Там, где умирает ненависть.

1 октября, среда Хогвартс к началу октября полностью окрасился в цвета увядания: медные листья шуршали под ногами, тыквы на грядках у Хагрида налились весом, а воздух по утрам стал колким, прозрачным — и по-своему бодрящим. Окна в классах запотевали, совы лениво дремали под потолком, а к утру лестницы стали вести не туда чаще обычного, словно и сами не могли решить — осень или зима. Утро среды началось буднично: на зельях Снегг язвительно прошёлся по составу новой отварной основы для живительных настоек, и, на удивление, не сорвался даже когда Симус залил себе на мантию концентрат полыни. — Мистер Финниган, — процедил он с ленивой угрозой, — вы намерены превратить свою одежду в эксперимент по самовозгоранию? — Вообще-то это была… отработка. Тактическая, — пробормотал Симус, оттирая зелёную жижу. На древних рунах профессор Бабблинг задала несколько сложных шифров для домашней работы, и Гермиона всё лекцию вырисовывала в полях аккуратные символы но не те, что на доске, а что-то иное. Странное. Вроде знакомое, но она не могла вспомнить, где это видела. Или читала. На уроке трансфигурации профессор МакГонагалл заметила отвлечённый взгляд Гермионы и нахмурилась, но не сделала замечания. Гермиона быстро опомнилась и сосредоточилась. Почти. Она избегала смотреть на Драко. Даже когда МакГонагалл просила их по очереди трансфигурировать простые предметы, даже когда он молча встал из-за парты позади. Он тоже ничего не сказал. Только один раз, проходя мимо, бросил взгляд — и тут же отвёл глаза. Когда занятия закончились, гриффиндорская команда высыпала во двор в полном составе — Джинни гнала их на очередную тренировку. — Погода отличная. Вперёд! Колин Криви, гордо неся собственный шлем, старался не отставать. Он с таким энтузиазмом отрабатывал пасы, что Джимми Пикс с трудом увернулся от его квоффла. — Он либо гений, либо угроза, — сказал Ричи Кут, наблюдая, как Колин делает пятый круг, задыхаясь, но не сдаваясь. — Гарри, а ты уверен, что он нам нужен в дуэльном клубе? — пробормотал Рон, хватаясь за рёбра. — Он хочет быть частью чего-то, — сказал Гарри. — И я ему доверяю. Он же был с нами и в прошлые года. Джинни махнула рукой: — Не расслабляться! У нас матч через месяц, и я не намерена уступать Пуффендуйцам, даже если у них метлы из золота. К вечеру в Выручай-комнате собрался дуэльный клуб. Комната, по-прежнему отражая внутренние намерения участников, сегодня выглядела как настоящий тренировочный зал: щиты на стенах, амортизирующие ковры, небольшие подиумы для тренировок. Гарри построил всех в пары. Джинни отрабатывала связку с Гермионой, Колин с Симусом, Палумна с одной из новеньких когтевранок. Эван Холт, сдержанный и точный, работал с Эрмидой Уильямс, которая комментировала свои действия как спортивный комментатор: — Удар! Защита! Проклятье, Холт, ты мог бы хоть раз промахнуться ради приличия? Маркус Файр, хоть и продолжал теребить рукава мантии, заметно прогрессировал: его щиты стали устойчивее, а неудачные заклинания уже не отскакивали назад. Колин Криви, несмотря на свою импульсивность, был усерден — каждый сбой он записывал в крошечный блокнотик, а Гарри, проходя мимо, одобрительно кивнул: — Хорошо держишься. Но старайся не метить в голову. — Я просто целился туда, где была палочка! — искренне воскликнул Колин. — В следующий раз — предупреждай, — буркнул Симус, который чуть не лишился бровей. Гермиона занималась автоматически, механически. Внутри неё витал холодный ток напряжения. Когда тренировка закончилась, ученики начали расходиться: кто-то с энтузиазмом обсуждал заклинания, кто-то жаловался на синяки. Палумна подошла к Колину: — Ты молодец. Твоя энергия напоминает рогатых снитчей. Они тоже всё делают слишком быстро, но с верой. Колин кивнул — он, кажется, был не против любого сравнения, если в нём звучало слово «молодец». Гермиона задержалась у стены, стоя перед зеркалом, что отражало не тело, а усталость. Она глубоко вдохнула, прижала ладонь к груди, пытаясь унять странную дрожь. Полночь с среды на четверг встретила семикурсников холодным ветром и тусклым сиянием звёзд. На крыше Астрономической башни, под руководством профессора Синистры, группа учеников — объединённый класс Гриффиндора и Слизерина — стояла у телескопов, закутанная в шарфы и мантии, как в пледы. — Это Меркурий? — спросил Невилл, щурясь в окуляр. — Это пыль на линзе, — отозвалась Гермиона, не отрываясь от звёздной карты. — Какой смысл в этой холодной пытке? — ворчал Рон, стуча зубами. Гарри молчал. Он не мог не заметить, как Драко Малфой, стоящий поодаль с Тео Ноттом, время от времени бросал быстрые взгляды через плечо. На Гермиону. Она, впрочем, не отвечала. Но Гарри знал свою подругу достаточно, чтобы понять: она чувствует это. На следующее утро все были разбиты. Профессор МакГонагалл, заметив зевки на трансфигурации, только качала головой. — Астрономия — великая наука, мистер Уизли, но, увы, она не избавляет от обязанностей бодрствовать на моём уроке. Рон мгновенно выпрямился. Занятия в тот день были утомительными. Сначала зелья у профессора Снегга — варили сложный состав на базе лепестков кизильника, и Гермиона заметила, что Малфой ни разу не допустил ошибки. Он работал сосредоточенно, почти безэмоционально. Профессор бросил взгляд в его сторону, будто и сам был удивлён. На Древних Рунах ученики разбирали символику "памяти и заговора" — тема, вызвавшая у Гермионы странный холод по спине. После обеда все потянулись в теплицу номер три к профессору Стебль, где ученики возились с растущими в бочках кислотными корнями, — "не трогать без перчаток!" — как минимум десять раз повторила профессор, прежде чем Симус не опрокинул половину содержимого на ботинки. — Ещё раз — и я выдам вам горшок с мясной мухоловкой! — воскликнула она. — А та штука любит шумных! Утро пятницы в Хогвартсе началось с типичного хаоса: лестницы не хотели вести туда, куда нужно. У входа в башню Гриффиндора Полная дама томно взирала на Рона, который в третий раз не мог вспомнить пароль. — «Имбирный… что-то»… — бормотал он. — Гермиона! — Имбирный сливочный наплыв, — машинально отозвалась она, поднимаясь по лестнице с книгами в руках. — Ну конечно. Кто вообще придумывает эти пароли? — пробормотал он, впуская однокурсников в башню. — Мы что, попали в кулинарный клуб? МакГонагалл, вероятно, решила, что вы запомните лучше, если будете голодными, сказал Гарри, проходя мимо с ухмылкой. — Тогда я жду, когда пароль будет "Бекон в мантии", — пробурчал Рон. — Надеюсь, в следующем месяце будет "Запомни уже наконец", — буркнул Рон, и портрет со скрипом отворился. Первым уроком была история магии. Профессор Бинс, как всегда, вещал монотонно, будто кто-то зачаровал пергамент и поставил его на повтор: — …в тысяча сто восьмом году были приняты положения второго магического кодекса, в рамках которого ограничивалось использование архаичных форм заклинаний, таких как… Гарри клевал носом, Парвати рисовала в тетради дракона, поедающего мандрагору, а Рон задумчиво глядел в окно, пока Гермиона не ткнула его пером: — Что? Я слушаю! — выпрямился он. — …использование архаичных кодексов… заклинаний. Ага. — Потрясающе, — сухо сказала Гермиона. На заклинаниях у профессора Флитвика отрабатывали « Протего Максима». Гарри и Рон стояли в паре, получая от учителя одобрительные замечания за точность, хотя Рон периодически направлял щит в неправильную сторону. — Ты отбил его от меня, а не от заклятия, — заметил Гарри. — Защита от потенциальной угрозы, — пожал плечами Рон. — Никто не уточнял, от кого именно. Гермиона уже тренировалась с Лавандой. Та, к удивлению всех, справлялась неплохо, и Флитвик не удержался от радостного: — Замечательно, мисс Браун! Ваш щит почти идеален! — «Почти» — это если бы он отражал мнение Гермионы, — съязвила Лаванда, но та лишь покачала головой. После обеда у них была самостоятельная практика в библиотеке, подготовка к эссе по древним рунам. Гермиона расположилась у окна с двумя толстыми томами и начала составлять таблицу совпадающих символов, одновременно перечёркивая старые