Там, где умирает ненависть.

Утро субботы началось с ледяного сквозняка, пробравшегося в стены замка, будто кто-то впустил в него ветер с другой стороны мира. Даже зачарованные жаровни не могли до конца рассеять эту внезапную стужу, что повисла в воздухе, липкой тяжестью затаившись под арками коридоров. В Большом зале завтракали неспешно — день после бала всегда был вялым, с зевотой, пересказами танцевальных конфузов и шуршанием свитков. Гермиона листала «Пророк», отодвинув блюдце с половиной тыквенного круассана. — Это ужасно… — её голос дрогнул. — Что там? — Рон жевал с жаром, но увидев её лицо, замер. Гарри уже сидел напротив, с чашкой кофе, почти не касаясь её. — На первой странице… — Гермиона медленно развернула газету так, чтобы они оба увидели. Фотография. Девушка, лет двадцати, с пустым взглядом и белыми, как пепел, губами. Под глазами — фиолетовые круги. На плече — след от ожога. Слева под снимком заголовок: «Выжившая маглорождённая. Больше не волшебница». Подпись: «Эксклюзивное интервью с Эйлин Маркс, спасённой на грани жизни и смерти. Кто стоит за новой тенью в магическом мире?» — Это… — Гарри шумно выдохнул. Он уже читал статью раньше. — Белатриса. Та же манера, — прошептала Гермиона, голосом, полным ужаса. — Эйлин говорит, что они выкачивали из неё магию. Прямо как из артефакта. Она говорит, они использовали руны. Старые, забытые. И у неё на спине… Рон побледнел: — Руны? Выцарапанные магией? — Да, — Гермиона сглотнула, — она говорит, что чувствовала, как будто её душа уходит. Как будто её… высасывали. Гарри опустил газету. В голове звучали отголоски видения, те картины, что он уже давно видел в кошмарах. Только теперь — это происходило наяву. Опять. — Что же нам делать… — наконец выдохнул он. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, из-за спины будто вырос профессор Снегг. — Вам? — холодный голос Снегга рассёк воздух, как острый нож. — Ничего не делать, мистер Поттер. Гарри вздрогнул и обернулся. Снегг стоял в своём вечном чёрном одеянии, руки скрещены, взгляд — как будто он уже всё знает. — Вы уже сделали достаточно для этого мира, Поттер, — продолжил он, чуть тише, но не мягче. — У вас есть шанс. Жить. Учиться. Думать о квиддиче и глупых балах. Оставьте это Министерству. Оставьте это тем, кто знает, как с этим бороться. — Но вы же сами видите, — вмешалась Гермиона, — это не просто что-то бытовое. Это похоже… на попытку… вернуть...или что-то иное… Снегг посмотрел на неё. Его чёрные глаза прищурились, но не в раздражении. Скорее в напряжении. — Я всё вижу, мисс Грейнджер. И, поверьте, если бы кто-то собирался воскресить Того-Кого-Нельзя-Называть… я был бы первым, кто узнал. Он обвёл взглядом всех троих, словно проверяя — верят ли они ему. — Угроза есть. Но на вас она не лежит. И с этими словами он развернулся, оставив за собой только вихрь мантии и растерянную тишину. Гермиона сглотнула. Она почувствовала, как Рон сжал её руку под столом. Гарри ничего не сказал, только снова развернул газету, глядя в мертвые глаза Эйлин Маркс.

***

Хогсмид встретил их не по-осеннему ярко. Легкий ветерок трепал листья у входа в «Сладкое королевство», витрины уже были украшены золотыми гирляндами, а у входа в «Дервиша и Бэнгза» мерцали светлячки под чарами привлечения покупателей. Гарри, Гермиона и Рон шли немного впереди остальных, свернув с главной улицы в сторону неприметного, почти заброшенного дворика за «Трём мётлами». Когда-то здесь они прятались от слизеринцев, теперь — от лишних ушей. — Значит, ты думаешь, что Беллатриса всё ещё действует? — первым заговорил Гарри, бросив взгляд по сторонам. — Я не просто думаю, — прошептала Гермиона. — Я почти уверена. Эти руны… Это может быть частью древних заклинаний. Очень сильной. Запрещённой магии. Слишком мощной, чтобы оставить это просто на самотёк. — Но мы уничтожили все крестражи, Гермиона, — Рон наклонился ближе. — Все. Ты помнишь! У нас ушёл целый год на их поиски. Мы сражались. Мы отдали… — Жизни, — перебила она, и глаза её на миг затуманились. — Да. Я знаю. И всё же… Порой я думаю — мы ведь вернулись назад. Изменили ход истории. Но не уничтожили зёрна зла. Только… отложили его созревание. Гарри нахмурился, глядя в серое небо: — Мы не знаем, что мы изменили, Гермиона. Только кого. А это всё равно может повлиять. На всё. — И, честно говоря, — добавил Рон, — я бы не удивился, если бы кто-то вроде Малфоя снова оказался… втянутым. Гермиона отвела взгляд. После бала, после взгляда, пиджака, того вечера на свежем воздухе… она уже не была уверена, что думать о Драко Малфое. Но прежде чем кто-либо успел продолжить — из-за поворота донёсся тихий шорох шагов. Гарри резко обернулся, выхватив палочку, но увидел лишь Джини, которая замерла, прижавшись к углу. — Джини?! — воскликнул он. — Сколько ты… Достаточно, чтобы понять, что вы мне что-то не договариваете! — глаза её сверкали. — С самого начала года вы что-то скрываете! Гермиона, ты исчезаешь, Рон врёт, как дышит, а Гарри... ты стал нервничать каждый раз, когда заходишь в библиотеку! Думаете, я не замечаю? Еще летом Я слышала ваш разговор Гарри, но я не предала этому значения, но я сразу поняла, что это вы причастны к смерти Волан-де-Морта! — Джини… — начал Гарри, — это не то, что ты думаешь. Мы просто… — Вы знаете больше, чем все остальные! — Джини шагнула ближе. — Я имею право знать, что происходит. Гермиона закрыла глаза на секунду. Она знала, что этот момент рано или поздно наступит. — Мы не можем рассказать тебе всё, — прошептала она, — но… кое-что — да. Мы действительно изменили ход времени. Мы вернулись назад. Чтобы уничтожить крестражи… до того, как всё началось. Джини замерла. Даже дыхание её стало тише. Потом она выдохнула: — Значит, это правда. Всё это… Вы действительно жили в том будущем? Рон кивнул. Медленно. — Тогда скажите мне одно, — её голос чуть дрогнул. — Я... Я погибла там? Молчание. Тягучее, тяжёлое, давящее. Гарри медленно, почти неосознанно, взял её за руку. — Нет, — сказал он наконец. Глаза Джини затуманились. Но она лишь стиснула зубы. — Тогда, раз вы снова впутались во что-то… я с вами. Хотите вы того или нет.

