Там, где умирает ненависть.

Утро субботы. Подземелья хогвартса. Слизеринская спальня утопала в полумраке. Зелёные балдахины тяжело спадали с кроватей, массивные каменные стены дышали прохладой, в воздухе витал слабый запах сырости и зелени от вод Хогвартсского озера. Драко сидел на краю своей кровати, опустив голову. Свет магических фонарей едва касался его лица. Сумка стояла рядом, аккуратно собранная — всё нужное для поездки уже внутри. Он машинально провёл пальцами по поверхности прикроватной тумбы. Там, где обычно лежал маленький, дорогой сердцу предмет. Подарок матери. Этот талисман много лет хранил его покой, напоминая о доме, о детстве, о матери, которая была для него самой тихой частью хаоса. Он не расставался с этой вещью никогда — она была частью него, почти как незаметный оберег, который держал его на плаву в самые мутные воды. До вчерашнего дня. Он слышал мелодию той шкатулки всего дважды за последние годы — в детстве, когда мать вручила ему её, и вчера, когда собственными руками завернул подарок для Грейнджер. И он не жалел. Странное, тягучее ощущение покалывало внутри — будто поступил правильно, даже если голова вопила об обратном. Драко провёл рукой по лицу. В висках стучало. Вспоминать вечер он не хотел… но образ сам всплывал в голове, настойчиво, словно тень. Он возвращался в гостиную поздно, сквозь полутёмные коридоры, когда услышал её голос. Гермиона. Он остановился за углом, изначально не собираясь вмешиваться. И даже не удивился, услышав голос Уизли. Но стоило понять, что происходит — внутри всё сжалось. Эта сцена, как Уизли прижимает её к себе, слишком крепко, слишком настойчиво, слишком пьяно… Как он целовал её. Что-то внутри словно сломалось. И прежде чем осознал, что делает, сам оказался там. Перед ней. Защищая? Вмешиваясь? Или… от злости? От собственных запутанных мыслей? Он не хотел об этом думать. "Соберись, Малфой." Семья. План. Безопасность матери. Прекращение всего этого безумия, в которое его втягивают — это главное. Он встал, накинул мантию, забросил сумку на плечо и скользнул по мрачным коридорам подземелий. Вокруг — пустота. Остальные слизеринцы ещё спали, укрывшись в своих постелях, не зная, что он уже давно всё решил. Ворота Хогвортса. Карета стояла у главных ворот, чёрная, строгая, запряжённая фестралами. Их крылья отливали сталью, когти чиркали по мостовой. Драко сделал вдох, выровнял спину и сел внутрь. Карета тронулась. Замок Хогвартс медленно отдалялся, растворяясь за тонкой пеленой рассветного тумана. Карета мягко покачивалась, скрипели кожаные сидения, а за запотевшими окнами медленно проплывали серые контуры предутреннего неба. Драко сидел, сцепив пальцы в замок, едва заметно покачиваясь в такт дрожащей карете. В голове зазвучала мелодия. Лёгкая, еле слышная, будто хрупкий колокольчик под тонким слоем снега. Музыка шкатулки… той самой. И с ней — воспоминание. *** Лето. Ему — девять. Солнце отражается от идеально отполированных окон Малфой-Мэнора. В саду всё такое аккуратное, словно вырезанное из картинки: подстриженные изгороди, клумбы с алыми розами. Маленький Драко, ещё светлее и худощавее, чем теперь, ползает среди кустов, стараясь никем не быть замеченным. Щенок. Крошечный, дымчато-серый, дрожащий комочек шерсти с большими ушами и умными глазами. Его кто-то подбросил — или он сам забрёл с дороги к воротам. Драко нашёл его утром и спрятал за живой изгородью. Две ночи подряд приносил ему мясо, выливал молоко из кухонного графина. Щенок привык. Он виляет хвостом, тычет носом в ладонь, поскуливает, прося играть. Сегодня… сегодня он решился. — Папа! — Драко с сияющими глазами забегает в холл. — Смотри! Я нашёл его! Он был совсем один… Я ухаживаю за ним… Он держит щенка на руках, дрожащие лапки цепляются за кофту. Люциус Малфой оборачивается. Лицо — камень. Светлые волосы безупречно зачёсаны назад. Взгляд… Холодный. Равнодушный. Пронзающий. — Что это? — его голос как треск льда. — Это… щенок, папа. Я думал… мы оставим его. Он маленький. Он испуганный. Пауза. Щека Люциуса дёргается. Он подходит, разжимает пальцы сына, забирает щенка, держит его, будто грязный носок. — Мы — Малфои, — произносит он чётко, ровно, словно читает закон. — В нашем доме нет места слабости. Сентиментальности. Жалости. Щенок жалобно скулит, уши прижаты. Драко застывает, губы дрожат. — Тебе нельзя быть мягким, Драко. Ты должен быть сильным. Если не хочешь — станешь никем. — Отец кивает одному из эльфов: — Выбросить его за ограду. —Далеко. Пусть учится выживать. Драко ничего не может сказать. Внутри всё пусто. Вечером он запирается в комнате. Сидит на полу, обхватив колени, смотрит на стены — ровные, чёрно-зелёные, будто клетки. Слёзы… Першат в горле. Но он сдерживает их. Почти. Тогда приходит мать. Нарцисса садится рядом. Бледное лицо, красивые тонкие пальцы. В руках — шкатулка. Круглая, серебристая, с узором в виде переплетающихся лилий. — Драко, послушай… — она открывает её, и музыка наполняет комнату. — Эту мелодию слышат только те, кто несёт часть твоего сердца. Внутри шкатулки танцуют крошечные феи у миниатюрного костра. Сияние мягкое, завораживающее. — Подари её… когда поймёшь, что готов разделить сердце пополам. Но оно всё равно останется целым. *** Тогда он не понимал. Теперь… понял. Музыка всё ещё звенела в голове, когда карета замедлила ход. Драко открыл глаза. — Целым… — шепчет он, возвращаясь к настоящему. Семья. Спасение. План. Всё должно быть правильно. Он не может позволить себе снова быть слабым. Карета мягко затряслась, сделав последний вираж. За мутным окном проступили очертания холмов и едва заметных силуэтов деревьев. Воздух за стеклом был плотный, туманный — словно само пространство сопротивлялось его приезду. Поместье Бофорта оказалось не таким, как Малфой-Мэнор. Ни величественных белоснежных колонн, ни безупречных клумб с магическими розами. Этот дом прятался. Врос в лес, сливался с тенью и мхом, словно заброшенный или вырванный из другого времени. Высокие стены из тёмного камня, увитые плющом, резные арки с неясными рунами, облупленные барельефы на фасадах. Узкие окна, словно глаза, следили за каждым шагом. Драко поправил ворот рубашки, выходя из кареты. Туман окутал его, стелился по земле, поднимался клубами, казалось — он дышал сам по себе. Знакомый холод прокатился по позвоночнику. Он мысленно сжал кулаки. Ты должен быть сильным. Ради матери. Ради себя. Первые, кто его встретил — двое братьев. Те самые, что приезжали летом в их дом. — Смотрите, кого принесло, — первый, высокий, с острым, словно вырезанным из мрамора лицом, криво усмехнулся. — Малфой-младший, — второй, в алой мантии поверх тёмной рубашки, — всё же решился. Зря ты нас тогда проигнорировал. Драко вскинул подбородок. Внутри закипало раздражение, но лицо осталось непроницаемым, натренированным годами притворства. — Я здесь, не для болтовни, — хладнокровно бросил он. — Где отец? Братья обменялись взглядами. — Внутри. Они... обсуждают детали, — ухмыльнулся первый. — Ты пока что — наш гость. И ученик, — добавил второй. — Мы тебе всё покажем. Надеюсь, ты не против, что начнём с самых основ. Папаша твой, конечно, пыжится, мол, ты особенный, Малфой, но тут все равны. Равны, — Драко едва не усмехнулся. Они не представляют, что я здесь с другой целью. Они повели его вперёд — к массивным дверям поместья, украшенным серебристыми гравировками и тёмными символами, чей смысл Драко пока угадывал лишь частично. Никакого упоминания о Белатрисе. Ни намёка. Слишком чисто. Слишком гладко. Он шагнул внутрь. Холодный пол, запах старого дерева и едва ощутимый привкус древней магии. «Пусть они думают, что я один из них, — решил он. — Я выжду. И узнаю всё». Поместье Бофорта встретило его тяжёлым воздухом, вперемешку с запахами сырости, старого камня и палёных