черновики. Рон сидел рядом и делал вид, что пишет, хотя на самом деле выводил на полях всякие колкости. — Не забудь, что ты староста, — сказала Гермиона, не поднимая глаз. — Я и пишу служебную записку, — отозвался Рон, гордо глядя на надпись. Гарри, сидящий напротив, вздохнул: — Мне кажется, ты — худший староста с тех пор, как Слизерин сам себя назначил деканом. — А ты не видел Слизней в башне, — пробормотал Рон. — Кривые, слизкие, с чужими мантиями… настоящие слизеринцы. — Ты про Гойла? — хмыкнул Гарри. — А про кого же ещё? За окном небо тянуло серым, но дождя всё не было. Ветер теребил стёкла, и в библиотеке царила редкая тишина. Даже мадам Пинс не ругалась, пока Невилл случайно не уронил два тома «Заклинательной латыни» на хвост Пушистой миссис Норис, пробравшейся туда за хозяином. — Извините, миссис Норрис, — шепнул он, потирая ногу. — Я всё ещё не знаю, как вы сюда внезапно попадаете… Позже, на ужине, Гарри перебирал картошку в поисках съедобной. — Они снова добавили тыкву, — заметил он. — Это Хэллоуинский сезон, привыкай, — сказала Джинни. — Кстати, как думаешь, кто выиграет у когтевранцев — Слизерин или Пуффендуй? — Они же не играют между собой, — отозвался Гарри. — Я проверяю, насколько ты внимательно читаешь объявления, — усмехнулась Джинни. Гермиона между делом просматривала список книг, взятых за неделю. Она не хотела говорить это вслух, но чувствовала, как воздух сгущается. Словно тишина, нависшая в последние дни, — это не покой, а преддверие. Вечером в общей гостиной Рон, растянувшись на диване, выучивал новые пароли: — «Имбирный сливочный наплыв»… «Шоколадный рок»… «Янтарный вечер»… Кто это придумывает?! — Думаешь, МакГонагалл сидит с поварёнком и выбирает вкус дня? — подкинула Джинни. — Если когда-нибудь будет пароль "Мармеладный кошмар", я отказываюсь быть старостой. — Надо будет предложить, — сказала Гермиона и впервые за день улыбнулась без усталости. Ночь с пятницы на субботу Подземелья замка дышали прохладой. Мрачное журчание воды за оконным стеклом будто отсчитывало время до рассвета. В мутной темноте за витражами, выходящими в озеро, лениво проплывали силуэты рыбин, похожие на тени мыслей. Драко сидел на кровати, прислонившись к изголовью, со старой, книгой сказок в руках. Страницы — с искусно наложенными заклятиями. Внутри, под каждым абзацем сказочного текста, таились его собственные записи — заметки о том, что происходило в поместье Бофортов. Он читал их вновь, хотя знал их уже почти наизусть. Неделя пролетела стремительно, но тяжесть той субботы всё ещё гнездилась в груди. С каждым приближением нового визита тревога росла, как нарастающее давление перед грозой. Драко тихо щёлкнул палочкой — книга исчезла в прикроватной полке, укрытая чарами сокрытия, доступной только ему. Дверь в спальню распахнулась, пропуская внутрь тёплый пар. На пороге появился Тео Нотт, с полотенцем на голове и рассеянной ленцой в движениях. Его волосы были ещё влажными, и рубашка прилипала к плечам. — Не спится? — спросил он, бросив полотенце на край кровати. В комнате, кроме них, уже все спали: Блейз что-то бормотал во сне, Крейб храпел негромко, а Гойл свернулся калачиком, как всегда. — Не смог уснуть, — коротко отозвался Драко, глядя в окно, где в глубине озера плыл светящийся силуэт кальмара. Тео присел на свою кровать и натянул одеяло. — Завтра тебе нужны будут силы, брат. Если соскочишь на полпути — всё полетит к Мерлину под хвост. — Знаю, — отрезал Драко. Тео ненадолго замолчал, потом, почти сонно, добавил: — Я прослежу за Грейнджер. Надеюсь, Поттер вправил ей мозги, чтобы она не сунулась к Бофорту. — Очень сомневаюсь, — бросил Драко и отвернулся к окну. Из глубины памяти всплыла мелодия — нежная, затягивающая, звучащая будто из самой воды. Мелодия из шкатулки. Драко зажмурился, стиснув зубы. Он не хотел думать о ней. Ни о музыке, ни о доме. Ни о тех, кто за стенами обучал его тому, что не должно было касаться юноши, ещё носящего школьную форму. Он просто хотел… Хотел, чтобы наступил утро, и всё закончилось. Но утро не обещало ничего хорошего. Утро было началом субботы. Суббота, 4 октября 1997 года. Утро. Большой зал В Большом зале было на удивление оживлённо для выходного. За окнами бушевал осенний ветер, гоняя по стеклу ржаво-золотые листья. На столах дымилась каша, тыквенные булочки и сливочный чай. Гриффиндорский стол переговаривался лениво: кто-то жевал, кто-то зевал, кто-то — как Рон — судорожно пил кофе, будто надеясь, что тот волшебным образом заменит сон. Гарри, молчаливый, глядел вперёд, не касаясь своей тарелки. — И снова Малфоя нет, — заметил он вслух, но скорее себе, чем кому-то ещё. — Да успокойся, — буркнул Рон, намазывая масло на булочку. — И так понятно, что этот слизняк в чём-то замешан. Не каждую же субботу он гоняет «навестить мамочку». Сколько можно? Гермиона тяжело выдохнула. Она почти не ела — просто крутила ложку в чашке с чаем. Мимоходом взглянула в сторону Слизеринского стола — Тео Нотт сидел там, откинувшись на скамью, и не отводил от неё взгляда. Это было слишко прямолинейно, слишком осознанно — и явно не просто так. Она опустила глаза, чувствуя, как напряжение прокатывается по позвоночнику. — Так, ну что, все готовы? — откинула салфетку Джинни, встала. — Через десять минут выходим. Тренировка! Надо подтянуть Колина, а то он до сих пор думает, что квоффл можно бросать «на удачу». — Я бы поспал ещё минут сорок восемь, — пробормотал Рон, потягиваясь. — Хотя бы сорок. — Ничего, — усмехнулась Джинни. — Выспишься на лавке в медпункте, если Криви в тебя опять врежется. Гермиона тем временем отодвинула тарелку. — Я сегодня не с вами. Пойду в Хогсмид. Гарри тут же обернулся: — Ты всё-таки решилась… встретиться с этим… как ты говорила, Эйб? Она кивнула. Рон, как по команде, залился краской. — Слушай, Гермиона, зачем тебе это? Что, если Малфой был прав, хоть раз в жизни? Что, если этот Эйб — не тот, за кого себя выдаёт? — Прекрати, Рон. Я достаточно взрослая, чтобы понять, с кем имею дело. Если что-то пойдёт не так… — она сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза. — Я за себя постоять могу. — Я не сомневаюсь в твоих способностях, Гермиона! — Рон повысил голос. — Но ты же понимаешь, если он… — Хватит, — холодно сказала она. — Я разберусь. Сама. И я не слепая. Повисла короткая тишина. Гарри сглотнул и вмешался, стараясь говорить спокойно: — Ладно, Гермиона. Если ты так уверена... будь осторожна. И не покидай Хогсмид. Мы придём после тренировки, хорошо? Она кивнула. Джинни, уже на полпути к выходу, оглянулась: — Пошли, вы, герои. Иначе Колин решит, что стал капитаном. Рон пробормотал что-то нелестное и потащился следом. Гарри задержался на секунду, бросил Гермионе ещё один взгляд — чуть обеспокоенный, но доверительный, — и ушёл Тео Нотт лениво облокотился на скамью у Слизеринского стола, скрестив руки на груди и наблюдая, как Гермиона осталась одна. Он не сводил с неё взгляда. — Что ещё она задумала? — пробормотал он себе под нос, щурясь. — Эй, Тео, ты идёшь? Или так и останешься тут сидеть, как зачарованный? — лениво бросил Блейз Забини, проходя мимо с яблоком в руке. — Идите, — ответил Тео, не поворачиваясь. — Я позже присоединюсь. Есть… неоконченные дела. Блейз пожал плечами и, не дожидаясь подробностей, пошёл догонять остальных слизеринцев. Гермиона поднялась. Поправила мантию, закинула сумку на плечо и направилась к выходу из зала. Тео прищурился, проводил её взглядом и, тихо чертыхнувшись, тоже поднялся. — Замечательный выходной, — буркнул он себе под нос и неспеша пошёл следом, оставляя за собой еле уловимый след присутствия. Дорога в Хогсмид была оживлённой. Субботним утром ученики стекались к деревушке, смеясь, споря, кто первым добежит до "Сладкого королевства" или кто потратит больше галлеонов в "Дервиш и Бэнгз". Гермиона шла одна, и это её не смущало. Солнце скользило по выцветшим деревьям, ветер играл с рыжевато-золотыми листьями и трепал её волосы, запутывая их у висков. Осень в Хогсмиде была особенной — прозрачной, звонкой, как заклинание, произнесённое шёпотом. Гермиона шла