Seed of the Abyss

Сплошная голая теория. Персефона благодарила все блага цивилизации, которые давали ей возможность перевести старые тексты и попытаться лучше понять происходящее. Но легче и понятнее не становилось. Ни в одном из принесенный Нико опусов не оговаривались ни ее возможные способности — и уж тем более, что от них ожидать. Все упиралось в эти чертовы зерна! Они могли означать все, что угодно, находится где угодно, и не было ни одного понимания, где их искать. — Каковы шансы на то, что у нас прорастет очередное адское дерево? — говорил Неро, сидя на диване в агентстве, пока Перси копалась в текстах. — Нулевые, — отвечала Нико. — Не та это история. Нужно понять, что это вообще такое. Может мы имеем дело с очередным мифическим артефактом, как золотые яблоки на краю света, или . о боги, … да хоть гранатовый браслет! Браслет? Украшение! — Нико, ты гений! — воскликнула Персефона. — Украшение! — Окружавшие её лица выражали крайнюю степень недоумения и молчаливого ожидания. — Бабушка рассказывала, — пояснила Перси. — Очень давно в нашей семье хранилось украшение, я так и не поняла, бабушка не смогла объяснить. Что-то вроде подвески или амулета. С красными камнями, мы думали это рубины. Его передавали старшей дочери из поколение в поколение, но . — Да ладно! Ну е-мае, это не может быть так просто, — Николетта не скрывала охватившего ее азарта. — Не может, семья продала его еще до моего рождения. Нужны были деньги. Вергилий только хмыкнул и холодно посмотрел на девушку. Она было возмутилась — это не ее вина, как поступала ее семья с наследством, но неожиданно вмешался Данте. — Все, в конечном счете упирается в деньги, так, Перси? — девушка не ответила. — Но ведь никто не знал, что значили эти камни. Почему так вышло, что ваша семья забыла, кто вы? Она со всех сторон ощущала холод, с которым на нее смотрели окружающие. Наверно, их можно было понять, горько думалось Персефоне: они росли, сразу зная, кто они такие и к чему их готовят. Их семья не скрывала свое происхождение. А что она могла сказать в противовес их невысказанному упреку? Что прабабушка голодала и ей нужно было думать, как кормить свою дочь и себя, но кого на самом деле это волновало сейчас? — Хороший вопрос, Данте, — Персефона твердо смотрела в лицо охотнику. — Хотелось бы мне знать на него ответ. Что-то в ее взгляде неуловимо пробило брешь в броне мужчины. Его лицо дрогнуло на миг, пропустило каплю понимания. — Судьбу определяет не выбор, Персефона, — заговорил он снова, кривя губы в усмешке. — Иногда мы просто те, кто мы есть. Слова повисли в воздухе, никто не шелохнулся, во все глаза глядя и не узнавая балагура Данте, с которого вмиг слетела шелуха показушной шутливости, явив миру глубоко спрятанную серьезность и даже некоторую жесткость, свойственную любому, кто много чего повидал в жизни и много потерял. Первым пошевелился Вергилий, подошел к брату, коротко коснулся плеча. Тишину рассек шелест извлеченного из ножен клинка, два четких взмаха перекроили пространство, чернотой очерчивая небольшой портал. Данте наконец оторвал глаза от бледного лица девушки, взял пистолеты и скрылся за братом в прорехе реальности. Неро не шелохнулся, задумчиво потирая подбородок левой рукой. — Куда это они? — прошептала Перси. — Я чем-то их обидела? Нико отрицательно качнула головой, щелкнула зажигалкой, прикурила и с наслаждением затянулась. — Выпустить пар. Ушли подальше, чтобы не навредить никому. И ничего не разрушить. Твое дело становится очень личным для них обоих. Видишь ли, они далеко не всегда были так дружны. Было время, когда оба спали и видели, как убьют друг друга. — С отцом все было понятно почти сразу, — подхватил посерьезневший Неро. — Он ненавидел в себе все человеческое и не скрывал этого. Но с Данте оказалось сложнее, за его внешней шутливостью не заметно, как сильно он ненавидит в себе все демоническое за то, что его наследие однажды разрушило всю их семью. Я сам понял это далеко не сразу. Сейчас они хотя бы уравновешивают один одного. — А что случилось? Расскажешь? — спросила Персефона. Её интерес был искренним, пусть она и не осознавала, почему он так важен. Нико усмехнулась, хитро покосившись на девушку, и закурила снова. — Долгая история. Всё началось с того, что отец в полумертвом виде завалился ко мне в гараж и оторвал мне правую руку… — Что?! — Ага. Начало — так себе. Дальше — не лучше. **** Они засиделись до глубокой ночи, слушая неторопливый рассказ Неро. Нико только курила и дополняла рассказ друга. Братья так и не появились, и компания разошлась каждый по своим углам. Неро сказал, что переночует в фургоне. — Выглядит так, что дело набирает обороты. Не буду тратить время, я нужен здесь. Осталось только раздобыть эти чертовы гранаты, но где их искать? Перси терялась в мыслях. Все, что у нее было, это обрывки семейных баек. Она никогда не интересовалась историей своей семьи, считая ее заурядной, обычной ячейкой общества. Что бы сказала ее добрая, но в целом недалекая мать, что является потомком неизвестной демоницы? С этими мыслями Перси наконец заснула на своем диване и сразу же очутилась на