трав. Драко шагал за братьями по гулкому мраморному коридору, стены которого украшали странные барельефы, напоминающие древние руны и гербы забытых семейств. Над головой простирались высокие, арочные потолки, в щелях которых цеплялся туман. У первого камина он резко замедлил шаг. Возле потрескивающего пламени сидели… гоблины. Настоящие, с крючковатыми пальцами, вытянутыми морщинистыми лицами и холодными цепкими глазами. Они о чём-то шептались, перебирая в лапах изящные серебряные кубки. Они здесь? — Драко едва не произнёс вслух, но вовремя сдержал себя. И гоблины на их стороне. Дело дрянь. Домашние эльфы метались, спешили подавать напитки, кто-то носил груды старых книг, свитков, магических атрибутов. Драко заметил, что у многих эльфов запястья перевязаны старыми тряпками, а глаза — красные от усталости. «Это не просто сборище фанатиков, — пронеслось в голове Драко, — здесь завязывается нечто куда более крупное». Братья подняли его по массивной лестнице с чёрным ковром, ведущей на второй этаж. Миновали зал, где за широкими окнами открылся двор. Там, на огороженной поляне, на цепи были тролли и великаны. Огромные, сгорбленные, их головы были затянуты в металлические шлемы с руническими метками. Несколько волшебников в чёрных мантиях отрабатывали на них заклинания — зелёные и алые вспышки, оглушающие импульсы. — Ты привыкнешь, — равнодушно бросил один из братьев, уловив взгляд Драко. Драко не ответил. Сердце сжалось. С каждой минутой уверенность крепла — здесь его не ждёт ничего хорошего. Но он обязан пройти это. Ради матери. Ради плана. Кабинет мистера Бофорта находился в западном крыле. Двери кабинета Бофорта открылись сами — с еле слышным скрипом, словно впуская не гостей, а тех, кто должен здесь оказаться. Люциус Малфой вошёл первым. Его мантия слегка колыхалась, строгий профиль подсвечивался светом каминного пламени. Бофорт шагнул за ним — всё такой же, как летом, когда Драко впервые увидел его в Малфой-Мэноре. Невысокий, сухощавый, с цепким, насмешливым взглядом и тростью, напоминающей больше жезл власти, чем опору. Кабинет был широким и высоким, но казался тесным из-за тьмы и груза истории. По стенам — охотничьи трофеи. Не простые головы оленей или волков, а чучела лесных созданий, даже единорог, застывший под потолком, словно его заморозили в прыжке. Под стеклом на стеллажах — древние артефакты, волшебные палочки, украшения, зелья в пузырьках. Всё вперемешку: золото, кости, кристаллы. В центре — массивный письменный стол с резьбой в виде переплетающихся змей и драконов. За ним, развернувшись к окну, стоял Бофорт. Его сыновья заняли место чуть поодаль, переглянувшись между собой. Люциус обернулся к Драко, велел ему пройти вперёд. — Не бойся, сын, — сказал он холодно, — настал час доказать, что кровь Малфоев — не пустой звук. Драко медленно вошёл, скрывая за внешним равнодушием бурю в мыслях. — Мистер Бофорт, — официально произнёс он, слегка кивнув. Бофорт развернулся. Его лицо было всё таким же гладким, с тонкими губами и глазами, в которых плескался ум и что-то ещё — опасное. — Рад, что ты здесь, Драко, — голос его звучал спокойно, но чувствовался нажим. — Уверен, ты осознал, насколько важно наше общее дело. Драко на мгновение встретился взглядом с отцом. Тот стоял, сложив руки за спиной, бледный, как всегда, но сейчас казалось, что в его позе читается гордость. Или — требовательное ожидание. — Я осознал, — ответил Драко ровно, — в такие времена нельзя оставаться в стороне. Бофорт тонко усмехнулся, шагнув к нему ближе. Его трость звонко стукнула об пол. — Хороший ответ. Не каждый юноша способен так быстро понять суть мира. Он прошёлся вдоль стеллажа, как бы между прочим указывая на коллекцию. Здесь собраны артефакты, пережившие века… Магия древняя, истинная… Но мы идём дальше. Мы создаём будущее, где такие как мы больше не будут скрываться, где магия станет чистой, сильной… освобождённой от примесей. Слова его эхом отразились от стен, и Драко почувствовал, как сжимается горло. Он стоял в комнате, где висели чучела эльфов, как доказательство силы, а отец за его спиной одобрительно молчал. Он должен был играть роль. Игра только началась. — Ты готов обучаться, Драко? — Бофорт подошёл ближе. Его глаза блестели. — Готов стать частью перемен? Драко сжал пальцы так, что костяшки побелели. — Я готов, — произнёс он. Внутри всё противилось, но голос звучал уверенно. — Превосходно, — Бофорт сделал жест сыновьям, — Они отведут тебя в зал, начнёшь с подготовки. Драко кивнул. Он уходил из кабинета, чувствуя, как за спиной остаются взгляды, словно холодные змеи скользящие по коже. Сегодня он начнёт играть в эту игру. Ради себя. Ради матери. Ради того, чтобы однажды, если удастся, положить конец всему этому изнутри. Драко провели по коридорам, широким и сырым, стены здесь были каменные, местами покрытые мхом. Замок Бофорта казался живым — сквозняки шептали из щелей, половицы поскрипывали сами по себе. Сыновья Бофорта не разговаривали — лишь шагали вперед, изредка переглядываясь. Один из них, в ярко-красной рубашке, насмешливо окинул Драко взглядом: — Особый ученик, значит, — проговорил он, не оборачиваясь. — Папочка тобой гордится? Драко промолчал, сдержав колкость. Он знал — время острот пройдёт, когда его допустят ближе. Сейчас нужно быть осторожным. Они свернули в другой коридор. Тяжёлые двери распахнулись, и перед Драко открылся огромный зал — высокий потолок, в углу камин, от которого едва шло тепло, вдоль стен — полки с магическими книгами и свитками, амулетами и артефактами, часть которых Драко опознал сразу. Зал был пуст, кроме двух фигур. Один из магов, высокий, с резкими чертами лица и руками, покрытыми старыми шрамами, стоял возле стола, что-то разглядывая. Второй ниже ростом, в чёрном плаще, с глазами, как у хищника. — Малфой прибыл, — произнёс один из сыновей Бофорта, и оба мага обернулись. — Ты… — высокий, с шрамами, окинул Драко взглядом, будто изучал зверя на рынке. — Сын Люциуса. И ты готов… учиться? Драко кивнул, скрывая напряжение. Внутри всё сжалось. — Сегодня — вводная часть, — хрипло сказал второй маг. — Мы готовим избранных, не всех. — Избранных для чего? — голос Драко прозвучал ровно, но внутри всё похолодело. Высокий усмехнулся: — Тебя это беспокоит? Или ты не готов? Ты Малфой — ты должен знать, ради чего это. Чистота крови, сила, превосходство. Он подошёл ближе, и Драко поймал в его взгляде… что-то ещё. Что-то опасное. — Но, — добавил второй маг, — пока не узнаешь нужного, тебе незачем знать всё. Сначала — дисциплина, сила, искусство. Если не выдержишь… у нас хватает других. Драко кивнул. Слишком многое поставлено на кон. Он не мог позволить себе провал. — С чего начнём? — спросил он, не показывая, как подкашиваются ноги. Высокий достал с полки древний манускрипт, кожа потрескавшаяся, на обложке — руны, те самые, что он видел в газете. — С основ, — сказал маг. — Темная магия — не игрушка. Начнёшь с теории. Потом — практика. Отточим каждый жест, каждое заклинание. Драко почувствовал, как всё внутри переворачивается. Руны… Эти знаки — он был уверен, это они использовались при ритуалах. Он сжал пальцы. "Найду способ. Узнаю больше. И остановлю это.". Драко стоял, не шелохнувшись, когда по полу шмыгнул маленький мышонок. Серая крошечная тень метнулась вдоль стены, едва слышно поскребывая коготками по камню. Резкий взмах палочки, щелчок, и голос одного из магов произнёс хрипло: — Круцио. Мышонок, сжавшись, завопил пронзительно, почти по-человечески. Его крошечное тельце корчилось в судорогах, лапки подламывались, глаза налились ужасом. Драко едва заметно напрягся, но не отвёл взгляда. Если дрогнет сейчас — конец. — Ты должен понимать, — спокойно продолжил второй маг, как будто речь шла о погоде, — что сила требует жестокости. Слабость — для