спокойно. Настроение, на удивление, было светлым. Впервые за много дней ей не хотелось думать о Драко, о страхе, о вечных подозрениях. Сегодня она собиралась встретиться с Эйбом — молодым волшебником, с которым, несмотря на разницу в возрасте, ей было легко говорить о магической истории, великих умах прошлого и — о том, что вдохновляет. Он рассказывал о Дамблдоре и Гриндевальде, при этом вовсе не пытаясь оправдать тёмного мага — а скорее показывая сложность человеческой натуры. Он поведал пару шутливых историй из своих лет в Дурмстранге — где, как оказалось, учился вместе с Виктором Крамом, и говорил о нём с уважением. «Крам был не только хорош в квиддиче. Он умел слушать. А для мага это редкое качество», — вспомнилась ей его фраза. Подойдя к деревушке, Гермиона окинула взглядом площадь — Эйба видно не было. Не удивившись, она решила не терять времени и заглянуть в лавку «Уизли и Ко». Здание бывшего магазина "Зонко" теперь сверкало ярко-красными буквами: "Уизли и Ко: Волшебные шалости, опасные, но с любовью." Магазин был полон. Особенно третьекурсниками — им впервые позволили посещать Хогсмид, и каждый стремился унести не только сладости, но и парочку опасно смешных сюрпризов. Фред стоял на небольшом возвышении, демонстрируя толпе нечто, отдалённо напоминающее волшебную резинку, которая сжималась и увеличивалась по команде. — Эта штука незаменима на скучных уроках! Она слушает за вас, пока вы... ну, заняты более важными делами, — весело подмигнул он. Джордж стоял за прилавком, отпуская "Носослизни", "Пыхалки-перепалки" и «Кашлеплюи» шустрым ученикам из Когтеврана. Гермиона улыбнулась, но не стала мешать. Она помахала близнецам, и Фред, завидев её, театрально преклонил колено, чуть не опрокинув банку с "Шипучими жевучками". — Мисс Грейнджер! Всегда рады честному покупателю... или хотя бы честному свидетелю. Она только качнула головой и прошла по лавке, неторопливо разглядывая новинки: на одной полке плясали колбы, сменяющие цвет от громкости голоса, на другой — коробки, из которых доносился загадочный хохот. Тео Нотт стоял у витрины лавки «Старинные артефакты и магические часы», лениво перелистывая развалившийся каталог зачарованных предметов, но взгляд его всё время скользил к выходу из магазина напротив. Гермиона вышла из «Уизли и Ко», поправляя волосы, растрёпанные ветром, и направилась к площади. Она остановилась на мгновение, будто наслаждаясь тёплым солнцем и запахами — карамели, древесного дыма и тыквенных пирогов. Улыбка коснулась её губ. Она выглядела спокойной. Слишком спокойной. Тео отступил в тень огромного дуба неподалёку, почти сливаясь с корой. — Что же ты задумала, Грейнджер… — пробормотал он, нахмурившись. И тут он увидел его. На площади у фонтана, будто вырос из воздуха, стоял Эйбрахам Бофорт — в безупречно выглаженной тёмной мантии, с застёгнутыми серебряными пряжками и лёгкой, наигранной улыбкой. Он едва заметно поклонился и протянул руку, приглашая Гермиону пройти вперёд. — После вас, — произнёс он, и голос его был вежливым, чуть ироничным. Гермиона, улыбнувшись, кивнула и последовала за ним. — Чёрт, — оскалился Тео. — Какая же она всё-таки дура… Они зашли в ближайшее кафе, у входа которого колокольчиком звякнула дверь. Тео пересёк площадь и сел на лавку, открыв книгу. Для любого прохожего он выглядел как студент, коротавший время за чтением. На самом деле он всё время следил за входом в кафе. — Какой же бред, — пробормотал он, нервно перелистывая страницу. Прошло не менее получаса. Из кафе вышли Гермиона и Эйб. Она улыбалась, он что-то оживлённо рассказывал. Они направились вдоль аллеи, потом свернули к старому магазину "Тимофиллы и Поганки". Тео встал. Но в этот момент Эйб обернулся. Его взгляд быстро скользнул по площади, глаза сузились. Лёгкая, почти незаметная тень скользнула по его лицу. — Что он… задумал? — Тео ускорил шаг. Он почти бежал. Они исчезли за переулком, в старом закоулке между аптекой и складом зелий. Тео добежал и резко остановился. В переулке стояла Гермиона, подняв палочку, окружённая куполом «Протего». Эйбрахам Бофорт стоял в нескольких шагах от неё, с вытянутой рукой и направленной палочкой. Его лицо было искажено… чем-то чужим. Маской зла. — Экспеллиармус! — выкрикнул Тео. Сноп искр ударил в сторону Эйба, но тот резко отбил заклинание, не сводя взгляда с Гермионы. Тео встал рядом с ней, задыхаясь, но держа палочку крепко. — Он пытался трансгрессировать, — прошептала Гермиона. — Понял, — так же тихо ответил Тео. Эйб рассмеялся. Тихо, зловеще. — Ах, вот как… Нотт. — Его губы растянулись в широкой, нездоровой улыбке. — Значит, Малфой всё же выбрал… сторону. Он повернул голову набок и медленно произнёс: — Ловкая, надо сказать, грязнокровка. Заклятие срывается с его палочки — и в ту же секунду Тео выбрасывает щит, отталкивая Гермиону назад. Он отбивает удар, и начинается сражение. Заклинания вспыхивают в узком переулке. Стены дрожат, окна лопаются от энергии. Вдалеке слышатся испуганные крики прохожих. Один из студентов — третьекурсник с карамельным яблоком — с воплем убегает прочь. Гермиона и Тео сражаются как одно целое. Он — резко, инстинктивно, словно дуэлянт. Она — точно, с холодным расчётом. Бофорт отступает к мосту. Секунда — и он исчезает, трансгрессируя в облаке темной магии, разлетевшейся искрами. Тишина между ними гудит сильнее любого крика. Дыхание тяжёлое — срывается с губ рывками, словно воздух стал гуще, чем обычно. Руки дрожат — не то от усталости, не то от того, что только что произошло. Гермиона вдруг опускается на колени, закрывая лицо руками. Слёзы сами собой катятся по щекам. — Эй… ты чего… — Тео шагнул ближе, неловко присел рядом и, не зная, что делать, убрал прядь волос с её щеки. —Д-Драко… Где Драко?.. — всхлипывая, пробормотала она. — Он… он должен был… — Его здесь нет, — тихо сказал Тео. — Он не смог. Он… он попросил меня проследить за тобой. Гермиона вскинула глаза. Потом заметила кровь, стекающую по его руке. Красная, свежая, она капала на мостовую. — Ты… ты ранен! — ахнула она. — Ничего… пустяк, — отозвался Тео, поморщившись. Но лицо его побледнело. Гермиона порылась в сумке, достала маленький флакон и начала аккуратно стягивать с него мантию. Белая рубашка под ней была пропитана кровью. — Придётся порвать, — сказала она, отрывая рукав. — Давай, — выдохнул он. — Только предупреждай, если будет больно… — Будет, — хмуро отозвалась Гермиона. Она капнула зелье прямо на рану. Тео сжал зубы — боль была острой, пронизывающей. Но он не проронил ни звука, только смотрел на неё. Слёзы всё ещё стекали по её лицу. Она пыталась их не замечать. — Спасибо, — прошептал он. Они сидели на мостовой, в разрушенном закоулке волшебного Хогсмида. Люди уже сбежались. Кто-то звал преподавателя. Где-то впереди мелькнула мантию мадам Розмерты, бегущей с тревогой в глазах. Суббота.Поместье Бофорта. Поздний день Прошло уже больше пяти часов, как Драко Малфой вновь переступил порог Бофорт-Холла. Он стоял в центре огромного зала — свет здесь исходил от зелёного пламени в факелах, от колдовских шаров, зависших под потолком, от самого напряжения, которое было почти ощутимо. На полу были вытравлены руны, древние и зловещие. Где-то в клетках пищали крысы. — Пункта Мортис! — бросил он, и струя света ударила в подушку, разорвав её в клочья. — Снова, — отозвался один из наставников. Голос — безэмоциональный, твёрдый. Драко повторил заклинание. У него получалось всё. Быстро, точно. Уверенно. Внутри он чувствовал отвращение, особенно когда магия касалась живого. Но крысы… крысы всё же не люди. Он убеждал себя, что это нужно. Что он должен знать, как сражаться — и как выжить. На краю зала, в тени колонны, Люциус Малфой наблюдал за сыном с холодной гордостью. Он не произносил ни слова. Только слегка сжимал трость с головой змеи, иногда постукивая ей по полу. Внезапно двери в зал распахнулись с грохотом. Один из факелов угас от порыва воздуха. На пороге стоял Эйбрахам Бофорт — измотанный, в мантии, перепачканной грязью и пылью, с окровавленной щекой, волосы растрепаны, лицо перекошено яростью. Он направил палочку