***

Густой аромат сливочного эля и поджаренных пирогов витал над столиками «Трёх мётел». Было оживлённо, но не слишком шумно — в основном старшекурсники, студенты в паре преподавателей, и, конечно, группа слизеринцев во главе с Блейзом Забини и Драко Малфоем, расположившихся чуть поодаль. Драко сидел, небрежно откинувшись на спинку кресла, в обрамлении полумрака, как будто тень падала на него более охотно, чем на остальных. Он молчал, время от времени отхлёбывая из бокала сливочного эля и слушая вполуха, как Тео и Блейз обсуждают новую статью в «Пророке». — Смотри, — Блейз развернул шуршащую газету и пододвинул её ближе к свету. — Это уже второй случай за месяц. Маглорождённая. Спаслась чудом. Вот, посмотри. — Дай сюда, — раздражённо сказал Драко, выхватив газету из рук Блейза, как будто просто хотел заткнуть его. Он собирался пролистать страницу, просто чтобы закрыть тему. Но его взгляд упал на изображение: размытая, но чёткая фигура молодой ведьмы, бледная кожа, пустой взгляд. Спина в шрамах. И на ней… руны. Их едва можно было различить — резкие, искажённые, словно обугленные, но он узнал их. Слишком хорошо. Это были те же символы, что он однажды случайно заметил в библиотеке поместья Малфоев, выгравированные на старом серебряном артефакте, спрятанном под иллюзией, на нижней полке за барьером магии отцовской коллекции. Он тогда коснулся этого артефакта — и ему стало холодно, до костей. Он не знал, что это за магия, но помнил: Люциус произнёс тогда тихо, почти шепотом, будто сам боялся слова: “Глифы возвращения.” Драко сжал газету. В пальцах её хруст был резким, как звук трескающейся коры. Он отвёл взгляд от фото. К горлу подступил неприятный, липкий жар. Эта девушка… её использовали. Он молчал. Не сказал ни слова, не стал уточнять у Блейза, ни с кем не поделился догадкой. Но внутри него что-то заколыхалось — как будто глубоко в груди тлел уголь, забытый, но ещё живой. Он сложил газету и отодвинул в сторону. На лице — спокойствие. В глазах — метель. — Ну ты чего? — Блейз подался вперёд, глядя на него с лёгким недоумением. — Ничего, — отозвался Драко коротко. — Просто очередная статья. Слишком много драмы. В этот момент в «Три метлы» открылась дверь, пропуская внутрь поток осеннего воздуха и оживлённый смех. Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, Дин и Симус зашли в паб, разгорячённые, с приподнятым настроением. Гарри что-то говорил, Рон смеялся в ответ, а Гермиона… Она шла чуть позади, обмахивая щёку перчаткой, словно ветер был прохладнее, чем ожидалось. И прежде чем Драко успел отвернуться, она заметила его взгляд. Их глаза встретились. Кратко. Осторожно. Как случайный толчок локтями на тесной лестнице. Как укол иглой в пальцы. Как невозможность — и всё же нечто реальное. Он отвёл взгляд первым. Пэнси уже шептала ему что-то в ухо, трогала запястье, но он не слушал. Он всё ещё чувствовал ледяные руны, выжженные в кожу. И, где-то глубоко внутри, упрямо звучала мысль: Если отец всё ещё этим занимается… Если Белатриса не ушла… Тогда это не просто игра во власть. И если раньше он мог отмахнуться… Теперь — уже не мог. "Три мётлы" гудели, как ульи. Воздух был густ от запаха сливочного пива, карамельных пирожков и запечённых яблок. За длинными деревянными столами — ученики всех факультетов, хохочущие, обменивающиеся байками, сдвигающие кружки друг к другу через переполненные столешницы. У грифиндорского стола шло нечто между дружеским застольем и лёгким соревнованием: кто быстрее допьёт пиво, не отрывая рук от спины. — Гарри, давай, осталось чуть-чуть! — вопил Симус, у которого пена уже капала с подбородка. — Ты вообще говорил, что это «не честно» десять минут назад! — возмущался Гарри, запинаясь о смех. Рон покраснел, вытирая капли с уха. — Кто это вообще придумал?! Это был мой лучший свитер! — простонал он, и Джинни тут же прыснула со смеху. Гермиона качала головой, но улыбалась. Было... уютно. Но тут её взгляд непроизвольно скользнул к углу помещения, где в полутени у окна сидели слизеринцы. Газета. «Ежедневный Пророк». Развёрнутая, почти вся в складках. Её краешек зацепился за бокал с недопитым напитком. Рядом с ней — Драко Малфой. Он сидел в расслабленной позе, но его пальцы сжимали газету. И он уже смотрел на неё. Взгляд. Снова этот странный, непонятный, будто прощупывающий изнутри. Вся "вражда" за годы вдруг казалась… чужой. Она не знала, почему он смотрит — и почему не может отвести глаз. И сама не отвела. — Пф, — раздалось со стороны слизеринцев. — Надеюсь, эта грязнокровка Грейнджер будет следующей, — зло шепнула Пэнси Паркинсон своим подругам, громко ровно настолько, чтобы услышали «свои». Смешки прошли по скамье. Но вдруг — резкий, громкий звук: газета с грохотом упала на пол. — Что ты только что сказала? — голос Драко был резким, холодным, как лезвие. Словно весь гул "Трёх мётел" стал тише. — Я... — Пэнси запнулась. — Драко, это была шутка… ты чего? — Повтори это ещё раз. Только раз. Я найду способ, чтобы ты ни о ком больше так не говорила, — его голос был тихим, но угрожающим. Слизеринцы отшатнулись. Даже Блейз и Тео уставились на него. Драко встал. Молча. Бросил плату за пиво на стол и направился к выходу. А Гермиона... всё видела. Она не слышала слов — но видела взгляд, услышала тон, почувствовала, как в нём что-то сдвинулось. И почему-то — дрожь от этого прошла по спине. Драко вышел из "Трёх мётел" так резко, будто ему не хватало воздуха. Он почти не помнил, как оказался на улице — шаги были быстрыми, отрывистыми, будто от чего-то убегал. Или — от кого-то. Он свернул с главной улицы и пошёл прочь от огней, от гомона, от чужих взглядов. Сердце билось слишком быстро, в голове стоял гул. Хогсмид встретил его прохладным воздухом. Настоящая осень уже дышала в лицо — не снегом, нет, но резкими порывами ветра, пахнущими листвой, сырым деревом и чем-то шотландским, горько-свежим. Под ногами шуршали первые опавшие листья, прилипая к сапогам, улицы были влажными после недавнего дождя — брусчатка блестела, отражая свет фонарей, как тусклое зеркало. Он не знал, куда идёт. Просто шёл. Ему казалось, что весь мир внутри него сдвинулся. Где-то неуловимо. Но необратимо. Он вспоминал выражение лица Гермионы, когда их взгляды встретились за столом. То, как она опустила глаза, как будто... не хотела видеть его. Или, хуже — увидела слишком много. А потом — Пэнси. Её слова. Ядовитые, неуместные. Он сам не понял, как сорвался, как резко повернулся к ней, как этот гнев вырвался наружу. Не как защита — как реакция. Он зашёл за узкий поворот, туда, где почти не было людей. Пустая аллея между двумя лавками. Улица здесь становилась узкой, почти как щель, воздух был неподвижен. Драко остановился. Облокотился плечом о прохладную стену, уставился в тёмное небо, где между крышами домов робко мерцали звёзды. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, уткнулся лбом в холодный камень. — Что со мной не так?.. — прошептал он одними губами. Отец. Газета. Беллатриса. Ритуалы. Руны. Всё это стояло перед глазами, как дурной сон. Он узнал эти символы. Узнал. Отец хранил точно такие же на одном из своих артефактов. Тогда, когда Драко был ещё слишком юн, чтобы понять, но уже достаточно умен, чтобы запомнить. Значит, всё правда. Отец в этом замешан. Значит, всё это — не просто пугающие слухи. Он вспомнил лицо матери. Бледное, утончённое, с тихой тревогой в глазах, которую она не позволяла себе показать. Она не была такой, как Люциус. Никогда не была. Но она молчала. Всегда молчала. А если отца поймают? Его ждет Азкабан. Или хуже. А мать?.. Что тогда с ней будет? Ему стало трудно дышать. И, хуже всего — он не мог понять самого себя. Он, Драко Малфой, вдруг… заступается. Не потому что так надо, а потому что иначе он не может. Он… смотрит на Грейнджер. Думает о ней. Чувствует к ней… что-то. Это ведь просто раздражение, убеждал он себя. Просто привычка. Просто влияние этих идиотов из Гриффиндора и её надменного взгляда. Но в этот момент он лгал себе хуже, чем кому бы то ни было. Он закрыл глаза, в груди что-то стянуло. Возникло ощущение, будто он стоит на краю утёса и смотрит вниз. И шаг туда — может изменить всё. Именно в этот миг он услышал шаги за спиной. – Драко… Он вздрогнул. Повернулся. Пэнси. Она держала в руках его чёрное длинное пальто. Лицо обеспокоенное, но в голосе звучала привычная мягкость. Почти детская — та, с которой она всегда обращалась к нему, как к чему-то хрупкому. Но не из-за слабости — из-за ценности. — Ты забыл, — тихо сказала она. — Я подумала, тебе холодно… Он молча взял пальто. Накинул на плечи. Молча. — Прости, — сказала она чуть громче. — Я… не думала, что это обидно. Просто… я не понимаю. Что происходит с тобой? С вами? — последнее слово далось ей с трудом. Он ничего не ответил. Лишь сжал челюсть, крепче натянув ворот пальто. Ветер стал резче. Пэнси подошла ближе и обняла его. Легко, мягко, как будто просила прощения этим движением. И, странным образом, на миг это сработало. Его тело немного расслабилось. Впервые за всё утро он ощутил… тепло. Поддержку. Привычную. — Я знаю, — прошептала она, уткнувшись в его грудь, — ты переживаешь за отца. Думаешь, что всё опять начнётся. Думаешь, что… Он резко отстранился. Не дал договорить. — Мне плевать на Грейнджер, — процедил он. Голос был твёрдый, но взгляд — слишком напряжённый. Он сам не верил в эти слова. — Дело не в