The Brighter That we Shine, There is a Bigger Shadow in our Way| Чем ярче мы сияем, тем больше тень на нашем пути

Изуку сидел в кабинете Гончего Пса, после того как Мик-сенсей его сюда притащил. — Я подожду тут пока ты закончишь, окей? — сказал Мик-сенсей. — Не нужно… То есть… Я имею в виду, вы же заняты… — Ерунда, — только и ответил герой. Теперь Изуку сидел на стуле, очень напряжённый, в этом небольшом кабинете. — Здесь можно говорить всё, что чувствуешь, — сказал Гончий Пёс, когда Изуку так и не начал разговор.  Держать всё в себе — так себе идея. Оно копится, копится, а потом в один момент просто рванёт. Но и вытягивать из него слова тоже не вариант — так можно случайно задеть что-то слишком болезненное. Он молчал какое-то время, раздумывая, стоит ли вообще что-то говорить. Смотрел на свои руки, переплетал пальцы, теребил большие пальцы, будто повторял какое-то заклинание. — Мне… начать с самого начала? — Как тебе удобнее, Мидория-кун. И почему-то всё, что Изуку копил в себе все эти недели, что давило на него и не давало дышать, просто вылилось наружу нескончаемым потоком слов, спотыкаясь и сбиваясь в кашу, но не останавливаясь. Когда он наконец всё выговорил, по его лицу тихо стекали слёзы. — Если бы это был кто-то из твоих одноклассников, ты бы сказал, что всё, что с ними происходит, — их вина? — Что? Конечно нет! — Тогда почему ты винишь себя? Изуку нахмурился. — Я… потому что если бы я был сильнее… лучше… — он запнулся. — Это вообще не логично — винить себя. — Наверное… — тихо сказал он.   — Но я ничего не могу с этим поделать. — Как давно ты так думаешь? — Наверное, ещё со средней школы. Ну, как вы знаете, я был без причуды. Единственная причина, по которой у меня вообще появилась сила — это Всемогущий. А учителя… они были… — Изуку замолк.  Разгребать его прошлое было последним, чем он сейчас хотел заниматься. Он помнил всё до мельчайших деталей. Ну а как можно забыть таких жестоких людей, как его учителя в средней школе? Изуку рассказал Гончему Псу, что с ним происходило. Как его травили одноклассники, а виноватым всегда оказывался он. Как однажды он опоздал на урок, потому что кто-то запер его в кладовке с уборочными принадлежностями, и пришлось ждать уборщика, который выпустил его с предупреждением «не делать так больше». Как его воспринимали не иначе, чем пыль под ногами. Что он не хотел проговаривать вслух, так это количество раз, когда находил на своём столе красные паучьи лилии. Или тот момент, когда Каччан сказал ему «спрыгнуть с крыши и помолиться о причуде в следующей жизни». Хотя имён он не называл. Не мог. Каччан так сильно изменился со времён средней школы. Он уже случайно подставил Всемогущего, и, скорее всего, у того теперь проблемы. С Каччаном он так поступить не мог. После его рассказа в кабинете повисла неприятная тишина, от которой Изуку стало не по себе. А затем Гончий Пёс заговорил: — Думаю, тебе пришлось пройти через очень тяжёлые испытания, Мидория-кун. И эти испытания оставили травму. Мне кажется, тебе действительно помогут такие сеансы. А когда чувствуешь, что всё снова идёт наперекосяк, записывай свои мысли в блокнот. Похоже, тебе нужно больше полагаться на тех, кто рядом. Ты не должен страдать в одиночку. У тебя есть люди, которые хотят помочь тебе. Теперь дело за тобой — захочешь ли ты помочь себе сам? В груди у Изуку стало как-то тепло. Это было приятно. Сейчас такое случалось нечасто. — Я постараюсь, — сказал он, подняв голову.  В его изумрудных глазах вспыхнул крошечный огонёк надежды. ————————— Шота был в ярости. Полный бред, который несла Мидория-сан, его просто добивал. Он с трудом сдерживался, чтобы не дать этой зеленоволосой женщине по лицу. Приходилось прикусывать язык – злость в такой ситуации только всё усугубит. — Вы не понимаете. Изуку изменился, с тех пор как поступил в эту школу, и явно не в лучшую сторону. Он… он стал упрямым. Это больше не мой Изуку, — она раздражённо фыркнула и скрестила руки на груди.  — И это твоя вина, — она резко ткнула пальцем в Шоту. — Ты внушил ему эту нелепую идею, что он может быть героем. Это опасно для него! Он рано или поздно окажется искалечен или, что ещё хуже, мёртв! С каждой фразой её голос становился всё злее. Шота больше не мог молчать. Раз она хочет так играть, пусть готовится к поражению. — С должным уважением, Мидория-сан, — сказал он, и в голосе этом уважения не было ни капли, — если бы Вы действительно знали своего сына и слушали его, во-первых, этого разговора бы сейчас не было, а во-вторых, Вы бы поняли, что он проделал огромный путь и вполне может постоять за себя. Вы носитесь с ним, как с хрустальной вазой, называете слабым, унижаете его— — Я не унижаю его! — взорвалась она, — я люблю своего сына! Я просто хочу, чтобы он был в безопасности! А здесь, в этой школе, он в опасности! — Думаю, этого достаточно, — вмешался директор, спокойно сидя за своим столом, — Мидория-сан, с первого же дня ваш сын показал невероятный прогресс. У него есть сердце, душа и воля, необходимые, чтобы стать героем, и весь персонал ЮЭЙ делает всё возможное, чтобы защитить наших учеников, — он поднял лапу, чтобы остановить женщину, когда та открыла рот, — позвольте мне закончить. Мы направляем их на путь к успешному будущему в обществе. — Вы не можете запретить мне забрать Изуку из этой школы! — выплюнула она.  — Не зря ведь до сих пор нет ни одного героя без причуды. Такие люди просто знают, когда надо сдаться, пока их не убили. А Изуку этого не понимает. Он цепляется за этот бред с самого детства, но пора бы ему открыть глаза и посмотреть в лицо реальности! — Разумеется, Мидория-сан. Но не забываете ли вы кое-что? — Конечно, нет! — Если есть подозрение, что ребёнок находится в небезопасной среде, герои имеют право временно изъять его из-под опеки законных представителей, — сказал Незу, с трудом сдерживая довольную ухмылку при виде выражения на её лице. Она всерьёз думала, что её собственный сын в безопасности рядом с ней? — Вы не имеете права забирать моего сына! — выкрикнула она. Глубоко внутри Инко что-то подсказывало ей, что она всё путает. Что Изуку заслуживал хотя бы попытаться стать героем. Что… может, она слишком эмоциональна. Что, возможно, она ошибается. Но она зарыла это чувство. Её Изуку мог бы погибнуть, если бы всё так продолжалось. У него не было причуды, и она уже сомневалась, когда он чудом её развил. А потом она узнала, что эта причуда была позаимствована. Что она вовсе не была его собственной. И её отобрали, потому что его тело не выдержало нагрузки. Ей было больно за него. Было горько видеть своего малыша в таком состоянии, но она не могла не думать, что, возможно, это к лучшему. Она хотела, чтобы он просто бросил это дело – тогда шансов, что он погибнет, было бы гораздо меньше. Она не хотела, чтобы её малыш пострадал или жил под постоянной угрозой смерти. Она хотела, чтобы он был в безопасности. Решение было принято. Инко собиралась забрать Изуку, чтобы он снова был в безопасности. Изуку, Хисаши и она сами снова станут счастливой тройкой – несмотря на отсутствие причуды у Изуку, Хисаши, похоже, уже не так переживал по этому поводу. Она собиралась поговорить с Изуку, и, может быть, он наконец начнёт её слушать, станет более открытым теперь, когда Хисаши знает, что у него нет причуды. Так или иначе, она надеялась. Её мысли прервал директор, заговорив снова. — Наоборот, Мидория-сан, мы можем, — сказал он. — Как ты смеешь!? — закричала она. — Как ты смеешь намекать, что моему сыну небезопасно находиться с собственной матерью? — Сам Изуку-кун сказал нам, что ты его унижаешь, что пытаешься заставить его делать то, что ему не по душе, — продолжил он. — По его же словам, — начал герой подполья, — он должен быть покорным и безукорно слушать каждое твоё слово. То есть, у него не должно быть своего мнения. Ты понимаешь, насколько манипулятивно это звучит, Мидория-сан? — Я не манипулирую своим сыном! — прорычала она. — Ты внушаешь ему мысли, которых там и быть