Там, где умирает ненависть.

Третий понедельник учебного года, как и полагалось, был тяжёлым, как заклинание «Петрификус Тоталус», наложенное на весь замок. Гриффиндорцы едва волочили ноги после завтрака, таща учебники и пергаменты к аудитории на втором этаже. Коридоры были полны зевков, шарканья обуви и жалобных вздохов. Особенно, когда Гарри, Гермиона и Рон заметили на доске объявлений расписание: первым уроком значилось Магловедение — совместно со Слизерином. — Прекрасно, — скривился Рон, поднимая сумку. — Урок, где нас будут учить, как обращаться с вилками, под чутким руководством Малфоя. — Или как правильно называть мгларожденных, — буркнул Гарри, бросив косой взгляд на стол Слизерина, где уже собирались их «любимые» соседи. Гермиона только закатила глаза: — Магловедение — серьёзный предмет. И его ведёт профессор Бербидж, а не Малфой. Постарайтесь хотя бы изобразить уважение. Они втроём направились по коридору, втиснувшись в класс среди толпы. Кабинет магловедения наполнился гулом голосов, когда профессор Чарити Бербидж радостно хлопнула в ладоши: — Сегодня, дорогие мои, практическое задание! — Она улыбнулась так широко, будто им предстояло варить шоколадное зелье, а не возиться с магловской техникой. — Что может быть полезнее, чем научиться справляться с этим… — она указала на ряды стоящих у стен стиральных машин, — без волшебства? Рон скривился: — Что значит "без волшебства"? У нас в "Норе" мама бельё щелчком сушит, а постиранное само в шкафах складывается… — Это потому что ваша мама умная, — заметил Гарри, усаживаясь за один из столов. Но, кажется, сегодня нам это не поможет. Гермиона закатила глаза: — Не всем маглам так везёт, как тебе, Рон. Некоторые вещи им приходится делать вручную. Или вот с помощью машин. Бербидж продолжила: — Работать будем в парах. Сами выбирайте напарников, проявите инициативу. Кто боится стиральной машины — сразу сдавайтесь, — она подмигнула и щёлкнула пальцами, заставляя один из аппаратов мягко загудеть. Рон тут же схватил Гермиону за локоть: — Со мной будешь, да? Я на неё даже смотреть без паники не могу. — Ты взрослый волшебник, Рон, — усмехнулась она, но согласилась. Гарри выбрал Невилла, который всё ещё разглядывал стиральную машину так, будто та могла его укусить. — Слышал, в прошлом году маглы изобрели такую машину, которая ещё и сушит, — заметил Невилл, почесав затылок. — А у нас даже холодильники сами себя не моют… — У нас — магия, — напомнил Гарри. — Хотя, судя по всему, сегодня это запрещено. Симус Финниган с Дином Томасом переглянулись и уже о чём-то шептались, бросая взгляды на провода внутри машин. — Пять минут, и я ускорю процесс, — шепнул Симус. — Думаешь, можно туда мандаринку запихнуть? Или кексы? — Только если хочешь устроить праздничный фейерверк, — усмехнулся Дин. Тем временем, со стороны Слизерина раздался протяжный вздох. — Какая дикость, — фыркнула Пэнси Паркинсон, оглядывая зал. — Я знала, что у маглов нет вкуса, но чтобы настолько… — её взгляд скользнул к Гермионе. — Хотя чего ждать от тех, кто вырос среди них? Их вообще сюда пустили случайно. — Эй, Паркинсон, — лениво протянул Драко Малфой, не глядя на неё, а наблюдая за тем, как Гермиона уже что-то уверенно нажимает на панели машины. — Может, тебе стоило родиться маглом — глядишь, хотя бы стирать умела бы. Блейз Забини прыснул, Теодор Нотт изобразил невинность, а Пэнси вспыхнула, как рождественский гном. Гермиона лишь сжала губы. На удивление, Драко не произнёс ничего оскорбительного. Более того, его слова прозвучали… почти нейтрально. Почти. Рон этого, конечно, не заметил, занятой выбором температурного режима. — А если я включу "горячую стирку", она не взорвётся? — настороженно спросил он. — Только если Симус рядом, — хихикнул Гарри. — Я это слышал, — весело отозвался Симус, уже ковыряясь отвёрткой у себя в углу. Профессор Бербидж не вмешивалась, наблюдая за происходящим с довольным видом. Драко продолжал смотреть на Гермиону, не отрываясь. Она ощущала этот взгляд кожей. Непривычный, изучающий. Она не знала, что ей больше не нравилось — эта внимательность или отсутствие привычной злости. — Ты пялишься, — вдруг бросил Блейз, хлопнув Драко по плечу. Драко дернул уголком рта, переводя взгляд на стиральную машину: — Просто пытаюсь понять, насколько маглы… примитивны. Это же просто