прямо на Драко и пошёл на него, шаг за шагом. — Ты! — прорычал он. — Это твоих рук дело! Как ты посмел… вмешаться?! Драко отступил на шаг, но глаза его не дрогнули. Внутри что-то похолодело — он понял, о чём речь. И всё же остался внешне спокоен. — Не понимаю, о чём ты, — произнёс он ровным, ледяным голосом. — Кажется, ты ошибся дверью. Это не твой театр. Бофорт-старший и Люциус тут же поспешили вперёд, ошарашенные. — Что ты вытворяешь, сын?! — воскликнул Бофорт-старший, схватив сына за локоть. Опусти палочку! Немедленно! Но Эйб не слушал. Его руки дрожали от ярости. — Этот Малфой! — заорал он. — Он увёл у меня грязнокровку в прошлый раз! А сегодня… подослал Нотта! Мурашки прошлись по спине Драко. Он сжал зубы. Пауза повисла — и все взгляды устремились на него. — Драко… — тихо произнёс Люциус. — О чём он говорит? Малфой-младший медленно усмехнулся. Хищно. Насмешливо. Он выпрямился. — Я тебя спас, — сказал он, глядя Бофорту прямо в глаза. — Что? — Эйб отшатнулся, сбитый с толку. — Ты идиот, Бофорт. — Драко шагнул вперёд. — Твоя тупая голова даже не поняла, с кем ты связался. Это была Гермиона Грейнджер. Девушка Гарри Поттера. В зале повисла гробовая тишина. Несколько учеников, стоявших в стороне, вскрикнули. Один из наставников уронил палочку. Бофорт-старший побледнел. — А ещё, — продолжил Драко, не отрывая взгляда от Эйба, — она под покровительством Дамблдора. Приведи ты её сюда — через пять минут здесь был бы Поттер, Дамблдор и целый отряд авроров. Эйбрахам открыл рот, но не нашёл, что сказать. Его взгляд метался, как у пойманного в ловушку зверя. — Ты подвёл нас всех, сын, — прошептал Бофорт-старший, сжимая пальцы на плече сына. Шепот перешёл в гул: все в зале начали перешёптываться. Некоторые — со страхом, другие с яростью. А Драко просто стоял, в центре круга, как будто весь огонь теперь был в нём. Но не успел Драко почувствовать победу или даже облегчение, как двери зала снова распахнулись. В проёме появилась женщина — с растрёпанными, как у Медузы, чёрными волосами, в чёрной мантии, расшитой серебром, с лицом, искажённым яростью... или восторгом. Беллатриса Лестрейндж. Позади неё — величественная и холодная, словно статуя изо льда — шла Нарцисса Малфой. Её лицо было бледным, взгляд — тревожным. Но она держалась сдержанно, почти безэмоционально. Драко дёрнулся, заметив мать. Его губы чуть приоткрылись, будто он хотел крикнуть, броситься к ней. Но Нарцисса едва заметно качнула головой, остановила его жестом. — Замечательно! — раздался звонкий, дрожащий от восторга голос Беллатрисы, и зал словно замёрз. Все ученики, наставники и даже Бофорт-старший застыли на месте. Воздух сгущался, как перед бурей. — Драко! Мой милый Драко! — воскликнула она и резко подошла, обняв племянника, как куклу. Её движения были слишком резкими, её смех — слишком громким. Она отстранилась и оглядела его, глаза горели лихорадочно. — Как же я рада тебе, мой дорогой племянник! — пропела она и повернулась к Эйбу. Тот стоял понурившись, словно ученик, вызванный к директору. Его палочка была опущена. Он пытался казаться спокойным, но лицо его было бледным. Беллатриса протянула к нему руку, не глядя. Только когда он замешкался, она наклонила голову вбок, прищурилась и смотрела уже прямо сквозь него. С дрожащими пальцами Эйб вытащил из кармана маленький светящийся прямоугольный артефакт — размером с зажигалку. Он мягко светился в его ладони, словно хранил магическую память. Эйб положил артефакт ей в руку. Беллатриса изучала его, медленно поворачивая. Её глаза вспыхнули, как будто в ней вспыхнул огонь, и от него стало холодно. — Кто это? — с хищной ухмылкой спросила она. — Ученик… то есть… ученица Хогвартса, — пробормотал Эйб. — Гермиона… — Я ещё не видела такого количества чистой магии! — визгливо воскликнула Беллатриса. — Как будто она вовсе не грязнокровка! Она прижала артефакт к груди, словно реликвию. — Белла, — начал Люциус осторожно, — это девушка… Гермиона Грейнджер. Подруга Поттера. Беллатриса резко подняла руку, велев ему замолчать. — Мне всё равно, кто она! — прошипела она, и глаза её вспыхнули. — Даже если она дочь самого Мерлина — такая магия принадлежит нам! — Но… — начал Люциус, шагнув ближе. — Тсссс! — прошипела она и злобно шикнула, как кошка. Люциус отпрянул. Драко стоял как вкопанный. Его дыхание сбилось, и ужас, тот самый, детский и вязкий, прокрался к нему по позвоночнику. Беллатриса вдруг рванула к нему. — Подъём, Драко! Цисси! — взвизгнула она. Он не двигался. И тут Нарцисса подошла к нему. Она положила тонкую, холодную ладонь на его плечо и очень тихо, почти шепотом, сказала: — Пойдём, сынок. Драко кивнул. Он почти не слышал, что происходит вокруг. Они пошли через боковую арку, за которую Драко прежде никогда не заходил. Люциус шёл позади, медленно. Его лицо было напряжено, пальцы белели на трости. Зал остался за спиной. Остальным было приказано продолжить тренировки, но ни один палец не дрогнул. Коридор, по которому их вела Беллатриса, был узким, каменным, с низким потолком. Воздух стал влажным, тёмным, и всё реже встречались факелы. Впереди — спиральная лестница, ведущая вниз, глубоко под землю. — Куда ты ведёшь нас, Белла? — тихо спросила Нарцисса. — Туда, где начинается настоящее знание, сестра. — прошептала Беллатриса, и в её голосе зазвенела не радость, а одержимость. Драко шёл первым за ней. У него дрожали пальцы. Спускаясь всё глубже и глубже, Драко чувствовал, как холод каменных ступеней пробирается сквозь подошвы ботинок. Воздух становился всё плотнее, тише, и тень всё гуще. Внизу тянулся длинный коридор, по правую сторону которого тянулись двери с запечатанными рунами. Некоторые из них светились тускло-золотым, другие — пульсировали тёмно-синим, будто дышали. Из глубины нескольких камер доносились звуки — приглушённые стоны, шорохи, шепот. Или, возможно, Драко это показалось… Но сердце всё равно сжалось. — Не бойся, племянничек, — сказала Беллатриса, бросив на него улыбку через плечо. — Это всего лишь… отголоски прошлого. Они остановились у центральной двери. Беллатриса махнула палочкой, и тяжёлый камень раскрылся с глухим скрежетом. Перед ними предстала большая, сырая, пустая комната, с высокими сводами и стенами, покрытыми мхом и ржавчиной. Слева тянулись полки — на них пылились древние артефакты, свитки, колбы, маски, запылённые книги. Многие предметы выглядели так, словно им не место в этом времени. Беллатриса вдохнула воздух глубоко, как вино, раскинула руки и сделала круг, кружась по центру, как в танце. — Впечатляет, не правда ли?! — её голос эхом отозвался от стен. — Что это за место? — спросил Драко, стараясь сохранять холодный тон. — Место? — Беллатриса рассмеялась, её смех зазвенел как ножи по стеклу. — Это сердце. Здесь мы питаемся магией… её древней плотью. Но вдруг она резко сбросила с себя веселье, и глаза её метнулись к Люциусу, как клинки. — Но! — крикнула она. — Мы кое-что не учли. Она направилась к дальней полке, под которой стоял массивный сундук, усыпанный пылью. Махнула палочкой — замки щёлкнули, крышка открылась. Она достала артефакт — медный диск, размером с большую тарелку, инкрустированный сапфирами, с выгравированными рунами по кругу. Он мерцал слабым синим светом. — Скажи мне, Люциус… — её голос зазвучал сладко, как перед укусом. — Ты… знал? Люциус, побледнев, сделал полшага назад. — Если бы я знал, о чём ты… — Ты не сказал! — завизжала она, и комната содрогнулась. — Ты не сказал, что артефакт имеет лимит! Что он не может поглощать слишком часто! — Я… не мог этого знать. Этому… предмету более двухсот лет… Мы не… — начал Люциус, но она резко подняла руку. — Достаточно. Она стояла молча, глядя на артефакт, стиснув зубы. Потом выдохнула: — Два месяца. Нужно ждать два месяца до следующего поглощения. У нас нет времени! Но затем она медленно подняла взгляд на Драко. Глаза её вспыхнули. И теперь в них был огонь не ярости, а обожания. — Ты, мой дорогой, — прошептала она, — доставишь мне эту грязнокровку. И тогда у нас всё получится. — Что получится? — Драко смотрел на неё с напряжением. Беллатриса рассмеялась. Звук