не должно. Я была с ним, когда его впервые признали беспричудным. Я обеспечивала его, хотя могла бы просто оставить его одного. Я годами терпела презрение из-за того, что мой сын без причуды. Я пыталась его поддержать, но больше не могу поддерживать эту глупую мечту. Я никогда  не хотела этого. Айзава уставился на женщину с плохо скрываемым гневом. — Изуку — самостоятельная личность со своими мыслями, — начал он. — Если Вы больше не хотите поддерживать его мечту, то зачем продолжаете за него бороться? Ему нужна Ваша поддержка, а Вы при этом несёте полный бред о том, что его мечта — провал, и он не должен иметь на неё право. Герой стирания медленно встал. — Очевидно, что Вы не желаете видеть, как Ваш сын преуспевает. Ребёнок прошёл через ад, и чудо, что он не сломался под Вашим негативом, со всем, что Вы ему навязали. Было ясно, что мужчина зол – глаза его вспыхнули красным, а волосы встали дыбом, когда его причуда активировалась от гнева. — Ну-ну, Айзава-сан, успокойтесь, иначе мне придётся попросить вас покинуть помещение. — Изуку — мой сын, я знаю, что для него лучше. — Вы знаете, что для него лучше? Или Вам просто нравится думать о том, что лучше для Вас? Он вернулся сегодня, плача и переживая паническую атаку, потому что Вы пригрозили забрать его из ЮЭЙ. Ему разбивает сердце мысль о том, что ему придётся отказаться от своей мечты. А Вы сидите здесь, зная это, и всё равно настаиваете, что именно Вы знаете, что для него лучше? Он подросток – он будет бунтовать, это естественно, когда пытаешься понять, кто ты и какое место занимаешь в мире. Этот парень прошёл такой путь, чтобы стать тем, кем он стал, а Вы всё ещё утверждаете, что знаете его? Простите, что говорю так, но, честно, Вы совсем не знаете своего сына. Женщина осталась безмолвной. — Ладно, как хочешь, — прорычала она. — Я всё равно устала бороться за этого никчёмного ублюдка. Не теряя ни минуты, она вскочила, вышла из комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь. Шота хотел, чтобы эта женщина пожалела о том дне, когда решилась перейти ему дорогу. ————————— Изуку почувствовал себя немного лучше после разговора с Гончим Псом. Он надеялся, что Айзава-сенсей сможет дать маме здравый смысл. Он не хотел покидать ЮЭЙ. Он не хотел жить с ней и её мужем. Не поймите его неправильно. Он любил свою маму всем сердцем, но не смог бы вынести жизни с человеком, который не поддерживает его мечты. Его глубоко ранило то, что даже его собственная мама не верила в него. Но он собирался доказать ей и Всемогущему, что он сможет стать героем, и никто не встанет у него на пути. — О чем ты задумался, Слушатель? — спросил Ямада, заметив свирепый взгляд на его лице. Изуку остановился и повернулся к учителю. В его глазах горел огонь, переливавшийся новообретенной надеждой — то, чего они давно не видели. — Я стану героем, и никому не дам встать у меня на пути, — заявил он.  — Ни маме, ни, уж точно, Всемогущему. Лицо Ямады, сначала ошарашенное, вскоре расцвело широкой улыбкой. — Вот это да! Вот тот Мидория, которого мы все знаем и любим! — воскликнул он, подняв кулак в воздух. Герой голоса не ожидал, что подросток, бросившись к учителю английского, почти выведет его из равновесия — благо Ямала смог удержаться на месте. — Спасибо, что веришь в меня! — воскликнул Изуку. Он мягко улыбнулся: — Не стоит благодарности, Слушатель. Всё налаживалось. ————————— Ямада проводил Изуку обратно в студенческое общежитие. — Ты сегодня здорово справился, зелёный боб. — Спасибо… Зелёный боб? — переспросил Изуку. — Моё новое прозвище для тебя! Менять не буду! — Э-э, но… Я… Ладно. Хотя Изуку смущало то, что его зовут овощем, внутри он не мог не радоваться. — Эмм, Мик-сенсей? — позвал он, когда герой собирался уйти. — Да, Слушатель? — Спасибо. Герой щёлкнул языком и показал пальцами пистолетики. ————————— Изуку чувствовал себя счастливым впервые за долгое время. Несмотря на то, что у него проблемы с мамой, всё начало налаживаться. На следующий вечер