барабан. — Тебе бы магловские носки стирать, — фыркнул Тео, — вот где настоящее испытание. Смеялись многие. Класс наполнился шумом, перешучиваниями и тихими взрывами экспериментов Симуса. Но под этим весельем зрело что-то другое. Глубже. И Гермиона это чувствовала. После магловедения день продолжался как обычно — только этот "обычно" казался особенно утомительным. Зельеварение. Котлы шипели, склянки лопались, кто-то сжёг мантию — Симус, разумеется. Гарри с Невилом склонились над книгой, разбираясь в пропорциях настойки для снятия чар, в то время как профессор Снегг лениво прохаживался между рядами, сверля учеников ледяным взглядом. — Если вы ещё раз перепутаете количество корня валерианы, Поттер, у вас вместо зелья получится омолаживающий шампунь, — процедил Снегг. — Может, это не худший вариант, — шепнул Гарри, глядя на свою вьющуюся шевелюру. Рон тихо смеялся, Гермиона строго шикнула на них. Потом были чары — где Левиоса, к счастью, давно позади, но Симус умудрился отправить перо в потолок, где оно прилипло, и профессор Флитвик записал это в разряд "экспериментальных успехов". К третьему уроку — истории магии — половина класса клевала носом. Профессор Бинс монотонно вещал о восстании гоблинов, голос его был настолько убаюкивающим, что даже портреты на стенах казались готовыми задремать. К обеду в Большом зале все выглядели слегка измождёнными. Шум голосов, стук ложек и аромат свежих булочек наполняли пространство. Гермиона подперла щеку рукой, ковыряясь в салате. Мысли крутились вокруг одного — взгляды Малфоя. Он продолжал это делать. Ненавязчиво, будто случайно. Но она-то знала — это не случайность. Это было иначе. Взгляд не злой. Не презрительный. Настороженный. Словно он сам не понимал, зачем смотрит. От этого становилось… не по себе. Она вздохнула, Рон тут же встревоженно склонился к ней: — Всё нормально? Может, ты устала? Или я опять что-то не так съел? — Он запнулся, поняв, что говорил лишнее. — Всё хорошо, Рон, — улыбнулась Гермиона, и Рон зарделся, глядя на неё с таким теплом, что даже вилку чуть не уронил. Со стороны стола Слизерина Драко отвернулся, как только эта картина попала в его поле зрения. Челюсть сжалась, брови сошлись. Что за чушь? Что вообще с ним? Эти дурацкие взгляды. Эти мысли. Пэнси что-то оживлённо обсуждала с подругами. Он резко обернулся к ней, положил локоть на стол и почти показательно спросил: — Пэнси, ты пойдёшь на ту вечеринку Блейза в это воскресенье? Она тут же расцвела, волосы легли на плечо, как в рекламе магического шампуня: — Конечно, если ты тоже будешь там. — Буду, — бросил он, не особо вслушиваясь, но уже решив для себя: пора отвлечься. Может, если вести себя как обычно — всё наладится. Внутри снова станет пусто, спокойно, привычно. Со стороны стола Гриффиндора Гарри Поттер всё это наблюдал. Он не упускал ни малейшей детали: как Драко смотрит на Гермиону. Как резко потом включает равнодушие. Как Пэнси вешается ему на шею, а Драко — будто автоматически отвечает ей. Гарри хмыкнул. Знакомый ледяной ком подозрений вернулся в грудь. Его память услужливо подсовывала картинки: туалет на втором этаже, кровь на плитке, испуганные глаза Малфоя. Его сдавленный шёпот "ты не понимаешь". Гарри понимал. Или думал, что понимает. И потому решил: сегодня, после занятий, он всё-таки найдёт Драко Малфоя и поговорит. Один на один. Если тот опять играет в свои двойные игры — он это почувствует. И если понадобится — вмешается. Вечер опускался на Хогвартс, как лёгкое одеяло тумана. За окнами гостиной Гриффиндора темнело, огонь в камине отбрасывал пляшущие отблески на стены. Большинство уже разбрелись — кто по библиотекам, кто по коридорам. Гарри сидел, но мысли не давали ему покоя. Он смотрел в окно, где отражалась собственная фигура, и снова вспоминал. Тот Драко. Испуганный, с дрожащими руками, с серыми глазами, полными боли. Парень, которого прижали к стенке выбором, как крысу в клетке. Тот Драко, который выбрал семью… но сдался раньше, чем совершил непоправимое. Гарри сжал кулаки. Он не испытывал к нему ненависти. Давным-давно — да. Сейчас — нет. Всё изменилось. Они все изменились. Но… Гарри всегда помнил — за теми глазами скрывается что-то ещё. Неуверенность, страх… или снова ложь? Игра? И, если Малфой снова влезает во всё это — нужно знать. Он встал. Прошёл по коридору, мимо