Свет среди тьмы

— Проваливай, пижон, ты мне до школы не всрался, как, впрочем, и в самой школе. Иди третируй малолеток, я вам не по зубам.   — Что-то когда ты вчера на коленях перед Терминатором стоял, незаметно было этого, но ты не переживай, котёнок, Саня тебе ещё расскажет правила этикета, раз уж ты такой тугодум.   — Ты меня с собой перепутал, котёнок, я про колени и Сашеньку. Всё, некогда мне тут с тобой, мне ещё знания получать, знаешь, что это? Хотя, откуда тебе. Пососешь ещё у кого-нибудь, и за тебя всю твою глянцевую жизнь с обложки состряпают. Короче, удачи в деградации, — я сплюнул горькую от сигарет слюну куда-то под начищенные Армани и, толкнув опешившего от моей наглости одноклассника в плечо, красиво ушёл в закат.       Включите мне минус на Фараона, и я вам ещё и зачитаю поверх свою пафосную речь.       Как там Стас Давыдов говорил?       Корону мне, скипетр и нокию.

***

      Умыться холодной водой в туалете для придания роже лица свежей бодрости, помыть руки каким-то вонючим банановым мылом, чтобы, хотя бы ради приличия, попробовать перебить запах сигарет, и, фыркнув себе под нос от «красавца» стоящего в отражении напротив, гордо вздернув гладкий подбородок, двинуть в сторону нужного кабинета.       Дорого обставленные классы без потертых столов с контактами лучших сосальщиц и сосальщиков учебного заведения оборудованные проекторами, ноутами для учителей заставляли чувствовать себя не то, чтобы не в своей тарелке, а вот прям не на своей планете.       Сейчас бы в качестве приветствия получить по затылку от Макара и послушать, как он классно слюнявил Ленку из 10В, а не вот это вот всё. Макар бы уж точно не постеснялся дать отпор этим павлинам, а уж вдвоем-то с ним мы ух… модный Кэльвин Кляйн с резинки трусов Ермолаева улыбнулся бы миру прямо со лба золотого мальчика.       Я прошёл в полупустой кабинет, по согласованию с физиком занял первую парту во втором ряду и уткнулся в выданный им же учебник — больше для игнорирования окружающего мира, чем для попытки осознать тему сегодняшнего урока.       Форма благополучно начала высыхать и уже практически не сводила яйца мерзкой сыростью, посему я начал медленно наслаждаться жизнью, тем более что моих новых «лучших друзей» вовсе и не наблюдалось в кабинете.       Класс постепенно наполнялся учениками, что даже не пытались вступить в контакт с мочалкой на первом ряду, да и я, вероятно, не создавал слишком уж доброжелательное впечатление человека, сильно мечтающего вступить в их социум.       Мерзкий гогот над ухом, и бумажный стаканчик с горячим ароматным кофе падает прямо перед носом на стол, мгновенно украшая коричневыми каплями все содержимое парты. Дергаю к груди учебник, стараясь спасти ни в чем не повинную литературу, хотя впору было спасти себя: кипяток, тонкими струйками сползая с края стола, пропитывал ткань не очень плотных брюк, мгновенно прижигая кожу на ногах.       — Подарок от Терминатора, — сообщает Пекка, мерзко ухмыляясь, — взбодрись, отброс, а то смотреть на тебя невозможно.       Я стискиваю зубы, яростно всматриваясь в довольное лицо ублюдка-одноклассника, и скалюсь:       — Я смотрю, на словесные оскорбления мозгов не хватает? Хотя да, какие слова, когда мозжечок и тот от протеина вспух, куда проще меряться силой с человеком очевидно слабее себя. Хотя уж, кто здесь слабак, это ещё надо подумать. Ой прости, ты же не умеешь.       Всосал, качок? И не таких трахали.       Рыкнув, Пекка было дернулся к моему многострадальному пиджаку, но чья-то аккуратная тонкая ручка легла на его плечо, и парень мгновенно стих. Девушка на 2 головы ниже меня с крашеными светлыми волосами виновато улыбалась мне:       — Егор, перестань доставать парня, — начала она, — что он тебе сделал? Пусть занимается спокойно.       — Слишком много пиздит этот парень.       Девушка, быстро выхватив у меня со стола влажную от американо тетрадь, с размаху шлепнула ею об его макушку.       — Хватит материться, достали уже.       Парень покорно стих, исчезая в рядах, пока я переводил восхищенный взгляд на девушку по левую руку от меня:       — Ты… Спасибо, что ли.       — Я Каролина, — мгновенно улыбнулась она, — прости Егора, он всегда груб с новичками. Но, вот увидишь, через пару дней он успокоится, и вы подружитесь.       О да, ещё скажи, что с Ермолаевым вашим в десна лобызаться буду. Тьфу, блять.              Она смерила меня очередным виноватым взглядом, принимаясь быстро копошиться в своей небольшой сумочке, вытаскивая пачку влажных салфеток и протягивая ее мне:       — Вот, возьми. И прости ещё раз. Я поговорю с Александром, он-то уж точно сможет найти управу на Пекку.       Я молча кивнул ей, принимая розовую упаковку детских салфеток, и, наконец, опустил глаза на книгу в руках — спас.

