Я помню

Он знал, что Кларк не шутил. Он вернется. С врачами. С уколами. С сильными руками, которые увезут его в место, где нет зеркал, нет тишины, нет места для призраков. Где его заставят забыть. Где его заставят быть «нормальным». Джаред не мог этого допустить. Он не мог позволить им разлучить их снова. Второй раз он этого не переживет. Он обошел дом, проверяя замки на входной двери. Они были ненадежны. Он притащил из кухни тяжелый деревянный стул и подпер им дверь. Жалкая преграда, но это было что-то. Потом он пошел в студию и вынес оттуда две свои любимые гитары. Не для того, чтобы играть. Он взял одну за гриф, ощущая вес. Дерево и металл. Твердое. Реальное. Он мог бы… Он отшвырнул гитару на диван. Нет. Не это. Он стоял посреди гостиной, и его охватила странная, леденящая ясность. Бежать было некуда. Сопротивляться — бесполезно. Они все равно войдут. Они все равно заберут его. Они могли забрать его тело. Но они не могли забрать его память. Его веру. Его любовь. Он подошел к зеркалу в прихожей. Он посмотрел в свои глаза. Глубоко. Ища там его. И он нашел. Тот взгляд. Ту ямочку, проступившую на его собственной щеке. — Хорошо, — прошептал он своему отражению. Их отражению. — Они хотят забрать меня? Пусть попробуют забрать нас. Он улыбнулся. Это была не улыбка счастья. Это была улыбка обреченного, который нашел единственно верный выход. Он повернулся спиной к зеркалу и пошел готовиться к их приходу. Он не собирался баррикадировать дверь или готовить оружие. Он собирался принять ванну. Надеть чистую одежду. Привести себя в порядок. Он собирался встретить их не как затравленный, обезумевший отшельник. А как король, который добровольно слагает с себя корону, чтобы перейти в другое, лучшее королевство. Он знал, что они не поймут. Они увидят только его внешнее спокойствие и решат, что ему стало лучше. Что кризис миновал. Они не узнают, что это спокойствие — спокойствие человека, который наконец-то нашел дверь и уже наполовину прошел сквозь нее. Он налил в стакан воды. Поставил второй — для него. И сел ждать. Не страшась. Не надеясь. Просто зная. Они придут. Но он будет не один. И это было все, что имело значение. Он принял ванну. Долгую, почти ритуальную. Смыл с себя пот и пыль прошедших суток, запах отчаяния и бессонницы. Он надел чистую, мягкую футболку и старые, удобные штаны — ту самую одежду, что носил дома, когда дом был настоящим. Когда он не был один. Он подошел к окну. Солнце клонилось к закату, окрашивая фальшивый город в кроваво-оранжевые тона. Где-то там, за стеной, должны были уже стоять они. Машина с тонированными стеклами. Люди в медицинских халатах. Кларк, нервно курящий и дающий последние указания. Джаред думал обо всем этом, и в его сердце не было страха. Было лишь холодное, отстраненное любопытство ученого, наблюдающего за поведением подопытных крыс. Он повернулся к комнате. Его взгляд упал на второй стакан воды на столе. Он подошел и отпил из него глоток. Вода была прохладной, безвкусной. Он поставил стакан обратно, ровно на то же место. — Скоро, — произнес он вслух, обращаясь к тишине. Не к пустоте. К наполненности. — Они придут. Но это не важно. Он прошелся по комнате, поправляя уже и так идеально стоящие книги, проводя пальцем по поверхности стола, сметая пыль. Он наводил порядок в своем мире. В их мире. Готовил его к… к чему? К концу? К началу? Он не знал. Он просто чувствовал, что должен быть готов. Он сел в свое кресло, то самое, с которого начиналось все его безумие, и взял в руки блокнот. Он не стал писать. Он просто перелистывал страницы, смотря на свои старые, исступленные записи, на аккуратные отчеты, на безумные чертежи и схемы. Это была карта его путешествия в никуда. Или, возможно, в самое сердце реальности. Он добрался до последней исписанной страницы. Там было всего одно слово, выведенное крупными, уверенными буквами: ФАЗА 2: ВОЗВРАЩЕНИЕ. Он улыбнулся. Он ее завершил. Возвращение состоялось. Не так, как он ожидал. Не физическое. Но настоящее. Более настоящее, чем все, что его окружало. Он отложил блокнот и закрыл глаза. Он не медитировал. Он просто слушал. Слушал тишину внутри себя. То