Свет среди тьмы

— Господи, ты можешь выражаться без метафор? Можно конкретнее, я не понимаю.   — Не понимаешь, да, — горько усмехается парень, ослепляя улыбкой. — Жалко, что уж. Ладно, давай тогда расскажу.       Искра. Колючая огненная вспышка опоясывает запястье от точки со вжатой в кожу сигареты по самый локоть. Боль стреляет по артериям, вырывая из губ грудной рык, и я с силой толкаю от себя Ермолаева, быстро пережимая ожог ледяными пальцами левой руки. Роняю рюкзак и закусываю нижнюю губу.       Щелчок пальцев, и меня, как пацана, с подсечки ставят на колени. Длинные пальцы Фурцева путают волосы на затылке.   — Вы ахуели?! — взрываюсь диким рёвом, порываясь вырваться из захвата, но тщетно. Ермолаев снова возникает прямо передо мной, опускаясь на корточки и хватая меня пальцами за подбородок, дергая на себя и наклоняясь к самому уху:   — Одна жалоба на меня равна одному шраму на твоём теле. Понимаю, что, вероятно, девственнице не страшно иметь изуродованное тело, но все же боль тебя точно научит жизни. Знаешь, как дрессируют собак? Строгие ошейники, разряды тока? М? По той же методике пойдём и мы, моя сучка.       Щелчок пальцев, и грудную клетку разрывает очередной проглоченный вдох. Удар. Ещё. И, кажется, ещё пара.       Рука горит, в уголках глаз мокро, а свежие синяки саднят тело поверх старых фантомных болей.       А он смотрит.       Не отрывает взгляд пронзительно синих глаз и крутит в руке свой злоебучий Зиппо.       Чертов       Высокомерный       Терминатор.