***

      Было бы слишком просто, обойдись я угрозами один-на-один с шестерками заносчивого мудозвона, не находите? Я бы задвинул вам речь, как нужно ценить себя любимого и не давать в обиду, может, написал бы пару книг по мотивации личности и противостоянию буллингу и проехал бы с презентацией по городам центральной и неочень России. Ещё бы синяки им свои для слезливости на обложку, и можно со спокойной совестью даже Олимпийский забацать — чем я хуже самого позорного Тимати?       Мы отвлеклись.   — Проблем захотел, отброс? — низкий рык на самое ухо, и я покрываюсь не очень понятными мурашками. Ермолаев, появившийся только к третьему уроку, еще стоя на пороге полупустого класса, одним взглядом спровадил сонных одноклассников прочь из кабинета, мгновенно выдергивая меня из-за парты.       А он, сука, сильный. Крепкими ручищами держит меня за грудки пиджака и вжимает в доску с остатками основных дат биографии Островского. Бесприданный трепыхается килькой по «Бесприданнице» и пытается оттолкнуть парня, да тщетно.   — Тебе, я смотрю, удовольствие доставляет общение с отбросами. Второй день оторваться не можешь, осточертела гламурная жизнь? Соска из золота больше в рот не помещается? Так ты дай вон Даниле пососать, у него опыта-то поболе будет, хотя…       Саша скалится так, что холодом пробирает, да я и не таких в своей 116 школе видел. Плавали, знаем.       Он перехватывает крепче и рывком дергает в сторону так, что я спиной собираю весь мел на высоте 175 сантиметров.   — Строптивый, да? Возомнил себя лучшим, да вот крылышки свои ты перепутал с ушами своими уродскими. Слово в сторону меня или хоть одного парня моей банды, и я тебя самого на колени поставлю, предварительно выбив все твои острые зубки. Солнце.   — Банда? Ты Ханну Монтану что ли пересмотрел?       Ещё один рывок в сторону, и ткань на плече рвётся ровно по моему душевно выстраданному шву.       Ебаный нарцисс.      — Если я тебе так понравился, мог просто на свидание позвать, а не рвать на мне одежду на переменах. Я парень приличный, на втором свидании не даю.       У Александра глаза горят сумасшедшим синим пламенем — горячий лёд — сказал бы поэт, газовая горелка — говорю я.       И пахнет так же — оседает густым пузырем на лёгких, не давая возможности нормально дышать.       Одноклассник ухмыляется так гаденько и, уткнувшись носом мне в шею, проводит вверх к челюсти, а следом хрипит совершенно в иной манере:   — Поверь, малыш, захоти я твою тощую попку, она уже была бы на моем члене, и никакие приличия и выебоны тебя бы не спасли. Но раз уж ты настаиваешь, я рассмотрю твою кандидатуру, как только спесь твою поубавлю.       Ээээ?   — Ээээ? — не отстаёт гортань от мозга, — все, блять, отпусти уже, пошутили и хватит.   — Кто шутил?