The Brighter That we Shine, There is a Bigger Shadow in our Way| Чем ярче мы сияем, тем больше тень на нашем пути

Шота беспокоился о проблемном ребенке. Он увидел в Изуку себя прошлого, конечно, у них были разные обстоятельства, но печаль, ощущение ненужности, ужасная и полнейшая безысходность от того, что никто просто так не примет тебя таким, какой ты есть, были одинаковыми. Шота слишком хорошо знал эти чувства. Когда его причуда впервые появилась, все очень боялись её. Будь он проклят, если он позволит парню попасть в ту же ситуацию. Шота сидел за маленьким столиком в их с Хизаши общей квартире. Он работал над проверкой сочинений своего класса, которые они написали, вместо урока геройства. — Что случилось, любовь моя? — спросил Хизаши, подходя к Шоте сзади и обнимая темноволосого мужчину за плечи. — Ничего страшного, Заши, — ответил он. Блондин несогласно хмыкнул. — Что-то случилось, и я точно знаю, что это не из-за эссе, — сказал Хизаши. Его тон был мягким, голос тихим. — Это из-за Мидории? Шота вздохнул, массируя виски. — Я просто волнуюсь, Заши. Сегодня днем ​​я нашел его на крыше. Конечно, он не собирался прыгать, но в его глазах читался потерянный взгляд. Безнадежность. Я не знаю, как ему помочь. Как только он начал говорить, слова потекли из его рта, как стремительная река. — Я знаю, Шо. Это будет непросто. Нам просто нужно сделать все возможное, чтобы поддержать маленького слушателя, да? Может быть, стоит попытаться уговорить его посетить Гончего Пса? — Да, видит бог, ребёнок в этом нуждается. Хизаши уселся, выпрямив при этом спину. — Я собираюсь начать готовить ужин, хочешь чего-нибудь особенного, Шо? Они уже собирались идти на кухню, когда во входную дверь тихо постучали. … Изуку сел в своей кровати, он был уставшим и измотанным после занятий, особенно после нового занятия с Недзу-сенсеем и тренировок с Айзавой-сенсеем. В его руке было лезвие от бритвы. Металл сиял на свету, сверкая и поблескивая. Логическая часть его разума была отключена. После тренировки у Изуку снова произошла не очень приятная стычка со Всемогущим. [Изуку завернул за угол, готовый залезть в свою кровать и уснуть. Айзава-сенсей сильно толкал его, но он знал, что это к лучшему. Он не хотел бы, чтобы Айзава-сенсей относился к нему снисходительно. Дрейфуя у себя в мыслях он врезался в кого-то. — О, боже, мне очень жаль! Я не смотрел, куда иду! — он немедленно извинился, после чего поднял глаза, и его сердце упало в пятки. Перед ним стояли Мирио и Всемогущий. «Значит, Всемогущий уже нашел мне замену… да…» — с горечью подумал Изуку. — Мидория, мальчик мой! Что ты здесь делаешь в такое позднее время? — спросил Всемогущий слишком громко, по мнению Изуку. — Я, эм… тренировался с Айзавой-сенсеем. Что-то в лице Всемогущего потемнело. — Мирио, не мог бы ты пойти в спортзал, подготовься, и тогда мы сможем начать тренировку. Теперь, когда Всемогущий и Изуку остались одни, Изуку почувствовал, как внутри него поднимается паника, угрожающая взять над ним верх и вырваться наружу. — Я не хочу говорить с тобой, Всемогущий. Тон Изуку был жёстким, он не показывал ни одной эмоции, которую испытывал. И за это он гордился собой. — Я думаю, тебе следует покинуть ЮЭЙ. Есть причина, по которой нет героев без причуд. Они достаточно умны, чтобы знать, когда следует сдаться. Для тебя слишком опасно продолжать идти по этому пути. Ты просто убьёшь себя. Изуку ничего не сказал. Даже не взглянул на Всемогущего, прежде чем развернуться и уйти домой.] Небольшое чувство надежды, которое дал ему Айзава-сенсей, тут же рассыпалось, растопталось, а затем слилось в унитаз. Изуку навсегда застрянет в пустоте безнадежности. Он прижал лезвие бритвы к своей бледной руке. Один порез за бесполезность. Два пореза за нереалистичные мечты. Три пореза за беспричудность. Четыре пореза за слова Всемогущего... Да брось ты Просто покончи с собой «Ребёнок, пообещай. Пообещай мне, что если ты когда-нибудь снова почувствуешь это, ты придешь поговорить со мной или Гончим Псом.» Изуку остановился, глядя на свою теперь кровоточащую руку. Он быстро и беспорядочно перевязал её, накинув толстовку поверх футболки. Он шёл по общежитию в оцепенении, думая о пункте