The Brighter That we Shine, There is a Bigger Shadow in our Way| Чем ярче мы сияем, тем больше тень на нашем пути

Изуку стоял в общей комнате с ошеломлённым выражением на лице, уставившись на заголовок новостей: Герой номер один: Всемогущий, Символ Мира, ушёл в отставку как из геройства, так и из преподавания в старшей школе ЮЭЙ. Прошу прощения, ЧТО? Изуку нужно было срочно поговорить с Айзавой-сэнсеем. Почему тот скрыл от него такую важную информацию? Что могло заставить Всемогущего так резко уйти? Он чувствовал себя в ловушке. Словно ничего не знает, но в то же время знает слишком много. Он знал, что Всемогущий ушёл в отставку, но не знал — почему. Он знал, что не должен особо переживать. Честно говоря, этот человек так и не удосужился быть с ним по-настоящему добрым. Так почему же он всё равно переживает? Потому что он — Изуку Мидория. Чрезмерно заботливый, до такой степени, что это ему только вредит. И тут завибрировал его телефон. Изуку. Я больше не могу поддерживать тебя и твоё упрямое поведение. Я так старалась быть на твоей стороне… но чувствую, как силы меня покидают. Делай что хочешь. Мне всё равно. Если ты так сильно хочешь остаться в ЮЭЙ — пожалуйста. Но домой можешь больше не возвращаться. Никогда. Сердце Изуку рухнуло прямо в пятки. Глаза наполнились слезами. Он всхлипнул. Нет! Он отказывался плакать. Ничто не встанет у него на пути. Если она больше не хочет его видеть дома — так тому и быть. Он не должен плакать. Он прижал ладони к глазам, вытирая несколько слёз, которые всё же успели скатиться. Он пытался отогнать это чувство, но оно всё утро возвращалось к нему снова и снова. Он всхлипнул. Один раз. Второй. Мысль не уходила из головы: «Можешь больше не возвращаться домой». Не возвращайся домой. Ты ей больше не нужен. Зелёноволосый пытался отгородиться от этих мыслей, сосредоточившись на том, как Мик-сэнсей объясняет новое задание. Но шквал мыслей не переставал разрывать его изнутри. Ты слишком трудный. Твоя собственная мать от тебя отказалась — сколько времени потребуется другим, чтобы тоже отказаться? Бесполезный. Ты теряешь всех, кто тебе дорог, потому что ты слаб. Это неправда. Я не теряю всех. У меня всё ещё есть Недзу-сэнсей, Айзава-сэнсей, Мик-сэнсей, Шинсо и весь 1-А класс. Они быстро поймут, насколько ты никчёмен. Если даже твоя мать увидела в тебе бесполезность, все остальные увидят тоже. Весь день Изуку проходил, будто в тумане. Он даже не успел поговорить с Айзавой-сэнсеем, но не держал зла на героя из подполья. Он понимал — у того полно дел. Он не мог заговорить об этом до тренировки, ведь уже и так немного опоздал, за что извинялся тысячу раз. Изуку начал перевязывать руку. Айзава-сэнсей научил его, как это делать правильно — ещё до того, как у него забрали причуду. ————————— Шота остановился и посмотрел на Изуку как раз в тот момент, когда боксёрская груша сорвалась с крюка и с грохотом упала на пол. Мидория стоял, ошеломлённо глядя на свои руки. — Пр-простите! Я не хотел! Я просто… задумался и, наверное, не рассчитал… — Ничего страшного, ребёнок. Главное — ты в порядке? — спросил Айзава.  Этот ребёнок доведёт его до преждевременной седины. — Немного больно, но всё нормально, — Изуку моргнул, глядя на Айзаву. И они продолжили тренировку. ————————— — Айзава-сенсей? — сказал Изуку, чтобы привлечь внимание преподавателя во время перерыва. — Что такое, Мидория? — Вы… — он замялся. — Вы знали… о том, что Всемогущий ушёл в отставку? Герой Стирания знал, что этот разговор рано или поздно состоится. Он действительно хотел поговорить с парнем ещё вчера, но тогда всплыло дело с его матерью, и Шота снова угодил на очередное совещание. — Я не хотел скрывать это от тебя. Между собранием преподавателей и потом… тем, что пришлось разбираться с твоей матерью… — Она… она мне не мать, — голос Изуку был тихим и сдержанным.  Он смотрел себе под ноги, теребя пальцы и потирая большие пальцы друг о друга — жест, который Шота уже давно распознал как признак нервозности у парня. — Она… она сказала, что если я… если я продолжу идти к своей мечте, то я не имею права возвращаться домой. По сути, она от меня отреклась. Не теми словами, конечно, но смысл тот же. Так что, думаю, теперь я просто сирота. И я даже не знаю, что чувствую. Мне вроде бы грустно, но одновременно я ничего не чувствую. И мне кажется, что это плохо, но это так приятно — ничего не чувствовать, и я знаю, что это, наверное, тоже плохо, ноэтопрекрасночувствоватьничегоипростоничегонеболитно- — Дыши, малыш, — сказал Шота, когда Изуку был уже опасно близок к гипервентиляции.  