Там, где умирает ненависть.

Большой зал. Сводчатый потолок, как всегда, отражал дневное небо: лёгкие облака плыли меж синих просветов, а за столами — тысячи голосов, шагов, стуков приборов и звона смеха. Ученики стекались с тренировок, из башен и библиотек. Обед был в самом разгаре. Драко шёл с Блейзом и Тео по центральному проходу, обсуждая сдержанным тоном наказание от МакГонагал, когда вдруг её строгий голос прозвучал совсем рядом: — Мистер Малфой. Он резко остановился, обернулся. Профессор МакГонагал стояла неподалёку, как всегда прямая, в мантии и с прищуренным взглядом. — Ваш отец… просил передать вам это лично в руки. — Она протянула конверт из тяжёлого пергамента, запечатанный тиснением фамильного герба Малфоев. Драко чуть приподнял бровь, но взял письмо. Молчал. Не открыл — только медленно спрятал во внутренний карман мантии. — Спасибо, профессор. Минерва лишь кивнула и пошла дальше. — Что он опять хочет? — хмыкнул Блейз, когда они двинулись к слизеринскому столу. — Ничего, что я готов ему дать, — коротко бросил Драко и сел. За гриффиндорским столом Рон и Джинни уже спорили о квиддичной стратегии, Гарри жевал картофель, а Гермиона задумчиво смотрела на противоположный конец зала. Драко сидел чуть в стороне от остальных слизеринцев, спина прямая, взгляд опущен. Он не разговаривал — только молча двигал вилкой по тарелке. Вид у него был… холодный. Отстранённый. Но он заметил её. Когда Гермиона подняла глаза, их взгляды встретились. Мгновение. И — он сразу отвёл глаза. Что это было?.. — подумала Гермиона. Она видела, как он о чём-то говорил с МакГонагал. И видела письмо. И всё ещё не понимала, почему её это беспокоит. — Эй, Гермиона, — шепнула Джинни, — ты опять ушла в себя. Что случилось? — Ничего, — быстро ответила она и вернулась к еде. Но ложка двигалась без мысли. И тут… В зал влетели совы. Сотни. С трепещущими крыльями, пёстрые, серые, бурые — как всегда, в точно выверенное время. Посылки начали сыпаться сверху: коробки, конверты, свёртки. — О! Есть! — воскликнула Джинни, подхватывая тёмно-зелёный пакет с ярко-алой ленточкой. — Ух ты, платье? — спросила Гермиона, чуть улыбнувшись. — Да, и я совсем про него забыла! Мама пишет, что оно должно подойти к школьному балу. — Она прижала коробку к груди, не распечатывая полностью, чтобы никто не подглядел. Рон с шумом разворачивал кривоватое письмо от миссис Уизли. — Ой, ну началось… — Что пишет? — спросил Гарри, кивая в сторону пухлого конверта. — Что я опять оставил у себя в спальне хаос, забыл мантию для зельеварения, и что Гномы снова расплодились в саду. А, да — Перси теперь окончательно в Лондоне и, судя по всему, «завёл себе подружку с Министерства». — Он скорчил лицо. — Мама явно в замешательстве. Невилл громко чихнул — в его коробке было что-то странно пахнущее. — Бабушка прислала новый бальзам от магических ожогов, — сообщил он. — И… кажется… сушёные хохлачи. Она настаивает, что они укрепляют память. — И аппетит портят на неделю, — фыркнул Симус. Тем временем Гарри и Гермиона сидели без посылок. Гарри даже не ждал ничего. Он давно смирился: Дурсли больше не писали. Летом он один раз отправил им письмо, предупредив, что останется у Рона, — получил короткий, сухой ответ. Но был другой человек. Дадли. Они переписывались раз в несколько месяцев — удивительно честно. В последнем письме он даже приглашал Гарри на отдых с родителями — на острова. «Ты, конечно, не обязан. Но вдруг захочешь. В любом случае… будь осторожен, Гарри.» Гарри ответил вежливо, сдержанно. Он не чувствовал близости, но и злости больше не было. И вдруг… — Смотрите! Букля! — воскликнула Гермиона. Сова с размахом приземлилась перед Гарри и уронила письмо в золотую тарелку. Он засиял, аккуратно взял свёрток. Почерк был знакомый. — Римус, — прошептал он открывая конверт.

**Дорогой Гарри,

Надеюсь, у тебя всё хорошо и ты не успел устроить магическую катастрофу за первую неделю.

Я часто вспоминаю вас троих — тебя, Рона и Гермиону. С нетерпением жду новостей. Если будет возможность — напиши.

У меня всё спокойно. Работаю с молодыми анимагами, и Тонкс велела передать, что надеется, ты всё ещё моешь за собой кружки.

Обнимаю. Береги себя.

— Р.Люпин**

Гарри улыбнулся. Письмо пахло дубом и шоколадом. — Что он пишет? — спросила Джинни, сев рядом. — То, что всё в порядке. И… что он помнит. — Гарри сжал письмо. — Как будто всё это ещё возможно. Гермиона чуть сжала плечи. Она была рада — даже не посылке. А тому, что у Гарри остался кто-то из прошлого, кто был ему… как родитель.

***

Послеобеденный свет лился на Хогвартс мягко, как сквозь стекло в ванной тёплого цвета. Воздух был насыщен дыханием озера, влажный, но ласковый. Повсюду звучали голоса — особенно громкие у первого и второго курсов: кто-то визжал от восторга, впервые столкнувшись с двигающимся портретом, кто-то бегал по аллее между теплицами, путая дорогу. Драко шёл один. Он оставил друзей на крыльце — отмахнулся от Блейза, проигнорировал Пэнси, сказал, что хочет пройтись. Он действительно хотел. Только пройтись… и не слышать. Почти на автомате свернул к озеру. К тому самому дубу, что стоял у воды, чьи корни поднимались, как пальцы великана, из прибрежной земли. Там была старая скамейка, полусгнившая, но ещё крепкая. Он сел. Достал письмо. Конверт был плотный. Герб на сургуче — почти выжжен в бумаге. Драко не открывал его во время обеда. Не мог. Он знал… ощущал всей кожей: это не простое письмо. И не из тех, что читаешь за едой. Он долго вертел его в пальцах, чувствуя, как снова, тихо, но цепко, возвращается старая тревога. Отец. Всегда — отец. Тот, кто вёл за руку, учил, приказывал, хвалил, но не с теплом — с требованием. Тот, кто, верил в Того-Кого-Нельзя-Называть, как в пророчество. Как в закон. Тот, кто боялся его. И всё же — продолжал. Передавал дальше. Драко. Малфою. Наследнику. Но после… После того лета — всё стало другим. «Ты мой сын. Ты должен быть готов. Всегда.» — Готов к чему, отец?.. — прошептал он одними губами. Он вспомнил то видение. Тёмную печать. Команду убить. Боязнь. Одинокое решение. Он видел — кем мог бы стать? И теперь это стало невообразимо далёким. И всё же… страшно возможным. Вдруг именно это он теперь снова должен принять? Драко разорвал сургуч. Медленно, почти не дыша, развернул письмо. Оно было коротким. **

Драко.Твоя мать больна.

Она хочет видеть тебя лично. Это всё, что я хотел сказать.

— Л. **

На мгновение мир будто стал тише. Даже ветер с озера не шевелил волосы. Мать. Нарцисса. Та, чьи пальцы всегда были холодны, но взгляд — нежнее, чем у всех. Та, кто молчал, когда отец говорил. Та, кто писала письма, но не требовала. Кто касался его щеки, когда он не спал по ночам. Она… больна? Но… почему не она написала? Он сжал письмо, почувствовав, как сердце сделало лишний удар. Это уловка? Или… нет? Внутри — сильнейшее беспокойство. Но не только о матери. Он встал резко, почти толкнув скамейку, и спрятал письмо обратно. Руки дрожали, хоть и незаметно. Он обернулся — никого. Только озеро. Он посмотрел на замок, на высокие башни, и подумал: Что, если это проверка? Манипуляция? Или… предупреждение? И вдруг — как ток — мысль: а если Гермиона права? Он не знал, что будет делать. Он только знал — нельзя дать страху решить за него. Больше — никогда. Он пошёл к замку. И в первый раз — шаг его был не механическим, а будто бы… своим. Пусть дрожащим, пусть хрупким, но сделанным по собственной воле.