её смеха эхом ударил по черепу. — Всё. — Она подняла палец к потолку. — Ты возглавишь их, Драко. Тех, кто наверху. Ты станешь лидером, сильным, новым. — Я не понимаю. О чём ты? Она подошла ближе, почти впилась взглядом, обошла его, как хищница, принюхиваясь к крови. — Драко… Драко… Драко… — прошептала она, закружив. — Я вижу в тебе огонь, силу. Ты умнее, сильнее, хитрее всех их. Даже Поттера. Даже моего Повелителя, если бы он был жив… — Ты хочешь, чтобы я… сверг Дамблдора? — голос Драко дрогнул. — Да. — сказала она. — А пока ты будешь отвлекать всех — я займу Министерство. — Зачем тебе это?! Волан-де-Морт мёртв! Его война окончена! Люциус и Нарцисса побледнели, словно из них вышла душа. А Беллатриса… рассмеялась. Но уже иначе. Тише. Опасней. — О, милый, война только начинается. Он мёртв, но мы — нет. И мы не сдадимся. Драко стоял, как вкопанный. И впервые за всё время… он не знал, как поступить. Небо уже потемнело, и ветер срывался с каменных откосов, ударяя по лицу прохладой. Из подземелий, с каменными лицами, поднялись Драко и Люциус. Позади них — тяжёлое дыхание подземелья, будто сама тьма выталкивала их обратно. На пороге поместья стояли Нарцисса и Беллатриса. Нарцисса, не говоря ни слова, шагнула вперёд. Её движения были плавны, но в них сквозила паника, которую она не осмеливалась показать. Она обняла Драко. Крепко. Как будто в последний раз. Он застыл, прижавшись к плечу матери, чувствуя, как её пальцы дрожат. В глубине её глаз было всё — страх, любовь, отчаяние. Беллатриса стояла чуть поодаль. Ветер раздувал её мантию, она улыбалась. Слишком широко. — До встречи, племянник, — пропела она, и оба трансгрессировали, оставив за собой дымку магии и затихшее эхо шагов. Мгновение — и тишина. Люциус смотрел туда, где они стояли, словно ожидая их возвращения. Но Драко резко шагнул вперёд, спускаясь по ступеням в сторону каретной дорожки. — Ты куда, Драко? — голос Люциуса сорвался на полутон, испуганный, ломкий. — Я возвращаюсь в Хогвартс. — бросил Драко и махнул кучеру, стоявшему рядом с упряжкой фестралов. Тот кивнул и открыл дверцу кареты. Люциус поспешно последовал за ним. — Подожди, Драко. Всё ещё не завершено. Мы… мы должны— — На сегодня достаточно, — отрезал Драко. Он остановился перед дверцей, не оборачиваясь. Люциус сжал пальцы на рукояти трости, его губы дрогнули. — Послушай, сын… ты должен понять. Мы не можем отступить. Мы уже… слишком далеко зашли. Драко обернулся. Глаза его сверкнули. В них не было страха. Только усталость и твердая решимость. — Кто сказал, что я собираюсь отступать? — прошептал он. И в этом голосе Люциус услышал нечто новое. Что-то, чего он боялся. Драко поднялся в карету и, прежде чем закрыть дверцу, бросил взгляд на отца: — Будь осторожен, отец. Возвращайся к маме. Карета дёрнулась. Фестралы, взмахнув кожистыми крыльями, увезли Драко прочь, растворяясь в чернильной пустоте ночи. Люциус стоял на месте ещё долго. Пока ветер не принёс первый порыв осеннего дождя.

***

Гермиона стояла у окна, переминаясь с ноги на ногу. Свет скользил по старинным книгам и механическим приборам, потрескивавшим в углу. С портретов бывших директоров доносились любопытные шорохи и приглушённые фырканья. Внезапно двери распахнулись, и в кабинет вошли профессор Дамблдор и профессор Снегг. — С Теодором всё будет хорошо, — мягко сказал Дамблдор, снимая перчатки и бросая мимолётный взгляд на Гермиону. — Мадам Помфри говорит, что он уже ворчит, значит, идёт на поправку. Он занял своё место за письменным столом, сложив руки перед собой. — Ну что ж… Я слушаю вас, мисс Грейнджер. Гермиона, глубоко вдохнув, начала рассказывать всё. О встрече в Хогсмиде. О том, как Эйб предложил ей пообщаться. О доверии, которое он внушал. О библиотечных беседах, о его манере речи, о книжной лавке… И, наконец, о нападении. О Тео, который спас её в нужный момент. Когда она замолчала, в кабинете повисла тишина. Снегг скрестил руки на груди и медленно подошёл ближе. — И вы, — сказал он сухо, с остротой в голосе, — были предупреждены моими учениками, но всё равно пошли на встречу с незнакомцем? — Подожди, Северус, — спокойно произнёс Дамблдор, не глядя на коллегу. — Драко и Теодор вас предупредили, — мягко уточнил он, — уже зная, кто этот человек? Гермиона покачала головой: — Нет, профессор… Они сказали лишь, что сейчас не стоит доверять… незнакомцам. И просили быть осторожной. Но тогда... я не думала... Снегг усмехнулся, уголки его рта едва заметно дёрнулись. Дамблдор поднялся и подошёл к окну. Его глаза, ярко-голубые, казались вдруг уставшими, словно в них отразились все заботы школы. — Придётся усиливать защиту Хогвартса, — сказал он, глядя куда-то за горизонт. — Профессор… — Гермиона шагнула вперёд. — А как же другие маглорожденные? Они тоже в опасности? Дамблдор тяжело выдохнул, чуть склоняя голову. — До тех пор, пока защитные чары не будут усилены, посещение Хогсмида будет временно запрещено для всех студентов. — Это несправедливо… — тихо пробормотала она, но тут же опустила голову. Она понимала. И всё же было горько. — Теперь, мисс Грейнджер, — вмешался Снегг, его голос был холоден, но уже без той жёсткой злобы, — это станет для вас наилучшим уроком. Надеюсь. Затем он чуть смягчил интонацию: — Я рад, что мистер Нотт оказался рядом. И… что вы не пострадали. Он отвернулся, будто и сам не желал говорить больше. Дамблдор, возвращаясь за стол, тихо добавил: — Об этом происшествии я вынужден сообщить министру лично. Я, как раз… собирался завтра выпить с ним чашечку чая. Он взглянул на Гермиону поверх очков и добавил с мягкой улыбкой: — А вы, мисс Грейнджер… отдохните сегодня. И скажите Нотту, что он заслужил благодарность всей школы. Гермиона только ступила с лестницы, как только каменная гаргулья закрыла проход в следующую секунду на неё налетел ураган из четырёх человек. — Я же предупреждал тебя! — воскликнул Гарри и, не дав ей ничего сказать, прижал к себе с такой силой, будто боялся, что она исчезнет. — Ты нас всех напугала… — пробормотал Рон, сжав кулаки. Он выглядел так, будто вот-вот начнёт ругаться… но всё-таки смягчился. Его уши, как всегда, покраснели. — Да, Гермиона, мы так испугались! — с тревогой сказала Джинни, поправляя волосы, сбившиеся на бегу. — Когда эта третьекурсница вбежала на поле и закричала, что на Гермиону Грейнджер напали Пожиратели Смерти, у меня сердце в пятки ушло! — Мне кажется, я даже поседел со страху, — пробормотал Рон, и в обычной ситуации все бы рассмеялись… но не сейчас. Гермиона опустила взгляд, отстраняясь от Гарри. — Простите, — тихо сказала она. — Вы были правы. На мгновение повисло молчание. Потом она выдохнула и добавила: — Нотт помог мне. Он спас меня. — Теодор Нотт?! — переспросил Рон, будто она сказала имя оборотня. — Мне не послышалось? — Джинни удивлённо приподняла бровь. Гермиона кивнула, стараясь говорить спокойно: — Он был рядом. Всё видел. Вмешался в нужный момент. — Гермиона… — Гарри посмотрел на неё внимательно. — Ты знала, что с этим человеком что-то не так? — Догадывалась. Всё было слишком… наигранно. Слишком вежливо, слишком аккуратно. Но, — она пожала плечами, — мне хотелось думать, что это просто впечатление. Что я слишком насторожена после всего, что мы пережили. Рон хмыкнул: — И чем же он тебя заманил? — Он сказал, что хочет показать кое-что… Ему понадобились семена «Тимофиллы и Поганки». В этот момент я поняла, что всё переходит границы. Я успела приготовиться, и потому ему не удалось трансгрессировать со мной. Я ранила его. Но… он оказался действительно сильным волшебником. Если бы не Тео… Она замолчала. — Ну, — Джинни первая нарушила тишину, — звучит так, будто Нотт получил наш голос доверия. — С натяжкой, — буркнул Рон, — но… да, заслужил. — А где он сейчас? — спросил Невилл, появившийся из-за их спин с тревожным лицом. — В больничном крыле. С ним всё будет хорошо. Дамблдор сказал, что он уже ворчит. Гермиона слабо улыбнулась. Гарри кивнул: — Значит, порядок. Он повернулся к Рону и добавил: — Кажется, у нас новый претендент на медаль за выдающееся мужество. — Только не говори об этом