назначения. Наконец он добрался до двери и поднял руку, чтобы постучать. Дверь распахнулась, и он увидел раздражённого Айзаву. Раздражение сменилось небольшим беспокойством, когда он увидел Изуку. — Что случилось, малыш? Глаза Изуку были красными и опухшими, его лицо выражало все эмоции одновременно. — Я… — он не смог произнести ни слова, после чего Айзава открыл дверь шире, позволяя Изуку пройти внутрь. Он обратил внимание на Сущего Мика и две миски на столе. — Я чему-то помешал? Ой, боги, простите! Я могу уйти и… — Все в порядке, малыш. Что случилось? Как вообще можно начать такой неприятный разговор? — Мидория...? — Я столкнулся со Всемогущим после тренировки, и он сказал мне бросить учебу в ЮЭЙ, потому что, цитирую, «для человека без причуды слишком опасно быть героем». И он уже нашел нового преемника, я чувствую себя таким преданным, и я такой эгоистичный, потому что, очевидно, он лучше меня и, очевидно, гораздо более способный, потому что он знает, что значит иметь причуду. И я сделал кое-что плохое… Шота не понимал, как ребенок умудрился произнести все это на одном дыхании. — Хорошо, — начал Шота, перебивая Изуку. — Итак, я собираюсь рассказать об этом Незу, нет, дай мне закончить, — сказал Шота, когда Изуку открыл рот, чтобы возразить. — Я собираюсь рассказать об этом Незу, потому что ты заслуживаешь этого и даже большего. А теперь. Что значит сделал кое-что плохое? — Я имею в виду… — Изуку остановился, стыдясь сказать это. — Имею ввиду… — Имеешь ввиду что? — подтолкнул его к ответу Шота. Он был терпелив, но больше не мог смотреть на это пристыженное, паническое и грустное выражение, которое не должно быть на лице ни у одного ребенка. — Имею ввиду что причинил себе вред… — сказал Изуку приглушенным шепотом. Желудок Шоты упал. — Что ты сделал? Навредил себе? — это был прямой вопрос, но Шоте нужно было знать наверняка. Судя по выражению лица ребенка и тому, как он отказывался смотреть в глаза Шоте, он знал, что ответ — да. Большие, жирные слезы начали капать из глаз Изуку. — Мне очень жаль, — пробормотал он. — Спасибо, что рассказал мне, я понимаю, как тяжело может быть говорить с кем-либо о таких вещах, — мягко сказал Шота, отмахиваясь от необоснованных извинений, его обычный скучающий тон был пронизан беспокойством. — Я думаю, что тебе было бы очень полезно встретиться с Гончим Псом, но сначала мне нужно поговорить с твоей матерью, поскольку ты несовершеннолетний. Изуку знал, что это произойдет, и знал, что его учителя просто присматривали за ним. Но его дорогая бедная мать, итак постоянно беспокоилась о нем. Он не мог вынести мысли о том, что побеспокоит ее больше, чем до этого момента. Изуку резко потер глаза ладонями. — Хорошо, — согласился он тихим шепотом. Он доверял Айзаве-сенсею и Мик-сенсею, если они считали, что было бы лучше, если бы он пошел за советом к Гончему Псу-сенсею, то ему следует сделать именно это. Верно? — Я горжусь тобой, малыш. Айзава взъерошил ему волосы, демонстрируя привязанность. Изуку снова почувствовал, как слезы навернулись на его глазах. Прошло много времени с тех пор, как он слышал эти слова или что-то подобное. Он бросился на Айзаву. — Спасибо, сэнсэй. Спасибо! — воскликнул он. Хизаши стоял возле дивана, пытаясь сдержать тихое воркование, и также пытаясь скрыть тот факт, что он фотографировал их. Его Шо сейчас такой мягкий. Было что-то в зеленой фасолине... что-то такое восхитительно сладкое, такое чистое и невинное, что заставляло Хизаши хотеть убить все, что осмелилось причинить ему боль. Только после того, как Изуку наконец успокоился, Айзава продолжил. — Хорошо, вернёмся к разговору. Я поговорю с Недзу о встрече с твоей матерью, и тогда мы всё сможем обсудить, да? Изуку слегка кивнул. — Да, сэнсэй. Изуку вернулся в свою комнату в общежитии, но не раньше, чем извинился за беспокойство и поблагодарил их около миллиона раз. Шота закрыл дверь. — Оуууу! — проворковал Хизаши. — Я всегда знал, что ты добряк! — Я. Не. Добряк. — Не лги себе, детка. Я никогда не видел, чтобы ты так вел себя по отношению к кому-либо, — сказал Хизаши. — Ну, кроме меня в редких случаях, конечно! — Я не мягкий. Я хардкорный андерграундный герой со стальным сердцем. Из его уст это