The Brighter That we Shine, There is a Bigger Shadow in our Way| Чем ярче мы сияем, тем больше тень на нашем пути

Было раннее утро, Шота вставал и готовился к встрече с Яги. Брюнету нравилось верить, что он не из тех, кто желает зла ​​кому-либо, кроме тех, кто причинил вред его семье и близким ему людям. Всемогущий перешёл черту, и причём большую. Он зашел в своем безумии из-за «поиска идеального преемника» слишком далеко, и это привело к тому, что один из его драгоценных учеников пострадал не раз и не два. Когда Шота увидел Всемогущего, герою подполья пришлось проявить максимум самообладания, чтобы не ударить надоедливого блондина по лицу. Его телефон запищал, когда он собирался идти. «Айзава-сенсей, я хотел бы узнать, можно ли мне пойти домой сегодня? Моя мама говорит, что ей нужно что-то мне рассказать» Поэтому, естественно, он отпустил зеленку домой. Он не видел проблемы. И он отправился на встречу, которая длилась около часа, он не особо следил за временем. Всемогущего уволили из ЮЭЙ. Шота был рад, что этого человека больше не будет рядом со студентами. Особенно рядом с Изуку. Но надоедливый блондин по этому поводу решил поспорить. *Флэшбек* — Вы не можете меня уволить! У меня есть ученик, которого нужно тренировать! Как я могу его тренировать, если меня нет здесь!? — закричал он. — Я уверен Вы разберётесь с этим, Яги-сан, — сказал директор, как всегда хитрый. — Пожалуйста. У меня есть… — Тошинори. Я могу сказать за всех нас, что с нас достаточно такого поведения. Вы подвергаете риску многих учеников, не говоря уже о студенте, которого Вы постоянно преследовали. Пришло время, чтобы кто-то что-то с этим сделал. Мы не можем и дальше позволять Вам продолжать эти эгоистичные действия. Этим детям нужен лучший образец для подражания, — сказал Шота. — Айзава-сан прав, Яги-сан, — сказал собака/медведь/крыса. И на этом встреча закончилась. Никто не был достаточно сильным чтобы пойти против директора. Даже Всемогущий. *Конец воспоминания* ... Инко стояла в коридоре, неуверенная в своих дальнейших действиях. На глазах у нее навернулись слезы, но она не знала, были ли они от разочарования или печали. Ее Изуку никогда не говорил с ней так. Должно быть, это была та школа. Изуку по-прежнему должен оставаться ее послушным маленьким мальчиком, который слушает каждое ее слово и не возражает. Она открыла дверь и вернулась в квартиру. — Где Изуку? – спросил Хисаши, — в чем дело? — Изуку ушел. Он сказал, что не хочет иметь с тобой ничего общего. Мне очень жаль, Хисаши. — Расскажи мне подробно, что произошло. Так она и сделала. — В этом виновата именно та школа. До ЮЭЙ он никогда не говорил со мной так. А потом вдруг… он просто поменялся, — сказала она водянистым голосом. — Он не имеет права так с тобой разговаривать. Он обязан вернуться и извиниться. А если понадобится, мы вытащим его из этой проклятой школы. С таким отношением он ничего не добьется. — Я просто не хочу причинять ему боль, Хисаши. (Прим. автора: Слишком поздно для этого, Инко, грёбанная сука.) — Ему нужно усвоить урок, и он не усвоит его, если ты будешь с ним так же нянчиться. Инко Мидория знала, что ей нужно делать. Возможно, она сказала... кое-что в гневе, но Изуку был ее ребенком, и она не остановится ни перед чем, чтобы вернуть Изуку. Вернуть его тихий голос и готовность сделать все, что сказала мама. … Изуку пришел в себя, не желая ничего, кроме как кричать. За считанные недели его жизнь перевернулась с ног на голову. Одна вещь за другой поражала его, заставляя его чувствовать, будто у него выбило весь воздух из легких. Он чувствовал, что теряет контроль над своей жизнью, и это заставляло его спускаться все глубже в темную яму, которая стала домом для бесконечных самоуничижительных мыслей и тому подобного, что