***

Гермиона сидела на каменном подоконнике возле входа в Большой зал, высоко подтянув колени, с книгой на коленях, когда к ней робко подошла маленькая, светловолосая девочка с круглым лицом. — Простите, вы… вы же Гермиона Грейнджер? — Да, — улыбнулась Гермиона, закрыв книгу. — Чем могу помочь? — Мне говорили, вы знаете, какие книги лучше всего читать, если хочешь стать сильным волшебником… и если ты… не совсем волшебной крови, — выпалила девочка и потупилась. Гермиона почувствовала, как что-то сжалось в груди, но тут же тепло улыбнулась: — В библиотеке дальнем конце коридора слева на полках, Там есть сборник «Основ чар и магических практик» — с простым, но сильным заклинательным рядом. Начни с него. И, помни: важно не кто ты, а кем ты решишь быть. — Спасибо! — просияла девочка. Но прежде чем Гермиона успела вернуться к книге, распахнулись двери, и в замок почти влетел Драко Малфой. Мантия развевалась за ним, шаги были стремительные, почти бешеные. Он не обернулся. Даже не заметил её. Лишь пронёсся, как тень, вверх по лестнице. Гермиона извинилась перед девочкой и встала, как будто её поднял порыв ветра. Что-то… в его походке. В лице. Она не знала, почему — но пошла за ним. Тихо. Осторожно. На втором этаже Драко свернул в сторону кабинета МакГонагал. И без стука вошёл. Гермиона остановилась. Дверь осталась приоткрытой. Она подошла ближе. Внутри уже раздавался возмущённый голос Минервы. — Мистер Малфой! Что вы вытворяете?! — Простите, профессор, это срочно! — голос Драко был резкий, на грани. — Я слышал, что профессор Дамблдор сегодня покинул школу… А вы, как заместитель, можете дать разрешение покинуть пределы замка. Мой отец… он был здесь, и… — Вы уже отказались следовать за ним, мистер Малфой, — холодно перебила она. И это не даёт вам права врываться в мой кабинет, как кентавр с ярмарки. — Моя мать… больна, — голос его дрогнул. — Я не знал… На мгновение повисла тишина. МакГонагал, как показалось Гермионе, даже смягчилась. — Вы же знаете правила, — произнесла она мягче. — Ученики не имеют права покидать школу без сопровождения. — Я знаю… но… пожалуйста… — Обратитесь к профессору Снеггу. У него сегодня свободный день. Если он даст согласие — вы сможете покинуть школу под его сопровождением. — Спасибо, — выдохнул Драко, и шаги приближались. Гермиона отскочила от двери, как ошпаренная, и юркнула за ближайшую колонну. Он прошёл мимо, быстро, не оборачиваясь. — Малфой! — окликнула она. Он остановился. Медленно. Напряжённо. И повернулся. Она подошла ближе, но оставила между ними расстояние. Он молчал. Ждал. В глазах раздражение и… усталость. — Прошу… — начала она. — Я понимаю, это не моё дело, но… будь осторожен. Он моргнул. Это было не то, что он ожидал. — Ты подслушивала, Грейнджер? — холодно спросил он, глаза сузились. — Я… — она опустила взгляд, но тут же выпрямилась, — после того, что я… что МЫ видели… конечно, меня это беспокоит. — Опять ты с этим, — процедил Драко. — Ты не знаешь моего отца. — Я знаю, что он опасен, — твёрдо сказала Гермиона. — И знаю, что ты не должен идти по его пути. Даже если он твой отец. Драко шагнул ближе. Его лицо напряглось, и голос стал низким, почти рычащим: — Не начинай, Грейнджер. Я не Поттер. Не Уизли. И в этот раз… некому будет заступиться. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Гермиона стояла, глядя в ту сторону, где исчез силуэт в чёрной мантии. И только через мгновение заметила, как её собственные пальцы сжимали край свитера до белых костяшек. Коридоры Хогвартса были тише, чем обычно. Воскресная суета улеглась, ученики растеклись кто куда: кто в спальни, кто в астрономическую башню, кто к каминам с кружками горячего шоколада. Гермиона шла медленно. Голова опущена, пальцы сжаты в кулаки, плечи напряжены. Она не смотрела по сторонам. Просто шагала. И потому не сразу заметила Гарри. — Гермиона? — тихо окликнул он, почти осторожно. Она вздрогнула. Подняла глаза. Гарри стоял в нескольких шагах от неё, слегка нахмуренный, с тем внимательным взглядом, которым он смотрел только на самых близких. — Прости, я… задумалась, — пробормотала она. — Я видел Малфоя. Он шёл как будто… глотал воздух. А потом ты. — Гарри помолчал. — Гермиона, я не хочу давить. Но... если это связано с теми дежурствами — ты ведь обещала, что расскажешь. Всё. Гермиона опустила плечи. Тяжело вздохнула. А потом — неожиданно — шагнула к нему и обняла. Гарри, ошеломлённый, обнял в ответ. Молча. — Пойдём, — прошептала она. — Я тебе расскажу. Всё. Мадам Пинс за столом что-то отмечала в старом реестре, зыркнув на них лишь один раз — и то без обычного ворчания. Они устроились в дальнем углу, за ширмой из книжных стеллажей. Гермиона говорила долго. Она рассказала, как в первый раз почувствовала присутствие Аманды. Как странный холод пропитывал воздух, когда призрак появлялся рядом. Как МакГонагал — та, что была её сокурсница — на самом деле хранила тайну о старой подруге, погибшей много лет назад. О том, что Аманда была ясновидящей. Что она видел печальную судьбу подруги, но не успела её предотвратить. И что с тех пор искала душу, которую сможет спасти, чтобы обрести покой. — И она выбрала тебя? — спросил Гарри, в полголоса. Гермиона кивнула. — Я сначала не понимала зачем. Думала, что это как-то связано со мной… — она опустила глаза, — а потом поняла — всё дело в нём. В Драко. Она описала видения, ощущение чужой судьбы, которая вторгалась в сознание, как оживший кошмар. Как Драко оказался рядом, и как это… почему-то было важно. Как они видели сцены: Волан-де-Морта, Клеймо, убийство, война… Как Драко обнимал её. Как он целует. Как он… выбирает. — И ты думаешь… всё это, чтобы… — Гарри не договорил. — Чтобы он не стал тем, кем должен был стать. — прошептала Гермиона. — Аманда не могла вмешаться в судьбу, только показать. И теперь… теперь я не знаю, что делать. Он уехал. К отцу. Наверное, уже в поместье. Она замолчала. Гарри долго молчал. Потом выдохнул и медленно покачал головой. — Гермиона… почему ты сразу всё не рассказала? Она сжала губы, не глядя на него. — Потому что ты и Рон… Я знала, что вы не поймёте. Особенно он. — Он бы… — Гарри замялся. — Он бы сорвался, да. Но не потому, что злой. А потому что... боится за тебя. — Я знаю, — тихо сказала Гермиона. — Но… Гарри, пожалуйста, не говори ему. Пока нет. Я прошу тебя. Он взорвётся. Всё испортит. Гарри долго смотрел на неё. В его зелёных глазах было столько размышлений, что казалось — он видит сразу всё. Но потом медленно кивнул. — Хорошо. Пока нет. Но если хоть что-то... — он поднял палец, — я скажу ему. Потому что ты — не одна. И ты это знаешь. Она улыбнулась сквозь усталость. — Спасибо. — Но знаешь… — Гарри откинулся на спинку кресла. — Мне… жаль его. Драко. — Он вздохнул. — Мы ведь всё изменили. И его в том числе. Но всё, что он получил взамен — это одиночество и отца, который его душит. Я не считаю его злодеем. Он — говнюк, конечно. — Гарри усмехнулся, — но это не делает его… таким. Его делают таким. — Ты думаешь, его мать правда больна? — Не знаю. Возможно. Но... не думаю, что письмо не было случайным. Люциус — игрок. Слишком тонкий. И он не любит терять контроль. — Я рада, что Снегг поедет с ним. Гарри кивнул. — Да. Он всё увидит. Расскажет. Мы теперь знаем, на чьей он стороне. — Ты ведь с ним говорил? — добавила она после паузы. — Много. — Гарри улыбнулся с трудом. — Мы говорили… обо всём. О моей маме. О том, как он её… любил. О моём отце — каким он был, по-настоящему. Он не хотел это всё скрывать. Он просто… не мог иначе. Они оба молчали. Библиотека шептала страницами. — Думаешь, с Драко всё будет хорошо? — прошептала Гермиона. Гарри посмотрел в окно. Солнце опускалось, отблескивая в стекле. — Если он действительно хочет быть другим… то да. Но он должен этого сам захотеть. Мы не можем выбрать за него.