других. Он взмахнул палочкой: — Авада Кедавра. Зеленая вспышка, и мышь замерла, мертвая, беззвучная, словно времени её не существовало вовсе. Через мгновение в зал юркнул домашний эльф — сгорбленный, серой кожей, в потрёпанной тканевой тунике. Он молча подобрал трупик и исчез за дверью. Драко медленно выдохнул. Внутри всё переворачивалось, но лицо оставалось каменным. "Я знал, куда иду", — напомнил он себе. — "Я знал, чему будут учить. И если я не выдержу, семья обречена". — Понимаешь теперь, Малфой? — голос мага, сухой, колючий, ударил по нервам. Драко кивнул. — Хорошо, — сказал маг. — Сегодня только теория. В следующий раз — практика. Гоблины приготовят зелья. Тебя ждут интересные уроки. Он сделал паузу, взгляд скользнул по лицу Драко. — И никаких слабостей. Здесь их не любят. Драко опустил глаза, будто соглашаясь. Но внутри… внутри всё бушевало. Он вспомнил музыку из шкатулки. Вспомнил глаза Гермионы. И дал себе слово: пройдёт через всё. Сломает их изнутри. Если получится. Утро того же дня Хогвартс. Гермиона долго сидела на краю кровати, перебирая пальцами серебряную шкатулку. Она ловила себя на мысли, что слушает эту мелодию уже не в первый раз за утро, и каждый раз что-то внутри неё будто развязывалось, распутывалось, отпускало тревожные узлы. Феи кружились под прозрачной крышкой, маленькие искры света, переливающиеся вокруг крошечного костра. Музыка звучала лёгкая, еле слышная — и в то же время такая чёткая, как будто звучала у неё внутри. В дверь заглянула Джини, озорно улыбаясь: — Гермиона… мы с Гарри… — она осеклась, увидев шкатулку. — А что это у тебя? Гермиона слегка смутилась, но показала ладонь с маленькой вещицей: — Вот. Сама не знаю, кто это оставил… Но слушай, какая мелодия… и посмотри — феи… — Мелодия? — Джини подошла ближе и присела рядом. — Я ничего не слышу. И фей не вижу. Гермиона нахмурилась, замерла: — Как это… ты не слышишь?.. Джини задумчиво покрутила шкатулку в руках, всматриваясь: — Знаешь… Чарли рассказывал про такое. У нас дома у кого-то из друзей было нечто подобное. Это редкая магия… такую вещь слышит или видит только тот, кто действительно открыл сердце тому, от кого это подарок… Или тот, кто по-настоящему дорог. Гермиона почувствовала, как где-то в груди словно ухнуло пустое пространство. Она и так терялась в догадках, но теперь… теперь всё стало ещё запутаннее. "Это точно не Малфой… не может быть…" — убеждала она себя. — "Если верить словам Джини…" — Я не знаю, кто это оставил, — призналась Гермиона, осторожно забирая шкатулку и убирая в карман мягкой худи. Тут в дверь заглянул Гарри. Волосы ещё растрёпаны после сна, на лице лёгкая сосредоточенность: — Вы идёте? Мы опаздываем на завтрак. Гермиона не ответила, только кивнула. Тревога в ней не утихала, мысли мешались — Рон, вчерашний вечер, шкатулка… и странное чувство, что она чего-то важного не понимает. В Большом зале уже гудел привычный утренний шум. Длинные столы ломились от еды, солнечный свет падал из высоких окон. Гарри заметил, что Рона за столом нет, и недовольно поджал губы: — Похмелье, наверное. Сам виноват, — буркнул он, — пусть отлеживается, остынет. Гермиона лишь бросила быстрый взгляд по залу — Рона не было видно. Честно говоря, ей самой не хотелось с ним сейчас сталкиваться. Но Гарри хмурился не из-за этого. Он заметил и другое. — Малфоя тоже нет, — сказал он тихо. Гермиона вздрогнула, но ничего не ответила. — Если его не будет весь день… — Гарри прищурился, — тогда всё ясно. Он опять втянут в это. Очевидно. Он бросил быстрый взгляд на Гермиону, но она опустила глаза. Сердце сжалось от неприятных догадок. — Ладно, — сменил тему Гарри, — сегодня тренировка по квиддичу. После неё собираемся в Выручай-комнате. Всем сказал. Не опаздывай. Гермиона кивнула, едва ощущая вкус еды на языке. Всё внутри сжималось. Сегодня их ждёт долгий день. Трибуны поля для квиддича уже начали заполняться учениками, хотя утренний воздух ещё сохранял прохладу. Осеннее солнце только-только поднималось над горизонтом, и легкий ветерок трепал края мантий. Стадион оживал. Гарри и Джини шли чуть впереди, болтая вполголоса. Гермиона плелась позади, кутаясь в шарф и мысленно возвращаясь к ночи — к шкатулке, к мыслям о Драко, к Рону… Как всё стало запутанно за эти недели. Они подошли ближе к полю, и уже издалека заметили высокую, долговязую фигуру, переминавшуюся с ноги на ногу у кромки стадиона. Рон стоял, нервно теребя край мантии, взгляд его метался по трибунам, как будто он кого-то ждал — или боялся. Когда их взгляды встретились, Рон слегка побледнел, но всё же сделал шаг навстречу. — Мы пойдём, — негромко сказала Джини, бросив на брата не самый дружелюбный взгляд. Гарри кивнул Гермионе и тут же увёл Джини в сторону раздевалок. Гермиона осталась стоять одна, а Рон подошёл ближе. Между ними повисла пауза, такая густая, что её можно было разрезать ножом. Гермиона молчала, глядя куда-то в сторону, избегая его взгляда. — Гермиона… — голос Рона дрогнул. Он попытался дотронуться до её руки, но она едва заметно отдёрнулась. Он сразу опустил руку, виновато вздохнув. — Пожалуйста, прости меня… Я был идиотом… Я сам не знал, что творю… Я больше… клянусь… никогда не притронусь ни к чему дурному. Её губы дрогнули. Слёзы опять подступили к глазам, но Гермиона упрямо сдерживалась. Она злилась. Злилась на него, на себя, на весь этот хаос. — Ты… — голос сорвался. Она сжала кулаки и, прежде чем он успел что-то сказать, нанесла слабый удар ему по плечу. — Идиот, — повторила уже громче и снова ударила. — Гермиона… — начал он, но она продолжила его колотить, а слёзы уже катились по щекам. — Ты такой идиот! Как ты мог? — она всхлипывала, кулаки слабо стучали по его мантии, пока наконец не ослабли. Рон аккуратно приобнял её, сначала осторожно, давая возможность оттолкнуть его, но Гермиона не сопротивлялась. Напротив, опустила голову ему на грудь, продолжая плакать. Он держал её, чуть качая из стороны в сторону, как будто боялся, что она снова исчезнет. — Прости… пожалуйста… я дурак… — бормотал он, чувствуя, как его собственное горло сжимает узлом. Минуты тянулись, пока Гермиона не выдохлась, слёзы утихли, и она отстранилась, вытирая лицо ладонями. — Иди уже, — голос её всё ещё дрожал, но взгляд стал увереннее. — Все тебя давно ждут. — Гермиона… — хотел он что-то добавить, но она резко вскинула руку: — И не забывай, ты дурак, Рональд Уизли. Она улыбнулась — устало, сквозь остатки слёз, но искренне. Рон засиял, как ребёнок, которому подарили новый набор "Фирменных фокусов Уизли", и побежал в сторону раздевалки: — Исправлюсь! Обещаю! — выкрикнул он, исчезая за углом. Гермиона, оставшись одна, тяжело вздохнула и наконец позволила себе расслабиться ненадолго. После тренеровки по квидичу, Гарри и остальные спешили на другую тренировку. Выручай-комната на седьмом этаже снова изменилась. Её стены исчезли, словно их никогда не существовало, и вместо них появился просторный зал с высокими сводами и гладким паркетом, словно танцевальный павильон где-то в старинном поместье. Но в центре зала возвышались мягкие мишени — ростом с человека, одетые в мантию, некоторые из которых неожиданно оживали и двигались, создавая ощущение настоящего боя. Гарри оглядел собравшихся. Их было чуть больше дюжины: привычные лица Гриффиндора, новенькие из Когтеврана и Пуффендуя, все чуть настороженные, но воодушевлённые. — Ну что, начнём? — Гарри развёл руки. — Это не просто клуб по интересам. Если кто-то хочет передумать — лучше сейчас. Никто не ушёл. Невилл стоял рядом с Палумной, чуть краснея, но уверенно глядя на Гарри. Эрмида Уильямс уже достала блокнот и что-то быстро писала — её глаза горели азартом. Эван Холт, то и дело поправляя очки, внимательно разглядывал мишени, оценивая расстояние. Маркус Файр ждал, сложив руки на