Всё, что он услышал из уст зелёноволосого подростка, вызывало у него серьёзное беспокойство.  — Вдох… два… три… четыре… не выдыхай… два… три… четыре… выдох… два… три… четыре… — мягко отсчитывал Шота, ровным и успокаивающим голосом. Изуку не мог говорить. Ком стоял в горле, мешая и дышать, и вымолвить хоть слово. Он снова чувствовал, как начинает падать в бездну. Эти знакомые, жестокие руки ледяной паники сжимали грудную клетку, делая дыхание невозможным. Лёгкие горели от нехватки воздуха, хотя на самом деле он вдыхал его слишком много. Казалось, его сердце пыталось вырваться из груди. «Отлично, Изуку. Позволил тебя сломать. Вот ты и идиот. А как же “ничто не встанет у меня на пути стать героем”? Всё это ложь. Ты сам себе врёшь. Говоришь, что ничто не остановит тебя, а потом позволяешь каким-то глупым эмоциям взять над собой верх». Его начинало тошнить. И вот так просто, стены, которые он так усердно пытался восстановить, снова рухнули — в ту же жалкую груду обломков. Он думал, что сможет справиться со всем. Что, может быть, всё начнёт налаживаться. Но он ошибался. Всё, что он умел — это всё портить и быть обузой для окружающих. Он был глупцом, раз верил, что достаточно силён. ————————— Хитоши, почувствовав, что начинается серьёзный разговор, в который ему, скорее всего, не стоит вмешиваться — ведь если Изуку захочет, он сам ему всё расскажет, — тут же решил удалиться, сославшись на то, что ему нужно в туалет. ————————— Шота был терпелив, говорил тихим, спокойным голосом всё то время, пока Изуку пытался взять себя в руки. — Простите — всхлипнул Изуку, когда наконец смог заговорить, — я просто… я чертов груз, и… — Стоп, вот здесь я тебя и остановлю. Ты — не обуза. И извини меня, но извиняться за это — нелогично. — Но я… — он едва сдержал очередной рыдание, — мне совсем не становится лучше! Такое чувство, будто я просто всё время грустный! Он и сам не понимал. Ведь вчера всё вроде бы было нормально. — Такие вещи требуют времени, малыш. Если ты будешь только давить на себя и требовать мгновенного прогресса, лучше точно не станет. Ты только вчера начал ходить на терапию — это не происходит по щелчку пальцев. — Я просто чувствую себя бесполезным, — признался он тихо, почти стыдливо, — всё, что я делаю — это паникую. — Ты совсем не бесполезный, — твёрдо сказал Шота, — да, ты переживаешь из-за вещей, но, малыш, это нормально. Ты — человек. А человеку свойственно беспокоиться. И, честно говоря, было бы куда тревожнее, если бы всё это вообще тебя не волновало. — Но мне кажется, я беспокоюсь слишком сильно. — Ты всё ещё ребёнок. Изуку уже хотел возразить, но Шота опередил: — Да, ты — герой на обучении. Но ты всё ещё ребёнок. Ты имеешь полное право быть обеспокоенным, расстроенным, злым — чувствовать всё, что чувствуешь. Ты не должен подавлять свои эмоции, потому что в долгосрочной перспективе это только навредит тебе, а не поможет. И что-то глубоко внутри Изуку знало — знало, что Шота прав. Но герои должны быть сильными, а сейчас он был полной противоположностью этого. — Конечно. Простите. Вы правы. Я просто веду себя глупо. Шота тяжело вздохнул, потирая переносицу: — Ты не глупый. Конечно, ты глупый. Видишь? Ты его раздражаешь. Как всегда. Нет… Он… он хочет помочь. Правда? А может, он просто тебя жалеет? Айзава-сенсей не… А разве нет? Как и все остальные в твоей жизни? Жалеют тебя потому, что у тебя нет причуды? Потому что ты слабый и беспомощный? Нет, я… Да просто признай это. Ты никому не помогаешь. И себе тоже. Пока продолжаешь всё отрицать. Но… — Так, я думаю, на сегодня хватит, — сказал Шота, заметив, как дыхание Изуку снова сбилось. — Но, сенсей! У нас ещё почти час остался! — запротестовал Изуку, — я в порядке, сенсей. И потом, если мы будем постоянно отменять тренировки из-за меня и моих глупых проблем, мы с Хитоши никогда не достигнем того, к чему стремимся. А я не могу — нет, не хочу — делать это с ним. — Если ты уверен… ————————— Какой-то фиолетоволосый недосыпающий подросток чихнул, пока шёл обратно в спортзал. Когда он наконец добрался до спортзала, Изуку и сенсей Айзава выглядели готовыми продолжать. — Что я пропустил? — спросил Хитоши. — Мы будем спарринговаться. — Ты и Изуку против меня. — Двое на одного? Ты уверен, что сможешь справиться? — спросил Шинсо с притворным беспокойством. Изуку тут же расхохотался, увидев недоверчивое выражение лица их сенсея. Ох, будет весело.