***

Воздух за окном кареты был сухим, насыщенным запахом сырой травы и прелых листьев. Поездка от Хогвартса к Малфой-Мэнору длилась чуть больше часа, но Драко казалось, будто он летит в ловушку, шаг за шагом… к себе домой. Если это всё ещё можно было назвать домом. Снегг молчал. Он сидел напротив, в чёрной мантии, как всегда с безупречной осанкой, будто не чувствовал ни кочек, ни поворотов. Лишь иногда его чёрные глаза, словно вырезанные из обсидиана, скользили по лицу Драко. Холодно, выжидающе. Драко тоже молчал. Он не хотел, чтобы кто-то слышал, как громко стучит его сердце. Они подъехали, когда солнце уже клонилось к горизонту. Поместье Малфоев возвышалось над долиной — белое, почти мраморное здание, с башнями, как пальцы скелета, прорезающими небо. Идеально ухоженный сад, живые изгороди, лабиринт, в котором терялись даже взрослые. Здесь всё было построено не для уюта — а для демонстрации силы. Кованые ворота распахнулись, не издав ни звука. Домовые эльфы, выстроенные у входа, синхронно поклонились. Один из них протянул чёрный бархатный поднос с запиской: “Мистер Малфой ожидает в западной галерее.” Люциус знал, что он приедет. Даже не удивился, что с ним был Снегг. В холле было прохладно, как всегда. Воздух пах лавандой, воском и мрамором. На лестнице появился Люциус — безмятежный, надменный, как всегда. Он спустился легко, скользя по ступеням, как тень. — Севирус, — кивнул он, даже с лёгкой улыбкой. — Рад, что ты согласился сопровождать Драко. Я ожидал этого. — Надеюсь, мой визит не станет помехой, — вежливо сказал Снегг, но в голосе не было ни капли извинения. — Напротив. Я ценю твою преданность, — произнёс Люциус с лёгким прищуром, прежде чем повернуться к сыну. — И ты, Драко… Всё-таки решил, что родной дом важнее школьных заумий? Драко молчал. Он хотел бы сказать, что приехал из беспокойства. Из-за письма. Из-за матери. — Где мама? — выдавил он. — В оранжерее. — Люциус отступил в сторону. — Можешь пройти к ней. Севирус, ты, полагаю, не возражаешь побыть пока здесь? Снегг склонил голову, но глаз с Люциуса не спускал. Мать действительно была больна. Но не смертельно. Усталость, лихорадка, что-то сезонное. Она лежала на длинной кушетке, укутанная в плед, в окружении душистых трав и магических орхидей. Нарцисса улыбнулась, когда увидела сына, и её рука дрожащая поднялась. — Драко… ты приехал. — Конечно. Я… — он присел рядом. — Я думал… всё серьёзно. — Это… твой отец, — мягко сказала она. — Он любит драму. Она провела пальцами по его щеке. Её глаза были синие, почти прозрачные. Уставшие. — Что с твоей губой сынок? Драко слегка ухмыльнулся. — Ни чего страшного, на тренировке задело… — Береги себя, — прошептала она. — И не бойся его. Ты стал сильнее, чем был. Позже, в конце визита, Люциус вызвал сына в кабинет. Комната пахла полированной древесиной, старинными книгами и крепким мятным зельем. В углу стояла стеклянная витрина с трофеями — в основном артефактами времён чистокровных собраний. На стенах — портреты предков: высокие, бледные, надменные. Глаза у всех были одинаковыми — выжидающими. Люциус стоял у окна, спиной к сыну. — Ты выглядишь лучше, — сказал он, не оборачиваясь. — Хогвартс идёт тебе на пользу. Или… ты просто стал упрямее? Драко ничего не ответил. Люциус обернулся. — Я рад, что ты приехал. Я знал, что ты не останешься безучастным. Твоя мать… пусть и не при смерти, но ты пришёл. Это важно. — Я пришёл, потому что она — моя мать, — резко сказал Драко. — А не потому, что ты захотел проверить мою «лояльность». Глаза Люциуса сузились. Он подошёл ближе, вплотную. — Всё, что я делаю, — ради семьи. Ради её безопасности. Ради тебя. Ты думаешь, всё закончилось? Ты думаешь, новая власть принесёт покой? Нет, Драко. Это только начало. Мир меняется. И ты должен стоять в первых рядах. Драко смотрел на него — и не узнавал. — Я видел, куда приводят твои «ряды». — Голос его дрожал, но он держался. — Я видел, как ты боишься. И… как ты надеешься, что я стану другим. — Я надеюсь, что ты станешь лучше, чем я, — прошипел Люциус. — Но если ты отвернёшься от своих корней — ты станешь никем. Драко сжал кулаки. — Я ещё не решил, кем хочу стать. Но точно не… этим. Он развернулся и пошёл к двери. Драко, — тихо сказал Люциус. — Этот разговор ещё не окончен. — Возможно, — бросил Драко, резко разворачиваясь к двери. — Но теперь — он будет не на твоих условиях. Он протянул руку к ручке — но дверь уже была заперта. Щелчок. — Я же сказал, сын… — раздалось за спиной. — Всё только начинается. Драко резко обернулся. Его лицо было холодным, челюсть напряжена. В глазах — не страх, а ярость. — Не говори мне, что ты хочешь продолжить его дело, — процедил он, делая шаг вперёд. Его голос дрожал, но не от слабости. Они стояли почти наравне. Драко больше не был мальчиком в тени. Он вырос. И Люциус это увидел — по осанке, по голосу, по взгляду, в котором не осталось былого преклонения. Люциус усмехнулся. Насмешливо. Безрадостно. — Ты и так всё прекрасно понимаешь, Драко. — Он подошёл к письменному столу, где лежали несколько тщательно сложенных писем на пергаменте. — Мир не будет прежним. И мне нужен ты. — Твой ум. Твоя сила. Ты вырос очень… способным мальчиком. Он медленно поднял глаза. — Мистер Бофорт, тот, что навещал нас летом, — искусный тёмный маг как и его сыновья, ты их видел. Он готов взяться за твоё обучение. Каждую выходные. Я уже всё уладил. Драко заскрежетал зубами. Лицо побледнело, пальцы сжались в кулаки. — Тебе не стоит упрямиться, — добавил Люциус. — Неужели влияние Дамблдора так быстро окрасило твою кровь? — Ты... — Или, быть может, та грязнокровка Грейнджер? С которой ты провел три ночи в лесу. МакГоногал рассказала о твоем наказании. Его слова прозвучали как пощёчина. Драко сорвался. — Не… смей… — прошипел он, — произносить её имя, как будто ты знаешь хоть что-то. Ты… Ты думаешь, что я вернусь и как и ты надену “чёрную” мантию, встану по правую руку у твоих Бофортов? Ты и так был на грани поцелуя дементора, отец. Радуйся, что в Министерстве сидят слепые болваны, которые повелись на твою ложь! Люциус медленно выпрямился. В глазах появился холод. — Осторожнее, Драко. — Осторожнее должен быть ты! Ты мог погубить мать. Меня. Но ты думаешь только о себе. О своей власти. О своём проклятом статусе. Тебя не интересует ничья жизнь, кроме твоей собственной. Тебя никогда не интересовала семья! Пауза. — Я думаю о будущем нашей семьи, — тихо произнёс Люциус. — О мире, в котором мы будем процветать. Чистокровные. Древние. Настоящие. Ты можешь прикидываться кем угодно, но кровь твоя — не изменится. Драко стоял, тяжело дыша. Потом шагнул ближе. Их лица оказались почти рядом. — Нет. Кровь не изменится. Но вот то, кем я стану, решаю я. Он отступил. Его рука дрожала, но он не сдался. — Открой дверь. Люциус долго смотрел на него. Потом взмахнул палочкой — дверь с мягким скрипом отворилась. На этом мы не закончим сын. Драко больше не сказал ни слова. Он вышел. Шаг за шагом, как будто с каждой плиткой пола отбрасывая старую кожу.