витражей. Спустился по лестнице, к подземельям. Время позднее — почти никого. Его шаги отдавались глухо, словно в катакомбах. Сердце билось чуть быстрее. «Что я скажу?», — думал он. — «Что ты, Малфой, опять решил погубить всех? Или может, что ты выглядишь подозрительно?» Гарри не знал. Но он точно знал: когда увидит его — слова сами найдут путь. У двери, ведущей к гостиной Слизерина, он остановился. Прятаться бессмысленно. Да и не привык он прятаться. И почти по воле случая — или нет — Драко вышел как раз в этот момент. Тёмная мантия, чуть растрёпанные волосы, в глазах — усталость и… та самая настороженность. Ирония судьбы? Или так нужно было? Они встретились взглядами. Ни злобы. Ни явного презрения. Просто — понимание, что эта встреча неизбежна. Гарри сделал шаг: — Нам нужно поговорить. Драко приподнял бровь, с лёгкой усмешкой, но не отступил. — Ты всегда такой прямолинейный, Поттер. Ладно. Говори. Гарри глубоко вздохнул, почувствовав, как мысли постепенно выстраиваются в порядок. Он знал — скажет то, что нужно. — Не здесь, Малфой. И наедине, — твёрдо сказал Гарри, перехватывая его взгляд. За спиной Драко уже выстроилась привычная компания: Крэбб, Гойл, Тео, Блейз. Забини лениво покрутил палочкой между пальцев, Тео криво усмехался. Все ждали спектакля. Но Гарри стоял упрямо, не отводя взгляда, и в его голосе не было ни тени шутки. Драко на секунду медлил. Серые глаза скользнули по лицу Гарри, потом по его руке — и снова вверх. — Серьёзно? — лениво спросил он. — Поттер зовёт меня на свидание? Вот уж не думал… — Малфой, — Гарри оборвал его, опуская голос ниже. — Не при них. Гарри не сводил взгляда. И в его глазах было то, что Драко слишком хорошо знал: опасное, настойчивое упрямство Поттера, от которого тот не отступится, пока не получит ответы. Драко медленно выдохнул сквозь зубы, губы сжались в тонкую линию. — Ладно, — бросил он неохотно, кивнув Блейзу и остальным. — Развлекайтесь без меня. — Будет сложно, — фыркнул Тео. Но Драко уже шагал прочь, нагоняя Поттера, который первым развернулся в сторону выхода из замка. Они шли по коридору молча, не говоря ни слова. Стены Хогвартса с его гобеленами и картинами словно замерли, пропуская их вперёд. Несколько учеников, встретив их на пути, удивлённо оборачивались, не веря глазам — Поттер и Малфой, бок о бок и без палочек у горла друг друга. Минуты спустя они вышли во двор. Воздух был свежим, лёгкий ветер шевелил листья у входа, и замок казался чуть менее давящим. Гарри остановился у старой каменной скамейки, недалеко от ступеней. Драко встал чуть поодаль, засунув руки в карманы мантии, и терпеливо ждал. — Я знаю всё, что было в лесу, — сказал Гарри, не глядя на него. Драко замер. На лице мелькнуло что-то — удивление? Замешательство? Это было слишком коротко, но Гарри это заметил. — Не удивлён, что Грейнджер уже всё растрепала, — фыркнул Драко, но его голос был не таким уверенным, как всегда. — Хотя, честно, — он скривил губы, — удивлён, что её кавалер ещё не налетел на меня с кулаками, узнав, как я "целовал" её. Он театрально изобразил жест отвращения, словно проглотил слизня. Но Гарри не повёлся. — Ты врёшь, — тихо сказал он, внимательно изучая лицо Малфоя. Секунда — и привычная маска скользнула. В глазах Малфоя мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли страх. Но он быстро взял себя в руки. — Поттер, ты понятия не имеешь, что там было, — бросил Драко. — Ты прав, — Гарри шагнул ближе, — я не знаю. И мне это не нравится. Пауза повисла между ними, холодная, ощутимая, словно застывший воздух. — Если ты в это ввязался… — Гарри говорил ровно, но в голосе сквозила угроза, — если ты опять играешь по правилам своего отца… Драко усмехнулся, но улыбка была натянутой, чужой. — Опять? — зло переспросил он. — Ты думаешь, я когда-то из этого выбирался? Он замолчал, затем, покачав головой, процедил: — Поттер, тебе лучше держаться подальше. И меня, и всей этой грязи. Если хочешь прожить оставшийся учебный год спокойно — займись квиддичем, своими друзьями и этими... — он махнул рукой куда-то в сторону, — вечными геройскими замашками. Меня не трогай. Он резко развернулся и пошёл прочь, оставив Гарри одного на пустынном дворе. Гарри смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается неприятное, щемящее чувство. Что-то было не так. Что-то серьёзно не так.