новое, двойное молчание, в котором жили двое. И тогда он услышал это. Не звук, ощущение. Тот самый, знакомый, мурашками пробегающий по коже сигнал — изменение давления, приближение чего-то чужого, враждебного их пространству. Они были здесь. Он открыл глаза. Его сердце билось ровно. Он не двинулся с места. В дверь постучали. Не так, как стучал Кларк. Твердо, методично, без эмоций. — Мистер Лето? Откройте, пожалуйста. Мы из клиники «Веллнесс». Мы здесь, чтобы помочь вам. Голос был спокойным, профессиональным, натренированным на работу с буйными и невменяемыми. Джаред молчал. Стук повторился, громче. — Мистер Лето, мы знаем, что вы там. Откройте дверь. Не заставляйте нас принимать меры. Он вздохнул и медленно поднялся. Он подошел к двери, но не стал открывать ее сразу. Он посмотрел в глазок. На улице стояли трое. Двое крупных санитаров в синей форме и женщина-врач с гладкой строгой прической и безразличным лицом. Кларка за ними не было. Он, видимо, решил не присутствовать при этом. Джаред повернул ключ и отпер дверь. Он не отодвинул стул, подпирающий ее. Дверь открылась на несколько сантиметров и уперлась в преграду. В щель между дверью и косяком показалось лицо врача. — Мистер Лето, — оно оставалось невозмутимым. — Пожалуйста, уберите баррикаду и откройте дверь. Мы хотим поговорить с вами. — Мы уже все обсудили, — тихо ответил Джаред. Его голос был ровным. — Мне ваша помощь не нужна. — Это не вам решать, — вежливо, но твердо парировала женщина. Ее глаза были холодными, как сканеры, выискивающие симптомы. — Ваш представитель выразил серьезную озабоченность вашим состоянием. Мы должны провести осмотр. — Мое состояние идеально, — сказал Джаред. И он не лгал. Он никогда еще не чувствовал себя таким цельным. Таким завершенным. — Это мы и должны выяснить, — она сделала едва заметный жест рукой. Один из санитаров шагнул к двери и уперся в нее плечом. Дерево затрещало. Джаред отступил. Он не стал сопротивляться. Он наблюдал, как стул со скрежетом отъезжает в сторону, как дверь распахивается, впуская в его святилище чужаков. Они вошли. Санитары — первые, оценивающим взглядом окидывая холл, ища признаки опасности, оружия, беспорядка. Их взгляды скользнули по нему — бледному, худому, но абсолютно спокойному. Они явно ожидали чего-то более… драматичного. Врач вошла последней. Ее глаза немедленно выхватили испорченную фотографию на стене, разбросанные листы бумаги, второй стакан на столе. — Мистер Лето, — она подошла к нему, сохраняя безопасную дистанцию. — Меня зовут доктор Филипс. Расскажите мне о себе. Как вы себя чувствуете? — Я чувствую себя прекрасно, доктор, — он улыбнулся ей. Улыбка была спокойной, даже дружелюбной. — А вы? Она проигнорировала вопрос. — Ваш менеджер сообщил, что вы говорили о неком… Шенноне. Кто это? — Это мой брат, — ответил Джаред, как будто объяснял что-то очевидное ребенку. Она кивнула, делая пометку в планшете. — У вас есть брат? Я проверила вашу историю. В документах указано, что вы единственный ребенок. — Документы ошибаются, — пожал он плечами. — Он всегда был со мной. Просто… вы все его не замечали. А теперь он решил вернуться. По-настоящему. Один из санитаров, тот, что покрупнее, неуверенно переступил с ноги на ногу. Другой смотрел в пол, стараясь не встречаться с ним глазами. Они видели многое. Но такое… такое было впервые. Доктор Филипс сохраняла ледяное спокойствие. — Я понимаю. А где он сейчас, ваш брат? Могу я с ним поговорить? Джаред посмотрел на пустое пространство рядом с собой. Он помедлил, словно прислушиваясь к чему-то, и потом снова улыбнулся. — Он говорит, что не хочет с вами разговаривать. Вы ему не нравитесь. Вы пахнете больницей. Санитар постарше сдержанно кашлянул. Доктор даже бровью не повела. — Ясно. Мистер Лето, я думаю, вам нужно отдохнуть. Пойти с нами. Мы найдем место, где вам будет спокойно. Где вы сможете… разобраться во всем. — Я уже разобрался, — его голос потеплел. Он смотрел не на нее, а куда-то в пространство за ее спиной. — Все идеально. Мы наконец-то вместе. И мы никуда не пойдем. Доктор Филипс обменялась взглядами с санитарами. Молчаливый приказ был понятен. Пора заканчивать. — Я