***

Вечер опускался на Хогвартс неспешно, лениво, словно закат не спешил укутывать замок в темноту, давая ему ещё немного времени на дыхание. Башни светились мягким золотым светом, окна оживали тёплыми отблесками свечей, а во дворе ветер рябил гладь Чёрного озера. Карета, запряжённая фестралами, скользнула к воротам замка. Драко вышел первым. Ступил на каменные плиты так, словно ноги у него были ватные. В пальцах он всё ещё сжимал кожаную перчатку — и никак не мог вспомнить, снял ли её с руки или просто крутит уже час. За ним неспешно вышел профессор Снегг, лицо его было непроницаемым, как всегда. — Вы еще успеваете на ужин, — тихо произнёс Снегг, взглянув на небо. — Я не голоден, — буркнул Драко, не поднимая глаз. Снегг молча кивнул. Он знал, когда не стоит задавать вопросов. И знал, что в этот вечер Драко Малфой нуждается не в разговоре, а в тишине. Они разошлись на повороте лестницы: Снегг — к себе в подземелья, Драко — в сторону факультетской гостиной Слизерина. Шаги его отдавались по каменному полу слишком громко, будто даже стены хотели обернуться, чтобы посмотреть — кто идёт. Коридоры были почти пусты. Несколько третьекурсников прошмыгнули мимо, поспешно переговариваясь, не замечая ни его лица, ни тени, которая шла за ним. И слава Мерлину. Он не хотел ни лиц, ни голосов, ни вопросов. Драко свернул к статуе, прошептал пароль и прошёл в узкий проход, ведущий к подземельям. Огни в гостиной были приглушены. Кто-то читал, кто-то играл в шахматы, кто-то дремал в кресле. Раздался смех — женский, звонкий. Кто-то из старших девушек переговаривался с Блейзом. У камина лениво потягивался Кребб. — Малфой? — поднял голову Забини. — Ты уже вернулся? — Как видишь, — коротко бросил Драко и, не глядя по сторонам, направился к спальням. — Тебя за ужином ждали, — крикнул Тео Нотт, но тот не обернулся. — Отвали, — пробурчал он себе под нос. Он бросил мантию на кровать, стянул галстук, будто тот душил его. Молча открыл шкатулку, где хранил письма, пергамент, перья — и кинул туда конверт отца. Рядом лежал другой, нераскрытый. Ещё с начала учебного года. Первый. Слова в нём были почти те же, только тогда Люциус прикрывался «традициями», а теперь — «заботой о матери». Дом — не дом. Семья — не опора. Имя — не защита. Драко сел на край кровати. И замер. Он больше не знал, кто он.

***

Прошло несколько дней. Хогвартс вернулся в своё привычное русло — тиканье часов в коридорах, скрип гусиных перьев в классах и запах тушёного мяса на ужин. Лестницы снова упорно путали первокурсников, портреты оживлённо болтали, а совы, как по расписанию, устраивали свои утренние пернатые парады. Погода стояла тёплая, даже для начала осени. Лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, отбрасывая золотистые полосы на мраморные полы, а ветер лениво гнал по небу облака, как лодки по озеру. Гермиона вновь углубилась в учёбу — с той сосредоточенной яростью, которая появлялась у неё всегда, когда нужно было заглушить мысли. Книги, заклинания, теории трансформации — всё перемешалось в голове, но именно это и помогало. — Гермиона, ты хоть воздухом дышишь? — тихо подразнил Рон, когда она третий вечер подряд отказывалась от шахматной партии. — Да, но кислород в библиотеке гораздо чище, — хмыкнула она, не отрываясь от учебника. — Ага, особенно между полками про магическое земледелие, — вставил Гарри, бросая конфету Джинни, которая поймала её на лету. — Может, она ищет новый способ посадить дракона в цветочный горшок, — добавил Дин, и все засмеялись. Гермиона только закатила глаза, но на губах мелькнула улыбка. В Большом зале снова стали чаще слышны смех и болтовня. Рон снова ел за троих, Гарри записывался на тренировку с Джинни, а Гермиона… впервые за долгое время позволяла себе просто наблюдать. Она не искала глазами Драко — не специально. Просто взгляд иногда соскальзывал на слизеринский стол. И всё. Никаких мыслей. Почти. Драко же держался отстранённо. Он не провоцировал. Не дразнил. Не смотрел. Даже Пэнси теперь казалась ему… шумной. Занудной. И чужой. Он делал вид, что ничего не изменилось. Но спал всё ещё плохо. Вечерами Гриффиндорская гостиная оживала. Симус и Дин спорили о лучшем метле этого года. Невил рассказывал младшекурсникам, как его кактус внезапно стал петь оперы. Джинни рассылала всем тренировочные листовки с тактиками на квиддич. Рон — то хмыкал, то зевал, то строил план, как увернуться от очередной лекции Джинни. А Гермиона писала письмо родителям. Долго. С чувством. И ни разу не упомянула для себя имени Малфой. Даже мысленно. Почти. В замке царило ощущение легкой предвкушающей суматохи — как будто Хогвартс сам знал, что пятница принесёт не только домашние задания и расписание, но музыку, свет и кружение мантиями под сводами Большого зала. Четверг выдался на удивление ясным. Утреннее солнце проникало сквозь витражи, рисуя разноцветные пятна на плитах пола. Лестницы скрипели чуть мягче, а портреты, как показалось Гермионе, смотрели на учеников с особым вниманием — будто что-то предвкушали. В Большом зале было особенно шумно. Столы гудели от разговоров, хихиканья, споров о нарядах и волнений по поводу приглашений. Где-то на пуговице уже мерцал начищенный значок старосты, кто-то пытался приладить шпильку в волосы с помощью заклинания «Петрофиксус», в результате чего весь левый локон у Парвати Патил встал торчком. — Профессор МакГонагалл разрешила тренировки, — сообщила Джинни, раздавая расписание как капитан боевого отряда. — Слизерин во вторник до обеда, мы — в среду после. И больше никаких самовольных матчей, иначе она грозится отменить квиддич до Рождества. — Нам ещё повезло, — пробормотал Гарри, отхлебнув тыквенный сок. — После той потасовки она могла и отчислить кого-нибудь. Особенно Малфоя, — пробормотал Рон. Гермиона, молча, ковырялась в омлете. С момента возвращения Драко, она его почти не видела. Он держался в тени, в Большом зале сидел спиной к их столу, а на переменах исчезал быстрее, чем дым от неудачного зелья. Слухи о бале продолжали нарастать как снежный ком. — Пэнси сразу вцепилась в Малфоя, — хихикала Лаванда за столом. — Не успел Дамблдор договорить — как она уже цепляется к его мантии. — Ужас, — прошептала Джинни, — как он это терпит? — Может, ему нравится, — хмыкнула Парвати. — Она всегда за ним бегала. — Как жаба за светлячком, — добавила Джинни, и девочки прыснули от смеха. Рядом сидел Невилл, не сводивший глаз с Палумны, которая в это время заплетала волосы тонкой косой с перьями гиппогрифа. — Не забудь, у нас с тобой танец, — напомнила она ему, будто он мог забыть. Щёки Невилла заалели. После урока зельеварения, когда класс уже почти опустел, Гарри задержался у порога. Снегг вытирал пергамент тряпкой, на которой даже воздух казался испорченным. — Профессор… можно поговорить? Снегг не обернулся. — Если вы снова пролили эссенцию чертополоха, Поттер… — Нет. Это… серьёзно. Тон Гарри был сдержанным, и Снегг — к удивлению Гарри — не язвил. Он молча жестом пригласил его пройти вперёд. Гарри, стараясь не комкать слова, рассказал ему всё: об Амандe Браун, о ведениях, о Гермионе, дежурствах, и, наконец — о том, что видел Драко. Снегг слушал с тем самым выражением, которое умел изображать только он — как будто тебе снисходительно позволяют говорить чушь, но почему-то не перебивают. — И вы считаете, что всё это… предвестие? — тихо спросил он, опустив глаза. — Я не знаю. Но Гермиона верит. А я… я думаю, она права. Снегг долго молчал. Наконец произнёс, уже не глядя на него: — Иногда судьба тянется из одного времени в другое. Иногда — те, кто не успел выбрать путь, получают второй шанс. Он поставил банку на полку. — Малфой не глуп. Он просто… испуган. Всегда был. Но теперь у него нет права ошибаться. — А его мать?.. — спросил Гарри. Снегг бросил быстрый, почти человеческий взгляд. — Болеет. Но не умирает. Люциус использует всё, даже слабость. Особенно — её. Гарри кивнул. Уходя, он почувствовал, как будто за плечами стал легче груз, который он нёс один.