***

Комната девочек Гриффиндора была залита тёплым светом, подрагивающим от парящих над кроватями свечей. За окнами плескалась ночь — чёрная, густая, с мерцанием звёзд. Воздух пропах лавандой, свежестью выстиранных простыней и каплей ночной прохлады, что пробиралась сквозь щели в старинных витражах башни. Гермиона сидела на широком каменном подоконнике, сжавшись, будто пытаясь раствориться в складках собственной мантии. Она поглаживала Живоглота, тот лениво урчал, свернувшись комком на её коленях. Лапы тяжело подрагивали во сне, а огромные янтарные глаза то и дело приоткрывались — проверяя, всё ли в порядке. Вокруг комната гудела негромкими голосами — девочки смеялись, делились сплетнями, обсуждали, кто с кем пойдёт на бал в Хогсмиде, шептались о мальчиках, модных заклинаниях для укладки волос и о новой серии "Ведьмы Сегодня", где обсуждали выходку какого-то знаменитого ловца. Гермиона слышала всё это, но как сквозь толщу воды. Слова долетали приглушёнными, смех казался чужим. Внутри у неё бродили мысли, вязкие и тревожные, как густой дым. Малфой. Чёрт возьми, почему всё снова сводится к нему? Она никогда не считала его достойным даже доли своего внимания. Задиристый, надменный, олицетворение всего, что она презирала в чистокровных снобах. Его слова, его ехидные усмешки, постоянные оскорбления… И вдруг — всё изменилось. После того, что произошло в лесу, что показала Аманда… всё стало другим. Словно кто-то тихо, незаметно сдвинул границы её мира, и теперь привычные стены уже не казались такими надёжными. Гермиона провела рукой по лбу, отгоняя дрожь. Эти видения, эти сцены… Она снова и снова вспоминала их, разбирала на части, пытаясь понять. Почему именно ей? Почему с ним? Почему, когда она смотрела на Драко в последние дни, в груди словно что-то сжималось… не от злости. От чего-то другого. Тревожного. Незнакомого. Она вспомнила, как его пальцы сомкнулись на её руке в том проклятом лесу. Как его взгляд дрожал — впервые без язвительности. Как он смотрел в зале на балу… не на всех — на неё. — Гермиона! — весёлый голос Лаванды выдернул её из липкой пучины мыслей. — М-м? — она вздрогнула, оглянулась. Лаванда и Парвати устроились у кровати, смеясь, плетя друг другу косички. — Ты опять в облаках, — хихикнула Парвати. — Надеюсь, не о Роне? Гермиона натянуто улыбнулась. Рон. Родной, предсказуемый, добрый Рон. Всё казалось бы проще, если бы её мысли крутились вокруг него. И ведь она его действительно любила… но уже по-другому. "Я не должна думать о Малфое," — твёрдо решила она. Но мысли были упрямыми. И чем больше она пыталась их прогнать, тем настойчивее они возвращались. — Это чувство — не симпатия. Не может быть. Это… это обязанность. Я должна помочь. Он в опасности, он может снова свернуть не туда. Я просто… обязана остановить его. Ради всех. Ради себя. Ради него… Гермиона закрыла глаза. Живоглот потёрся щекой о её ладонь, словно чувствуя её тревогу. А в голове эхом звучало собственное имя, произнесённое тем холодным, и в то же время сбивчивым голосом: "Грейнджер…" Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. И почему-то, несмотря на всё, внутри было страшно не за себя. Страшно — за него. День выдался тягучим, как патока из лавки братьев Уизли. Вторник клонился к вечеру, и после бесконечных уроков — зельеварения, чародейства и двухчасовой истории магии, — Хогвартс медленно наполнялся размеренной суетой. Ученики толпами стекались в библиотеку, кто-то занимал кресла у каминов, кто-то бродил по двору, а кто-то… пытался дышать ровно и не думать о тех проблемах, что только усложнялись с каждой минутой. Гермиона, как обычно, после обеда направилась в библиотеку. Пожалуй, это было её единственное место спасения, когда голова уже гудела от мыслей. Она несла стопку книг, готовясь с головой уйти в задания, подготовку к ЖАБА и на миг забыть обо всём… хотя бы попытаться. Скрип половиц, шелест страниц, приглушённый голос мадам Пинс — всё привычно. Гермиона мельком скользнула взглядом по залу. Вечерние лучи солнца уже разбивались о витражи, красочно подсвечивая столы и полки. Здесь было, как всегда, спокойно… или ей только казалось? Она прошла к дальним столам, тем, что у окна. Чем дальше от людных проходов, тем меньше вероятности столкнуться… с ним. Хотелось сосредоточиться. А в это время, несколькими рядами полок дальше, Драко Малфой стоял в тени стеллажей с запылёнными фолиантами по истории древней магии. Его ладони скользили по обложкам, но мысли были