груди, улыбаясь. Симус и Дин тащили куда-то в угол подозрительный свёрток — наверняка их "секретный" ром, но пока что все были заняты тренировкой. — Сначала защита, потом — атака, — продолжил Гарри, доставая палочку. — Здесь можно ошибаться. Здесь — учимся. Первыми вышли Невилл и Эрмида. Она удивила всех, уверенно выкрикнув: — Протего Максима! Щит вырос, словно стеклянный купол, и даже Невилл выглядел впечатлённым. — Сильная! — восхищённо прошептал Дин. — Ну-ка, Холт, твоя очередь. Эван, хоть и был худощав, двигался с точностью и расчётом. Его заклинание сработало идеально — мишень слегка покачнулась, а он остался невозмутим. — Тактика, — прокомментировал Гарри. — Запомните: магия — не только сила, но и расчёт. Постепенно напряжение спадало, ученики смеялись, обсуждали друг друга. Симус с Дином пытались зачаровать мишень так, чтобы она танцевала джигу, Палумна мечтательно смотрела на сверкающие образы фей, которых вызвала одна из девушек. Когда очередь дошла до Гермионы, зал притих. Её заклинания звучали чётко, безупречно. Но её взгляд время от времени блуждал — мысли всё ещё были где-то между вчерашним вечером и сегодняшним утром. Гарри это заметил, но промолчал. — С таким отрядом, — пробормотал Гарри, наблюдая, как Эрмида метко обезоруживает мишень, — мы справимся. — Мы начнём с базовых атакующих и защитных чар, — продолжил Гарри. — Потом добавим "Бамбарду" и щитовые заклинания. Гермиона, Рон, Джини — вы старшие, помогайте. Дин и Симус уже толкались плечами, переговариваясь: — Бамбарда? Вот сейчас пол стены снесём, — хмыкнул Дин. Если ты будешь целиться, как обычно, мы и пол потолка зацепим, — фыркнул Симус. — Тишина, — усмехнулась Джини, — или первые вылетаете из комнаты. Гермиона старалась сосредоточиться на процессе, но мысли всё равно блуждали. Музыка шкатулки… Драко… Рон… Она не понимала, почему всё так спуталось. Особенно взгляд Драко — серые глаза, как штормовое небо, и эти… несказанные вещи. Рон, между тем, старательно отбивал атакующие чары Эвана Холта, но тот оказался неожиданно ловким. — Ты сказал, что никогда не дуэлился? — выдохнул Рон, едва отразив синий всполох. — Никогда, — невозмутимо ответил Эван, — просто у нас в семье принято держать форму. Эрмида Уильямс смеялась в стороне, потряхивая каштановыми кудрями: — Маркус, осторожнее с палочкой, это тебе не садовых гномов гонять! Маркус Файр смутился, его светлые волосы торчали в разные стороны от волнения, но он старательно махал палочкой, выплёвывая защитные заклинания. Время шло, они сменяли друг друга, отрабатывая защиты и атаки. Гермиона заметила, как Гарри смотрит на всех с настороженностью, но виду не подаёт. Гарри поднял руку: — Завтра снова собираемся. После тренировки по квиддичу. Кто хочет научиться настоящей защите — будет здесь. Ребята начали расходиться, переговариваясь. Гермиона задержалась у окна, глядя в тёмное небо. Мысли клубились вихрем, но одно было ясно — спокойных дней в Хогвартсе больше не будет. В гостиной Гриффиндора было уютно и шумно. За окнами уже давно сгущались сумерки, а пламя в камине мерцало, бросая теплые отблески на старые кресла и портреты. Над диванами то и дело пролетали бумажные птицы — кто-то из младших курсов упражнялся в заклинаниях. Невилл сидел с Гарри и Джинни у камина, увлечённо рассказывая о новых растениях в теплицах. Симус и Дин за шахматной доской спорили так громко, что пару раз на них шикали из соседних кресел. Гермиона вернулась из библиотеки совсем недавно. Сумка с книгами стояла у кресла, а сама она, всё ещё слегка взволнованная после насыщенного дня, устроилась на подоконнике, задумчиво глядя в окно. К ней осторожно подошёл Рон. Он выглядел всё ещё неуверенно, хоть и был уже трезв, а его веснушки проступали ярче обычного от смущения. — Эй, Гермиона… — тихо сказал он, почесав затылок. Гермиона, услышав его голос, обернулась и слегка улыбнулась. Взгляд её был мягким, спокойным, но в нём всё ещё читалась тень пережитого вечера. — Ну… я понимаю, что утром мы уже всё обсудили… и я правда рад, что ты не держишь на меня зла. Но… просто… я всё ещё хочу, чтобы ты знала — мне чертовски стыдно. — Я знаю, Рон, — сказала она тихо, — ты уже извинился утром. Всё в порядке. Честно. Он облегчённо выдохнул, хотя остатки неловкости никуда не делись. — Ладно… — пробормотал он, — тогда… может, присядем с остальными? Гарри и Джинни что-то там обсуждают… похоже, Симус опять превратил чью-то одежду в грибы. Гермиона усмехнулась, покачав головой. — Пойдём. Они вместе прошли к камину. Гарри сидел, опершись на спинку дивана, а Джинни уютно устроилась у него под боком, слушая Невилла, который с энтузиазмом рассказывал: — …и профессор Стебль сказала, что эти новозеландские фиалки могут распускаться только при полной луне! Представляете? — Звучит… очень романтично, — усмехнулся Гарри, кивая Гермионе и Рону. Симус и Дин тем временем дружно спорили о чём-то, явно связанном с их знаменитым "секретным ромом", но к счастью, бутылки нигде видно не было. Гостиная постепенно наполнялась приятным, ровным гулом разговоров и смеха. Кто-то читал, кто-то делал домашку, кто-то играл в карты. И хотя внутри у каждого оставались тревоги, связанные с происходящим за стенами Хогвартса, здесь, рядом с друзьями, было безопасно. Вечер Поместье Бофорта. Воздух в поместье Бофорта был холодный и вязкий, словно напитанный ядом, и Драко всё это время казалось, что он дышит через слой льда. Он держался, как мог — с прямой спиной, ровным взглядом, надменным выражением лица. Всё, чему учили с детства. Но внутри всё сжималось. Целый день — словно бесконечный урок, где ставка была не просто оценка, а будущее его семьи. Его собственной жизни. За каждым словом Бофорта и его людей стоял подтекст, каждый взгляд — испытание, каждое приветствие — проверка. Всё было обставлено как элитный клуб — изысканно, со вкусом… и чудовищно. Он запоминал лица. Один за другим. Молодые ведьмы и волшебники, те, кто уже давно "на обучении", и те, кто, как он, только начинает. Они смеялись, разговаривали между собой, обменивались заклинаниями, а кто-то хвастался новыми амулетами. Но за этим фасадом — паутина страха и власти. В течение дня ему подробно рассказывали о рунах — как отличать древние символы, как распознать их влияние, как понять, если артефакт питается чужой магией. Они не говорили напрямую о ритуалах… пока. Но намёки были повсюду. "Не торопись. Присматривайся. Втереться в доверие — половина победы", — мысленно напомнил себе Драко. Он вел себя осторожно. Не слишком холодно, но и не рвался в доверие. Спрашивал так, будто ему действительно любопытно, будто он — очередной амбициозный слизеринец, которого манит сила и темные тайны. Люциус весь день наблюдал за ним, время от времени подходил, молча окидывал взглядом, пару раз похвалил за внимательность, но больше ничего личного. Драко даже не пытался заговаривать с ним по душам. Сейчас — не время. И вот, наконец, когда наступил вечер и огромные часы пробили восемь, к поместью подкатил экипаж. Тот самый, зачарованный, невидимый для чужих глаз, который доставлял его обратно в Хогвартс. Драко сел внутрь, наконец позволив себе чуть глубже вздохнуть. Тяжесть дня давила на плечи, мысли путались, но он держался. Сквозь затуманенное стекло он смотрел, как мимо проплывают леса, равнины, огоньки редких домов… и чем ближе был замок, тем сильнее билось сердце. Он не мог позволить себе слабости. Всё, что вне его плана — только помеха. "Больше никаких отвлечений. Ни на кого. Ни на что. Семья. Спасти мать. Держать отца в поле зрения. Всё остальное — шум." Но где-то внутри, глубоко под слоем самоконтроля, снова всплыла мелодия. Тонкая, будто эхо из детства. Она звучала… та самая — из шкатулки. Драко крепче сжал кулак и закрыл глаза. "Больше никаких глупостей. Это просто