***

Вечером в одном из пустых классов, где когда-то изучали зачарование перьев, звучали… аккорды. Хор репетировал. Стулья расставлены полукругом, свечи горят на пианино, Флитвик дирижирует с усердием, достойным оркестра Визенгамота. Некоторые ученики хором поют "Hedwig’s Theme" с магическим налётом хриплого латыни. Больше дыхания, мисс Стебль! Нет, нет, мистер Ботт, дракон не поёт через нос! Гарри, проходя мимо, улыбнулся. Рон махнул рукой, Гермиона, прислонившись к двери, слушала. Тонкие голоса сливались с чарующим эхом, будто старые стены пели вместе с ними. И где-то — в глубине — в сердце становилось чуть спокойнее.

***

В гриффиндорской гостиной гудело, как в чайнике, забытом на плите. Близился вечер, девочки перебирали наряды, кто-то бегал с метрическими заклинаниями, а Джинни заклинала Лаванду не пробовать ещё одно средство для выпрямления волос, потому что «после последнего раза зеркало неделю отказывалось её показывать». Гермиона сидела у окна с книгой в руках — точнее, книга лежала раскрытой на коленях, но глаза её то и дело соскальзывали со страницы, уносясь в какие-то дальние, невыразимые мыслями дали. Рядом на кресле Рон в третий раз развязывал и снова пытался завязать узел на галстуке, ворча, что «на этих манекенах из "Ведьмопрада" всё слишком просто показано». В этот момент из спальни появился раскрасневшийся Невилл: — Рон! Там, кажется, к тебе сова прилетела. — Ко мне? — удивился Рон, уже вскакивая. — В такое время? Он метнулся к окну, где уже на подоконнике сидел Гермес, надменно расправив крылья и гордо вертя головой. В его клюве висел зачарованный конверт, почти вдвое больше его самого. — Это же… Гермес. — Рон почти прошептал, узнавая сову своего брата. Он аккуратно взял свёрток, а сова, важно взмахнув крыльями, вспорхнула прочь, как будто совершила важную дипломатическую миссию. Гарри и Невилл уже столпились рядом, переглядываясь. — Ну же, — сказал Гарри. — Открывай. На свитке аккуратным почерком было выведено:

***

Привет, Рон.

Поздравляю тебя со значком старосты. В честь этого — скромный подарок.

Перси Уизли.

***

— Перси?! — Рон ахнул и бросил взгляд на остальных. — Да ладно… Он что, в самом деле?.. Он развязал свёрток — и все трое в изумлении замерли. Из ткани, мягко и густо шурша, выскользнул костюм. Темно-бордовые брюки, пиджак того же оттенка с золотистой окантовкой, идеально сложенная белая рубашка и жилетка с тонким узором, переливающимся в свете камина. — Мерлин... — прошептал Рон, будто боялся прикоснуться. — Это… это настоящий костюм. Новый. И не с распродажи в Косом переулке. — Он выглядит… круто, — сказал Гарри, слегка завидуя, но искренне радуясь за друга. — Даже очень круто, — добавил Невилл. — И к твоим глазам подходит. Бабушка всегда говорила, что тёплые цвета делают рыжеволосых особенно благородными. — Да чтоб тебя, Долгопупс, — буркнул Рон, но улыбался до ушей. Он медленно прижал костюм к груди, будто боялся, что он исчезнет. Гермиона, подняв взгляд от книги, посмотрела на него — и впервые за весь день на её губах появилась тёплая, настоящая улыбка. — Я думаю, Перси гордится тобой, — тихо сказала она. — И, знаешь, ты действительно заслужил это. Рон немного покраснел, почесал затылок и буркнул: — Ну, если так… думаю, пора научиться наконец завязывать этот галстук. — Сейчас помогу, — подскочила Джинни, появившаяся с лестницы. — Только при одном условии: ты не будешь пытаться пришить туда эмблему «Холихедские гарпии», ладно? И смех снова разлился по комнате, заглушая за окнами лёгкий осенний ветер. Впереди был бал, музыка, танцы… и, возможно, что-то, о чём никто из них ещё не догадывался.

***

Утро пятницы наступило золотисто-медовым и лениво-волшебным. Сквозь витражи Большого зала мягко лился солнечный свет, рассыпаясь радугой на чёрных мантиях. Завтрак был шумным, как никогда — все факультеты перешёптывались, и почти каждый второй ученик крутил в пальцах приглашение или кусочек ткани от наряда, как будто проверяя: «А точно ли всё по-настоящему?» На гербовом знамени Гриффиндора кто-то с помощью чар написал сверкающими буквами: «До бала осталось: 10 часов!» Подпись гласила: «С любовью, братья Уизли». Гермиона, Рон и Гарри сидели в углу стола. Джинни болтала с Лавандой и Парвати, сравнивая украшения для волос. Гермиона старалась вести себя спокойно, но с каждой минутой в животе будто рос маленький вихрь. — Кто-то сегодня особенно молчалива, — заметил Гарри, делая вид, что не замечает, как Гермиона нервно двигает чашку с чаем по блюдцу. — Я просто думаю, — ответила она, не глядя. — Надеюсь, не о заклинании, чтобы сбежать с танцев, — хмыкнул Рон. Гермиона фыркнула. Но внутри всё же было тревожно: не из-за Рона, и не из-за танцев. Драко за последние два дня появился в коридорах Хогвартса всего один раз, мимоходом. Он не смотрел на неё — вообще ни на кого. Казалось, он стал ещё тише и замкнутее, чем обычно. И это странным образом не давало Гермионе покоя. На первом уроке — защите от тёмных искусств — преподаватель профессор Чейлтон разрешил ученикам работать в парах и отрабатывать щиты. Гарри с Роном, как всегда, пытались устроить дуэль, больше похожую на поединок двух встревоженных пикси, чем на слаженное магическое сражение. — Протего! — воскликнул Гарри, сбивая Рона с ног. — Эй! — тот встал, отряхиваясь. — Тебе бы с Малфоем так! — Не искушай меня, — усмехнулся Гарри. Гермиона отрабатывала заклинания с Невиллом — тот старался изо всех сил, и, к своему удивлению, даже отбил её «депульсо», хоть и отлетел на метр назад. После урока, пока класс собирался, Гарри бросил Гермионе быстрый взгляд и прошептал: — Я договорился с профессором Снеггом. Зайдёшь со мной после обеда? — Да, конечно, — кивнула она. Сердце ёкнуло. Ей самой хотелось знать больше. Кабинет профессора был холодным, как всегда. Гермиона сидела у стены, пока Гарри рассказывал Снеггу всё то, что уже однажды говорил: про призрака, ведения, чувства, тревоги. Снегг, как обычно, не прерывал, но в его глазах — тёмных, глубоко спрятанных — мелькнуло что-то… похожее на понимание. — Значит, вы считаете, мисс Грейнджер, — произнёс он после долгой паузы, — что то, что вы видели, было предупреждением? — Я не уверена, профессор. Но это что-то значило. Я не верю, что это просто… галлюцинация. Это не было похоже на сон. Снегг слегка наклонил голову, как будто прислушиваясь к мыслям. — Иногда прошлое слишком цепко держит нас за тень, — тихо сказал он. — А иногда… оно приходит, чтобы напомнить, что всё можно изменить. Но не без боли. Гарри переглянулся с Гермионой. — И Малфой? — спросил он. — Он… он ведь не как его отец? Снегг усмехнулся — но это была усталая, грустная усмешка. — Драко… — он чуть помолчал. — Он на перекрёстке. И если ему протянут руку — возможно, он не свернёт на ту дорогу, по которой когда-то пошёл его отец. Слова повисли в воздухе. Снегг вернулся к бумагам, не говоря больше ни слова. И это молчание было, пожалуй, самым честным ответом. К пяти часам коридоры Хогвартса уже пестрели шелком, бархатом и магически подшитыми мантию. Школьные духи благоухали цветами, ванилью и лёгкими заклинаниями притягательности. Девочки метались между зеркалами, в спальне Гриффиндора царил девичий вихрь: платья, ленты, бусы и громкое: — Парвати, убери перо со своей головы! Оно мешает мне дышать! А в спальне мальчиков Гарри с Роном и Невиллом пытались разобраться, какой стороной завязывается галстук-бабочка. К их удивлению, Невилл справился быстрее всех. — Слишком много смотрел, как дед одевается на собрания Совета Старейшин, — смущённо признался он.