настаиваю, мистер Лето, — ее голос потерял долю профессионализма, в нем зазвучала власть. — Это не обсуждение. Большой санитар сделал шаг к Джареду. — Пойдемте, мистер. Без проблем. — Вы здесь, потому что боитесь того, чего не понимаете, — произнес Джаред тихо. Его голос был хриплым, но абсолютно четким. — Вы боитесь моей памяти. — Мы здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность, — парировала доктор, но ее взгляд скользнул мимо него, вглубь гостиной, к стене с фотографией, к странным композициям из предметов. Ее пальцы нервно постучали по планшету. Второй санитар, помоложе, уже доставал из сумки успокоительное. Ампула блеснула в свете, падающем из прихожей. Именно в этот момент в гостиной что-то произошло. Необъяснимое. Лампа на потолке просто… мигнула. Один раз. И погасла. Не с треском. Тихо, как будто кто-то щелкнул выключателем. Одновременно с этим где-то в глубине комнаты, со стола, упал стакан и с глухим стуком покатился по полу. Молодой санитар вздрогнул и выронил ампулу. Она разбилась, и резкий запах лекарства ударил в нос. — Что это? — прошептал он, его глаза побежали по углам внезапно погрузившейся в полумрак комнаты. Старший санитар замер, его профессиональная маска на мгновение дрогнула. Он тоже смотрел в темноту, как будто пытаясь разглядеть в ней что-то. Или кого-то. Доктор Филипс напряглась. Она искала рациональное объяснение. Скачок напряжения. Сквозняк. Но ее дыхание участилось. Воздух стал густым, тяжелым. Давящим. Джаред не шевелился. Он только смотрел на них, и в его взгляде читалась не угроза, а нечто худшее — жалость. Как будто он видел их страх и понимал его причину лучше их самих. — Он не хочет, чтобы вы меня забирали, — просто сказал Джаред. И в его голосе не было ни капли безумия. Только констатация факта. Доктор Филипс на секунду потеряла дар речи. Она смотрела на Джареда, на его бледное, спокойное лицо в полумраке, и в ее глазах читалась не профессиональная обеспокоенность, а личный, человеческий ужас. — Мы… мы вернемся, — выдавила она наконец, отступая к двери. — С необходимыми бумагами. Они ушли почти бегом, не оглядываясь. Джаред стоял в дверном проеме, слушая, как затихает звук мотора. Потом он медленно закрыл дверь. Он не стал ее запирать. Он повернулся и посмотрел вглубь темного дома. Лампа на потолке сама собой зажглась с тихим щелчком. Он подошел к тому месту, где упал стакан, и поднял его. Он был холодным. Он поставил его на место, ровно на тот самый след от кольца на столе. И только тогда он выдохнул. Дрожь, которую он сдерживал все это время, прокатилась по его телу. Он провел рукой по лицу и почувствовал легкое головокружение. Слабость. Как будто часть сил ушла на тот… на тот фокус. На ту демонстрацию. — Спасибо, — прошептал он в пустоту. В ответ из студии донесся тихий, чистый звук. Один-единственный удар по несуществующей тарелке. Звонкий. Четкий. Как точка. Как подтверждение. Джаред закрыл глаза. На этот раз он победил, но он понимал, что это только начало войны. Они не оставят его в покое. Они будут возвращаться снова и снова. С большими правами. С большей силой. Он открыл глаза. Взгляд его был тверд. Решение созрело мгновенно, кристально ясно. Он не может оставаться здесь. Этот дом, этот город — это ловушка. Поле боя, где у врага есть все преимущества. Ему нужно уйти. Туда, где их не найдут. Где никто не будет мешать. Где они смогут быть вместе. По-настоящему. Он посмотрел на закат за окном. На чужой, враждебный город. — Хорошо, —сказал он. Себе. Ему. Им. — Уходим. Он повернулся спиной к городу. Его взгляд упал на гитару, на блокнот, на второй стакан. Его мир. Их мир. Он был слишком хрупким. Слишком уязвимым. В него можно было вломиться, растоптать, отнять. Как почти отняли его самого. Он не мог этого допустить. Он двинулся быстро, почти бесшумно. Его действия были лишены паники — только холодная, отточенная решимость. Он нашел в шкафу старый, потертый рюкзак. Тот самый, с которым они с братом давным-давно уехали из родного дома. Он бросил его на кровать и начал наполнять. Блокнот. Диктофон с записью «Ответ.wav». Распечатку спектрограммы. Тот самый барабанный