воспоминания." Карета мягко остановилась у въездных ворот. Драко вышел, вдохнул холодный вечерний воздух, и впервые за целый день почувствовал, как легкие расправляются. Хогвартс. Стены родного замка возвышались над ним — величественные и крепкие. Никто не встречал его. Комендантский час начинался через десять минут. Идеально. Драко закинул капюшон мантии, поправил воротник и неспешно направился к входу в замок. Его походка снова стала легкой, уверенной, взгляд — ледяным. На губах заиграла усмешка. "Пусть думают, что я просто Малфой. Высокомерный слизеринский ублюдок. Тем лучше." Никаких чувств. Никаких привязанностей. Только план. Воскресенье Большой зал. В Большом зале, под парящими свечами и звоном ложек о тарелки, царила привычная суета: кто-то громко смеялся, кто-то зевал, доедая тосты с тыквенным джемом, а перья сов мелькали под потолком — одни доставляли письма, другие с посылками пикировали к ученикам. Гарри откинулся на спинку скамьи, разглядывая слизеринский стол. Драко Малфой снова был прежним. Сидел, полулениво откинувшись, рядом с Блейзом Забини и Теодором Ноттом, с ухмылкой склонив голову. Белоснежные волосы блестели в лучах утреннего солнца, а серебристо-серые глаза то и дело косились по сторонам, высматривая, видимо, жертву для очередного колкого замечания. Он смеялся. По-настоящему. И ни намёка на угрюмость или подавленность, которая преследовала его последние недели. Даже Пэнси, прильнувшая к нему, наконец-то выглядела довольной. Гарри нахмурился. — Он... — начал было он, но Рон перебил, жуя: — Малфой вернулся к норме, великие Мерлиновы усы! Смотри, опять корчит рожи, мерзавец. В этот момент Драко случайно, скорее всего, намеренно—бросил взгляд на гриффиндорский стол. Его глаза задержались всего на мгновение, но этого хватило, чтобы встретиться с взглядом Гарри, а потом — Гермионы. Лицо Малфоя исказила знакомая гримаса показного отвращения, он чуть передёрнул плечами, как будто рядом кто-то оставил вонючий сыр, и повернулся обратно к Блейзу. — Вот и всё, — угрюмо сказал Гарри, бросив на Гермиону короткий взгляд. — Держись от него подальше. — Что? — Она нахмурилась, продолжая смотреть на Слизеринцев. — С чего ты взял?.. — Ты прекрасно меня поняла, — отчеканил Гарри, не сводя глаз с Малфоя. Драко явно что-то уловил по их мимике, усмехнулся, лениво подцепил кусочек жареного бекона вилкой, и снова что-то сказал друзьям, качнув головой в сторону Гриффиндора. Гермиона отвернулась, нахмурившись. В этот момент десятки сов закружили над головами, сбрасывая письма, посылки и свежие выпуски "Ежедневного пророка". Рон поймал газету ещё в полёте, развернул первую страницу, и брови его тут же поползли вверх. — Гарри... Гермиона, смотрите. Заголовок пестрел чёрными буквами: «Новые исчезновения. Маглорожденные волшебники и дети — Минстерство выходит на след.» Фотография на главной странице: хмурый Министр Магии окружён Аврорами, Перси Уизли стоит справа за его плечом, привычно натянутый, сжимающий в руках папки. — Перси... — тихо проговорил Рон, уставившись на снимок. — Может, попросить его держать нас в курсе... Хотя, — он скривился, — кого я обманываю. Это же Перси, ему и с родным братом разговаривать неудобно. Гарри, не отвечая, скользнул взглядом к преподавательскому столу. Профессор Дамблдор и Снегг уже держали перед собой экземпляры газеты, явно обсуждая что-то шёпотом. Лицо Дамблдора оставалось спокойным, но глаза за стёклами очков сияли напряжённо. Снегг сжал губы в узкую линию. За столом преподавателей Хагрид, нахмурившись, перевёл обеспокоенный взгляд на троицу Гриффиндора, потом снова уткнулся в свою тарелку. Гарри чувствовал, как в животе неприятно сжалось. Бесполезность. Бессилие. И злоба. Его взгляд вновь нашёл Драко. Тот, дочитав газету, равнодушно отбросил её в сторону и вернулся к разговору с Блейзом, как ни в чём не бывало. Впрочем, едва заметный блеск в глазах говорил, что Малфой прекрасно осведомлён о пристальном внимании Гарри. И, похоже, ему плевать. Гарри резко повернулся к Гермионе: — Держись подальше от него. — Повторил уже жёстче. Гермиона не ответила, но её глаза невольно метнулись к Слизеринскому столу, где Драко, поймав её взгляд, снова изогнул губы в ухмылке и, бросив ещё одно колкое замечание своим друзьям, отвернулся. Макгонагалл стояла у входа в Большой зал, словно часовой, и, поймав взгляд Гарри, остановила его лёгким движением руки. — Мистер Поттер, Мисс Уизли, — произнесла она в своём обычном строго-деловом тоне, когда они вышли из-за стола. — Передайте, пожалуйста, команде: сегодняшняя тренировка отменяется. Поле и трибуны нуждаются в очистке и ремонте. Как вы знаете, за лето всё заросло, плюс последствия того... внезапного «товарищеского матча». Рон подавил ухмылку, вспоминая, как они тогда сцепились со слизеринцами. — Очистка займёт весь день, — добавила Макгонагалл. — Надеюсь, вы найдёте более конструктивное применение своему свободному времени. — Обязательно, профессор, — поспешил кивнуть Гарри, и они отправились вниз по мраморной лестнице. Уже на улице, когда за их спинами затих шум оживлённого завтрака, Рон воскликнул: — Ну хоть какой-то плюс из всей этой свистопляски. Можно сходить в Хогсмид. — Ага, посидеть в «Трёх мётлах», — подхватила Джини. — Мне как раз нужно купить перья и пару свитков пергамента. — И обсудить кое-что, — серьёзно добавил Гарри, резко остановившись. Трое друзей переглянулись. Через полчаса они уже шли по главной улице Хогсмида. Ветер шевелил вывески лавок, воздух пах тыквенным пирогом и свежим хлебом, а в окнах домов отражалось ласковое осеннее солнце. — Так, — начал Гарри, когда они свернули в сторону небольшой, малооживлённой аллеи между лавкой мадам Паддлфут и магазином Зонко. — Мы все видели сегодняшнюю газету. Исчезновения. Маглорожденные. Даже дети. Гермиона нахмурилась, её рука сжалась в кармане, где лежала всё ещё хранящая тепло шкатулка. — Думаешь, это как-то связано с Белатрисой? — спросила Джини, кидая на него обеспокоенный взгляд. — Почти уверен, — ответил Гарри. — И у меня всё меньше сомнений, что Малфой не замешан. Рон всплеснул руками: — Вот об этом я тебе говорил! Идиот Малфой, конечно он связан, он всегда был за своим папочкой! Только сейчас это как-то слишком подозрительно... Он вдруг пропадает снова на целый день. Как тогда, в прошлое воскресенье. Совпадение? Сомневаюсь. Гермиона закусила губу: — Но доказательств у нас нет. И то, что он снова стал… — она замялась, — прежним, совсем не значит, что он замышляет что-то плохое. Гарри остановился, в его взгляде отражалась внутренняя борьба: — Мы не можем рисковать. Я не хочу снова оказаться в положении, когда слишком поздно действовать. Если Малфой и его отец заодно с Белатрисой, мы должны быть готовы. А новый отряд — наш единственный шанс. — Ну, хоть здесь ты говоришь умные вещи, — хмыкнул Рон. — А то, что он сегодня как павлин расхаживал и опять кривил рожи, тебя не напрягло? резко сказал Гарри. — Я уверен, что это игра. Он будто надел старую маску Малфоя. Только внутри… — Гарри не договорил. — Он что-то скрывает, — закончила за него Джини, сжав его руку. Гермиона замолчала, глядя в сторону витрин, где отражались их силуэты. «А если он и правда играет?» — подумала она. Тишину прервал Рон: — Давайте так. Если он снова куда-то исчезнет — идём к Дамбодору. — И всё равно продолжим тренировки, — добавил Гарри. — Сегодня вечером. И никому лишнему ни слова. В "Трёх мётлах" было привычно шумно и уютно. Золотистый свет фонарей отражался в полированных деревянных стенах, аромат сливочного пива витал повсюду, а на фоне звучал лёгкий гомон голосов и редкий смех. Гарри, Гермиона, Рон и Джини заняли стол у окна, откуда открывался вид на главную улицу Хогсмида. За стеклом, в лёгком утреннем тумане, мелькали фигуры студентов, изредка