***

Большой зал был неузнаваем. Потолок, как всегда, отражал небо — но теперь оно сияло тысячами магических звёзд, заливая всё серебристым светом. Вместо столов — танцплощадка, а вдоль стен — длинные столы с закусками, напитками и сверкающими чарами праздничными гирляндами. Над ними парили балконы из света, и из одного из них слышалась музыка — школьный хор репетировал вступление, где-то между волшебной арфой и гоблинами-барабанщиками. Гости входили парами — девочки в лёгких, мерцающих нарядах, мальчики в сюртуках, мантих или костюмах. Блики от сотен свечей скользили по блестящим локонам, по лакированным ботинкам, по воодушевлённым лицам. И вот в дверях появилась Гермиона Грейнджер. Зал будто замер. Платье — насыщенного рубинового оттенка, в пол, шёлковое, с мягкими складками, казалось, струилось за ней, как распущенное пламя. На спине — смелый вырез, открывающий лопатки и изгиб талии, а спереди — элегантное, благородное декольте, не вызывающее, а уверенное. Волосы — закрученные в высокую, чуть небрежную причёску с выбившимися локонами — выглядели так, будто ветер сам заботился о её образе. В ушах блестели миниатюрные подвески, тонко позвякивая, и тонкий браслет на запястье мягко сиял от чар. Она шла, держась под руку с Роном. А Рон… Он тоже был неузнаваем. Впервые не в мятой мантии и не в рубашке с пятнами от тыквенного сока, а в бордовом костюме с золотой отделкой, белой рубашке, жилете и аккуратно уложенными волосами. Он держался прямо, глаза светились, и даже его уши — обычно самые красноречивые части тела — на этот раз не покраснели. Но вот когда Гермиона посмотрела на него и чуть улыбнулась — Рон запунцовел до корней волос. — Ты… — он замялся, — ты… ты потрясающая. — Спасибо, — прошептала Гермиона, и сама отвела глаза, чуть сильнее сжав его руку. Гарри и Джинни, идущие позади, сияли. Джинни была в лазурном платье, с косой, украшенной крошечными зачарованными лепестками. Гарри, в строгом тёмно-синем костюме, не сводил с неё глаз. Парвати и Лаванда щебетали, как фестралы в сезон спаривания, с восторгом обсуждая каждого входящего, а Невилл с Палумной, чуть позади, выглядели удивительно гармонично: он — в сюртуке из тонкой шерсти, она — в сиреневом платье, украшенном перьями гиппогрифа. А в дальнем углу зала, у заколдованного хрустального столика, стоял Драко Малфой. Чёрная рубашка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц, подчёркивала линию ключиц, тёмный пиджак сидел безупречно. Волосы, как всегда — светлые, ровные, откинутые назад, а в руках — бокал с искристым грушевым соком. Он повернулся — и увидел её. Мир замедлился. Гермиона, входящая под свет звёзд, в этом огненном платье, с раскрытой спиной и уверенным, спокойным взглядом, будто бы не шла — парила. И Драко… не мог оторвать глаз. Он замер, бокал слегка дрогнул в пальцах. Рядом Блейз Забини тихо присвистнул. — Кто бы мог подумать. Она — вау. — Жаль, что она… — начал Теодор Нотт, усмехаясь, — грязнокровка. А то я бы с ней… Драко резко повернулся в его сторону. Глаза сузились. Но он промолчал. Пэнси Паркинсон, стоявшая рядом, заметила, куда направлен его взгляд. И как долго он смотрит. — Ты что, серьёзно?! — прошипела она, вцепившись в его руку. Она была в дизайнерском платье от мадам де Шантрю — тёмно-зелёный шёлк, короткое, обтягивающее, с глубоким вырезом. Волосы уложены безупречно, макияж — магически стойкий. Но всё это казалось невидимым — пока Гермиона была в зале. Драко не ответил. Он отвёл взгляд и сделал глоток. Но внутри — всё клокотало. Он ненавидел эту дрожь, это чувство, будто что-то важное ускользает. А Гермиона…просто улыбнулась Рону и пошла с ним дальше. С потолка Большого зала начали падать светящиеся лепестки — мерцающие, невесомые, они оседали на плечи, волосы и руки учеников, исчезая с лёгким шорохом, как только касались ткани. Музыка в дальнем балкончике стихла, и вперёд вышел профессор Флитвик в сверкающем жилете с галстуком-бабочкой, украшенным миниатюрными дирижёрскими палочками. — Дамы и господа, — его голос прокатился по залу, — добро пожаловать на праздничный вечер! В этот раз — без уценённых заклятий и случайно взрывающихся украшений, я обещаю! Начнём с первого танца — и пусть пары найдут друг друга! Оркестр взял первую ноту — вальс, мягкий и величественный. Рон обернулся к Гермионе и, покраснев до ушей, протянул руку: — Разрешите? — С удовольствием, — ответила она, и встала, чуть пригладив платье. Их пальцы сомкнулись. Он повёл её к центру зала, стараясь не наступить ей на платье. Гарри и Джинни последовали за ними, за ними — Невилл и Палумна. Затем — всё больше пар, всё больше лиц, и уже весь зал, казалось, закружился в ритме музыки, как огромная часовая шестерёнка. Рон пытался держаться уверенно, но его руки слегка дрожали. Он всё время смотрел в глаза Гермионе, будто боялся, что, моргнув, всё исчезнет. — Ты точно волшебница, — прошептал он, — потому что я не понимаю, как можно выглядеть так... — Уверяю тебя, это всего лишь трансфигурация платья и немного лака, — улыбнулась Гермиона, но в глазах её появилась тень. И всё же... она улыбалась. И смеялась. И кружилась по залу. На другом конце, ближе к колоннам, Драко Малфой стоял, опершись о перила. Его рука сжимала бокал, но он даже не смотрел на него. Он смотрел на неё. Как её платье разворачивается в танце. Как свет играет в её волосах. Как она смеётся с Роном. Как она больше не видит ничего вокруг, кроме него. — Хочешь потанцевать? — капризно спросила Пэнси, подходя ближе. Она нервно поправила ремешок на туфельке от мадам Малин. — Не сейчас, — отрезал Драко. — Ты весь вечер просто стоишь тут. Я приглашала тебя не ради этого. — Тогда иди и найди кого-то, кто потанцует. Он даже не посмотрел на неё. А она — поняла. Сжав губы, Пэнси ушла прочь, каблуки её злобно постукивали по мрамору. В этот момент Блейз подошёл с бокалом в руке: — Слушай, если ты не хочешь танцевать с Пэнси — ты можешь просто ей сказать. А не сжигать её взглядом. — Я её не сжигал. — Да ты вообще сейчас будто кого-то убить хочешь. — Блейз усмехнулся. — Только не говори, что ты злишься из-за Грейнджер. Драко молчал. — Брат, ну она не для нас, — заметил Тео, проходя мимо. — Как бы красиво она ни выглядела. — Заткнись, Тео, — резко сказал Драко. Блейз приподнял бровь. — Ты бы мог хотя бы сделать вид, что не следишь за каждым её шагом. — Я не... Но он не закончил. Гермиона в этот момент рассмеялась — звонко, искренне, от того, как Рон чуть не споткнулся, пытаясь развернуться с ней в повороте. Рон что-то шепнул ей, она хлопнула его по плечу, и всё это — было настоящим. И Драко почувствовал, как внутри сжимается что-то странное. Непривычное. Незнакомое. Не злоба, не раздражение. Зависть? Он резко допил сок и поставил бокал. И ушёл — не в сторону танцпола, не к Пэнси. А прочь. Вальс медленно затих. Магический хор начал новую мелодию — чуть быстрее, но не менее завораживающую. Зал жил, как дыхание: всё то вспыхивал от новых танцев, то замирал в мягких паузах между ними. Гермиона стояла у стола с лимонадом. В пальцах — тонкий хрустальный бокал, чуть тёплый от ладони. Музыка всё ещё звучала, но она уже не слышала её. В груди тянуло не болью, не тревогой, а чем-то неуловимым. Словно наваждение. — Гермиона, — услышала