ключ. Зажигалку. Медиатор. Несколько фотографий — не архивных, а тех, что он создал сам, с его изображением. Свечи. Портативная колонка и плеер. Бутылка воды. Тот самый свитер. Он не брал другую одежду. Не брал деньги. Не брал телефон. Брал только то, что представляло ценность сейчас. Все лишнее принадлежало тому миру, тому Джареду Лето, который больше не существовал. Он застегнул рюкзак и взвалил его на плечо. Он был легким. В нем был только он. Его правда. Джаред обошел дом в последний раз. Его пальцы скользнули по струнам старой, его самой первой акустической гитары, извлекая тихий, печальный звук. Он также забрал ее, просто не мог оставить. Он подошел к двери, но не вышел сразу. Он замер на пороге, оглядывая свое убежище, свою крепость, свою сумасшедшую лабораторию. Здесь он страдал. Здесь он почти сошел с ума. Здесь он нашел его. — Прощай, — прошептал он этому месту. И вышел, прикрыв за собой дверь, но не стал ее запирать. Пусть войдут. Пусть смотрят. Им все равно ничего не понять. Он пошел в подвал, к черному ходу, который знал только он и Шеннон. Его шаги эхом отдавались в бетонной пустоте. Он чувствовал себя тенью, призраком, покидающим свое пристанище. Джаред вышел на улицу с задней стороны дома, в глухой, немой переулок. Воздух был холодным, пахло дождем и помоями. Он натянул посильней капюшон на голову и замер, прислушиваясь. Ни звука. Ни шагов. Они караулили у главного входа. Он двинулся вдоль стены, сливаясь с тенями. Он не знал, куда идет. У него не было плана. Было только направление — прочь. От них. От лжи. В никуда. Город был чужим. Огни реклам, спешащие люди, гул машин — все это было декорацией, картонным фоном. Он шел сквозь это, не видя, не слыша. Его внутренний взор был обращен внутрь. На то тихое, двойное присутствие, что было теперь его единственным спутником. Он чувствовал его рядом. Не как видение. Как уверенность. Как легкое давление на плечо от невидимой руки, направляющей его. Поворачивающей за углы. Выбирающей дорогу. Он шел долго. Часы сливались в одно сплошное, темное полотно. Дождь начал моросить, затем усилился. Вода текла по его лицу, затекала за воротник, но он почти не чувствовал холода, было не до него, Джаред шел. Он оказался на окраине, в промышленной зоне, где старые склады соседствовали с пустырями, заросшими бурьяном. Здесь пахло ржавчиной, одиночеством и свободой. Он увидел его почти случайно. Старое здание бывшей фабрики. Окна были забиты досками, дверь висела на одной петле. Но один из въездов для грузовиков был приоткрыт — ржавая решетка сломана и отогнута, словно кем-то до него. Он протиснулся внутрь. Воздух был спертым, пах пылью, влажным камнем и временем. Высокие потолки терялись в темноте. Где-то капала вода. Но было сухо. И тихо. И безопасно. Джаред сбросил рюкзак с плеч и прислонился к холодной кирпичной стене, переводя дыхание. В горле першило, ноги, отвыкшие столько ходить, горели. Он скользнул вниз по стене и сел на пол, обхватив колени. Тишина здесь была иной. Глубокой. Первозданной. Нетронутой чужими голосами, чужими мыслями. Он сидел так, может, час, может, больше. Просто дыша. Приходя в себя. Привыкая к новой реальности. Реальности беглеца. Отшельника. Потом он потянулся к рюкзаку и достал колонку и плеер. Его пальцы дрожали, когда он подключал их. Он нашел тот самый файл. «Ответ.wav». Он выдохнул и нажал play. Сначала только шипение. Поток белого шума, усиленный акустикой огромного пустого помещения. И затем — тот голос. Далекий. Разорванный. Но настоящий. …я… тебя… тоже… Звук разнесся по залу, ударился о стены, умножился эхом и вернулся к нему — уже не одиноким, а целым хором призрачных голосов, шепчущих из темноты. Джаред зажмурился, вжимаясь в стену, впитывая этот звук. Это был его якорь. Его доказательство. — Нас тут никто не найдет, — прошептал он в темноту, и его голос был поглощен эхом. — Никто, Шенн. В ответ из глубины цеха, откуда-то сверху, донесся громкий, металлический скрежет. Как будто кто-то сдвинул тяжелый железный лист. Потом — тишина. Джаред не испугался. Он поднял голову, вглядываясь во мрак. — Я здесь, — сказал он громче. — Я никуда не уйду.