кто-то выходил с покупками из лавок. — Всё-таки Хогсмид — единственное место, где можно почувствовать себя… ну, почти нормально, — сказал Гарри, делая первый глоток сливочного пива. — Почти, — хмыкнула Джини. — Если забыть про пропажи, руны, Белатрису и Малфоев. Гермиона смотрела в кружку, её мысли блуждали где-то далеко. — Слушай, Гермиона, — начал Рон, неуверенно поглаживая край стола, — я, э… если что, не лезу, но… ты в порядке? Она моргнула, отрываясь от размышлений: — Да, всё хорошо, Рон. Просто думаю… — она опустила глаза. — Всё это… слишком много всего сразу. — Ты ещё пытаешься всё контролировать, как всегда, — заметил Гарри. — Но мы вместе, справимся. — Если, конечно, никто из нас не исчезнет, — пробормотал Рон и тут же замолчал, поняв, как это прозвучало. Джини закатила глаза: — Спасибо за поддержку, братец. Их разговор прервали Симус и Дин, которые подошли к их столику с подносом полным сливочного пива: — О! Герои в сборе, — весело сказал Симус, усаживаясь рядом. — Можно мы к вам? Там возле камина одни слизеринцы, я не хочу слушать, как Пэнси Паркинсон обсуждает дизайн своих ногтей. — Садитесь, — улыбнулся Гарри. — Кстати о слизеринцах, — вставил Дин, отхлёбывая пиво. — Видели сегодня Малфоя? Такой вид, будто только что Гринготтс ограбил и весь в золоте искупался. Рон буркнул: — Вот именно, снова как павлин, только гордый и мерзкий. Гарри переглянулся с Гермионой, но промолчал. Обсуждать детали своих подозрений при всех он не собирался. В этот момент мимо прошла мадам Розмерта, раздавая заказы, и тепло улыбнулась студентам: — Если что, пирог с ревенем готов, не стесняйтесь! Весь зал наполнился ароматом сдобы и сливок. — Ладно, — Джини вздохнула, — хоть немного побудем обычными студентами. — Хоть раз, — поддакнул Гарри. Гермиона подняла взгляд и посмотрела в окно. По улице, пряча лицо в воротнике мантии, проходил Драко Малфой. Он шел один, быстрым уверенным шагом, словно спешил куда-то. Его волосы были растрепаны ветром, лицо оставалось спокойным, но в глазах — напряжение. — А ведь мы так и не знаем, куда он вчера пропадал, — тихо сказала Гермиона, не отводя взгляда. Гарри кивнул: — Но узнаем. Обязательно. — Мне нужно заглянуть в книжный, — коротко сказала она, поднимаясь из-за стола. — Я с тобой, — Рон тут же вскочил, спеша допить пиво. — Нет, Рон. Я быстро, оставайся тут, — перебила его Гермиона и поспешила к выходу. Она вышла на улицу, яркое солнце приятно согревало кожу, лёгкий ветерок перебирал волосы. Вдали, меж прохожих, мелькнул светлый затылок Малфоя. Он зашёл в магазин «Дэрвиш и Бэнгз». Не теряя времени, Гермиона поспешила следом. Внутри магазина пахло старой бумагой, древесиной и лёгкой смесью зачарованных порошков. За прилавком скучал продавец, увлечённо копаясь в каких-то записях. Магазин был почти пуст. Гермиона осторожно двинулась между стеллажей. Сквозь узкий проход между полками она заметила Драко — он листал тонкие зачарованные книги, задумчиво водя пальцами по символам. Она подошла ближе, дыша ровно. — Малфой… — негромко произнесла она. Драко обернулся, глаза удивлённо расширились, но почти сразу на лице снова застыла ледяная маска злости. Он быстро вернул книгу на полку. — Что ты тут… — начал он, но осёкся, уголки губ скривились в презрительной усмешке. — Следишь за мной, Грейнджер? — Я хочу поговорить с тобой, — спокойно ответила она, но голос звучал твёрдо. — Мне не о чем говорить с тобой, — процедил он с отвращением, взял с полки тонкую книгу и развернулся, собираясь уйти. — Стой. Драко, я знаю, что происходит. Я чувствую это. Ты втягиваешься в это всё… Он резко развернулся, в два шага оказался рядом и прижал её к книжной полке. Его лицо нависло совсем близко. — Прекрати совать свой нос в чужие дела, Грейнджер, — злобно бросил он. — Не лезь и оставь меня в покое. Он резко отстранился, но Гермиона тут же подняла палочку, дыхание сбилось. — Стой! — выкрикнула она. Драко остановился, медленно обернулся, взгляд скользнул от палочки к её глазам. Лицо его снова стало холодным, усталым. — Если ты не остановишься, если твой отец не остановится… Тебя и вашу семью ждёт Азкабан. Или хуже. Ты не понимаешь, что они творят! — голос её дрожал, но она продолжала, тяжело дыша. — Если ты не остановишься… я буду вынуждена сама вмешаться и остановить тебя. Он начал приближаться, но Гермиона не двинулась. Кончик палочки упёрся ему прямо в в шею. Драко взял её за запястье, осторожно направляя палочку прямо в грудь. — Тогда сразу произнеси «Авада Кедавра», — шепнул он, голос его был тихим, ледяным, но в серых глазах сквозила усталость и что-то едва заметное, хрупкое. Он развернулся и направился к выходу. Но вдруг зазвучала мелодия. Лёгкая, волшебная, словно лесной шёпот. Драко замер. Медленно обернулся. Его взгляд упал на шкатулку, затем на неё. Гермиона стояла, держа шкатулку в ладонях, глаза блестели от слёз, но она крепко сжала губы, не позволяя им скатиться по щекам. — Это...Это же был ты да? — еле слышно прошептала она. Драко молчал, лицо его снова стало непроницаемым. — Ты же слышишь эту мелодию. Не ври мне. Это был ты. Ты подарил мне эту шкатулку.— голос её дрожал, но она стояла твёрдо. На губах Драко появилась холодная усмешка. — Зачем мне что-то дарить тебе? — с сарказмом бросил он, отвернулся и пошёл к выходу. — Драко… — прошептала она снова, но он не остановился. Она слышала, как он расплатился за книгу, дверь магазина за ним закрылась. Мелодия всё ещё звучала — чарующая, тёплая и печальная. Гермиона долго стояла в магазине, собираясь с мыслями. Музыка шкатулки всё ещё эхом звучала у неё в голове, словно затуманивая разум. Она медленно убрала палочку, захлопнула шкатулку, пряча её обратно в карман. Тёплый металл всё ещё хранил слабое свечение. Выдохнув, Гермиона вышла из магазина, поймав на себе раздражённый взгляд продавца — тот явно заметил её вмешательство, но промолчал. Улица встретила её солнечным светом и лёгким ветерком. Люди спешили по своим делам, где-то слышался детский смех, кто-то фотографировался у витрин. Казалось, всё было по-обычному, только внутри неё всё было иначе. Вернувшись в "Три метлы", Гермиона осмотрела зал. За столиком слизеринцев, в углу, Драко не было. Ни его, ни его вечной свиты. Значит, ушёл обратно в замок. Стараясь держать лицо, Гермиона подошла к столу, где сидели её друзья, на лицах которых сияли улыбки. Они о чём-то весело смеялись, обсуждая последние школьные новости. Она села, стараясь не выдать волнения. — О, Гермиона… — протянул Симус, усмехнувшись, — Представляешь, Рон отказывается пойти с нами… — Симус! — резко шикнул Рон, покраснев, словно марковка. — Заткнись ты уже! — Что? Это не секрет, все знают, — Симус усмехнулся, прихлёбывая сливочное пиво. — А еще, Слизеринцы собираются сегодня устроить у себя какую-то вечеринку, — вставил Дин, кивая на окно. — Говорят, Блейз Забини зачинщик. Пэнси, как обычно, орет на весь замок, что это событие века. Джини фыркнула, закатывая глаза. — Событие века… В их подземельях, где вечно пахнет плесенью? Великолепно, — съязвила она. Гарри задумчиво глянул на часы, потом на улицу, где солнце клонилось к обеду. — Нам пора, — сказал он, допивая остатки своего напитка. — Скоро обед, а после — тренировка. Мы должны подготовиться. — После плотного обеда? — простонал Рон. — Ты издеваешься? — Ты будешь в форме, — ухмыльнулась Джини, — иначе тебя опять собьёт та зачарованная мишень. Гермиона хмыкнула, но почти сразу взгляд её невольно скользнул к окну. Внутри всё ещё сидело тяжёлое ощущение от разговора с Драко, музыка шкатулки звучала в голове отголосками. Его лицо, холодный взгляд… и всё же… странное напряжение, что витало между ними. "Не время думать об этом", — напомнила она себе. — Пошли, — кивнула она друзьям, и они направились в сторону Хогвартса.