ней. И всё остальное тебя не касается, Пэнси. — Прости, — тихо сказала она и потянулась к нему. Её губы нашли его, нежно, почти умоляюще. Драко замер. Но когда она сильнее обвила его руками, а поцелуй стал настойчивее — тело подчинилось. Он поцеловал её в ответ. Без огня. Без желания. Как будто чтобы на мгновение заткнуть бурю внутри. Поцелуй был знакомый. Правильный. Он знал эти прикосновения. Знал этот запах духов. Знал, как она дышит, как держит его за ворот пальто. Он знал это всё… но чувствовал ли что-то? В этот момент, вдалеке по дороге к замку, шли Гриффиндорцы. — Смотрите-ка, — присвистнул Рон, притормаживая. — Парочка мирится! Гарри и Джинни повернулись, а Гермиона… замерла. Драко и Пэнси. В переулке. Они целовались. Гермиона захлопала глазами, как будто зрение её обмануло. Но нет. — Что-то в груди ёкнуло. Странно. Тягуче. Не больно. Но неприятно. Как если бы съел что-то испорченное. — Прекрати пялиться, Рон, — прошептала она, отворачиваясь. — Это не… не прилично. — Ну да, — хмыкнул Рон, — малыш Малфой подрос. Они пошли дальше. Гермиона ускорила шаг. Голова была тяжёлой, как будто в ней кто-то громоздил мысли кирпичами. А в переулке Драко открыл глаза. И увидел её. Мельком. Её взгляд — и то, как она отвернулась. Как будто... от чего-то грязного. Неправильного. Он отстранился от Пэнси. — Пойдём, — сказал он глухо. Но внутри всё было по-прежнему… не на месте. Ночь. Спальня мальчиков Слизерина. Подземелья Хогвартса спали, будто сама крепость дышала глухо и медленно. Каменные стены впитывали холод и влагу, а тяжёлые зелёные портьеры на кроватях заглушали всё, кроме редких стонов и вздохов во сне. Драко проснулся резко. Он резко сел, в груди колотилось сердце, в висках стучало так, будто там били заклинаниями «Бомбарда». Его ладони дрожали. В комнате царила полная темнота, если не считать приглушённого зелёного света фонарей под потолком — мягкое свечение чар, как всегда, едва освещало помещение. Кошмар. Опять. Он встал, ступая босыми ногами по холодному камню, и быстро направился в ванную, где царила полутень. Вода зашуршала, когда он плеснул её в лицо, ощущая, как ледяные капли бегут по щекам и затекают за ворот футболки. Он посмотрел в зеркало. Тот же он. Светлая кожа, точёные черты лица, серые глаза, в которых отражалась тревога и то, что он не хотел признавать — страх. Всё было не так. Сон не отпускал: мать, стоящая в пустом зале Малфой-мэнора, глаза полны слёз, а рядом — отец, напряжённый, гордый, но сломленный в один миг. Дементоры. Тени. И тот самый жуткий смех Белатрисы, раздающийся эхом по мраморным стенам. Драко сжал зубы и кулаки. Он не может сидеть сложа руки. Если отец причастен… Если это снова начинается… Я должен знать. Я должен… Он вышел обратно в спальню. Остальные спали: Блейз спокойно, Тео свернувшись калачиком, кто-то из младших бормотал что-то во сне. Лишь перья филина, сидящего на деревянном насесте у стены, еле шуршали — чуткий, выжидающий взгляд янтарных глаз следил за Драко. Филин, с тёмными крыльями и серебристо-пятнистой грудкой, наклонил голову набок. — Мы с тобой оба только не спим, да? — пробормотал Драко. Его голос дрожал меньше, чем руки. Он подошёл к письменному столу, зажёг кончиком палочки слабый свет и достал пергамент. Писать было тяжело. Мысли путались, слова застревали в горле. Он вспомнил вчерашний день, разговоры, газету, глаза Гермионы… и сжал зубы ещё сильнее. В конце концов, он вывел всего несколько слов:

**

Отец. Я согласен.

Д. Малфой

**

Чётко. Ровно. Без лишнего. Спальня Слизерина была погружена в полумрак. Каменные стены, изогнутые колонны, лёгкое, почти незаметное поблёскивание воды за толстыми окнами — всё вокруг напоминало ему о глубине, о безысходности. Здесь, под землёй, в недрах замка, трудно было дышать, особенно когда мысли душили сильнее любого зелья. Драко сидел за столом, в руках дрожала пергаментная записка. Он перечитывал своё собственное короткое письмо отцу: "Я согласен. Д.Малфой" Больше ничего. Он не мог позволить себе эмоций, не мог допустить ни намёка на слабость. Всё должно было выглядеть безупречно — будто он сдался, будто решил стать частью отцовского мира. Но на деле… Он никогда не чувствовал себя настолько одиноким. Драко поднял голову, взгляд задержался на филине, сидящем на высоком деревянном насесте. Птица кивнула, словно понимала, что несёт не просто письмо — судьбу. — Лети, — хрипло сказал Драко, завязывая ленту. — Надеюсь, хоть ты найдёшь дорогу… Филин взмыл в воздух, растворяясь за стенами факультетской гостиной. А Драко опустил голову в ладони. Его трясло — от страха, от ненависти к собственному положению, от осознания, что придётся лгать всем, включая себе.