она позади. — Всё в порядке? Это был Рон. Он держал в руках второй бокал, на щеке — лёгкий румянец, волосы взъерошены. От танцев или от волнения — уже не разобрать. — Да, просто жарко, — сказала она и чуть улыбнулась. — Пойдём на воздух? — С удовольствием, — просиял он. Они вышли через боковую арку, туда, где распахивались высокие окна. За ними — балкон, выходящий на внутренний сад. Там, где по ночам пели лягушки и светлячки вырисовывали в воздухе узоры. На улице было прохладнее. Гермиона опёрлась на каменные перила, глядя вдаль. С клумб тянуло пряным запахом ночных роз, а над ними — высоко, почти недосягаемо — светились звёзды. — Ты знаешь, — начал Рон, вставая рядом, — когда я был младше, я всегда боялся этих школьных праздников. — Почему? — Гермиона повернула голову. — Братья. Каждый раз, когда в школе был бал, они обязательно делали что-то... унизительное. Или пытались втянуть меня в розыгрыш. Фред с Джорджем — те ещё артисты. Однажды они зачаровали мой костюм, и он начал мурлыкать «О, мой героический Рональд» каждый раз, как я двигался. Гермиона рассмеялась — по-настоящему. — Прости, это ужасно… но звучит забавно. — Забавно? Я был в ужасе. Но сейчас... — он посмотрел на неё, — сейчас я рад, что пришёл. Она опустила взгляд, её пальцы скользнули по перилам. — Спасибо, что пригласил меня, Рон. — Спасибо, что согласилась. Они замолчали. Минуту, может, две. Просто стояли, дышали прохладой. Где-то вдалеке слышалась музыка, смех, шепот ветра между башнями. А потом... Кто-то вышел на балкон. Они оба обернулись. Из тени арки — Драко Малфой. Он остановился, как будто не ожидал никого увидеть. Рука всё ещё держала бокал, взгляд — хищно скользнул по ним. — О, — произнёс он, — как трогательно. Самый предсказуемый дуэт бала. — А ты, как всегда, стараешься испортить вечер? — резко ответил Рон. Драко не ответил. Он смотрел на Гермиону. Не прямо — чуть в сторону. Но каждый мускул его лица выдавал напряжение. — Не переживай, Уизли, — процедил он, — я просто вышел на воздух. Здесь ещё можно дышать, даже в вашем обществе. — Тогда выбери другой балкон, — бросил Рон, вставая чуть ближе. Гермиона коснулась его руки. —Не стоит. Всё в порядке. И только тогда она взглянула на Малфоя. На секунду их глаза встретились. И всё снова… замедлилось. Не было насмешки. Ни в его взгляде, ни в её. Только какая-то неловкая тень, мгновенное узнавание — будто между ними мелькнуло воспоминание, общее, тяжёлое, нереальное. Как дым от старой истории. Но потом он отвернулся. — Уж не ради вас я пришёл, — сказал он и пошёл в другую сторону балкона, но не ушёл. Он остался. На расстоянии. Один. С бокалом. У перил. Рон ворчал что-то под нос, но Гермиона молчала. Она чувствовала, как что-то под кожей дрожит. Как будто между ней и Малфоем всё ещё была неразорванная нить. — Пойдём обратно? — предложил Рон. — Там начинается следующая часть программы — хоровое безумие. — Конечно, — сказала она. Но, обернувшись напоследок, она заметила: Драко всё ещё стоял там. Смотрел в темноту. И сжимал бокал, как будто хотел его разбить. Когда Гермиона и Рон вернулись в зал, тот гудел уже не как улей, а как настоящий праздничный улей, в который попала искра веселья. Танцы ещё продолжались, но между столами уже начали сновать ученики с напитками и закусками, а со стороны преподавательского стола доносился гомон: профессор Флитвик активно спорил с мадам Стебль, кто из школьников лучше поёт басом. — Где Гарри? — спросила Гермиона, оглядываясь. — Где-то тут был... — Рон посмотрел направо и вдруг заметил, как Гарри угощается тыквенным пуншем у стола. А рядом с ним — Дин Томас и Симус Финниган, которые, судя по их лицам, только что провернули что-то очень... гриффиндорское. — Эй, Рон! — крикнул Симус, поманив их рукой. — Попробуйте это! Лучший пунш, клянусь зубами гоблина! Рон фыркнул: — У тебя никогда не было зубов гоблина, Симус. — Зато теперь есть ром! — хихикнул Дин и подлил в один из бокалов прозрачной жидкости из фляжки, которую спрятал в рукаве. — Что это? — прищурилась Гермиона. — Это… скажем так, секретный ингредиент с «Трёх мётел», — прошептал Дин, подмигивая. — Ром с мятой. Только по капельке. Никто не заметит. — И вы в это добавляете в школьный напиток?! — Гермиона округлила глаза, уже собираясь отчитать их, но тут Гарри сделал большой глоток, нахмурился... и вдруг удивлённо улыбнулся: — Ого. Ну... это неплохо. — Гарри! — воскликнула Гермиона. — Всего пара глотков, Гермиона, — попытался оправдаться он. — Никто не собирается напиваться. — Ладно, — она сдалась, тяжело выдохнув. — Но если профессор МакГонагал или Снегг почуют это — я вас не знаю. — Отлично! — весело сказал Симус. — Мы именно на это и рассчитывали! Дин протянул бокал Рону, и тот, чуть поколебавшись, сделал глоток. — Ммм... — выдохнул он, — по-моему, теперь у нас свой факультетный рецепт. — Это только начало, — захихикал Дин. В этот момент хор, собранный из старшекурсников, занял импровизированную сцену. Впереди всех, конечно, стоял профессор Флитвик, сияя, как лунный свет на гобелене. Он взмахнул рукой, и под звуки скрипки хор начал петь волшебную версию «Cauldron Full of Hot, Strong Love» — той самой, что мадам Пинс запрещала включать в библиотеке даже в виде нот. — Если сейчас ещё метлы начнут танцевать, — прошептал Гарри, — я не удивлюсь. — А если профессор Снегг подпоёт, — подхватил Рон, — я сбегу из зала. Гермиона покачала головой, но, несмотря на бурчащую строгость, глаза у неё светились. Она посмотрела вокруг — как Джинни смеётся с Лавандой, как Палумна рассыпает в волосах Невилла магическую пыльцу «для усиления ауры», как Фред и Джордж приглашенные тоже на праздник, в уголке жестикулируют, явно объясняя первокурсникам что-то взрывоопасное... На мгновение всё показалось ей идеальным. Настоящим. Мирным. Но... когда она обернулась к противоположной стороне зала, её взгляд — сам по себе, как заклинание — нашёл Драко. Он стоял немного в стороне. Вокруг — ни Пэнси, ни друзей. Лицо было непроницаемым. Только глаза... искали. На мгновение их взгляды пересеклись. И он... отвернулся. Не с усмешкой. Не с пренебрежением. Он просто ушёл прочь. Словно не смог выдержать. Гермиона почувствовала, как под сердцем кольнуло. Но тут зазвучала следующая мелодия — весёлая, быстрая — и Рон потянул её обратно на танцпол: — Ещё один? Для тебя, я готов кружиться хоть до утра! И она снова закружилась. Хотя где-то, в глубине, кружилось и совсем другое. В зале становилось шумнее, веселее — и заметно теплее. Симус и Дин, с довольным видом, продолжали свой подпольный ромовый проект: кто-то уже хихикал громче обычного, а один бедняга с Когтеврана принял мантию Джастина Финч-Флетчли за говорящего василиска. Рон, как выяснилось, к тому моменту выпил не «капельку», а как минимум две — причём подряд. — Гермиона, — выдохнул он, хватаясь за её плечо чуть сильнее, чем обычно, — мне кажется, я... я сейчас поговорю с портретом Салазара Слизерина. Он ведь точно может объяснить, почему у Малфоя такая мерзкая рожа. — Рон, — начала Гермиона терпеливо, — тебе пора на воздух. — Или в больничное крыло, — буркнул Гарри, подоспевший как раз в нужный момент и ловко подхвативший Рона под локоть. — Симус, я тебя найду потом. А ты, Гермиона, танцуй