***

В гостиной Слизерина царила пустота — лишь едва слышный плеск воды из каменных труб и покачивающиеся огоньки светильников, отбрасывающие блеклые блики на стены. Драко быстро поднялся в спальню, захлопнул за собой дверь и наложил простые защитные чары. Он сбросил мантию на стул, достал тонкую книгу — безобидный сборник волшебных сказок, купленный сегодня в «Дэрвиш и Бэнгз». На обложке изображён крошечный фестрал, парящий среди звёзд. Сказки... нелепо. Но именно под ними теперь будет прятаться информация, которая могла стоить жизни, его и, возможно, всей его семьи. Драко направил палочку на страницы: — Апарекиум Скриптум. Текст исчез. Чистые листы, готовые принять то, что он должен сохранить. Он погрузился в работу. Писал быстро, чётко, аккуратно: имена, лица, помещения, схемы, разговоры, детали. Всё, что успел подцепить за один день в этом новом, страшном, липком мире, куда сам же шагнул. Он не знал всех деталей, но одно понимал ясно — из этого не будет выхода. Отец втянул его, потому что верит, что сын должен быть сильнее, жёстче… таким, как хотел его видеть всю жизнь. "Я не стану таким." Перо дрогнуло в его пальцах. Он закончил, вновь наложил заклинание, и текст исчез, уступив место глупым сказкам. Книга отправилась в прикроватную тумбу, он закрыл её, навёл скрывающие чары. Теперь, если кто-то и заглянет, там будет лишь пустое дерево. Драко опустился на кровать, упёрся локтями в колени и закрыл лицо ладонями. В груди жгло. Страх. Злость. Бессилие. Отец. Вечный, чёртов, холодный Люциус Малфой. Его гордость, его ожидания. Всё, что он вдалбливал ему с детства: "Ты чистокровный. Ты выше остальных. Ты — наследие." А теперь — страх. За отца, за мать, за самого себя. Всё катилось под откос. Если их поймают… если правда всплывёт… если Министерство наконец начнёт действовать — Малфои станут следующими. "Я должен защитить семью. Любой ценой." Он сжал кулаки. Кожа побелела на костяшках пальцев. Гермиона. Эта чёртова Грейнджер. Её глаза сегодня… её голос… её руки, дрожащие, когда она направила на него палочку. И эта шкатулка… её мелодия всё ещё звучала где-то в глубине сознания. "Почему я подарил ей это? Чёрт, почему?!" Он знал ответ. Знал с самого начала, но не хотел в этом признаваться. Потому что это слабость. А слабость — путь к гибели. Грейнджер — маглорожденная. Таких, как она, Белатриса вырезала раньше, словно грязь под ногтями. Но она в Хогвартсе. Здесь ей ничего не грозит. Пока Поттер рядом, пока Дамблдор водит свой цирк — она в безопасности. "Я должен выбросить её из головы. Немедленно. Она — отвлечение. А отвлечения убивают." Он поднял голову, сел ровнее. "Я уничтожу это изнутри. Ради матери. Ради себя. Ради будущего. Даже если придётся... предать отца." Эти мысли рвали его изнутри, душили. Сомнения, злость, предательство — он не знал, кто он теперь. Но одно было ясно — назад дороги нет. Он закрыл глаза. Музыка шкатулки снова зазвучала где-то в глубине разума — тихая, едва различимая, как голос его матери в детстве. "Береги своё сердце, Драко. Но когда-нибудь, ты поймёшь — его можно разделить пополам… и оно всё равно будет целым." — Чушь… — прошептал он, но неуверенность сидела под кожей, как яд. Он лёг, уставился в каменный потолок спальни, пока за стенами звучали шаги возвращающихся студентов. "Главное — не отвлекаться." Но музыка в голове звучала, несмотря ни на что.

***

Большой зал встретил их спокойным полумраком и нехарактерной тишиной. Обычно в обед здесь гудело от сотен голосов, звона приборов и щебета сов, но сегодня воскресный день вымотал даже самых активных студентов. Кто-то остался гулять в Хогсмиде, кто-то предпочёл тихие прогулки по замку, а кто-то попросту отсыпался после вчерашнего дня. За столом Гриффиндора было непривычно просторно. Гермиона села рядом с Джинни и Гарри, Рон сел напротив, задумчиво ковыряя в тарелке с картофельным пюре. Джинни о чём-то вполголоса спорила с Дином и Симусом, Невилл рассказывал Палумне что-то о редких растениях, а Гарри всё ещё изредка бросал настороженные взгляды на стол Слизерина. Гермиона пыталась сосредоточиться на еде, но в голове путались мысли. Она украдкой поглядывала на пустующее место за столом Слизерина. Драко так и не появился. В груди неприятно ёкнуло — после утреннего разговора и той встречи в магазине внутри всё ещё клубком сидела тревога. Наконец двери зала скрипнули, и он вошёл. Драко Малфой появился, как всегда, неторопливо, с привычной, ленивой усмешкой, будто весь мир существовал только для его развлечения. Его лицо снова было холодной маской безразличия, движения — выверенными, взгляд — ледяным. За ним скользнули Блейз Забини и Тео Нотт, обсуждая что-то приглушённым тоном. Драко даже не посмотрел в сторону Гриффиндора, опустившись на своё место спиной к ним. Он что-то лениво перекинулся словами с Блейзом и сразу занялся едой, не обращая ни малейшего внимания на напряжённые взгляды. Гарри всё это время наблюдал за ним из-под лба, пока Джинни раздражённо шептала: — Если будешь сверлить его взглядом, Поттер, он точно что-нибудь заметит. — Уже заметил, — сухо бросил Гарри. — Но пусть думает, что хочет. Гермиона сжала вилку чуть крепче, чем следовало. Сердце всё ещё неприятно ныло после утреннего разговора. Драко вёл себя так, словно вообще ничего не было. Будто не он час назад оттолкнул её, не он подкинул ту шкатулку как напоминание — а теперь сидит тут, будто весь замок для него — просто сцена. После обеда троица и их друзья направились к выручай-комнате. Солнце скользило по высоким окнам, освещая коридоры полосами золотого света. Тренировка началась сразу: Гермиона заглушила лишние мысли, сосредоточившись на заклинаниях, дуэльных комбинациях и защите. Это помогало — хоть немного отвлечься. В это время, в подземельях, за массивными дверями гостиной Слизерина, обстановка была иная. Блейз Забини, растянувшись на кожаном диване у камина, щёлкнул пальцами: — Ну что, господа, вечер сегодня будет достойным? — Как всегда, — самодовольно протянул Тео, усаживаясь рядом. — Всё готово. Закуски — есть, сливочное пиво — есть, музыка зачарована. Даже старосты не сунут нос — Пэнси подсуетилась. — А Малфой в курсе? — спросил кто-то из младших учеников. Пэнси Паркинсон, скрестив руки на груди, чуть прищурилась: — Конечно. Хоть он и изображает из себя загадку с утра, на вечеринку придёт. Он всегда приходит. Слизеринцы зашептались, переглядываясь, обдумывая планы на вечер. Музыка, смех, азарт — всё, чтобы забыть о тяжёлой атмосфере последних дней. Вечер опускался на Хогвартс, но в подземельях Слизерина царила совсем другая атмосфера. Изумрудное пламя в камине плясало, отражаясь на чёрном мраморе стен, а зачарованные фонари мерцали приглушённым серебристым светом, отбрасывая мягкие блики на кожаные кресла и диваны. Музыка — смесь магических чар и старых волшебных мелодий — лениво заполняла пространство. В углу стол ломился от сливочного пива, тыквенного сока и разнообразных угощений. Младшекурсники с восхищением поглядывали на старших, стараясь казаться взрослее. Девушки в изящных платьях, парни в рубашках с закатанными рукавами, словно вечер перестал быть просто факультетским сбором — теперь это была полноценная, тщательно продуманная "вечеринка", где каждый имел свою роль. Драко появился позже всех, как и полагалось. Его шаги были размеренными, взгляд — ленивым, но внимательным. Он знал, как держать лицо, как казаться тем самым Малфоем, каким все его привыкли видеть — высокомерным, уверенным, недоступным. Пэнси тут же заметила его и буквально вспыхнула: — Я уж думала, ты проигнорируешь нас, — её голос был капельку обиженным, но больше кокетливым. — Драко Малфой не может пропустить вечер Слизерина. — Разве я когда-то подводил? — с ленивой ухмылкой бросил он, опускаясь рядом на диван. Блейз протянул ему бокал сливочного пива: — За то, что Пуффендуй не умеет организовывать веселье, — усмехнулся он. — За то, что мы умеем, — спокойно добавил Тео, чокаясь с Драко. Музыка усилилась, заиграла знакомая мелодия с глубокими басами. Несколько девушек, включая Пэнси, уже танцевали посреди комнаты, смеясь и перекидываясь чарами, от которых одежда мерцала зелёными огоньками. Драко откинулся на спинку дивана, пропуская бокал через пальцы. Он смеялся, комментировал шутки, вставлял язвительные реплики о других факультетах, иногда с удовольствием поддевая Гриффиндор. Всё шло как надо. Всё — как должно быть. Только внутри это напоминало плохо натянутую струну. Мысли обрушивались волнами: поместье Бофорта, руны, лица, что он запоминал, слова отца, и… Гермиона. Её глаза, голос, дрожащая рука с палочкой, музыка шкатулки, что будто всё ещё звучала где-то на границе сознания. Он пил, смеялся, наблюдал за танцами, делал вид, что отдыхает. Внешне — всё под контролем. Внутри — хаос. — Смотри, Забини, кажется, у нас новый король вечеринки, — усмехнулся Тео, кивая на одного из младшекурсников, пытающегося заигрывать с девушкой старше на три года. — Амбиции — дело хорошее, — лениво заметил Блейз. — Главное — не повторить ошибок Поттера. Все рассмеялись, и даже Драко чуть усмехнулся, скрыв усталость за привычной издёвкой. А потом снова налил себе пива. Ночь только начиналась, а маска — пока держалась крепко.

