Я помню

Он больше не метался по дому, не впадал в истерики. Энергия отчаяния переплавилась в нем в холодную, методичную решимость. Он был скульптором, а память — его глиной. И он принялся за работу. Он начал с запахов. Выбросил все освежители воздуха, ароматические свечи, даже свой любимый травяной чай — всё, что могло перебить тонкие, едва уловимые ноты. Он мылся только водой и гелем без запаха. Он превратил свой дом в стерильную чашку Петри, где единственными культурами должны были стать те, что он взрастит сам. Он проводил часы, сидя в кресле посреди гостиной с закрытыми глазами, погружаясь в глубины своей памяти. Он не просто вспоминал. Он разлагал воспоминания на составляющие. Запах кожи Шеннона после душа — это не один запах. Это смесь мыла с запахом сандала, чистой хлопковой майки, теплой кожи и чего-то неуловимого, что было просто им. Он вдыхал, пытаясь выцепить каждый компонент, воссоздать его в своем обонятельном центре с такой яркостью, чтобы он материализовался в воздухе. Иногда у него получалось. На несколько секунд в комнате повисал сладковатый запах пота на солнце — тот самый, что бывал у Шеннона после пробежки. Или горьковатый дымок сигареты, хотя пепельниц в доме не было уже годы. Джаред замирал тогда, не дыша, впитывая эти вспышки, как наркоман — дозу. Они были мимолетны, но каждая доказывала — он на правильном пути. Потом он перешел к звукам. Он достал старые концертные записи, но не слушал общее звучание. Он выцеживал оттуда отдельные треки ударных. Он ставил их на повтор, выкручивал басы, пока стены не начинали вибрировать от низкого, гулкого бита. Он сидел в центре комнаты, закрыв глаза, и представлял, что это не запись. Что это Шеннон играет в соседней комнате. Что сейчас дверь откроется, и он войдет, вытирая пот со лба, и скажет хрипло: Ну как? Он снова начал говорить с ним вслух. Но теперь не молил и не требовал. Он консультировался. — Шенн, я не могу найти тот рифф, — говорил он, стоя перед зеркалом с бас-гитарой. — Тот, что мы придумали в Финиксе, помнишь? После того как мы… — он делал паузу, как будто прислушиваясь к ответу, которого не было. Потом кивал. — Да, точно. Спасибо. Он вел себя как сумасшедший. Он это понимал. Но это было функциональное безумие. Безумие с показателями эффективности. Он составил расписание. Как монах, соблюдающий устав. Утром — час медитации на воспоминание о тактильных ощущениях. Осязание было самым трудным. Легче всего было с крупными вещами — вес его тела, давление ладоней. С мелкими — шероховатость кожи на локтях, текстура шрама на колене — было сложнее. Джаред сидел и водил кончиками пальцев по разным поверхностям — по бархату, по грубой древесине, по холодному металлу, пытаясь найти точное соответствие. Днем — работа со звуками и запахами. Вечером — визуализация. Он смотрел в зеркало и не просто представлял Шеннона за своей спиной. Он впускал его в свое отражение. Он менял выражение своего лица, осанку, взгляд, пытаясь уловить ту самую, единственную ямочку на щеке, которая появлялась при определенном угле падения света. И он фиксировал все. Каждую неудачу. Каждый, даже самый микроскопический успех. Блокнот пополнялся не поэзией отчаяния, а сухими, лаконичными отчетами. 19:45. Визуальный контакт в зеркале ванной. Длительность: приблизительно 3 секунды. Уровень детализации: низкий (общие очертания, отсутствие черт лица). Сопутствующие факторы: высокая влажность, усталость. 