Фреду и Джорджу, — пробормотал Рон. — Они его в «Лавку героических подвигов» засунут… Гермиона улыбнулась впервые за весь день. Больничное крыло Хогвартса. Вечер. Пахло настоем полыни и свежевыстиранным бельём. Последние солнечные лучи скользили по вычищенным до блеска кроватям, аккуратно заправленным белоснежными простынями. Где-то в углу шептались пузырьки в колбах с зельями. Гермиона толкнула дверь, и та со скрипом приоткрылась. Мадам Помфри, заворачивая склянку с обезболивающим в тканевый мешочек, заметила её и кивнула: — Он в порядке, мисс Грейнджер. — пробормотав себе под нос, вышла, прикрыв за собой дверь. Теодор стоял спиной к ней, накидывая на плечи рубашку. Его движения были неторопливыми, плечи чуть сутулились от усталости. На левой руке виднелся свежий, туго натянутый бинт. — Тео... — тихо сказала Гермиона. Он обернулся. Его лицо было чуть бледнее обычного, но губы тронула усталая, но настоящая улыбка. — А меня уже выписали, — сказал он. — Только вот… неделю нельзя садиться на метлу. Какая досада. — Он чуть усмехнулся, опуская взгляд на руку. — И как раз на сезонную игру с Когтевраном. Обидно, правда? Гермиона шагнула ближе, опустив взгляд. — Ты мог погибнуть. Тео посмотрел на неё чуть внимательнее. Мгновение — и его обычное безразличие в голосе исчезло. — А ты могла исчезнуть. Они стояли в тишине. Из-за двери доносились приглушённые голоса — наверняка Гарри и Рон с Джинни ждали в коридоре, обсуждая что-то о том, как «в следующий раз надо тащить Гермиону за мантию». — Ты… правда всё знал? — спросила она. — Не всё. Но подозревал. Драко предупредил меня быть начеку. А потом, когда ты сказала, что снова идёшь к Бофорту — я не мог не вмешаться. — Он хотел… увести меня. Прямо с улицы. Тео кивнул, сжав пальцы здоровой руки в кулак. — Я видел. И если бы опоздал на секунду… — Спасибо. — Голос Гермионы дрогнул. — Я… правда. Если бы не ты… Гермиона. — Он смотрел прямо в глаза. — Ты бы справилась. Ты сильная. Просто… теперь у тебя есть союзник. Гермиона вдруг сделала шаг вперёд и, порывшись в кармане мантии, достала маленький пузырёк с заживляющим зельем. — Мадам Помфри дала мне запасное. Про запас. На случай, если ты опять полезешь спасать кого-нибудь. Тео усмехнулся и взял зелье двумя пальцами: — Ну знаешь, спасение героини дня — моя новая специализация. Гермиона хмыкнула и уже собиралась выйти, когда он вдруг сказал: — Гермиона…будь осторожна. Она на секунду задержалась в дверях. — Спасибо, Тео. Не успела Гермиона сделать шаг к двери, как она распахнулась с глухим стуком, будто за ней был ураган. На пороге стоял Драко Малфой. Его волосы — обычно аккуратно уложенные — были растрёпаны, прядь свисала на глаза, дыхание сбивчивое, мантию он, казалось, накинул на бегу. Из коридора донеслись крики Гарри и Рона, но Драко быстро шагнул внутрь и, почти в панике, махнул палочкой, бросив: — Коллопортус Арканум. Дверь запечаталась, за ней раздался глухой удар, и тут же — вопли и стук. Кто-то, очевидно, пытался её взломать. — Грейнджер… — выдохнул он, всматриваясь в её лицо, — ты в порядке? Гермиона смотрела на него смешанным выражением ужаса, удивления и облегчения, будто привидение вошло в комнату и спросило, как у неё дела. — Я… — только и смогла она. — Я тоже уже в норме, если что, — отозвался Тео из-за её плеча, всё ещё застёгивая мантию. — Хотя тут, кажется, начинается что-то эпическое. За дверью грохот усилился, явно Гарри колдовал что-то довольно мощное. Драко подошёл ближе. В его глазах смешались ярость, тревога и... страх. — Прости. — Он посмотрел на Гермиону с какой-то горечью. Но в тот же момент дверь взорвалась изнутри, будто её вышибло мощным заклинанием. — Ах ты гад! — Рон бросился на Драко, схватив его за мантию, ярость на лице была почти безумной. — Уизли, отойди! — закричал Тео, бросившись их разнимать. — Что за игры ты устроил, Малфой?! — зло бросил Гарри, вбегая следом, направляя на него палочку. Драко вырвался, отбросив Рона с силой, которой от него не ждали. — Я тебя предупреждал, Поттер! — взревел он, глядя на Гарри с ненавистью и паникой в голосе. — Я СКАЗАЛ тебе, что она в опасности! — И ты думаешь, мы тебе поверим?! — рявкнул Рон. — Прекратите! — Гермиона встала между ними, распахнув руки. — Пожалуйста, только не здесь! Тишина повисла на секунду, нарушаемая только сбивчивым дыханием всех присутствующих… И тут вбежала Мадам Помфри: — Что здесь происходит?! Это вам не поле для дуэли, а БОЛЬНИЧНОЕ КРЫЛО! — Нам… нужно поговорить, — бросил Гарри, сжимая зубы и не отводя взгляда от Драко. Малфой чуть повернулся к нему, голос стал ледяным: — Не здесь.

***

Выручай-комната раскрыла перед ними свои двери, превращаясь в просторное, почти пустое помещение с мягким золотистым светом, струящимся из-под потолка. Несколько кресел стояли в полукруге, словно заранее зная, что здесь будет серьёзный разговор. Все молча вошли внутрь. Тео хмыкнул, театрально придерживая плечо, и первым опустился в кресло, с деланным страдальческим видом. Гермиона чувствовала, как сердце готово выскочить из груди. Казалось, воздух между всеми натянут до предела, будто тонкая нить, готовая лопнуть от одного неосторожного слова. Она встала чуть сбоку от остальных, избегая взглядов, особенно одного — серых, внимательных глаз Драко Малфоя. Тишину нарушил его голос — холодный и ровный, будто он обсуждает прогноз погоды. — Я предупреждал тебя, Поттер. Но ты, как всегда… — он бросил быстрый взгляд на Гермиону, и голос на долю секунды дрогнул. — Теперь она знает. Теперь ей нужна именно Гренджер. — Кто «она»? — Гарри спросил с надеждой, будто в глубине души всё ещё не хотел слышать этот ответ. Драко усмехнулся. Он запустил пальцы в волосы, откинул растрёпанные пряди с лба и посмотрел прямо в глаза Гарри, с выражением «ну ты и идиот». — Белатриса, — сказал он. — Белатриса хочет Гермиону. — Ах ты чертов ублюдок!. — Рон взревел и рванулся к нему, но Невилл успел перехватить его за плечи и удержал, приложив немало усилий. — Успокойся, Уизли, — бросил Тео, закатив глаза. — Сначала выслушай. — Ты всё это знал? — Гарри сделал шаг к Драко, голос был тихий, но глаза сверкали. — Я знал, что она жива. Знал, что она что-то замышляет. Но не знал, что она узнает про Гермиону так быстро, — произнёс Малфой, всё ещё сдержанно. — Что за игры ты затеял, ради Мерлина, Малфой? — спросил Невилл, напряжённо сжав кулаки. Гермиона всё это время молча стояла, будто слова были в горле, но не могли вырваться. — Почему теперь ей нужна именно я? — спросила она наконец, едва слышно. Драко задержал взгляд на ней. — Потому что этот мерзавец Бофорт использовал артефакт для измерения магической силы. И ты — самая сильная маглорожденная, кого она когда-либо видела. — Он запечатлел твою силу… как образец. А теперь Белатриса знает. И она жаждет эту магию. Тебя. — Так ты с ними заодно, Малфой? — с язвой бросила Джинни, скрестив руки на груди. Драко презрительно фыркнул. — Конечно. Именно поэтому я только что вернулся от них, чтобы спасти вашу подружку, а не прятаться с артефактами. Логика, Уизли. Он шагнул вперёд, глядя на Гермиону. — Может, это вы мне хотите что-то рассказать? М, Гермиона? Та вздрогнула. — Я слышал ваш разговор в коридоре после астрономии. Вы говорили о каком-то изменённом будущем, Поттер. - бросив взгляд на Гарри. - Сначала я думал, вы всё ещё гоняетесь за Амандой Браун. Но теперь — не уверен. Гарри и Гермиона переглянулись. Рон вяло обмяк в руках Невилла, и тот отпустил его. — Что ты задумал, Малфой? — Гарри понизил голос. — Сперва вы мне все расскажете. Что за чертовщину вы несли. Рон напрягся, готовый вмешаться, но Гарри остановил его поднятой рукой. В комнате повисло гнетущее молчание. — Хорошо, — наконец сказал Гарри. Его голос был твёрдым, решительным. Комната отозвалась на его решение: стены дрогнули, расширяясь. На полу, там, где прежде было пусто, появился Омут Памяти — стеклянная чаша, в которой медленно вращалась серебристая жидкость, мерцающая и тихо булькающая. — Ты серьёзно? — завопил Рон. — Гарри, ты спятил? — Это единственный способ, Рон. Он должен знать, с чем мы имеем