он вместе с Айзавой-сенсеем и Шинсо снова продолжат тренировки. Гончий Пёс помог ему разобраться в причинах его постоянного самообвинения, что очень ему помогло. Он знал, что всегда может рассчитывать на поддержку тех, кто для него действительно важен. Когда Изуку зашёл в общую комнату, одноклассники сразу же начали засыпать его вопросами: — Всё в порядке? — Что случилось? — Почему ты заперся в своей комнате? — Ты в порядке? — Где ты был? Изуку замер — он уже не мог понять, кто о чём спрашивает. — Э… — Не засыпайте его вопросами, у вас совсем чувства такта нет? – сказал Хитоши, взяв Изуку за запястье и аккуратно отведя его от остальных. — Он ответит, если захочет. — Всё в порядке, Хитоши, правда! — Ты уверен? — Да, — ответил Изуку, обернувшись к остальным. — Я в порядке. Пока это всё, что вам нужно знать. Затем он отошёл от них и направился к своей комнате. Хитоши последовал за ним, как заблудившийся котёнок. — Серьёзно, Изу… что случилось? Я так волновался, когда ты никому не отвечал, а потом, после того как Айзава-сенсей говорил, я не смог с тобой поговорить, потому что ты ушёл. Боже, Изу, я так переживал! — Прости, Тоши… Я не хотел тебя волновать, — тихо сказал Изуку, опустив голову и глядя в пол, не желая видеть тревожное выражение лица Хитоши.  Вдруг он почувствовал, как кто-то нежно приподнял его голову за подбородок, и направил его взгляд прямо в загадочные фиолетовые глаза, полные заботы и тревоги. — Изу, не извиняйся, ладно? Тебе не за что, — сказал Хитоши. — Но я… — Не переживай об этом. Они посидели в тишине, глядя друг другу в глаза: сияющий зелёный смешивался с нежным лавандовым. Изуку первым отвёл взгляд, смутившись, его щеки зарумянились. — Так… — начал Шинсо, — мы всё ещё тренируемся завтра? — Да! Айзава-сенсей сказал, что тренировки будут, так что не вижу причин, по которым они не должны состояться. К тому же, я больше не позволю ничему вставать у меня на пути, — снова заявил Изуку. — Вот это настрой, Изу! – воскликнул Хитоши, по-настоящему гордый зеленым мальчиком.  За такое короткое время Изуку прошёл огромный путь, и Хитоши был готов поддерживать его до конца света. Изуку улыбнулся, и Хитоши также ответил ему улыбкой. — Ну, уже почти время ужина, если захочешь поесть с классом, — сказал Изуку. — А если мне захочется поесть с ними? Ты прийдёшь, Изу? Изуку пожал плечами.  — Почему бы и нет? Так зелёный и фиолетовый дуэт направились в общую комнату и присоединились к своим шумным одноклассникам. ————————— Той ночью Изуку лёг спать с куда более хорошими мыслями, чем раньше. Его одноклассники всё так же относились к нему, как и прежде, хоть и казались немного более обеспокоенными. Но они всё равно видели в нём Изуку Мидорию, а не какого-то никчёмного Деку. И от этого он ощущал, как с его плеч спадало огромное бремя. У него всё ещё были друзья – он никого не потерял, а учителя продолжали относиться к нему так же, как прежде. Никто не винил его за то, чего он не делал, и все поддерживали его. И представьте себе – директор лично взял его в свои подопечные! По словам Айзавы-сенсея, такое практически неслыханно. И, вообще, как можно не вспомнить про Хитоши. С тех пор как они отложили свои разногласия – ну, в основном сам Хитоши – они стали почти неразлучными друзьями. Хитоши поддерживал его как никто другой: он никогда не заставлял Изуку говорить, если тот не хотел, и помогал ему успокоиться после кошмаров столько раз, что Изуку не мог пересчитать это на двух руках, даже если это случалось посреди ночи. А ещё был Айзава-сенсей. Герой Стирания стал для Изуку настоящим спасением – человеком, которому он знал, что может доверять. Этот человек был для него как отец, которого у него никогда не было. Ну, был, но Изуку не вспоминал его в хорошем свете. И, технически, отец всё ещё есть, но Изуку не хотел вдаваться в эти подробности – Хисаши не был его отцом, может, по крови, но не по выбору. Да, Изуку имел массу поддержки от людей, которых он любил, и с этим он мог жить.