знакомом поле со странными синими цветами. Старик будто бы ее ждал. Его костлявая грудь медленно поднималась и опускалась под такт его дыхания. Он смотрел на нее и ждал. Перси присела на корточки перед стариком. — Почему я? — до боли знакомый льдисто-голубой взгляд уставился, казалось, в самую ее душу. — Потому что ты последняя в своем роде, — прохрипел голос. — А где конец, там есть и начало. Персефона, как ни странно, его поняла. Хотела спросить еще, но сон рассыпался, а значит скоро появится черная тень их противника. Девушка внутренне готовилась, глядя на трещины, которыми распадалось небо. Странно, но она уже почти не боялась. — Знай своего врага, девушка, — шелестел старик возле нее. — Где есть знание, там нет страха. Но в этот раз встреча с новоявленным Адметом не состоялась, ее выдернули из сна чьи-то сильные руки, встряхнули несколько раз без особых нежностей, вырывая из плена кошмаров. Это был Данте, его глаза поблескивали в темноте библиотеки, отражая свет из окна. Он смотрел на нее с угрюмой усталостью и злостью, выдавая скопившееся в нем напряжение. От охотника ощутимо тянуло алкоголем. — Ты кричишь во сне, — сразу начал он. — Еще вчера, я все слышал. Ты зовешь моего отца. Отвечай, что ты не договариваешь! Он до боли сжал ее плечи, грозя оставить синяки на нежной коже, требуя ответа от своевольной девушки. Он был зол, но Перси несмотря на свой испуг хорошо понимала, что Данте не причинит ей вреда. Она сама того не желая, достала болезненные переживания о его семье, спрятанные от всего света, от его самого, растеребила его потери и принесла боль. Она не выбирала это, но теперь именно ей что-то нужно делать с ним и с собой. Аккуратно, насколько позволяла свобода движений, Персефона положила свои ладони поверх сильных предплечий охотника и сказала: — Данте, я расскажу. Я ничего не скрываю, я плохо вообще понимаю, что происходит. — Она приблизила свое лицо к уху охотника, вдыхая его запах, перемешанный с алкоголем. — Но и ты недоговариваешь мне. Вот так, осторожно, как разговаривать с разбушевавшимся хищником — медленно и вкрадчиво, неторопливо поглаживая предплечья. Хватка ослабла, но руки не исчезли, теперь просто удерживали, продлевая контакт. Синяки все равно останутся. Данте задышал глубже, взгляд утратил былую злость, оставив только усталость и затаенное разочарование. Он наконец оторвался от нее, поднялся, пошатываясь, и уселся рядом с ней, в привычной манере вытянув ноги. — Я слушаю. Перси села рядом, поджав ноги, и пересказала содержание снов со Спардой. Не таясь, он все равно все расскажет брату и племяннику. Данте слушал внимательно, не перебивал, только подробно расспросил про меч. Ничего не ответил на состояние старика, только нахмурился. — Что скажешь? — спросила Перси в конце своего рассказа. — Это не просто кошмары. Это даже не видения. Каким-то образом ты можешь попадать в разные, скрытые друг от друга части теневого мира. — Ада? — Ада. Мира демонов. Тартара. Геенны — называй как хочешь. Все это одно и то же, — его низкий голос отдавал вибрациями по ее телу. — Все это: часть твоих способностей. Когда войдешь в полную силу, никакие завесы, печати, время и преграды не будут для тебя проблемой. — У Вергилия есть Ямато, — продолжил он, потирая лоб рукой. — Меч дает возможность открывать порталы, соединяет мир людей и демонов. Но никто в здравом уме не станет связываться Вергилием и пытаться отобрать клинок и претендовать на его кровь. Сейчас в мире людей нет никого более опасного, чем мой брат. Ну разве что я. — Он, очевидно, приходил в норму. Данте повернул голову в сторону девушки, сощурил глаза, приподнялся и навис горой над ней, его руки захватили ее в плен, он протянул кисть и невесомо провел костяшками по нежной коже лица Перси. Она не отстранилась. — Но если дать хрупкой девушке полностью войти в силу, — продолжил он, — а потом завладеть ей и ее способностями, то Ямато и не понадобится. Зачем, если у них будет свой персональный проводник. Никто не будешь мешать тебе искать гранаты, все и правда только этого и ждут. И я даже не знаю, кто больше заинтересован. Он наклонялся все ниже, пока говорил, ровно до момента как его губы оказались прямо возле ее, щекоча дыханием. И Персефона бы соврала, если сказала, что ей это не нравится. Он был надежным, самым надежным человеком, которого она вообще знала. Она нутром чувствовала, что может доверить ему всю свою жизнь, и он, этот безалаберный снаружи охотник, не подведет ее. Губы Данте приблизились к ее, но не целовали, охотник ждал, давал ей выбор. И черт побери, она хотела этого поцелуя. Но бьющаяся на подкорке сознания мысль не давала потерять контроль. — Данте, — прошептала она, чувствуя прикосновения губ и борясь с желанием. — Я все еще твоя клиентка. Она физически ощутила его улыбку на своих губах, кольцо рук исчезло, охотник поднялся на ноги и двинулся в сторону двери. — Тогда я выполню свою работу, — сказал он и ушел. Хлопнула дверь. — О боже, — выдохнула Персефона, откидывая голову на изголовье. По телу растекалась истома и приятное и очень прозаичное напряжение. Сон теперь грозил отнюдь не кошмаром.