совсем не о книгах. "Спокойствие… только спокойствие…" Он повторял это мысленно, как заклинание. План должен быть чётким. Осторожным. Бофорт не простак, а отец… отец видит сквозь любую ложь. Но у него получится. Должно получиться. Он искал подсказки. Руны. Обряды. Хоть намёк, что его предположения верны и артефакт, исчезнувший из Малфой-Мэнора, связан с тем, что он видел на фото в газете. И тут… её шаги. Голос её мыслей, почти слышный в тишине библиотеки, вытащил его из раздумий ещё до того, как он её увидел. Разворот за угол, и — столкновение. Гермиона едва не выронила книги, отшатнулась, испугавшись, но быстро взяла себя в руки. — Малфой… — произнесла она резко, собирая ускользающую гордость в кулак. — Грейнджер, — ответил он, глядя чуть свысока, но голос… чуть дрогнул? Или ей показалось? Они смотрели друг на друга с долей вызова. Всё, как всегда. И всё — не так, как было прежде. Гермиона поджала губы, готовая пройти мимо, но Драко поймал её взгляд — тот самый, в котором уже не было привычной вражды. Было… что-то другое. Неуверенность? Сомнение? Или та самая раздражающая обеспокоенность, которая преследовала его последние дни. Он отвёл глаза первым. Но, когда она шагнула мимо, почти нечаянно их плечи соприкоснулись — короткий, невольный жест, но он ударил по нервам сильнее, чем любые слова. Гермиона затаила дыхание, но продолжила идти, осознавая, что сердце вдруг стучит быстрее. Драко остался стоять, упрямо смотря ей вслед, сжав кулаки. "Спокойствие… только спокойствие…" Но он понимал — спокойствия уже не будет. В библиотеке Хогвартса стояла почти идеальная тишина — только шелест страниц, редкие вздохи учеников и лёгкий стук перьев по пергаменту. За высокими витражными окнами лениво плыли облака, мягкий солнечный свет рассыпался золотыми пятнами по дубовым столам. Гермиона сидела в дальнем углу, обложившись книгами — «Стратегии эффективной магической защиты», «Сборник теорий по Превращениям» и «Свод правил к экзаменам ЖАБА». Но страницы перед глазами расплывались. Она третий раз перечитывала один и тот же абзац, а мысли всё равно ускользали. Мысли о нём. Она злилась на себя за это. Сама не понимала, что происходит — то, что он мелькает перед глазами, раздражало. Нет, даже не раздражало… Сбивало с толку. Слишком много эмоций за последние недели: призрак Аманды, дежурства, лес, этот странный балкон, его взгляд. И всё это время Малфой — как будто другой. Не тот, кого она привыкла ненавидеть. Хотя… ненависть ли это теперь? Она покачала головой, пытаясь отогнать назойливые мысли. Взгляд случайно скользнул по залу — и замер. Драко Малфой сидел за дальним столом, почти скрытый в полутени книжных стеллажей. Он был один. Рядом — стопка книг, большая, чем его обычно интересовало. Его длинные пальцы перебирали страницы, глаза бегали по строчкам, губы сжаты в тонкую линию. Он выглядел напряжённым, почти рассеянным, словно пытался заглушить внутри собственную бурю. Любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Гермиона встала и, скользнув между рядами, осторожно приблизилась к его столу. Она заглянула на корешки книг — «Темные ритуалы древности», «Древние Руны», «Магические символы и их происхождение». Холодок пробежал по спине. "Он и правда… выбирает этот путь?" — сжалось внутри. Она чувствовала, как щемит в груди, как сердце предательски учащает ритм. В голове вспыхнули картины — руны на спине девушки из газеты, темные артефакты, Белатриса, прошлое, которое они все пытались переписать. — Что ты делаешь? — вырвалось у неё, едва слышно. Драко вздрогнул, поднял голову. Его глаза были усталыми, но мгновенно стали холодными, почти ледяными. — Шпионка? — язвительно протянул он, закрывая книгу. — Удивлён, что ты не сидишь в кругу своих друзей, обсуждая как спасти мир. — Я не шпионю, — голос её дрогнул, но она продолжила, — я увидела, что ты изучаешь… это. И мне стало не по себе. Я думала, после всего… — После чего? — резко перебил он, вставая. Его фигура возвышалась над ней, лицо стало ещё более замкнутым, губы скривились. — После того, как ты и твои дружки уверены, что Малфой снова во тьме? Что я — просто копия своего отца? Сюрприз, Грейнджер, ты меня плохо знаешь. — Ты не понимаешь… — начала она, но он уже не слушал. — Я понимаю больше, чем тебе кажется, — его голос стал хриплым, тяжёлым. — Ты веришь, что можешь читать людей, что способна помочь каждому. Слишком самоуверенно. Или ты просто решила, что я твой новый проект? Очередной "спасательный" крестик