пока без нас. — Он в порядке? — спросила Джинни, подмигивая Гермионе. — Он сейчас в очень миролюбивом состоянии, — отозвался Гарри, — особенно если рядом нет Малфоя. Невилл подоспел следом: — Быстрее, пока МакГонагал не заметила. А то снимет баллы с нас всех разом. — Я вас догоню, — сказала Гермиона. Но сердце — подрагивало. Когда троица исчезла за дверями зала, Гермиона осталась одна. Танцы затихали. Хор уже распевал что-то вроде колыбельной, а над столами магически вспыхивали светлячки. Гермиона сделала глубокий вдох... и пошла к двери. На лестнице, ведущей к внутреннему двору, она вдруг услышала всхлипы. Осторожно прижалась к колонне. За ней, присев на лавочку, в окружении двух слизеринок, сидела Пэнси Паркинсон — вся в слезах и раздражённо комкающая носовой платок. — Я не знаю, что с ним происходит! — всхлипнула Пэнси. — Сначала всё было нормально. Он даже руку мне поцеловал у карет! А теперь... он даже не касается меня! Словно... словно я жаба в мантии! — Да брось, Пэнси, — заговорила одна из подруг, — он просто… переживает. Семейные дела. Слышала, что у него там в особняке беда. — Да не в этом дело! — рявкнула Пэнси и вскинула лицо. — Он... он пялился на эту Грейнджер! Как будто она не... не грязнокровка, а какая-то... нимфа! — Не может быть, — прошептала вторая. — Может, он просто... — Просто... — зло процедила Пэнси, — предатель. Или... чары на него наложила. Я видела его взгляд. Я чувствовала, как он... замер, когда она вошла в зал. Он... ах! Она снова уткнулась в платок. Девочки обняли её, а Гермиона, покраснев, отошла как можно дальше, пока её не заметили. Мысли в голове били, как крылья в клетке. Она не понимала, не хотела понимать, но слова Пэнси... вонзились. Она прошла вглубь двора, туда, где воздух был уже прохладен и пах сухой травой. Над Хогвартсом висела полная луна, осыпая башни серебром. Гермиона остановилась у балюстрады, прижала ладони к холодному камню и закрыла глаза. — Это просто... совпадения, — прошептала она, — он просто... смотрел. Все смотрят. Праздник, вечер, платье... Это ничего не значит. Но даже собственный голос звучал неубедительно. — Я ничего не понимаю... — Что не понимаешь? Она вздрогнула. Голос за спиной. Узнаваемый, обволакивающий, с насмешкой... и чем-то ещё. Он был слишком близко. Она медленно обернулась. И — конечно. Там стоял Драко Малфой. Рука в кармане, другой он держал бокал, но по лицу было видно: ему не до напитка. Он смотрел на неё... не так, как обычно. Не с ненавистью. Не с жалостью. — Он смотрел — внимательно. — Н-ничего, — пробормотала она. — Что ты тут делаешь? — Вышел подышать, — отозвался он, чуть склоняя голову. — Ты думала, что у вас, гриффиндорцев, монополия на вечернюю луну? — Нет. Просто... — она посмотрела в сторону. — Праздник заканчивается. — Как и всё. Он поставил бокал на край перил и облокотился рядом. — Пэнси плачет, — тихо сказала Гермиона. — Всегда полезно держать уши открыты, да? — в его голосе скользнуло что-то острое, но без прежней злости. Она молчала. Он тоже. Лишь луна тихо плыла по небу. — Ты выглядишь... не по-грейнджеровски, — вдруг сказал он. Она обернулась, прищурившись: — Это комплимент? — Я сам не знаю, — хмыкнул он. — Просто... ты не была собой. Или наоборот — была слишком. — Спасибо — произнесла она, не понимая, почему от его слов вдруг захотелось... расплакаться. Они стояли рядом, как два незнакомца, которых связал один неясный вечер. И ничего не говорили. Они стояли рядом, разделённые холодным воздухом и непризнанным напряжением. Молчание между ними было густым, будто пледом окутало их фигуры под лунным светом. Ни один не решался заговорить — и ни один не делал шаг прочь. Гермиона обхватила себя руками. Открытая спина платья, которая казалась столь красивой и правильной в уютных стенах зала, теперь ловила на себя все сквозняки Хогвартсского вечера. Воздух стал ощутимо прохладнее. Она поёжилась, но осталась стоять здесь — почему-то — всё равно не хотелось покидать. Драко краем глаза заметил её движение — как она сжала плечи, будто пытаясь спрятаться в самой себе. Он даже не подумал, не сомневался, не анализировал. Просто снял с себя тёмный пиджак и бесшумно набросил ей на плечи. Гермиона вздрогнула, обернулась — но не отпрянула. — Спасибо, — прошептала она, почти не дыша. Пальцы её непроизвольно сжались на тёплой ткани, будто она боялась, что он тут же отнимет его назад. Пиджак был ещё тёплым. И пах... Драко. Не зельями, не пылью учебников, а чем-то — тонким. Глубоким. Слегка терпким ароматом перечного дерева, свежей бумаги и чего-то едва уловимого, как послештормовой воздух. Это был его запах. Драко смотрел на неё чуть дольше, чем следовало бы. Его брови были нахмурены, как всегда, но губы не сжимались в насмешке. Он словно боролся с самим собой — с раздражением, со страхом, с непониманием, которое стучало в висок. Он даже не знал, зачем он всё это делает. Он — Малфой. Она — Грейнджер. Это должно было остаться простым: презрение, насмешка, взгляд через плечо. А вышло — как будто всё сорвалось с оси. — Что ты делаешь, Малфой? — вдруг спросила она, не громко, не дерзко. В голосе её была не злость, а тихое, неуверенное любопытство. Он хотел ответить. Хотел придумать колкость. Сказать что-то, что стерло бы это мгновение, вернуло его в зону привычного контроля. Но не смог. — Не знаю, — выдохнул он наконец. — Вот в этом и беда, Грейнджер. Они снова замолчали. Луна, как отражение старинной монеты, покачивалась в чёрном зеркале озера. За их спинами, вдалеке, доносились обрывки музыки — последние ноты уходящего вечера. Гермиона почувствовала, как дрожь в ней утихла. Пиджак Драко — тёплый, тяжёлый, по-мужски объёмный — вдруг стал казаться не просто жестом вежливости. А защитой. И это её смутило. Она сделала полшага в сторону. Повернулась к нему лицом. И — не зная зачем — сказала: — Не думай, что это что-то значит. Просто... ты поступил по-человечески. Я запомню это. Но не больше. Он усмехнулся. Почти по-настоящему. — Кто бы мог подумать, что "по-человечески" — это уже достижение. Они стояли ещё какое-то время, как будто что-то, кроме воздуха, удерживало их на месте. Музыка из Большого зала стала тише, ночь сгущалась, и даже совы, казалось, перестали ухать в кронах деревьев. Гермиона медленно развернулась. На секунду задержала взгляд на его лице, на тени, легшей под скулами, на почти растерянном выражении в глазах. Потом она аккуратно сняла с плеч пиджак — тёплый, пахнущий им — и, подойдя, протянула его обратно. Он взял его, не отводя взгляда. Их пальцы на миг соприкоснулись — мимолётно, но ощутимо. Гермиона чуть улыбнулась. Совсем чуть-чуть. — Спасибо, Драко, — сказала она. Он моргнул. Не издевка. Не "Малфой". А имя. Как будто между ними на миг исчезли фамилии, роли, стены. Он почти не сразу понял, что должен что-то ответить. Но Гермиона уже повернулась и пошла прочь, лёгким шагом по каменному переходу, не оборачиваясь. Драко остался стоять в прохладном вечернем воздухе, с пиджаком в руках и сердцем, в котором впервые за долгое время что-то не укладывалось в строгую форму. Имя. Простое, человеческое. Сказанное так… будто это имело значение. И он знал — это имело. Драко чувствовал, как стены его привычного мира… трескаются.