развращало его разум. Изуку перевернулся и сел. Бледные руки, покрытые шрамами от многих раз, когда он ломал себе кости, когда у него был «Один за всех», спрятались в зеленых кудрях и беспрестанно тянули за них. Физическая боль была более терпимой, чем то, что он чувствовал внутри в настоящий момент. Грудь у него болела, а желудок урчал. Голова болела от того, что он дергал себя за волосы. Но хуже всего то, что у него болело сердце. Все это в совокупности создало эмоциональный беспорядок, с которым Изуку даже не был уверен, что сможет справиться. Даже его собственная мать считала, что ему следует просто держать рот на замке и выполнять каждую команду. Как будто он не был самим собой со своими мыслями. Что он был эгоистичен и вел себя как избалованный подросток. И все потому, что он не хотел иметь отношений с человеком, который бросил их обоих из-за обретенного Изуку статуса беспричудного. Что еще хуже, она действительно могла бы вытащить его из ЮЭЙ, если бы действительно этого захотела. Он не имел права голоса в этом вопросе, потому что был еще несовершеннолетним. Эта угроза нависала над его головой с тех пор, как он ушел от нее. Что бы он сделал, если бы она действительно его вытащила? Он не был слишком уверен, и в этот момент ему не хотелось продолжать жить. Как он мог, когда все в его жизни рушилось, ломалось и распадалось на куски? Изуку даже не понимал, почему она решила, что ей нужно попытаться наладить отношения между ним и Хисаши. Он не... даже не мог считать этого человека своим отцом. Для этого никогда не было причин, так зачем ему начинать сейчас? В голову Изуку пришла мысль. Было что-то лучше, чем страдание. Что-то лучше, чем ждать, пока мать вытащит его из ЮЭЙ. Что-то лучшее, чем быть постоянной обузой для своих друзей, семьи и учителей. Что-то лучше, чем жить. Конечно, это была эгоистичная мысль, но не было ничего другого, что могло бы заглушить боль, он это знал. Или у него не было бы столько всего в данный момент. У него больше не было желания жить. Он терял надежду. Стук в дверь и звук дёрганья дверной ручки не прекращались. Это было безумие, и снаружи доносились обеспокоенные голоса. Но Изуку не мог заставить себя волноваться. Он чувствовал себя онемевшим. Ему хотелось, чтобы все просто оставили его в покое. Он не хотел иметь с этим дело прямо сейчас, не говоря уже о том, чтобы продолжать дышать. Ему не хотелось ничего, кроме покоя. Но была та маленькая часть его, которая жаждала какого-то комфорта. Кого-то, с кем можно поговорить о некоторых вещах, он знал, что эти люди у него есть, но он не хотел обременять их больше, чем уже обременял. В зале воцарилась тишина, из-за закрытой двери донесся командный голос. «Я разберусь с этим, вернитесь в гостиную и перестаньте толпиться у двери». Это был Айзава-сенсей. Изуку не был уверен, готов ли он к этому разговору. Он услышал щелчок замка. — Мидория, я вхожу, — послышался знакомый грубый голос Айзавы-сенсея. Изуку не пошевелился, когда дверь открылась. Он остался там, зарывшись руками в волосы и глядя на свои колени. — Можно мне сесть? — спросил подпольный герой. Изуку тихо кивнул. Небольшое и едва заметное движение, но не слишком маленькое для наметанного глаза героя. Некоторое время они сидели молча. — Если хочешь с кем-то поговорить, и если не со мной, мы можем записать тебя на встречу с Гончим Псом. Айзава терпеливо ждал, пока Изуку не отвечал ни на какие слова. Изуку закусил губу. Что, если Айзава-сенсей подумает, что он слишком остро реагирует? Что, если он скажет Изуку то же самое, что и его мама? Что, если он откажется от Изуку, потому что с ним сложно? Что, если- — Эй, просто вдохни, вдох… выдох. Голос Айзавы прорвался сквозь спираль мыслей. Изуку почувствовал знакомое покалывание слез на глазах. Чувство, которое