прозвучало глупее, чем в голове. Хизаши рассмеялся. — Продолжай и дальше себя обманывать, Шо. … Изуку с нетерпением ждал прибытия матери. Его нога дёргалась вверх и вниз, он заламывал руки, сцеплял пальцы, потирал большие пальцы друг о друга, а затем раздвигал руки и повторял эти действия снова и снова. Он начал бормотать о том, что у него на уме. Он беспокоился, что его мама, наконец, достигнет своего предела и запретит ему продолжать. Он почувствовал, когда вошла его мать, и без того напряженная атмосфера становилась все более напряженной. Изуку казалось, что он вот-вот задохнется. — Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что происходит, — потребовала она. — Мисс Мидория, могу ли я предложить вам чаю? — вежливо спросил Недзу. — Нет, спасибо. — Ладно, перейдем к делу. Мидория-сан, мы позвали вас сюда, чтобы поговорить о вашем сыне. — Да, конечно. Я так и поняла, господин директор. Должна ли я выпытывать у вас всё, или вы собираетесь наконец-то сказать всё прямо? — её тон был спокоен, но в нем чувствовался скрытый яд, словно змея, ожидающая подходящего момента, чтобы напасть на свою жертву. — У нас есть некоторые опасения по поводу вашего сына… Он рассказал и объяснил все, что произошло, Айзава дополнял картину, а иногда и Изуку. Ей потребовалась вся сила самообладания, чтобы не разрыдаться и не забрать сына из школы прямо здесь и сейчас. — …вот формы, которые вам нужно подписать. Недзу протянул ей бумаги, которые она выхватила из его рук. Она перевела взгляд на Изуку, который, ох, как сильно желал просто слиться со стулом, на котором сидел. Беспокойство лилось из ее голоса с каждым словом, становясь все сильнее и сильнее, пока Изуку не почувствовал, что он действительно задохнется от всего этого. — Я-я не знаю, хочу ли я, чтобы он остался здесь… Я уже не хотела, чтобы он сюда поступал. Для него слишком опасно продолжать эту мечту, — мягко заявила она. Изуку не мог дышать, как будто что-то застряло у него в горле, пока мать говорила. Он знал, что она это скажет. Хотя она изо всех сил старалась поддержать его, на самом деле ей не хотелось поддерживать эту мечту. В прошлый раз ему удалось убедить ее, но в этот раз, вероятно, не получится. Изуку открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но Айзава опередил его. — Мидория-сан, у вашего сына очень большой потенциал, независимо от того, без причуды он или нет. Его навыки растут с каждым днем, и если бы вы вытащили его сейчас, это сломало бы его. Она взглянула на Айзаву, затем на Изуку. — Пожалуйста? — обратился он к ней одними губами. — О, хорошо. Я позволю ему остаться. Изуку почувствовал, что снова может дышать. — Пока что, — добавила она, обдумав всё полностью. … Инко Мидория любила своего сына. После того, как ее муж ушел, Изуку был всем, что у нее осталось. Она беспокоилась за него, возможно, больше, чем любая мать должна волноваться о своем ребенке. Она признавала, что его беспричудность сыграла свою роль в ее реакции. Она просто не хотела, чтобы ему причинили боль, но он был здесь, причиняя себе физическую и эмоциональную боль. Она не могла потерять сына, потеряв уже так много. Часть ее знала, что произошло, она знала этот взгляд, потерянную и призрачную дымку в этих глазах. Она уже видела это в нем раньше, когда впервые обнаружила его способы причинения себе вреда. Трудно было поверить, что Изуку, ее ребенок, ее настоящий солнечный ребенок, справится с такой ситуацией. — Изуку, милый, ты уверен, что тебе здесь хорошо? — Да, конечно, — сказал Изуку. Она нежно взяла его за руки. — Ты сделал это снова? Изуку не нуждался в ее разъяснениях, особенно учитывая то, как слово «это» вырвалось из ее рта. Ее голос звучал ужасно обеспокоенно и неприятно. — Я- Инко уже знала ответ. Она вздохнула, опустив его руки. — Ты рассказал кому-нибудь? — она фыркнула, полностью готовая заплакать. — ...да, я сказал Айзаве-сенсею. — Хорошо. Я люблю тебя, Изуку, — она обняла меньшую зеленку. — Я тоже тебя люблю, мама. Изуку ответил на объятие. Хотя раньше она была источником его беспокойства, она была дома. На данный момент он наслаждался утешающим ощущением теплых объятий своей матери, игнорируя ненависть к себе, охватившую его чувства.