на совести? Слова ранили, как лезвия. — Нет… — голос её предательски задрожал. — Я… я не… — ком в горле перехватил дыхание. Она опустила глаза, а слёзы уже застилали взгляд. "Соберись…" — приказала себе, но грудь сжалась, эмоции взяли верх. Драко замер, заметив блеск слёз. Его злость как будто растаяла в один миг, осталась лишь неловкость и… паника. Он сделал шаг назад, потом колеблясь, снова вперёд. — Грейнджер… — голос стал тише, и почти мягче, — не плачь… чёрт, я… Гермиона повернулась, но он осторожно коснулся её локтя. Его ладонь была тёплой, нерешительной. Она вскинула глаза — и увидела не врага. Он сам был растерян, как будто на грани, с той же болью и растерянностью внутри. — Прости, — выдохнул он наконец, почти шёпотом. — Я… не хотел. Ты просто… ты не понимаешь. Она молчала. Несколько секунд их взгляды пересекались в этом немом, странном напряжении. — Ты прав. Я ничего не понимаю, — наконец сказала она, — но, Драко… ты сам себя больше не понимаешь. И это хуже всего. И, не дожидаясь ответа, медленно ушла между полок, оставив его стоять в тени, в раздумьях — о ней, о себе, о тех чувствах, что, как он думал, невозможны. Драко остался стоять среди книжных полок, окружённый пыльным ароматом старой бумаги, когда её фигура уже растворилась в коридорах библиотеки. Его пальцы всё ещё слегка дрожали. Он сжал кулак, словно хотел удержать самообладание. «Довольно», — мысленно процедил он. — «Это переходит все границы. Ты не ребёнок, Малфой. Ты не позволишь себе снова…» Он не мог подобрать слово. Ощущение внутри было слишком противоречивым. Как будто кто-то выдрал из привычного мира часть его самого, перевернул и заставил пересматривать каждую эмоцию. Он ведь обещал себе. После того, как отец прислал первое письмо… после ночного кошмара, после каждого разговора с самим собой — он был уверен. Никто не узнает, что происходит. Ни Пэнси, ни Забини, ни тем более эта… «Грейнджер». А теперь? Несколько взглядов. Один балкон. Несколько мгновений наедине, её глаза и всё внутри рушится. «Пусть она думает, что я мразь», — злился он, пытаясь подавить нарастающую слабость. — «Пусть считает, что я иду по стопам отца. Так проще». Так проще всем. Тогда не нужно объяснять, почему сердце сжимается каждый раз, когда он слышит её голос. Не нужно оправдываться за собственные мысли. Не нужно пугаться себя самого. И всё же… Ноги сами предательски понесли его к выходу из библиотеки. Он мрачнел, сжимал зубы, но шаги продолжались. Она наверняка уже ушла… и всё же. Он вышел в коридор, окинул взглядом пространство. Грейнджер стояла у окна, одна, потерявшись в собственных мыслях, будто мир вокруг не существовал. Свет из окна падал на её волосы, делая их чуть золотистыми, взгляд её был устремлён вдаль, за пределы стен. Драко остановился. Он мог развернуться. Он должен был развернуться. Но он остался. Смотрел. Слишком долго. «Что со мной происходит?» — едва не вслух прошептал он, чувствуя, как раздражение к себе самому вспыхивает сильнее. Он подошёл. Неспешно, почти бесшумно. Сердце стучало предательски громко. — Грейнджер… — тихо произнёс он. Она обернулась, удивлённо моргнув. Слёзы на глазах уже высохли, но след их ещё остался. Драко заметил это — и внутри снова что-то дрогнуло. Он хотел что-то сказать. Что-то язвительное. Колкое. Старое, знакомое. Но язык будто прилип к нёбу. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине, наполненной книгами, светом и собственными страхами, время как будто замедлилось. — Я… — начал он, но тут же замолчал. Сказать что? Что сам не понимает, почему снова стоит рядом? Что его собственные принципы рушатся быстрее, чем он планировал? Он вздохнул, качнул головой: — Забудь. Ничего. Развернулся и пошёл прочь, оставляя её и себя в этом странном, зыбком равновесии. Но внутри он уже знал — он проваливается. Снова и снова. И каждый раз становится труднее от этого отрекаться. Гермиона всё ещё стояла у окна, когда Драко ушёл, растворившись в коридоре, оставив за собой едва уловимый запах его парфюма и ещё более стойкое послевкусие непонимания. Её пальцы машинально поглаживали страницу учебника, но мысли упрямо возвращались назад, к его взгляду, к его странным, слишком живым глазам. Как будто под маской холодности и презрения вдруг на секунду показался кто-то другой. Настоящий. "Соберись," — мысленно приказала себе она, вытирая ладонью щёку. — "Он Малфой. Он враг. Он сам сказал — идёт по стопам отца…" Но чем дольше она пыталась убедить себя, что всё