было ему слишком знакомо. В груди сдавило, легкие начали гореть. Изуку глубоко вздохнул, и все вырвалось наружу в виде рыданий, которые разорвали его губы, когда слезы, которые он так отчаянно пытался сдержать, начали стекать по его лицу большими струями. Он не сделал ни малейшей попытки вытереть слезы. — Она угрожала вытащить меня отсюда, и я не думаю, что мы сможем остановить ее на этот раз, — сказал он сквозь слезы, и эти слова прозвучали скорее как икающие рыдания, чем настоящие слова. Это смутило Айзаву. То, что произошло до того, как ребенок ушел, и до того момента, когда он вернулся, привело его в такое состояние. — И она хочет, чтобы я внезапно простил моего отца, который ушел, когда узнал, что у меня нет причуды. Она пыталась заставить меня быть с ним просто приятелем, как будто он не ушёл больше чем на десять лет. Я сказал ей, что она не может принуждать меня к общению с ним, поэтому она пригрозила вытащить меня из ЮЭЙ. Айзава не стал прерывать Изуку. — Когда я ушел, она сказала мне, что собирается вытащить меня из ЮЭЙ, потому что... потому что... — Изуку оборвал себя. — Потому что…? — мягко спросил Айзава. — Потому что она думает, что именно ЮЭЙ является причиной того, что я не хочу с ним общаться. По ее словам, я должен быть ее жалобным и покорным маленьким мальчиком, который слушает каждое ее слово. Айзаве не понравилось то, что он услышал. Ни единого слова. — И она хочет, чтобы мы были «счастливой» семьей, но я не могу этого сделать. Я не могу просто сидеть и притворяться, что рад, что он есть в моей жизни. Это эгоистично? Я эгоистичен? Потому что это то, на что это похоже. — Ты не эгоистичен, малыш. — Может быть, если я просто послушаю ее… может, она меня не заберёт. Я просто… я не хочу… я не вынесу, если она вытащит меня из ЮЭЙ. Айзава не был уверен, что именно сказать, он не привык сталкиваться с такого рода ситуациями. Вся ситуация представляла собой абсолютный беспорядок. Но он готов испачкать руки, если бы это означало спасение Изуку. — Хорошо, сделаем так. Сходи на встречу с Гончим Псом, я попрошу Мика проводить тебя туда, а я поговорю с твоей матерью. Ну как? — Хорошо. … Инко Мидория не была счастливой матерью. С того момента, как он вошел в эту проклятую школу, он получал себе травмы каждый раз, когда она отвлекалась. Он постоянно ломал себя заимствованной причудой. А когда у него это отобрали, он превратился в плаксивого и капризного ребенка. Нет. Инко была недовольна. Она вытащит своего сына из этой школы. Она заставит его наконец выслушать ее. Эта проклятая школа не была местом для ее ребенка. Он был слишком хрупким, и ей следовало твердо стоять на своем при первых же признаках всего этого. Тогда они снова смогут стать счастливой семьей. Она вспомнила разговор между ней и Хисаши по этому поводу. Она сказала Хисаши, что у Изуку все еще нет причуды, боясь, что он действительно снова уйдет, но он просто опустил голову и тяжело вздохнул. — Мне не следовало оставлять вас двоих, прости, Инко, — сказал он. И она поверила ему всем сердцем. Хисаши был хорошим человеком, вопреки тому, что думает Изуку. Если бы она могла заставить его выслушать… Ее телефон зазвонил. «Алло?» «Мидория-сан, это Айзава Шота, учитель Изуку. Нам нужно кое-что обсудить, поэтому, если можете, немедленно отправляйтесь в ЮЭЙ». «Конечно! Я скоро буду!» Она надеялась, что с ней захотят поговорить о том, чтобы наконец отчислить сына из ЮЭЙ, как бы ужасно ни было надеяться на что-то подобное, она просто не могла ничего с собой поделать. Не поймите ее неправильно, она любит своего сына. Больше чем что либо. ЮЭЙ был просто не местом для человека без причуды. Ее ребенка могли убить. Эта его мечта была опасна, и она собиралась сделать так, чтобы он и сотрудники ЮЭЙ тоже это поняли.