11:20. Тактильная галлюцинация (?) — ощущение давления на правое плечо. Длительность: 10-15 секунд. Сила: слабая. Эмоциональный фон: спокойный, сосредоточенный. Он стал замечать закономерности. Призрак был сильнее, когда Джаред был на грани истощения — физического и эмоционального. Когда стиралась грань между сном и явью. Когда боль от потери становилась настолько острой, что превращалась в нечто иное — в мост. Однажды ночью он проснулся от явственного ощущения, что в комнате кто-то есть. Не просто присутствие. Кто-то двигается. Он не открыл глаза сразу. Он лежал неподвижно, слушая. И услышал. Тихое, ритмичное постукивание. Как будто кто-то барабанит пальцами по деревянной поверхности. Тот самый специфический, нервный ритм, который выбивал Шеннон, когда о чем-то напряженно думал. Стук доносился со стороны тумбочки. Джаред медленно, невероятно медленно приоткрыл глаза. В комнате было темно, лишь слабый свет фонарей с улицы пробивался сквозь щели жалюзи. На краю его тумбочки сидел кто-то. Силуэт был размытым, как будто собранным из теней и тумана. Но контуры были верными — ширина плеч, наклон головы. И он видел движение руки — смутное пятно, выбивающее тот самый, единственный и неповторимый ритм. Джаред не шевелился. Он боялся спугнуть. Он только смотрел, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, громко, бешено, точно выдавая его бодрствование. Тень замерла. Голова повернулась в его сторону. Лица не было видно, только два темных пятна на месте глаз. Но Джаред почувствовал на себе взгляд. Тяжелый, изучающий. Он не знал, что это. Продукт его разума? Прорыв? Или нечто иное, что всегда жило в этих стенах и только сейчас обрело достаточно силы, чтобы показаться? Он медленно, с бесконечной осторожностью, протянул руку из-под одеяла. Не чтобы потрогать. Просто… чтобы показать. Вот он. Я здесь. Я вижу тебя. Тень отклонилась назад, словно уклоняясь от прикосновения. Затем начала таять. Не исчезать резко, а медленно растворяться, как клубы дыма, становясь частью темноты комнаты. Стук пальцев затих последним. Джаред лежал еще долго, глядя в потолок, чувствуя на своей коже след того взгляда. В нем не было страха. Было лихорадочное, всепоглощающее любопытство ученого, который наконец получил подтверждение своей гипотезы. Он дождался рассвета. Первые лучи света разлились по комнате, неся с собой банальность и обыденность. Он встал, подошел к тумбочке. Провел ладонью по поверхности дерева там, где сидела тень. Оно было холодным и гладким. Он открыл блокнот. Его рука не дрожала, когда он выводил время и дату. 04:10. Визуальный контакт без использования зеркала. Он находился на расстоянии приблизительно 1,5 метра. Длительность: 2-3 минуты. Уровень детализации: средний (четкие силуэтные очертания, движение). Он проявил реакцию на мое действие (движение руки). Вывод: контакт не является пассивной проекцией. Возможно, я имею дело с двусторонним взаимодействием. Он поставил точку и отложил ручку. Он подошел к окну и распахнул его. В город врывался холодный утренний воздух. Джаред вдохнул его полной грудью. Он больше не был одиноким безумцем. Он был исследователем неизвестного. Первооткрывателем новых земель. Его брат был не просто памятью. Он был гипотезой. Экспериментом. И эксперимент давал результаты. Он улыбнулся первому лучу солнца. Это была не счастливая улыбка. Это была улыбка алхимика, который увидел, как ртуть наконец-то начала превращаться в золото. — Скоро, — прошептал он опустевшему городу. — Скоро мы поговорим.