***

Тёплый пар всё ещё струился по кафельным плиткам ванной, зеркало затянуло белёсой дымкой, капли воды медленно стекали по его коже. Драко стоял у раковины, волосы мокрыми прядями спадали на лоб, узкие бёдра перехвачены полотенцем, оголённый торс — почти как вырезанный из мрамора. Чёткий рельеф мышц под кожей — результат не только наследственности, но и постоянных тренировок. Он вытирал лицо вторым полотенцем, когда почувствовал движение за спиной. — Пэнси… — протянул он, не оборачиваясь, — ты заблудилась? Но та ничего не ответила. Вместо этого за его спиной послышались быстрые, едва слышные шаги, и уже в следующий миг её ладони легли на его горячую, ещё влажную кожу. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждала, — прошептала Пэнси, скользя ладонями вверх по его животу, вдоль рёбер, к груди. Драко замер. Первым порывом было развернуться и уйти, но её пальцы скользнули ниже, дрожа, изучая каждый дюйм его мускулистого тела, и он непроизвольно задержал дыхание. Её губы прижались к его лопатке, потом к плечу. Поцелуи легкие, обжигающие. Пэнси зашла сбоку, её глаза блестели, а дыхание сбивалось. Она подняла руки, зарываясь пальцами в его мокрые светлые волосы, притянула его к себе, её губы накрыли его рот. Сначала он не ответил, оставаясь каменным. Но пальцы Пэнси скользнули вниз, под полотенце, и он едва слышно втянул воздух. Его тело, предательски, отреагировало быстрее, чем разум. Он развернулся, и уже сам притянул её к себе. Губы нашли её губы, движения стали глубже, жаднее, язык скользнул внутрь, вкус — терпкий, желанный. Пальцы скользнули к её талии, он ощущал тепло её тела сквозь тонкую ткань платья, слышал, как она застонала, прижимаясь к нему всем телом, выгибаясь, будто требуя большего. Его ладони изучали изгибы её бедер, пальцы скользнули по молнии платья на спине. Пэнси дрожала под его руками: — Драко… — её голос был хриплым, прерывистым. Он целовал её — жестко, властно, а её стоны только распаляли огонь внутри. Пальцы сдвинули бретельку с её плеча, губы коснулись её шеи, и вдруг… звук. Призрачная, едва слышная мелодия. Та самая. Будто эхо в голове, тихая, завораживающая, родом из прошлого — музыка шкатулки. Драко замер. Его руки дрожали. Перед глазами — карие глаза, свет фонаря у ворот Хогвартса, мягкое "Спасибо, Драко", её голос. Тело ещё отвечало, разум — уже нет. Он резко отстранился, дыхание сбивалось, ладони сжались в кулаки. — Прости… — Пэнси пыталась снова к нему потянуться. — Хватит, — голос его стал резким, хриплым от злости к себе. Он схватил полотенце, быстро обмотал бёдра, отвернулся. Пэнси растерянно поправляла своё платье, её губы всё ещё были припухшими, щеки горящими. — Ты сам… хотел этого, — срывающимся голосом проговорила она. — Ошиблась, — бросил он холодно, выходя из ванной. Её сердце сжалось, она осталась стоять, дрожа, одна, среди запотевших зеркал и ароматов шампуня. А Драко… шёл прочь, сжимая челюсти. В голове всё ещё звучала та самая музыка. И всё внутри переворачивалось.

***

Возвращались они усталыми, но довольными. Каменные коридоры Хогвартса слегка отдавали эхом их шагов, где-то на втором этаже мелькнул призрак Серая Дама, растворившись в стене. За окнами тёмное небо переливалось оттенками индиго и глубокого фиолетового — ночь медленно укрывала замок, подгоняя к комендантскому часу. — Ну и задачку ты им сегодня дал, Поттер, — Симус хлопнул Гарри по плечу, тяжело дыша. — Давно я так не выкладывался. Почти как в тот раз, когда нас Амбридж на уши подняла. — Это ещё цветочки, — усмехнулся Гарри, хотя сам выглядел изрядно измотанным. — Если всё пойдёт, как я планирую, — к следующему месяцу мы все будем мастерами дуэли. Невилл пошёл чуть впереди, провожая Палумну к лестнице, ведущей к башне Когтеврана. Палумна в своей обычной манере рассказывала что-то про верцунов и лунных светляков, а Невилл — только кивал, явно теряясь между восторгом и недопониманием. Рон, красный и потный после тренировки, о чём-то спорил с Симусом: — Ну не может быть, чтоб "Бамбарда" действовала так! Ты её неправильно произнёс! Видел, у меня чуть брови не обгорели?! — Зато эффектно было, — хохотнул Симус. Джини, держась за руку Гарри, лениво потянулась и едва слышно прошептала ему: — После всего этого… не откажусь от пяти минут только для нас. Гарри ухмыльнулся и, поймав взгляд Гермионы, сжал руку Джини крепче. Гермиона хихикнула про себя, наблюдая за их перепалкой. Повернув за угол, они наконец добрались до портрета Полной Дамы. — Пароль? — спросила она сонно, потягиваясь. — Фениксовый галеон, — ответил Рон. Портрет распахнулся, впуская их в уютное пространство башни Гриффиндора. В камине горел ровный огонь, старшекурсники уединённо играли в шахматы или читали книги, кто-то зевал, отправляясь в спальню. — Я пойду первым, — сказал Рон, зевая. — Симус, ты как хочешь, но я больше ни шага не сделаю, пока не поваляюсь в постели. Симус махнул рукой. Джини и Гарри, переглянувшись, молча скользнули к дальнему креслу у окна, погружаясь в тихий разговор. Гермиона посмотрела на них, на уютную гостиную, на огонь, и впервые за день почувствовала, как внутри немного потеплело. Но… тревожные мысли, как всегда, не отставали. Она взяла свои вещи и пошла к себе. Ночь за окнами стояла удивительно тихая. Хогвартс погрузился в ту самую редкую тишину, когда ни картина не шепчет с другого конца коридора, ни портрет Полной дамы не ругается на гриффиндорцев, которые забыли пароль. Даже призраки будто бы растворились во мраке каменных стен. Гермиона сидела на подоконнике, обхватив колени. За стеклом, чёрным как чернила, плыли редкие, почти призрачные облака. Башня Гриффиндора затаила дыхание, а она… не могла. В руках — шкатулка. Небольшой серебристый круглый корпус, искусно вырезанный узор, будто ветви какого-то волшебного дерева обвивали поверхность. При открытии — лёгкий, мерцающий свет и та самая музыка. Такая музыка… Волшебная. Тонкая. Как эхо далёких времён. Её пальцы дрожали, хотя в комнате было тепло. Лаванда и Парвати уже погасили свет, их едва слышный шёпот растворился. Гермиона осталась одна — физически и морально. Шкатулка тихо играла. И чем дольше она звучала, тем сильнее подступал ком к горлу. Ради Мерлина, Гермиона… — мысленно выругалась она. — Что с тобой происходит? Она ведь всегда была сильной. Рациональной. Первой поднимала руку, первой хваталась за учебник, первой анализировала. А теперь… её разум плыл, сердце билось глухо и неровно. Образ Малфоя — вот что вытесняло всё остальное. Он всегда был раздражающей занозой, язвой, врагом, воплощением всех предрассудков, которые она презирала. И всё же… за последние недели, он изменился. Или — он позволил себе быть другим. Трещины в его надменной броне, едва уловимые, но настоящие. Она помнила, как его пальцы неловко бросили пиджак ей на плечи, как его взгляд скользнул по ней в зале на балу. И то, как он смотрел на неё в магазине, сегодня… Серый, холодный, сломленный взгляд. Это… не должно тебя волновать. — Гермиона резко мотнула головой, сжав кулаки. Но музыка шкатулки звучала, и что-то внутри откликалось. Я думала, это мой долг. Предупреждение. Аманда… то будущее… я обязана помочь ему, чтобы он не стал тем, кем должен был стать. — её плечи дрожали, но она заставила себя не разрыдаться. Но теперь? Это всё стало… личным? Почему? Почему ты думаешь о нём, Гермиона? Почему не получается больше отделить рациональное от… сердца? Она вцепилась в край окна. И если Драко уже… если он погружён во всё это, если он сделает выбор не тот, что она надеялась? Если он встанет рядом с отцом, с Беллатрисой, с теми, кто творит ужасное?.. Что тогда? Она будет вынуждена встать против него. Гарри… Гарри точно не будет медлить. И почему эта мысль причиняет боль? Почему то, что ещё недавно было бы для неё очевидным — теперь ломает внутри всё до основания?.. Гермиона судорожно закрыла шкатулку, музыка стихла. Только глухое биение её сердца всё ещё звучало в груди. Ты не слабая. Ты — Гермиона Грейнджер. — уговаривала себя она. — Ты знаешь, что правильно, что неправильно. Ты… ты справишься.