просто, тем сильнее внутри клубился страх. Страх за него? Или страх того, что её чувства становятся слишком… сложными? Гермиона с усилием закрыла учебник, собрала вещи и направилась к выходу. Время ужина давно наступило, а желудок предательски напоминал, что она не ела. Большой зал уже гудел голосами. С потолка медленно падали золотистые листья — заклинание иллюзии осени, которое каждый сентябрь так любили студенты. Четыре длинных стола были забиты, официантские блюда летали над головами, разносили тыквенный сок, тушёное мясо, свежий хлеб. Гермиона заняла место между Роном и Гарри, машинально наполняя тарелку, но почти не притрагиваясь к еде. Гарри склонился к ней: — Всё в порядке? — Его взгляд был внимательным, слишком внимательным. Она кивнула, сделав вид, что увлечена запеканкой. С этого момента вечер пошёл своим чередом — привычные разговоры, шутки, но атмосфера изменилась, как только над столом пролетели десятки сов с письмами и свежими выпусками «Ежедневного пророка». Одна из сов — серая, гордая, бросила свернутую газету прямо в середину стола Гриффиндора. Невилл развернул её, но сразу передал Гермионе и Гарри, узнав знакомый логотип. На первой полосе, большими чёрными буквами: «МИНИСТЕРСТВО ПРИЗНАЁТ ОШИБКУ. ЛЕСТРЕЙНДЖ ОБЪЯВЛЕНА В РОЗЫСК» Под заголовком — фотография Беллатрисы. Дикая, хищная, с искажённым лицом. На фото она то хохотала, то оскаливалась, словно насмехаясь над читателями. Гарри побледнел. Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело. — Они признали, — мрачно произнёс Гарри, пробегая глазами текст. — Спустя три недели исчезновений и нападений… наконец признали. Рон, жующий булочку, нахмурился: — Что там ещё пишут? Гарри продолжил читать: «По словам Министра Магии Руфуса Скримджера, за последние месяцы участились случаи нападений на маглорождённых за пределами Лондона. Министерство полагает, что за этим стоит группа, возглавляемая Беллатрисой Лестрейндж, ранее считавшейся пропавшей без вести после падения Тёмного Лорда…» — Её ищут, — прошептала Гермиона, не в силах отвести взгляд от фото. — Но что, если… она уже среди нас? В горле пересохло. Гарри обменялся взглядом с ней. Он понял, что она имела в виду. Малфои. Его исчезновения. Его отец. Всё это складывалось в опасную мозаику. — Мы не можем расслабляться, — тихо сказал Гарри. — И нам точно нужно узнать, что Малфой задумал. И как это связано с её возвращением. Гермиона сжала газету. Внутри у неё всё боролось. Подозрения. Страх. И, что хуже всего — нарастающее, непризнанное сочувствие. Она не знала, к чему это приведёт. Но знала точно — это только начало. На противоположной стороне Большого зала, за длинным столом Слизерина, Драко сидел, опершись локтем о столешницу, рассеянно ковыряя вилкой картофельное пюре. Он был здесь телом — но явно не разумом. Мысли беспокойно метались, словно фестралы над лесом. Его ждала суббота. Новый виток "обучения". Новые лица, новые испытания. Он почти не слышал разговоров друзей. Тео Нотт что-то рассказывал, Блейз ехидно поддакивал, Пэнси теребила салфетку, но Драко словно отключился. Пока… в зал не залетели совы. Гул затих, на головы посыпались газеты, письма, посылки. Блейз перехватил свежий выпуск «Ежедневного пророка» и тут же развернул первую страницу. О, начинается, — протянул он, и, шлёпнув газетой по столу, повернул её к Драко. Драко бросил взгляд… и словно оступился. В груди что-то сжалось. На первой полосе — лицо. Знакомое до дрожи. Беллатриса. Фотография была старая, но эта усмешка, этот взгляд… Они преследовали его с детства, эхом звучали в кошмарах. И вот теперь — чёрно-белое изображение, как предупреждение. Он прочитал заголовок. Признание Министерства. Официальный розыск. За ней охотятся. "Поздно," — мрачно подумал он. — "Она уже охотится сама." Драко оттолкнул газету, словно она обожгла ему руки. Пальцы дрожали совсем немного — но он тут же сцепил их замком, спрятав под столом. Он чувствовал чьи-то взгляды. Повернул голову — глаза встретились. Карие, внимательные. Гермиона. Она смотрела на него, словно пыталась понять, словно искала ответы. Как и он сам. Драко не отводил взгляда. Маска холодности снова легла на лицо, привычная, спасительная. Но внутри… внутри всё лопалось по швам. «Ты выбрал путь. Иди по нему. Не показывай слабости. Не сейчас…» Он медленно отвёл взгляд, сделав вид, что читает что-то на салфетке. Но мысли уже бурлили. Белатриса. Министерство. Гермиона. Проклятый, бесконечный клубок. И суббота — всё ближе.

