Два человека, чьи жизни теперь были связаны этим видимым, несмываемым доказательством. Наруто покачал головой, его взгляд стал решительным. —Нет. Пусть видят. Эти два слова значили больше, чем длинная речь. «Пусть видят» означало, что он не боится. Не стыдится. Что он готов принять все последствия. Гаара кивнул. Он понял. Он повернулся к Наруто и, подняв руку, очень нежно провел пальцем по засосу на его шее. —И я не буду прятать. Они стояли в тесной ванной, и улыбка, медленная, настоящая, впервые за долгое время озарила лицо Гаары. Это была не улыбка торжества, а улыбка принятия. Принятия себя, его, их новых, сложных, но настоящих отношений. Когда они позже вышли из квартиры, чтобы идти в школу, их засосы были на виду. Яркие фиолетовые пятна на их шеях, которые невозможно было не заметить. Они шли рядом, и их плечи иногда касались. Наруто больше не был напряжен. Он шел с высоко поднятой головой, и в его глазах читалось новое, спокойное достоинство. Их ждал школьный день. Взгляды. Шепотки. Возможно, новые колкости Саске. Но теперь у них был секрет. Не тот, что прячут, а тот, что носят с гордостью. Тайна, написанная на их коже. Тайна той ночи, когда боль finally отступила, уступив место чему-то хрупкому, новому и невероятно ценному. Они были помечены. И это было хорошо. Это было начало их нового, общего языка — языка, который понимали только они двое. Глава 19: Реакция Школьные ворота поглотили их, как всегда, шумной толпой. Но на этот раз что-то изменилось в самом воздухе. Первыми их заметили девушки из группы Сакуры. Ино, с ее острым глазом, первой увидела фиолетовые отметины на шее Наруто. Ее глаза расширились, она резко толкнула Сакуру локтем и что-то прошептала ей на ухо. Сакура обернулась, и ее лицо выразило шок, быстро сменившийся недоумением и легкой брезгливостью. Ее взгляд скользнул с Наруто на Гаару, и она заметила второй, симметричный засос на его бледной коже. Она резко отвернулась, ее плечи напряглись. Шепоток пронесся по толпе, как лесной пожар. «Видела?», «У Узумаки...», «И у Гаары...», «Так они и правда...». Наруто чувствовал эти взгляды на своей спине, как физическое прикосновение. Старая, привычная паника попыталась поднять голову — желание спрятаться, оправдаться, сделать вид, что это всего лишь синяк от мяча. Но он подавил ее. Он выпрямил спину и прошелся пальцами по своему засосу, не скрывая, а наоборот, будто проверяя, на месте ли он. Этот простой жест был вызовом. Вызовом всему школьному обществу, всем неписаным правилам. Они дошли до своего класса. В дверях они столкнулись с Шикамару. Его ленивый взгляд скользнул по их шеям, задержался на секунду, и он едва заметно кивнул, словно говоря: «Ну наконец-то». Это отсутствие осуждения было неожиданной поддержкой. Но настоящим испытанием был класс. Когда они вошли, наступила тишина. Гробовая. Все глаза были прикованы к ним. Вернее, к их шеям. Наруто прошел на свое место рядом с Гаарой, его шаги были уверенными. Он чувствовал, как горит его лицо, но он не опускал голову. И тогда, из-за его спины, раздался голос. Тот самый. — Как трогательно, — произнес Саске. Его голос был ровным, но в нем слышалось лезвие, заточенное на лед. Он не оборачивался, глядя в окно. — Новые ошейники, Узумаки? Или это твой способ пометить свою территорию? Жалко, что выбрал такую... сомнительную собственность. Воздух в классе застыл. Все затаили дыхание, ожидая взрыва. Старый Наруто уже рванул бы с места, начал бы кричать, лезть в драку. Новый Наруто медленно повернулся на своем стуле. Его лицо было спокойным. Он смотрел на спину Саске, и в его голубых глазах не было ни гнева, ни ненависти. Было... сожаление. — Знаешь, Саске, — сказал он, и его голос был тихим, но четким, так что слышали все. — Есть разница между собственностью и выбором. Тебя, наверное, этому не научили. Он не стал развивать тему. Он просто развернулся обратно к Гааре. Он не видел, как плечи Саске напряглись, как его пальцы сжали край учебника. Но он чувствовал это. Чувствовал, как ядовитое облако контроля, которое Саске годами выстраивал вокруг себя, дало первую трещину. Гаара, сидевший рядом, не проронил ни слова. Но он положил свою руку на парту ладонью вверх. Молчаливый жест поддержки. Наруто посмотрел на эту руку — тонкую, с длинными пальцами, с голубыми прожилками под прозрачной кожей. И он положил свою, большую, мозолистую руку поверх нее. Их пальцы сплелись. В классе кто-то ахнул. Этот простой, интимный жест был сильнее любых засосов. Это было публичное заявление. Не вызов, а констатация факта. Весь оставшийся день они были в центре всеобщего внимания. Шепотки, украдливые взгляды, ухмылки. Но было и другое. Рок Ли, проходя мимо, одобрительно хлопнул Наруто по плечу. Тэн-Тэн улыбнулась им обоим. Шикамару как-то раз зевнул и сказал: «Как же все это troublesome», но в его глазах читалось одобрение. Саске больше не обращался к ним. Он сидел, отрезанный от всех ледяной стеной своего высокомерия, но Наруто впервые понял — эта стена была не только вокруг Саске. Она была и внутри него. И пока он, Наруто, был готов открываться, быть уязвимым, Саске был замурован в своей гордыне навечно. После уроков они вышли из школы. Солнце светило по-прежнему ярко. Наруто чувствовал невероятную легкость, как будто с него сняли тяжелый, невидимый плащ, который он таскал на себе годами. — Знаешь, — сказал он, глядя на Гаару, — а ведь это не так уж и страшно. Когда перестаешь прятаться. Гаара посмотрел на него, и в уголках его глаз обозначились легкие морщинки — подобие улыбки. —Страшно бывает только первый раз. Потом привыкаешь. К правде привыкнуть всегда легче, чем ко лжи. Они пошли домой, и их засосы, эти фиолетовые знаки на их коже, больше не казались чем-то постыдным. Они были похожи на боевые шрамы, полученные в битве за собственное «я». Или на татуировки, обозначающие принадлежность к новому, неизведанному, но такому желанному племени — племени тех, кто нашел в себе смелость быть собой, несмотря ни на что.