***

Воскресное утро наступило неспешно. Хогвартс окутал туман, серое утреннее небо висело над башнями, словно тонкий дымчатый купол. Совы разносили почту, а Большой зал постепенно заполнялся учениками — кто вялый после Хогсмида, кто бодрый после долгого сна. Гермиона сидела у окна в спальне и долго смотрела на озеро, пока другие девочки громко обсуждали прошедший вечер. Лаванда с Парвати щебетали о нарядах, кто-то хвастался фотографиями, но всё это звучало приглушённо — будто издалека. Мысли Гермионы не давали покоя. Драко… Его взгляд… Потом этот нелепый поцелуй с Пэнси, который она видела, когда шли из Хогсмида. Что это всё значит? Почему её вообще это волнует? Её злило собственное замешательство. Рядом, у камина, Рон громко возмущался: — Симус опять всю ночь храпел! Я думал, потолок обрушится… Гарри, разложивший карты для Волшебных шахмат, едва кивал, поглядывая на Гермиону. Он чувствовал её задумчивость, но не давил вопросами. День прошёл неспешно. После обеда многие разбрелись по территории: кто-то отправился к озеру, кто-то — в библиотеку. Рон весь день докучал Невиллу, убеждая того пойти пострелять по мишеням из волшебной пращи, Гарри играл в шахматы с Дином и Симусом. Гермиона зарылась в книги, но никак не могла сосредоточиться. Когда часы на Башне пробили время ужина, все постепенно потянулись в Большой зал. И вот именно за ужином Гарри нахмурился: — Его всё ещё нет, — тихо сказал он. — Кого? — Рон, жуя картофель, удивлённо посмотрел. — Малфоя, — ответил Гарри. — Я весь день смотрю — ни на прогулке, ни у озера, ни в замке его нет. Даже слизеринцы ходят какие-то… напряжённые. Гермиона посмотрела через весь зал к столу Слизерина. Пэнси перебирала еду, хмурясь, Тео Нотт с кем-то перешёптывался, но место Драко оставалось пустым. — Может, он заболел? — попыталась спокойно сказать Гермиона. Гарри отрицательно покачал головой: — Сомневаюсь. Даже если болен — должен быть в лазарете. Но мадам Помфри сказала, что сегодня там пусто. — Может, в поместье? — прошептала Гермиона, и Гарри сжал губы. — Вот именно. После Хогсмида он исчезает — и на следующий день его нет. Странное совпадение, правда? Рон насторожился: — Вы о чём вообще? Что с Малфоем? — Потом объясню, — буркнул Гарри. Он отложил приборы и решительно встал. — Я пойду к Снеггу. Пора что-то выяснить. Гермиона не стала его останавливать. Рон, нахмурившись, смотрел то на Гарри, то на неё, но вопросов задавать не стал. В Большом зале гудели голоса, обсуждая мелочи прошедшего дня, а у Гермионы внутри копилось тревожное предчувствие… Всё начинало закручиваться слишком быстро. Гарри неспешно шёл по полутёмным коридорам подземелий. Его шаги отдавались эхом по каменным стенам, своды которых казались холодными и бесконечными. Он чувствовал, как с каждой ступенью вниз настроение мрачнело — подземелья всегда действовали на него угнетающе, особенно когда приходилось идти туда добровольно. Кабинет профессора Снегга, как обычно, был окутан лёгким запахом зелий, а за дверью слышался приглушённый скрип пера и шелест бумаги. Гарри глубоко вздохнул и постучал. — Войдите, — прозвучал знакомый сухой голос. Гарри открыл дверь. Снегг сидел за столом, опустив голову над свитками пергамента, его длинные чёрные волосы свисали вдоль лица, а чернильница и аккуратно выложенные ингредиенты для зелий стояли в безупречном порядке. — Поттер, — Снегг не поднял глаз, — для того чтобы зарабатывать дополнительные баллы, достаточно хорошо учиться, но если вы пришли отнимать моё время… — Это насчёт Малфоя, — перебил Гарри, стараясь держать голос ровным. Снегг отложил перо и наконец посмотрел на него. Глаза его блеснули холодно и внимательно: — И что же вас так заинтересовало в моём ученике? — Его нет в школе, — спокойно сказал Гарри. — И давайте без ваших привычных уклончивых фраз, профессор. Мы оба понимаем, что что-то происходит. Снегг молчал несколько секунд, словно оценивая, стоит ли вообще вдаваться в объяснения. Затем, чуть откинувшись на спинку стула, произнёс: — Ваше любопытство иногда выходит за рамки разумного, Поттер. Но… вы правы. Малфоя действительно сегодня нет. Гарри сжал кулаки, но сдержал эмоции: — И что? Он где? После всего, что мы уже… — он осёкся, не желая проговаривать то, что они изменили, вслух. Снегг понял его без слов. Его лицо оставалось непроницаемым, но голос стал чуть мягче, хотя всё ещё оставался строгим: — Его отец настоял, чтобы Драко провёл время с семьёй. Господин Малфой предоставил необходимые бумаги. Я лично отвечаю за безопасность перемещения ученика. И прежде чем вы начнёте строить теории заговора — Драко находится под наблюдением. Пока он под моей юрисдикцией, он не совершит ни одного шага против Хогвартса или вас. — "Пока"? — Гарри прищурился. Снегг немного наклонил голову: — Поверьте, Поттер, я куда раньше вас узнаю, если Малфои вновь перейдут грань. И поверьте, я этого не допущу. Наступила короткая пауза. — Его отец замешан в этих… — Гарри замялся, — исчезновениях маглорождённых, ритуалах? В том, что хотят вернуть… — он замолчал, не желая говорить имя. Снегг впился в него взглядом, словно пронизывая насквозь: — Я не слежу за каждым вздохом Люциуса Малфоя. Но если вы хотите знать моё мнение… да, думаю Малфои замешаны. До какой степени — вопрос времени. И если вам действительно небезразлично, что происходит, оставьте это взрослым. Вы сделали достаточно. Не разрушайте то, что удалось сохранить. Гарри прикусил губу, сжав зубы: — Он всё равно что-то скрывает, профессор. И вы это знаете. — Разумеется, — спокойно кивнул Снегг. — Но пока он не перешёл черту — это только его выбор. Гарри задумался, но