***

Подземелья Слизерина были полны знакомой, почти родной прохлады. Каменные стены слегка отсвечивали зелёным от зачарованных светильников, едва мерцая, как болотные огоньки. Здесь всегда было одинаково — чуть сыро, чуть глухо, почти безопасно. Драко закрыл за собой дверь спальни и прислонился к ней затылком, закрыв глаза. Безопасно? Нет. Больше нигде не безопасно. Он медленно выдохнул, будто сдерживал это дыхание весь ужин. Рядом валялась его школьная мантия, аккуратно сложенная на стуле. С комода поблёскивала маленькая серебряная печать с гербом Малфоев. Всё, что казалось стабильным раньше, сейчас рассыпалось как карточный дом. В голове стояла одна картинка: газета, фотографии, имя Беллатрисы. Её лицо, будто вырезанное из мрамора, и тот самый смех, который он до сих пор слышал во сне, как эхо, как яд в крови. "Пропала. В розыске." Минутное облегчение — не рядом. И сразу паника — а где? И как далеко зашла её игра? Драко провёл рукой по лицу, остановился на шее. Пульс стучал там, как набат. Садясь на край кровати, он уставился в пространство комнаты. Серые глаза блестели от отражения зелёного света. Отражение в зеркале на противоположной стене казалось чужим — слишком взрослое, слишком хмурое. Пальцы нащупали внутренний карман мантии. Письмо. Узнал бы кто — конец. Даже не важно, что он задумал на самом деле. Им покажется — и этого хватит. "Я согласен," — строчки на пергаменте отдавались укусом в висках. Внутренний голос орал, что он сходит с ума, но логика была беспощадной: другого пути нет. "Ты должен быть умнее их. Тоньше. Быстрее," — вспоминал слова Люциуса. "Ты Малфой." Драко стиснул пальцы, смяв край бумаги. Он не хотел быть как отец. Он не хотел быть как Белатриса. Он не хотел быть, вообще, частью этой грязи. Но выбора нет. И как будто этого мало… Гермиона. Вот это злило больше всего. Он вспомнил её лицо сегодня в зале. Чёртова гриффиндорская всезнайка. Волосы чуть растрепаны, глаза вечно насторожённые, будто готова читать лекции — и всё равно… в этом было что-то, что мешало ему спокойно дышать. Нужно прекратить. Отвлечься. Забыть. Он не может позволить себе слабость. И всё же ноги несут к ней. Сами. Он почти ловит её глаза. Каждый раз. Уже как рефлекс. И потом долго не может совладать с собой. "Пусть думает что хочет. Пусть все думают, что я — их игрушка, очередной Малфой, который примет тьму." Губы дёрнулись. "Возможно, так и надо." Он резко встал, подошёл к окну. Вода за стеклом озера плескалась, за иллюминаторами медленно проплывали силуэты рыб. В подводной темноте всё выглядело иначе. Искажённо. Словно и сам мир стал отражением, а не реальностью. В субботу он поедет в поместье Бофорта. Начнётся игра. Пусть она думает, что он плохой. Пусть Поттер думает, что хочет. Но себе он врать не может — он больше не хочет быть тем, кем его воспитывали. Драко глубоко вдохнул и выдохнул. Злость уходила, оставляя после себя усталость. — Ни шагу назад, — тихо бросил он себе под нос и снова уставился на своё отражение. — Ни шагу.

***

Гермиона сидела у окна спальни, подогнув под себя ноги и уставившись на пустой внутренний двор Хогвартса. Сквозь мутное стекло проливался лунный свет, очерчивая её лицо, усталое и задумчивое. Комната девочек-гриффиндорцев давно стихла. Лаванда Браун и Парвати обменивались шёпотом в своих кроватях за пологами, иногда прыская от смеха, а у Бриджит из пятого курса, кажется, снова сбежал котёнок — она тихо охала, пытаясь его выманить из-под шкафа. Но Гермиону это не волновало. В голове снова и снова крутились сегодняшние сцены. Новость о Белатрисе. Реакция Драко. Его лицо — в котором будто мелькнула та самая дрожь, которую она одна умеет распознавать. Или ей показалось? Она не знала. Она злилась. На себя. Она — Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса, та, кто спасала мир вместе с Гарри и Роном, та, кто уничтожала крестражи, кто боролась за свободу маглорожденных… и теперь не может разобраться в себе. Рон. Вот ещё головная боль. Он добрый. Честный. Смешной. С ним — уютно. Когда он смотрит на неё — она чувствует себя нужной, красивой, защищённой. Он столько лет рядом. Она знает его до мельчайших привычек, до всех этих ужимок, когда он врёт или волнуется. Но… В этом всегда было что-то… не то. Она вздохнула, обняв руками колени, и прижалась лбом к стеклу. А потом — он. Малфой. "Это даже звучит абсурдно," — мысленно усмехнулась она, но сердце стучало, будто в подтверждение — не всё так просто. Она вспоминала его сегодня — бледное лицо, напряжённый профиль, те редкие моменты, когда он, сам того не замечая, наблюдал за ней. Сначала — раздражение. Потом — любопытство. А сейчас… что? Жалость? Сочувствие? Или то странное тепло, которое закрадывается, когда он говорит не так, как от него ждут? Она не знала. И это пугало. "Я должна сосредоточиться," — твёрдо сказала она себе, отстраняясь от окна. — "Завтра учёба. Всё остальное — потом." Но, закрывая глаза, она снова видела не строки учебника, а серые, почти стальные глаза. И это выводило из себя больше всего.