***

Солнце уже было высоко, заливая комнату безжалостно-ясным светом, когда в дверь постучали. Стук был настойчивым, деловым, чуждым тому миру призрачных шепотов и теней, в котором существовал Джаред. Он вздрогнул, словно его выдернули из ледяной воды и швырнули на раскаленный песок. Мгновение он просто сидел, дезориентированный, пытаясь совместить два несовместимых мира — тот, где он был на пороге величайшего открытия, и тот, где кто-то стучит в его дверь. Стук повторился, громче. — Джаред? Ты там? Это Кларк! Голос менеджера прозвучал как скрежет металла. Грубый, реальный, неоспоримый. Джаред медленно поднялся с пола. Его колени дрожали. Он ощущал себя голым, незащищенным. Он бросил взгляд на зеркало — обычное, пустое, глупое стекло. Никаких теней. Никаких обещаний. Он потянулся к ручке двери, чувствуя, как каждое движение дается с трудом, будто воздух стал густым и вязким. Кларк стоял на пороге, свежий, гладкий, пахнущий дорогим лосьоном после бритья. Его взгляд скользнул по Джареду, и в глазах мелькнуло что-то между заботой и раздражением. — Боже, Джаред, ты как выглядишь. Ты болен? — он вошел без приглашения, его пронзительный взгляд немедленно принялся сканировать комнату, выискивая признаки хаоса. — Ты не отвечаешь на звонки. Я уже думал вызывать полицию для вскрытия двери. Джаред молча закрыл дверь. Он чувствовал, как реальность, с таким трудом отодвинутая им, снова наступает, давит, требует объяснений. — Я… работал, — хрипло выдавил он. — Над чем? Над своим затворничеством? — Кларк фыркнул и достал из кожаного портфеля папку. — Ладно, неважно. Ты пропустил три важных звонка. Подписанты по туру нервничают. Им нужны гарантии, что ты не слетишь с катушек посередине сезона. Вот контракты. Нужна твоя подпись. И, кстати, — Кларк понизил голос, сделавшись искусственно-сочувствующим, — Шеннон звонил. Говорит, ты ему названивал и что-то невнятное бормотал. Он беспокоится. Говорит, ты кажешься… ну, сам знаешь. Имя, произнесенное вслух, прозвучало как плевок в лицо. Не Шенн. Не тот ласковый, интимный шепот. Шеннон. Официально. Отстраненно. И этот… этот двойник осмелился беспокоиться о нем? Жаловаться на него? Джаред сглотнул ком ярости, подступивший к горлу. Его пальцы сжались в кулаки. — Я не звонил ему, — солгал он, и голос прозвучал чужим, плоским. — Ну, он сказал, что звонил. Впрочем, неважно, — Кларк махнул рукой, отмахиваясь от этой мелочи, и сунул папку ему в руки. — Подписывай. И, ради Бога, приведи себя в порядок. У тебя фотосессия для Rolling Stone послезавтра. Они хотят того самого собранного Джареда Лето, а не… этого. Этот. Джаред механически взял папку. Бумага была холодной и гладкой. Он открыл ее. Строки расплывались перед глазами. Он видел свое имя. Цифры гонораров. Даты тура. Все это было чужое, не имеющее никакого отношения к нему. — Мне нужно… внести правки, — сказал он, пытаясь выиграть время. — Какие правки? — Кларк нахмурился. — Все уже согласовано. Юристы все проверили. — В составе, — прошептал Джаред, поднимая глаза на менеджера. — Нужно добавить… ударные. На постоянной основе. Кларк смотрел на него так, будто он предложил пригласить на тур марсианина. — Какие еще ударные? У тебя же отличная сессионная группа. Ребята уже отработали с тобой два тура. Они… — он замолчал, и его взгляд стал осторожным, изучающим. — Джаред. Ты точно в порядке? Может, тебе к врачу сходить? Отдохнуть? Отдохнуть. От чего? От себя? От правды? — Нет, — резко сказал Джаред. — Все в порядке. Я подпишу позже. Пришли курьера. Он сунул папку обратно в руки ошеломленному Кларку и сделал шаг к двери, давая понять, что разговор окончен. Кларк