***

      Знаете, вот год только начался, а я уже готов поставить ногу на отсос, что к концу четверти в полной мере освою швейное мастерство, а из школы будут выпускать уже, вероятно, с шестым разрядом по этому дерьму.       Рассказывать вам, как я дополз до дома и как натянуто улыбался маме, что все же застала мое всклокоченное тело, я не стану — стыдно перед ней до сих пор. Наврал только, что у какой-то дамочки хулиганы пытались стянуть сумочку, а я тут такой герой без плаща, что с доблестью пришёл опиздюлиться за чужое имущество. Она, быть может, даже и поверила бы в это, не будь я “пупуней”, как выражается Фурцев. В любом случае, приведя меня в божеский вид и налепив бежевый пластырь прямо мне на скулу под левым глазом, она торжественно вручила мне иголку с ниткой и, пока я пыхтел над пиджаком, сортировала таблетки по трём салфеткам — завтрак-обед-ужин. Витамины, травяные спрессовки и какая-то гормональная хуйня. Типичный романтический вечер в семье Яцкевичей. Неужели в вашей семье все иначе?       Я собрался утром с последним будильником (с пинка мамы, которая проснулась от «мелодичного» голоса Скриптонита из моего телефона), и, вероятно, донёс бы тельце вовремя к первому уроку, но тело, просигналив темными пятнами в глазах, потребовало завтрак. В итоге, я влетел в кабинет под начинающийся бубнеж физика об основных постулатах кинематики. С шумом водрузив себя на свой первый ряд, я, выдохнув, принялся царапать ручкой по чистому листу тетради ровно под записью «классная работа».   — Я́цкевич! Эй, Я́цкевич! — тихий шёпот за спиной и мерзкие смешки, — солнце, ау!       Игнорируй их, нахуй, пусть себе шепчут, а ты — игнорируй!       — Малыш, ну ты чего? Обиделся? — продолжает науськивать низкий голос, пока Фурцев заходится беззвучным смехом, пыхтя и фыркая, скрывая, тем самым, особо громкие смешки. Одноклассники вокруг этого эпицентра оскорблений так же расползаются в улыбках, ну, а я что?       Я не оборачиваюсь, мне это не нужно все. Пусть дальше живут своими бестолковыми интригами, а я здесь не за этим. Хватит, серьезно.       Продолжаю увлечённо списывать формулы с доски, силясь вникнуть в тему, пока за спиной продолжается шёпот одноклассников, очевидно, не сильно волнующих сонного физика.   — Яцкевич!   — Да что тебе опять?       Садись, пять, Илья. Не читать тебе мастер классы по внутренним установкам.   — Привет, — хищная улыбка на идеальном лице с лёгкой щетиной, оттеняющей синие глаза, и, как всегда, с иголочки отутюженная чёрная форма с бледно-голубой сорочкой.       Красивый черт, ничего не попишешь.       Данила рядом блестит мерзкой ухмылкой, бросая на Ермолаева восхищенные взгляды. Закатываю глаза и возвращаюсь в изначальное положение.       Соседом по парте я так и не обзавелся — не знаю, была ли причина того в не самом удачном для списывания/сна месте, либо же здешние действительно имели какие-то претензии к людям из низших слоёв населения. В любом случае, мне это играло лишь на руку — рюкзак лежал на соседнем стуле, не привлекая лишнего внимания к своей персоне от лиц, что, по моим предположениям, могли туда и поднасрать. Я вообще, в целом-то, не сильно тянул на типичного школьника даже в рамках сего заведения. Может, студент какой. Даже костюм вот есть. И галстук. Почти жених, но больше, конечно, Пугало.       К концу второго урока заинтересованность во мне сошла на нет, подтверждая вычитанные мною в интернете правила поведения при буллинге, а именно: прикиньтесь деревом и от вас отъебутся. Со слов какого-то не в пизду крутого психолога все «негодяи» питаются реакцией своих «жертв», поэтому, для спокойной жизни в коллективе, нужно вести себя непринужденно, не нарываться, не отсвечивать, не…   — Да, Илья? — кивает на меня информатик, передавая слово, и я перехватываю холодный взгляд парня у доски.   — Алгоритм зациклен. У тебя после получения правильного значения нет выхода из цикла, посмотри.   — Программа выдаст значение, записав в переменную, брейк остановит цикл, все здесь верно, — настаивает Александр, разве что не играя желваками от моей наглости.       Ну, бля, а как еще, если их лучший ученик делает такие тупые ошибки?   — Нарисуй блок-схему и увидишь. Переменная запишется, да, но она опять войдёт в цикл и не прервётся, на экран не выйдет значение.   — Илья, может, ты выйдешь и напишешь как надо, чтобы мы увидели, о чем ты говоришь? Думаю, твои одноклассники не все понимают эту проблему, — подал голос учитель, не без интереса следивший за нашими пререканиями. Я послушно поднялся на ноги и поравнялся с Ермолаевым, протягивая ему ладонь в ожидании мела. Тот фыркнул, но вложил мне кусок из своих рук, сразу же принимаясь оббивать от белой пыли свои ладони.   — Сюда ставишь элс, и он проверяет, был ли произведён выход, — я принялся усердно царапать мелом о доску, чувствуя на себе гневный взгляд одноклассника рядом. Слабоумие и отвага, да. Слишком ровно я, очевидно, зашил пиджак, чтобы сейчас так выебываться. — Ты облегчишь конструкцию и сократишь код. Вот так, смотри. И блок выполнится, и брейк сработает.   — Этот метод применим только к иф, у меня здесь вайл, поэтому элс не встанет, — продолжал давить Ермолаев, кажется, сам не до конца осознавая мое решение.   — Нет, все так. Моя программа будет работать, попробуй на компьютере.   — Ты усложняешь операцию, брейка будет достаточно. Он прерывает алгоритм в любом случае.   — Нет.   — Да.   — Нет.   — Игорь Сергеевич, — голос куратора даже не с первых взволнованных нот заставил нас отпрянуть друг от друга — мы с Ермолаевым разве что лбами не бодались в попытке доказать свою правоту. — Игорь Сергеевич, я забираю Яцкевича. Илья, собирайся.       Ледяные мурашки поднимают волосы на затылке. Я дергаюсь в сторону учительницы и ловлю жалостливый взгляд, и понимаю все без слов.       Мама.       Срываюсь с места и, одним движением запихнув вещи в рюкзак, под дикие смешки ребят вылетаю из класса.       Нахуй их всех.       Только блять не это.