спорить не стал. Он развернулся к двери. — Поттер, — окликнул его Снегг. Гарри остановился. — Будьте осторожны. Слишком сильное любопытство может стоить дорого. Даже вам. Гарри не ответил, только коротко кивнул и вышел из кабинета. Коридор снова встретил его холодом каменных стен. Сомнения и тревога никуда не делись. Всё только начиналось. Гермиона нервно переступала с ноги на ногу в главном холле Хогвартса. Высокие своды, величественные колонны и мозаичные окна, окрашенные багровыми и синими отблесками вечернего неба, в другой день могли бы показаться ей красивыми, даже умиротворяющими. Но сейчас эти стены будто сжимались, давили на грудь. «Почему он так долго?» — думала она, обводя взглядом входную дверь, лестницы, даже тёмные пролёты коридоров, откуда мог появиться Гарри. Пальцы теребили мантию на уровне запястья — привычка, которая всегда выдаёт её волнение. Её мысли снова и снова возвращались к тому, чего она боялась больше всего. «А вдруг мы ошибаемся? А вдруг он уже на их стороне?» Рон, к счастью, поверил, когда она сказала, что пойдёт в библиотеку ещё раз проверить одну формулу в учебнике по трансфигурации. Джинни пожала плечами и ушла вместе с ним в гостиную. Только Гарри знал, где Гермиона на самом деле собирается его ждать. И только Гарри знал, почему она не может остаться одна с этими мыслями. Тот разговор с Пэнси, тот взгляд Драко, потом газета… Всё складывалось в тревожную картину. Сердце ускоряло ритм, а ладони становились всё холоднее. Гермиона начала мерить шагами холл, когда наконец увидела, как из коридора подземелий, с чуть нахмуренным лицом, быстрым шагом вышел Гарри. Она тут же подбежала к нему. — Ну? — выпалила она. — Что он сказал? Ты говорил с ним? — Не здесь, — тихо сказал Гарри, бросив короткий взгляд на лестницу. — Пойдём. Они вышли на каменные ступени и прошли по внутреннему двору, где вечерний воздух уже успел напитаться лёгкой прохладой. В саду было тихо, редкие ученики проходили по аллеям, спешили по своим делам. Гермиона обняла себя руками, словно пытаясь согреться, пока они шли вглубь аллеи, где старые дубы защищали от посторонних взглядов. Они остановились у скамейки, на которой когда-то весной студенты читали, отдыхали, а сейчас уже почти никто не сидел. — Гарри, — не выдержала она, — скажи, что Снегг тебя успокоил. Скажи, что мы ошибаемся. Гарри сел, посмотрел на свои ладони, потом на Гермиону. — Он сказал, что Люциус Малфой официально будет забирать Драко. И что... — он нахмурился, — они подписали все бумаги, всё согласовано. Никто не сможет этому помешать. Гермиона почувствовала, как что-то холодное упало в живот. Она села рядом. — Но что это значит? Что, теперь... Драко полностью с ними? — Снегг считает, что пока Малфой не перешёл черту. Пока. — «Пока», — повторила она одними губами, опуская взгляд. Ветер чуть тронул её волосы, а вечерний свет скользнул по её щеке. Гермиона сжала пальцы на коленях. Мысли метались в голове. Драко. Его взгляд в зале. Переулок в Хогсмиде. Его пиджак на её плечах. Его поцелуй с Пэнси, который почему-то не отпускал её до сих пор. Она чувствовала, как всё внутри спуталось, и это злило её. — Гарри, я… — она запнулась, — я не верю, что он… он… — Что он окончательно выбрал? — подхватил Гарри. Она кивнула. — Я… я не знаю, почему, — выдохнула она, — но мне кажется, что он всё ещё… борется. Может быть, я ошибаюсь. Гарри смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Он понял, что Гермиона уже не просто так волнуется. — Гермиона… ты ведь не просто о подозрениях думаешь, да? Она быстро отвела взгляд, почувствовала, как к щекам прилила кровь. — Гарри, прошу тебя, не говори Рону, — сказала она тихо. — Он… он не поймёт. И… я сама не понимаю. Я просто хочу верить, что… ещё не всё потеряно. — Мы не будем делать поспешных выводов, — сказал Гарри мягко. — Но и упускать ничего нельзя. Мы должны следить за ним. Гермиона выдохнула, немного успокаиваясь, чувствуя, как тяжесть хотя бы ненадолго сползает с её плеч. Гарри, как всегда, был рядом и знал, когда ей нужна поддержка. — Я с тобой, Гермиона. Всегда, — тихо сказал он. Они посидели ещё немного в молчании, наблюдая, как над башнями Хогвартса медленно загораются звёзды. В глубине души Гермиона знала — спокойных дней впереди уже не будет.

***

Тёмные металлические ворота особняка закрылись за Драко с тяжёлым лязгом. Он сошёл с кареты, медленно выдохнув, как будто хотел оставить часть себя за забором. Но это было невозможно. Малфой-Мэнор стоял перед ним, словно огромная белая глыба на фоне серого неба. Башни, вытянутые окна, идеально вычищенные дорожки — дом был таким же, как всегда. Но всё внутри сжималось. Он чувствовал каждый камень под ногами, каждый шаг эхом отдавался в груди. В доме было тихо, как на кладбище. Филин Драко, приземлившись рядом, встряхнул крыльями, но и птица казалась напряжённой. Он знал — отец получил его письмо. Люциус, конечно, всё устроил быстро: за ним прислали карету, а в школе уже передали Дамблдору, что "Драко нужен семье". Всё идеально официально. Всё по правилам. Но внутри Драко всё кричало. Он подошёл к массивным дверям. Как только он поднял руку — они сами отворились. Слишком знакомая магия дома. Всё контролируется. В холле его уже ждал отец. Люциус Малфой стоял у лестницы, высокий, точёный, в безупречной мантии цвета чёрного обсидиана. Свет от люстр скользил по его светлым волосам. — Ты наконец-то принял правильное решение, — спокойно сказал он, но в голосе сквозила гордость. — Заходи. Драко молчал. Он прошёл вперёд, слыша собственные шаги, как удары молота. Сзади двери захлопнулись. — Где мама? — спросил он, не