покачал головой, но убрал папку. — Хорошо. Ладно. Но позвони Шеннону. Успокой его. Он твой продюсер, в конце концов. Вы должны работать слаженно. Дверь закрылась за ним, и Джаред прислонился к ней спиной, чувствуя, как по нему бегут мелкие судороги. Слова Кларка висели в воздухе, как ядовитый газ. Позвони Шеннону. Он твой продюсер. Работать слаженно. Его тошнило. Он едва добежал до раковины и снова, в который раз, отдал воде жалкие остатки того, что было в его желудке. Он стоял, сжимая холодный фаянс, и смотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Изможденное. Больное. Безумное. Таким его видел мир. Таким его, наверное, видел и тот… продюсер. Мысль жгла, как раскаленное железо. Этот человек, носящий его имя, его лицо, был где-то там. Жил своей жизнью. Работал. Общался с людьми. И считал его, Джареда, неуравновешенным чудаком, которого нужно успокаивать. Ярость, холодная и безжалостная, поднялась из глубины, сметая остатки опустошения. Нет. Так не пойдет. Он не позволит этому… этому фантому жить его жизнью. Думать о нем свысока. Он выпрямился, смахнул влажные волосы со лба. В его глазах зажегся новый огонь — не мистический, не одержимый, а яростный, человеческий. Он подошел к телефону — к тому, что не разбил. Его пальцы сами нашли номер. Трубку сняли почти сразу. — Алло? — тот голос. Спокойный. Немного усталый. — Это Джаред, — сказал он, и его голос звучал ровно, холодно, собранно. Таким, каким он говорил с навязчивыми папарацци или глупыми интервьюерами. На той стороне на секунду замялись. — Привет. Кларк говорил, что ты… — Мне нужно встретиться, — перебил его Джаред. Без эмоций. Без объяснений. — В студии. Сегодня. Через час. — Через час? Я… у меня запланирована… — Через час, — повторил Джаред и бросил трубку. Он не ждал согласия. Он отдавал приказ. Он быстро принял душ, смывая с себя следы бессонной ночи и безумия. Оделся во все черное. Собрал волосы в тугой пучок. Взгляд в зеркале был чистым и острым, маска была надета. Маска Джареда Лето, актёра, рок-звезды, контролирующего все. Он вышел из дома, хлопнув дверью. Он не оглядывался на призраков. Сейчас ему предстояла встреча с живым воплощением кошмара. И он был готов.

***

Он ехал по знакомым улицам, но словно видел их впервые. Каждый светофор, каждый пешеход, каждое здание казались частью гигантской, безупречно выстроенной декорации. Мир-подделка. Мир-фальшивка. И он ехал на встречу с его главным актером. Он припарковался у студии, не обращая внимания на запрещающие знаки. Его руки сжали руль так крепко, что костяшки побелели. Он сидел несколько секунд, собираясь с мыслями, вдыхая и выдыхая, как перед выходом на сцену. Готовясь к роли всей своей жизни. Он вошел внутрь. В студии было полно людей, они огибали его как река камень, кто-то кивал, здоровался, Джареду было все равно, он шел к контрольной комнате. Дверь в нее была приоткрыта. Джаред толкнул ее. Тот, кого мир называл Шенноном Лето, сидел за пультом, спиной к двери. Он что-то правил в треке, его плечи были напряжены в знакомом жесте сосредоточенности. Увидев эту спину, это движение, Джаред вздрогнул. Память била током. «Шеннон» обернулся. Его лицо было спокойным, профессионально-вежливым. — Джаред. Ты быстро. Джаред закрыл за собой дверь. Он стоял, прислонившись к косяку, руки в карманах, изучая его. Искал изъяны. И находил. Отсутствие той самой, единственной ямочки. Слишком прямой, слишком холодный взгляд. Отсутствие… жизни. — Ты звонил Кларку, — начал Джаред. Не вопрос. Констатация. «Шеннон» слегка пожал плечами. — Ты оставил странное сообщение. Я подумал, что, возможно, у тебя творческий кризис. Решил