дело. — Гарри повернулся к Гермионе. — У тебя есть с собой пустые флаконы? Гермиона достала палочку и произнесла: — Акцио флаконы! Из сумки мягко вылетели три крошечных стеклянных пузырька. Гарри поймал их и тут же протянул друзьям. Сначала он сам опустил палочку к виску, вытянул из памяти тонкую серебристую нить и аккуратно ввёл её в один из флаконов. Гермиона, чуть дрожа, повторила за ним. Рон, фыркнув и что-то пробормотав, нехотя последовал их примеру. — Доволен? — буркнул он, передавая флакон Гарри. Гарри подошёл к Омуту, влил все три воспоминания. Внутри серебряная масса заиграла цветами, пошли круги, образы вспыхивали и гасли. — Вперёд, Малфой, — сказал он. Драко подошёл. Он на мгновение задержался, встретившись глазами с Гермионой, и нырнул в Омут. В комнате воцарилась звенящая тишина. Надеюсь, он там не решит остаться, — пробормотал Рон. — Ему там, может, даже спокойнее. — У него нет выбора, — ответил Гарри. — Теперь он один из нас. Поверхность Омута снова завибрировала, как зеркало, в которое бросили камень. Из серой глубины медленно поднялась фигура — Драко вынырнул на свет, тяжело выдохнув, будто после долгого погружения. Он выпрямился, молча оглядел всех — глаза были темнее, чем обычно, будто он увидел нечто, чего предпочёл бы не знать. Он стоял, словно весь этот ужас — отрывки прошлого, которого у него ещё не было, но которое было… его, — всё ещё продолжался внутри него. Он видел себя: как медлит перед дверью, за которой мучают Гермиону. Как не может решиться… Видел, как смотрит, как молчит, как отводит глаза. Видел отца. Видел мать. Видел, как та, кого он знал как сумасшедшую тётку — Белатрису, становилась не просто безумной, а чем-то гораздо большим. Чем-то… хуже. Он видел, как Волдеморт умирает, а тень его идей переселяется в тех, кто ещё хуже, потому что они — не фанатики, а хищники. Он видел, как они пытались спасти мир. И видел, как он его предал. …Но хуже всего было смотреть в лицо самому себе. Видеть, кем он стал. Он видел всё, что видели они. Драко стоял. Плечи напряжены. Руки сжаты в кулаки, белеют костяшки. Тишина тянулась. Никто не мешал. Даже Рон. Даже Тео. Гарри сделал шаг ближе. Говорил негромко: — Теперь ты знаешь, — сказал он. — Знаешь, чем это закончится, если мы не остановим Белатрису. Поэтому мы и дали тебе это увидеть. Драко ничего не сказал. Только чуть заметно кивнул. Это был не жест благодарности. Это был — обет. Обещание. Без слов. Минуты шли. Он будто боролся с чем-то внутри себя. Сражался. Но уже не с Поттером, не с отцом, не с прошлым. С самим собой. И только когда все уже почти смирились с тем, что он промолчит, Драко поднял голову. — Она… идёт тем же путём, что и он. — голос его был низким, ровным. Холодным. Он больше не метался. Он просто… знал. — Белатриса. Она не просто скрывалась. Она строила армию. Последователей. Лояльных, потому что одержимы. Она убеждала их, что всё, что делал Волдеморт — было недостаточно. Что магию нужно не очищать… а вбирать. Он шагнул в сторону. Прошёлся по комнате. Остановился. — Ей не хватало силы. Как бы она ни была безумна — она понимала, что одного страха мало. Ей нужен был инструмент. Что-то, что сделает её больше. И она нашла это. Или скорее… отец нашёл. — Он усмехнулся, но без тени иронии. Только презрение. — В одной из старинных коллекций, давно спрятанных — артефакт. Он древний. Питается магией. Но не обычной… живой. Человеческой. Он не убивает сразу, он… вытягивает. Постепенно. Сильно. И бесповоротно. — Она научилась управлять им. И теперь ей нужна магия Гермионы. Потому что её магия — не ломается. Она усиливает артефакт. И Он усилится, еще больше, когда поглотит магию… Гермионы. Гермиона сжала руки, сжалась в кресле. — Её цель — власть. Над Министерством. Над Хогвартсом. Над сознанием. И теперь у неё есть способ — превратить магию маглорожденных… в собственную силу. Он посмотрел на Поттера. — Она начнёт с тебя, — тихо сказал он. — Ты для неё символ. Точка боли. Принцип. А закончит… — он перевёл взгляд на Гермиону. — …ей хочешь ты или нет. Никто не двигался. Даже Тео, обычно язвительный, сидел молча. Только Рон сжал плечо Гермионы. Невилл уставился в пол. — Если мы дадим ей время — всё повторится. Только хуже. Потому что на этот раз… у неё будет всё. Он сел на кресло. И впервые за весь разговор… выдохнул. Словно стало немного легче. Драко всё ещё сидел, опершись локтями на колени. Глаза опущены, но в голосе уже не было той прежней холодности — только сдержанное напряжение. — У меня был план, — сказал он глухо. — Я должен был сам с этим всем покончить. Убить Белатрису. И всех их... Гермиона в ужасе прикрыла рот ладонью. — Ты думаешь, что можешь с ней справиться? — Гарри недоверчиво прищурился. — Тогда я думал, что могу. — Драко усмехнулся без радости. — Я не знал всего, что они замышляют. Он замолчал. — А хуже всего... — он поднял голову. — Она хочет, чтобы я возглавил её приспешников. И захватил Хогвартс. Повисла мёртвая тишина. Джинни вздрогнула. Невилл нахмурился. Тео перестал дурачиться и тоже всерьёз уставился на Драко. — Чёрт, — пробормотал Рон, — да ты ей нужен не как пешка. Как... как новый Тёмный Лорд? — Нужно немедленно рассказать обо всём Дамблдору! — выпалила Джинни, вскакивая. — Я тоже так считаю, — подхватил Невилл. Драко медленно покачал головой. — У неё моя мать... и отец. — Голос его задрожал, но он тут же взял себя в руки. — Если она почувствует, что что-то идёт не по её плану, она их убьёт. Без колебаний. — Ты же сказал, что Нарцисса... — начал Гарри, но Драко перебил: — Моя мать с ними. Но она ничего не может сделать открыто. Один неверный шаг и Белатриса это заметит. Он выдохнул и посмотрел на них всех. — И кроме того… я должен сделать всё, чтобы спасти их. И от неё… и от Азкабана. — Значит, ты в тупике? — буркнул Рон. — Прости, Малфой, но звучит, будто ты ничего не предлагаешь. Драко посмотрел прямо ему в глаза. — Я не знаю, что делать. Пока. — Он медленно встал. — Но у нас есть время. Не много. Два месяца — до следующего поглощения. Он перевёл взгляд на Гермиону. — Она думает, что я приведу ей тебя. Значит, я могу её в этом… поддерживать. — Ты хочешь сыграть двойную игру? — медленно произнёс Гарри. — Я не вижу другого выхода. Пока. Он снова сел. — Это не значит, что я не пойду к Дамблдору. Просто… не сейчас. — Мы не сможем держать это в секрете вечно, — тихо добавила Гермиона. — Особенно если она начнёт действовать. А она начнёт. — Нам нужен план, — сказал Гарри. — Настоящий. С союзниками. С информацией. С защитой. И с пониманием, что нас ждёт. Он посмотрел на Драко. Тот кивнул. Устало, медленно, но с твёрдой решимостью. — Тогда с этого момента, — произнёс Гарри, — мы в этом вместе. Они пропустили ужин. Времени было уже слишком поздно — где-то вдалеке скрипел пол от шагов Филча, обходящего тёмные коридоры Хогвартса в поисках несчастных запоздавших учеников. Глухие удары часов пробили десять, когда двери Выручай-комнаты закрылись за последним из них. В коридоре все разошлись без лишних слов. Накопившееся напряжение, усталость и груз увиденного в Омуте памяти заставили каждого погрузиться в собственные мысли. — Малфой, — окликнул Гарри, когда Драко и Тео уже направились к лестнице, ведущей в подземелья. — Завтра после обеда жду тебя здесь. Он помолчал, потом добавил: — Нотт... тебя тоже. Драко на секунду обернулся и, не говоря ни слова, кивнул. Тео пробормотал что-то вроде «ясно» и пошёл следом. Оставшиеся пятеро дошли до портрета Полной дамы. Рон еле слышно прошептал новый пароль, и они вошли внутрь. Комната была пуста, огонь в камине потрескивал, отбрасывая длинные тени. Никто не решался нарушить молчание — каждый был как будто под чарами собственных мыслей. Рон уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же замолчал. Гарри лишь бросил на него короткий взгляд и медленно прошёл к креслу. Невилл задержался у входа в спальни. — Вы что-то сделали, да? Что-то, чего я не понял… но… правильно сделали. — Он слабо улыбнулся. — Спасибо. Он махнул рукой, как бы говоря, что не хочет лезть в подробности, и поднялся по лестнице, оставив