дожидаясь приглашения. Люциус слегка кивнул: — В своей комнате. Её здоровье стабильно. Впрочем, она будет рада тебя видеть. Но сначала — кабинет. Это звучало, как приказ. Как ловушка. Но Драко кивнул. Пока они шли по длинным коридорам, он выстраивал внутри броню. Его лицо — холодное. Спина прямая. Слова — взвешенные. "Ты должен быть лучшим, Драко. На любом поле." — снова звучали в голове слова отца, что он слышал ещё ребёнком. Кабинет был без изменений. Полки с книгами, стеклянные витрины, полные древних артефактов, магических предметов… и знакомая витрина с чёрной тканью под стеклом. Там, где когда-то он мельком видел древние руны — те самые, что теперь снова всплыли в кошмарах и газетных статьях. Он сжал кулаки. Люциус сел за стол, скрестив пальцы, глядя на сына оценивающе. — Драко, ты многое ещё не понимаешь. Мир меняется. И те, кто будет в стороне — проиграют. — Его голос был ровный, будто на лекции. — Ты не хочешь остаться за бортом. Я рад, что ты наконец-то осознал это. — Я осознал, — холодно сказал Драко, скрывая собственное отвращение. — И если ты думаешь, что я не готов… я готов. Люциус кивнул, будто ожидал именно этого. — Хорошо. Мы начнём с основ. Сначала теория, потом практика. Всё безопасно. Всё для нашей защиты. Защита? От кого? От таких, как Грейнджер? От маглорождённых? От будущего, что они сами же пытаются испортить? Драко не ответил. Он знал: каждый его шаг здесь — опасная игра. Он обязан пройти это ради матери. Ради того, чтобы понять, насколько глубоко отец замешан во всём, что творится с исчезновениями и ритуалами. Он не собирается становиться таким, как они. Но теперь он играет по их правилам. Драко стоял посреди кабинета, едва сдерживая отвращение, которое поднималось в горле. Всё здесь — от вычурных гобеленов до старинных портретов Малфоев, — казалось, давило на него, напоминая: ты часть этого. Ты — продолжение. Люциус разложил на столе конверт и тонкую папку с сургучной печатью. — Я рад, что ты наконец-то повзрослел, — холодно произнёс он. — Было ошибкой думать, что ты готов тогда, летом. Ты показал слабость. Сомнение. Но я вижу — тебя изменила Хогвартская осень. "Хогвартская осень"… Драко чуть не усмехнулся. Его изменила не она. Его изменила ночь в лесу. Призрак. Видения. Гермиона… Эта мысль вспыхнула, но он быстро вытеснил её. — Значит, Бофорт? — ровно спросил он, хотя внутри всё сжалось. — Его уроки? Люциус смерил его долгим, цепким взглядом. — Мистер Бофорт не просто преподаватель, Драко. Он — наследник древнейшей линии, он владеет знаниями, которые столетиями хранили в тени. Его семья финансировала великие артефакты. Их магия — не для уроков защиты от тёмных искусств. Она настоящая. Драко вспомнил двоих сыновей Бофорта. Тех самых, что были в поместье летом. Один с чересчур хищной улыбкой. Другой молчаливый, с ледяными глазами. Он вспомнил, как отказался тогда. Как видел в этом всём… ловушку. Но теперь — всё иначе. — Каждые выходные, — продолжил Люциус, — карета Бофорта будет забирать тебя к нему. Для начала — теория. Родословные. Руны. Постепенно — практика. Я не стану торопить события, но… — Люциус поднял взгляд, и в его глазах была сталь. — Тот, кто готов, не задаёт лишних вопросов. Драко кивнул. Он понимал: отец считает, что перехитрил его. Но именно Драко собирался перехитрить их всех. Если Беллатриса стоит за этим. Если ритуалы реальны. Если снова звучат речи о "великом очищении" — он должен быть там. Внутри. Притвориться своим. Даже если для этого придётся носить их маску. Люциус внимательно изучал сына. — Будь осторожен, — наконец произнёс он. — В этом мире доверять можно только семье. Всем остальным — ровно до тех пор, пока они полезны. "Семье?" — мысленно повторил Драко, чувствуя, как внутри разгорается ледяное сопротивление. Он больше никому не доверял. Даже семье. Но он кивнул. — Я всё понял. Тонкие лучи серого дневного света пробивались сквозь тяжёлые гардины спальни. Помещение было просторным, но каким-то вымершим, как будто сам воздух здесь стоял, не решаясь шелохнуться. Драко остановился у порога. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Нарцисса Малфой лежала на постели, укрытая лёгким пледом. Лицо бледное, почти прозрачное, губы сжаты, взгляд — уставший, но всё такой же гордый. Она заметила его сразу. — Драко… — её голос был слабым, но удивительно тёплым, настоящим. Он подошёл ближе, пытаясь держать лицо спокойным. Он помнил слова отца. Помнил о своих собственных мыслях и планах. Но всё это рассыпалось, когда он увидел мать. — Тебе лучше не вставать, — сказал он сдержанно. — Не начинай, — хрипло усмехнулась Нарцисса и медленно села, поправляя шёлковое покрывало. Её пальцы были всё такими же длинными и изящными, но дрожали. Драко сел на край кровати. На секунду опустил голову. — Я не знал… что ты больна, — с трудом выговорил он. — Отец… он использовал это как повод? Нарцисса прикрыла глаза, задумчиво. На её лице проскользнула тень усталости. — Ты стал проницательным, — произнесла она наконец. — Конечно, он использовал. Но болезнь — это правда. Слишком много тревоги. Слишком много политики. — Она посмотрела на него слабо, но проницательно. — Я… не хотела, чтобы ты втягивался. — Уже поздно, — глухо отозвался Драко. В груди кольнуло. Он знал, что мать не одобряет фанатизм Люциуса. Она всегда была… сложнее. Умнее. Осторожнее. Но она всё ещё была частью семьи. Всё ещё окружена цепями старого мира. — Зачем ты согласился? — её голос стал чуть тише, но в нем слышался укор. — Ты не обязан… — Обязан, — перебил он. — Если я не пойду за ними… я не узнаю, что они готовят. Я не смогу защитить тебя. Нарцисса долго