предупредить, чтобы график не сорвался. — Странное сообщение, — повторил Джаред без интонации. Он сделал шаг внутрь комнаты. Воздух стал густым. — А что я сказал? — Ты сказал… — «Шеннон» слегка поморщился, будто припоминая что-то неприятное. — Что-то насчет того, что я должен вернуться. Что пора заканчивать игру. Голос был… не твой. Джаред почувствовал, как что-то внутри него рвется. Он звонил, да. Но звонил по тому самому, единственному номеру, который знал наизусть. Номеру, который они купили вместе, когда переехали в Лос-Анджелес. Номеру, который заканчивался на 230 — СE0 на старых кнопочных телефонах. Их шутка. И этот человек… этот продюсер… получил его звонок. Значит, номер был. Но он принадлежал не его Шенну. Он принадлежал этому… этому суррогату. Этого не могло быть. — Какой у тебя номер? — спросил Джаред, и его голос прозвучал опасно тихо. «Шеннон» удивленно поднял брови. — Ты же знаешь мой номер. Я тебе сто раз… — Назови его, — перебил Джаред. Холодно. Твердо. Тот пожал плечами и продиктовал набор цифр. Совершенно чужой. Ничего общего с тем, что было выжжено в памяти Джареда. Джаред медленно кивнул. Камень падал на дно. Последняя надежда рухнула. Он сунул руку в карман и достал свой телефон. Его пальцы, почти не дрожа, набрали тот самый, единственный номер. 310-… 555-23-05. Он поднес трубку к уху. — Абонент не существует, — просипел бездушный женский голос. Он набрал еще раз. Медленнее. Внимательно следя за реакцией человека за пультом. Телефон «Шеннона» не зазвонил. Он лежал на столе, темный и безмолвный. — Кому ты звонишь? — спросил «Шеннон», и в его голосе впервые за все время прозвучала тревога. Джаред опустил руку с телефоном. Он смотрел на этого человека, и в его взгляде не было ни ненависти, ни ярости. Только леденящая, абсолютная пустота. — Никому, — тихо сказал он. — Я звонил никому. Он повернулся и вышел из комнаты. Он слышал, как «Шеннон» окликнул его, но звук слов потерял всякий смысл. Он шел по коридору, и стены, казалось, сжимались вокруг него. Он вырвался на улицу, под холодное небо, и сделал глубокий, жадный вдох. Воздух обжег легкие. Он достал телефон снова. Он не стал искать в контактах. Он набрал номер своей матери. Его пальцы помнили его так же хорошо, как и тот, другой. Трубку сняли почти сразу. — Мама, — сказал он, и его голос сорвался, выдавая все, что он пытался скрыть. — Мам, прости, что беспокою. Скажи… Скажи, какой у нас с Шенноном был первый номер телефона? Тот, в Калифорнии? На той стороне повисла недоуменная пауза. — Джаред, милый, о чем ты? У тебя никогда не было номера в Калифорнии, пока ты не купил тот свой черный телефон, помнишь? Ты тогда так им гордился. И про какого Шеннона ты говоришь? — Да, конечно, — его голос звучал механически. — Я забыл. Спасибо, мам. — Джаред, стой… Он бросил трубку, не дослушав ее обеспокоенных расспросов. Все это жило только в его голове. В его одиноком, поврежденном сознании. Он поднял голову и посмотрел на студию. На то окно, за которым сидел человек с лицом его брата. Человек, у которого был чужой номер телефона. Чужая жизнь. Чужая память. Он сел в машину и ударил кулаком по рулю. Один раз. Сильно. Боль была острой и ясной. Он не сойдет с ума. Он не позволит. Он будет помнить. Не просто как сумасшедший, цепляющийся за призраков. Он будет помнить как мститель. Как единственный свидетель преступления вселенского масштаба. Он завел двигатель. Звук мотора заглушил тишину в его голове. Он знал, что делать. Он вернется домой. В свою лабораторию. В свою крепость. И он будет строить своего Шеннона дальше. Не из тоски. Не из любви. Из ярости. Из ненависти к этому фальшивому миру.