их троих у камина. Джинни села рядом с Гарри и, не говоря ни слова, крепко его обняла. Гарри позволил себе расслабиться и уткнулся лицом ей в плечо. Гермиона устроилась на диване напротив. Она чувствовала, как напряжение медленно уходит из тела, но внутри всё ещё гудело — как будто она накануне великого шторма. Рядом тихо опустился Рон. — Я не позволю ей схватить тебя, слышишь, Гермиона? — прошептал он, нежно взяв её за руку. Гермиона чуть улыбнулась, уставившись в огонь. Потом опустила голову ему на плечо. Тихо, почти незаметно, сжала в кармане шкатулку, до боли знакомую на ощупь. Мелодия заиграла у неё в голове — спокойная, тонкая, будто откуда-то из глубин памяти. Астрономическая башня. Ночь. На балконе было холодно. Ветер срывался с озера, поднимался вдоль скал, пробирался под мантию, теребил волосы. Над Хогвартсом раскинулось ночное небо, полное звёзд — они висели высоко, неподвижно, словно кто-то приколол их к бархату вечности. Ни звука, ни движения. Только шорох ткани да тихий плеск воды где-то внизу. Драко стоял у самого края, опершись руками о камень. Плечи его были напряжены, словно он удерживал невидимую тяжесть. Шаги были почти неслышны, но он услышал. — Я знала, что найду тебя здесь, — сказала Гермиона. Голос её был тихим, как будто боялась спугнуть хрупкое равновесие. — Конечно знала, — отозвался он, почти шёпотом. — Ты же всегда всё знаешь. Она не спорила. Просто остановилась рядом. Не слишком близко. Чтобы не вторгаться. Некоторое время они молчали. Ветер касался лиц. Башня стояла высоко, и отсюда весь Хогвартс казался игрушечным, как на карте, где можно указкой ткнуть в любой момент и изменить его. — Мне тяжело поверить, — произнёс Драко. — То, что я увидел… — В это и правда тяжело поверить, — ответила она. — Но ты видел только часть. — Достаточно. — Он чуть склонил голову. — Я... не герой, Гермиона. Ни там, ни сейчас. Я просто… выживал. Она посмотрела на него, изучающе. Ветер спутывал пряди у её лица, но она не отводила взгляда. — Может, ты и не был героем в привычном смысле. Не спасал всех подряд. Но ты пошёл к Бофортам. Один. Без приказа. Без поддержки. Чтобы вытащить свою мать. И остановить то, что делал твой отец. Что бы попытаться остановить её… Он усмехнулся — криво, болезненно. — Это не геройство. Это… отчаяние. — Иногда именно из него и рождаются настоящие поступки. Он покачал головой. — Ты всё ещё пытаешься найти во мне свет. Зачем? Она на мгновение замолчала. А потом просто сказала: — Потому что я его увидела. Он впервые посмотрел на неё по-настоящему. Его взгляд был не колкий, не защитный. Просто уставший. — В этом воспоминании… Я увидел, кем мог бы стать. Кем должен был стать, если бы всё пошло по плану. Белатриса... — он сжал губы. — Отец... — Но ты не стал. Ты выбрал сам. Это был твой выбор, а не их. Он закрыл глаза на миг. Когда заговорил снова, голос его был едва слышен: — Гермиона… Я не заслужил, чтобы ты так говорила обо мне. — А я не говорю просто так. В этот момент что-то изменилось. Тишина между ними уже не разделяла, а объединяла. Она шагнула чуть ближе. Он не отпрянул. Он молчал, не отводя взгляда. Гермиона сделала вдох — не слишком глубокий. Просто, чтобы не сорваться. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она. — Всё. Без прикрас. Он кивнул. — Мы начали с конца пятого курса, — произнесла она, медленно, будто прокладывала путь сквозь лед. — Мы знали, что если пойдём раньше — можем разрушить слишком многое. Вещи, которые должны были произойти. Например… мы не стали спасать Сириуса. Не пытались. — Почему? — Потому что если бы спасли — министр магии никогда бы не поверил Гарри. И никто не узнал бы, что Волан-де-Морт вернулся. А значит, всё продолжилось бы в тени… и всё было бы хуже. — После Битвы за Хогвартс... — продолжила она, — у нас не осталось ни сил, ни веры. Всё вокруг было разрушено. Столько погибших... Фред. Тонкс. Люпин. Сириус. Дамблдор. Снегг. Слишком многое, что мы не смогли изменить. Она замялась. Слова дрожали. — Ты… — её голос стал тише. — Ты выжил. Но был на грани. Я видела, как тебя уводили из Большого зала. Как ты не мог смотреть на то, что сделал твой отец. На то, кем тебя хотели сделать. Он не ответил. Только чуть опустил голову. — Мы нашли маховик времени у Снегга, — продолжила Гермиона. — Я работала над ним, пока он не открыл точки — пустые моменты. Пространства, где нас ещё не было. Гарри и Рон сначала не хотели, но потом согласились. Потому что жить с тем, что произошло... стало невозможно. — Вы изменили всё? — Мы попытались. Очень осторожно. Не размахивая флагами. Мы не спасли всех. Иногда не могли. Иногда — не имели права. Но мы остановили то, что должно было случиться. Помешали кое-кому обрести силу. Спасли... тебя тоже. Не напрямую. Но мы старались, чтобы ты не оказался между двумя мирами — жертвой чужого выбора. Драко сжал пальцы. Его голос звучал глухо: — И всё это — чтобы переписать войну? — Нет, — сказала она. — Чтобы она не повторилась. И чтобы никто больше не стал оружием в чужих руках. Ни Гарри. Ни ты. Он молча смотрел на звёзды. И только его тень, колеблющаяся в лунном свете, казалась чуть ближе. Гермиона замерла, положив ладони на камень. Его прохлада пробирала до костей. Но в ней самой — будто было горячее, чем обычно. Как перед тем, как заговорить вслух о чём-то, что хранилось слишком долго. — Когда мы вернулись… мы всё чувствовали иначе, — сказала она. — Потому что помнили. Не просто факты — потери, даты. А лица. Моменты. Голоса. Я до сих пор слышу, как Джордж кричал, когда рухнул потолок. Как Тонкс бежала к Люпину. Как ты... стоял на лестнице, не в силах идти дальше. Он посмотрел на неё. И не отвернулся. — Когда мы остались во времени… мы не планировали возвращаться в школу. — Почему? — Слишком многое случилось. Слишком многое... сгорело внутри. Мы просто не были готовы видеть всё заново. — И всё-таки ты здесь. — Потому что Дамблдор убедил нас. Он сказал, что мы не просто вернулись — мы выбрали. И если мы хотим, чтобы всё изменилось по-настоящему… мы должны остаться. А теперь всё иначе, — сказала она. — Фред жив. Дамблдор жив. Ты… не стоишь в стороне. Ты сам пошёл к Бофортам. Зная, чем это может закончиться. Не потому что кто-то приказал. А потому что ты не мог иначе. — Я просто хотел, чтобы мать не жила в страхе, — тихо сказал он. — Вот именно. Ты захотел сам. Он чуть усмехнулся, горько: — Никто не вспомнит это. Никто не аплодирует. Потому что всё уже будто… стёрто. Переписано. — Кроме меня, — сказала она. — Я помню. Я видела. Не в омуте — в жизни. Здесь. Драко замер. Потом медленно сказал: — Почему ты вообще пришла? Неужели просто... из благодарности? — Нет. Она ответила слишком быстро. Даже удивилась. Он чуть приподнял бровь. — Тогда почему? Она долго смотрела вперёд, на звёзды, прежде чем произнести: — Потому что после всего, что мы сделали… я не могу больше делить людей на «своих» и «не своих». Потому что я видела, кем ты стал. Потому что ты не боишься смотреть в глаза правде. Даже если она ужасна. А это, Драко, больше, чем я могу сказать о многих. — Всё равно странно это слышать от тебя. — Я изменилась. Мы все изменились. Только ты… ты изменился по собственной воле. Он молчал. Долго. Потом вдруг спросил: — А Рон знает, что ты здесь? — Да. — Она не стала врать. — Но он не знает, что я чувствую. Он отвернулся обратно к перилам. Голос стал едва слышным: — И что ты чувствуешь? Она медленно подошла ближе. Осталась в шаге. — Сложно сказать. Это не просто симпатия. Не просто сожаление. Это... когда ты видишь, как человек ломает собственную тень. Когда он идёт сквозь всё то, что ему вложили в кровь — и выходит другим. Он слабо усмехнулся. — Поэтично. Даже слишком. — Прости, я не умею иначе. Молчание снова. Но теперь оно было мягче. Он медленно обернулся. Смотрел прямо на неё. — Если я скажу, что хочу понять всё это... и тебя — тоже. Это будет звучать глупо? — Нет, — прошептала она. — Это будет честно. Он не шагнул ближе. Но тень на его лице исчезла. Осталась только тишина. Лёгкий ветер. И редкое, почти невозможное — взаимное понимание.