молчала. Потом протянула руку и коснулась его щеки. — Ты уже стал мужчиной, Драко. Но, обещай… — её глаза потемнели от серьёзности, не потеряй себя. Не стань… одним из них. Он не сразу ответил. Внутри него смешалось всё — страх, злость, обида. И глубокая, старая любовь. — Я не стану, — твёрдо сказал он наконец. — Я всё сделаю правильно, мама. Ради тебя. Она закрыла глаза и позволила себе слабую улыбку. Гулкие шаги эхом отдавались в коридорах Малфой-Мэнора. Холодный камень под ногами, величественные арки, бесконечные тени от мраморных колонн — всё в этом доме будто дышало высокомерием и гордостью, но Драко с каждым годом всё отчётливее чувствовал под этим фасадом трещины. Он шагал быстро, целенаправленно, пока не свернул в западное крыло. Здесь всегда царила полутьма — окна завешаны тяжёлыми шторами, ковры приглушают каждый звук. Комната хранилища. Артефакт. Рядом с массивной дубовой дверью висел старинный герб семьи Малфоев, подёрнутый тонким налётом пыли. Драко потянул за кольцо двери, вошёл внутрь. Здесь, в застеклённых шкафах и на изящных подставках, хранились фамильные реликвии, зачарованные предметы, книги, свитки. Он сразу направился к центральной витрине. Того артефакта здесь не было. Сердце неприятно сжалось. Его взгляд задержался на пустом бархатном постаменте, на котором ещё летом он видел реликвию — серебристо-чёрный диск, исписанный рунами древней крови. Те самые символы он узнал тогда, когда увидел статью в газете на спине изувеченной девушки были вырезаны те же знаки. «Они используют его…» — холодком прошла догадка. Он сжал кулаки и развернулся. Библиотека Малфоев располагалась в южном крыле — старинные деревянные полки с книгами до потолка, пыль, аромат кожаных переплётов и чернил. Драко прошёлся вдоль стеллажей, взгляд скользил по названиям: «Ритуалы древних кланов», «Кровавые узы и магия наследия», «Символика старых родов». Он выбрал пару томов, уселся за массивный письменный стол у окна. Перелистывал страницы, пытаясь уловить хоть что-то полезное. Слова сливались, мысли снова и снова возвращались к пустому пьедесталу. — Приятно видеть, что ты тянешься к знаниям, — раздался знакомый голос. Драко поднял глаза. Люциус стоял у двери, сложив руки за спиной. В его лице, как всегда, ни намёка на усталость — только ледяное спокойствие и невозмутимость. — Думаю, мне это пригодится, — ответил Драко, закрывая книгу. — Не сомневаюсь, — Люциус сделал пару шагов вперёд, легко касаясь пальцами корешков старинных книг. — Я рад, что ты наконец понимаешь, что знание — это власть. В нынешние времена без этого… ты — ничто. Драко коротко кивнул. На мгновение он поколебался, но потом твёрдо проговорил: — Я выбрал субботы. Пусть за мной приезжают по субботам. Хочу возвращаться в Хогвартс к воскресенью — у меня учёба, квидич. Люциус посмотрел на него пристально, но удовлетворённо кивнул: — Всегда знал, что ты умен, Драко. В твоём возрасте я не думал так прагматично. Отличный выбор. Он отошёл к окну, на секунду задержал взгляд на сером небе за стеклом. — И ещё… — добавил Драко, поднимаясь со стула. — На занятиях у Бофорта… ты всегда будешь там? Люциус слегка приподнял бровь, но ответил почти сразу: — Буду стараться не пропускать. Такие вещи важно контролировать лично. Тем более, когда речь идёт о будущем моего сына. Он повернулся, и на его губах появилась сухая, едва заметная усмешка. — Ты не подведёшь, Драко. Я в этом уверен. После разговора с отцом, Драко ещё долго бродил по дому. Малфой-Мэнор всегда был холодным, даже когда камины пылали в каждом зале. Стены, украшенные гобеленами с изображениями родовых символов, портреты предков, сверкающий мрамор полов — всё здесь дышало наследием и гордостью, но для Драко этот дом становился всё менее похожим на крепость, и всё больше — на клетку. Он зашёл к матери. Нарцисса была бледна, но уже лучше выглядела — зелий и лечения оказалось достаточно. Она не задавала лишних вопросов, только гладила его по руке и грустно улыбалась. — Будь осторожен, Драко, — сказала она тихо, когда он уходил. Ранним утром понедельника магическая карета Бофорта доставила его к воротам Хогвартса. Серое утро только начинало разворачиваться, башни замка терялись в лёгком тумане. Студенты уже стекались в Большой зал — пахло тостами, яичницей, свежими булочками и дымящимся тыквенным соком. Драко пересёк внутренний двор почти незамеченным. Лишь пара младшекурсников шарахнулась в сторону, увидев знакомую платиновую голову. Когда он вошёл в зал, все четыре факультетских стола уже были заполнены. Гул разговоров, стук приборов, перешёптывания — утро начиналось буднично. Но глаза Гермионы метко зацепили его, едва он переступил порог. Она сидела рядом с Гарри и Роном, сосредоточенно ковыряла вилкой в омлете, но стоило Драко появиться — её рука замерла, взгляд невольно скользнул в его сторону. Он ловко скрыл усталость за холодным выражением лица, будто его здесь и не было вовсе. Ни следа сомнений, ни намёка на усталость. Только ледяное безразличие. Гарри наклонился к Гермионе, что-то прошептал. Видно было, как сжались его губы. — Вот он, — прошипел Гарри, — вернулся. Гермиона лишь кивнула, продолжая наблюдать за Драко из-под ресниц. Тот, не спеша, прошёл к столу Слизерина, сел рядом с Блейзом и Теодором. Пэнси уже ворковала что-то, но Драко её не слушал — он демонстративно смотрел в другую сторону, будто даже не замечал, кто с ним рядом. «Всё идёт по плану», — холодно подумал он, разламывая булочку. И всё же на секунду его взгляд пересёкся со взглядом Гермионы. Секунда. Чуть дольше, чем нужно было. Его глаза, её глаза. Потом всё снова утонуло в суете утра.