И напоследок я смотрю в эти зеленые глаза

Нил привык к потерям, но смерть Сета заставила его осознать последствия собственных действий и слов — погибшего в муках лиса оставили у его ног, как первое и последнее предупреждение. Нил думал об этом, пока теплое бедро Кевина прижималось к его бедру на диване после пересадки Монстров, а тренер говорил с горькой обыденностью в голосе, что в мире случается дерьмо, и оно продолжит случаться, как бы никто из них не хотел обратного. Даже в следующие дни до игры с «Черепахами» мысль застывшим воском прилипала к его вискам, и Нил понимал, что больше не хочет быть виновником чьей-либо смерти. Они выиграли матч, несмотря на ссору Кевина и Эндрю. Голкипер ушел в квартиру тренера, а хмурый Кевин отправился на вечеринку по случаю победы. Нил пошел за ним — пока Эндрю не было, кто защитил бы Кевина? На вечеринке было душно, яркий свет резал глаза, шум давил на уши. Кевин сидел на диване, портя всем веселье своим хмурым видом. Нилу хотелось уйти или забиться в угол, где никто его бы не заметил, пока он видел всех, но Нил сдержал свои порывы. Подошел к Кевину и уселся рядом. Кевин скользнул по нему незаинтересованным взглядом и тут же отвернулся. В его руке покачивался далеко не первый стаканчик с пивом — белая пена рисковала в любую секунду выплеснуться за пластиковые границы — но Кевин не выглядел полным вызванного алкоголем счастья. Его линия плеч напряглась, а на лбу пролегла глубокая складка. — Мы победили, — напомнил Нил беззаботным тоном, стараясь подражать атмосфере веселья. Его поддразнивание потонуло в гомоне голосов. — А ты все никак не можешь расслабиться? — Мы еле вывезли, — ответил Кевин, сделал глоток и стер тыльной стороной ладони светлую пенку с верхней губы. — Нечего расслабляться. Кевин всегда требовал самых высоких стандартов. У него была необычайно высокая планка, которую вряд ли мог перепрыгнуть даже он сам, и выражение вечного недовольства — в первую очередь, на самого себя — приклеилось к его лицу картонной маской. Или Кевина просто волновал предстоящий банкет с «Воронами» — до него еще было достаточно времени, но Кевин был из тех людей, которые начинали волноваться заранее, напрасно расходуя свои внутренние ресурсы. — Ты сам никогда не расслабляешься и даже сейчас готов уйти в любую секунду. Это было правдой — Нил слишком долго жил в движении, чтобы так просто остановиться. Но он предпринимал попытки замедлиться, шагал, как обычный человек, а не беглец с десятком имен за спиной. Однажды Нил напишет их на своем теле, чтобы хоть где-то осталась память о каждой выдуманной им личности. Нил задумался, какого это — расслабиться. Остановиться и выдохнуть, позволить страху, сжимающему когтистыми лапами его легкие, разжать стальную хватку. Это казалось чем-то неосуществимым, и Нил прогнал мысль, прежде чем она успела обосноваться в его голове. Нет, такие мечты были не для него. Такая жизнь была не для него. — Подловил, — буркнул Нил. Сказать было нечего. Не рассказывать же пересохшим от волнения голосом, что он тот самый Натаниэль и что он, скорее всего, не доживет до конца учебного года. Подарить сплетенную из бледных узоров тени и света полуправду и признаться в своей неспособности отпустить угнездившееся в груди напряжение оказалось невозможным. Но Кевин не требовал ответов и признаний — ему нужны были обещания и клятвы. Он поставил пустой стакан на стол, резко поднялся со скрипнувшего дивана и поманил Нила за собой. — Пойдем, раз тут делать нечего. Свежий воздух шелком коснулся открытых участков кожи и прохладой пробрался под ворот толстовки. Звезды тускло блестели серебром на ночном небе. Нил прищурился, узнавая в россыпи серебристых гвоздиков знакомую фигуру. — Похоже на клюшку для экси. Кевин тоже задрал голову к небу и посмотрел с такой сосредоточенностью, с которой вычислял, как лучше обойти соперника и забить гол в ворота. — Это ковш большой медведицы, — он прищурился. — На клюшку совсем не похоже. — На медведицу тоже, — буркнул Нил. Звезды горели тускло и насмешливо, а когда Кевин фыркнул, осыпались стеклянной пылью на его скулы и ресницы. Нил ничего не знал о созвездиях — они не были нужны для выживания. Он с легкостью мог рассказать, какая еда наиболее питательная, как лучше бежать на длительных дистанциях, чтобы не упасть в обморок и как выжить с подстреленным боком. Созвездия таких знаний в себе не скрывали. — Там не в этом суть… — начал объяснять Кевин, тыкнув указательным пальцем в небо. Хмурость исчезла с его лица, глаза загорелись энтузиазмом, как маленькие солнышки, и Нил повернулся к нему, будто он сам был подсолнухом с ярко-желтыми лепестками.

***

Нил хотел, чтобы Натаниэль Веснински с медными волосами и леденисто-синими глазами остался в прошлом с засохшими каплями крови на мысах бутс и металлическим привкусом во рту от прикушенной щеки. Если бы Кевин его узнал, это бы разрушило все, как ветер рушит неустойчивый карточный домик — разноцветные карты усыпали бы пол картонным покрывалом. Но иногда, дурея от вседозволенности, Нилу хотелось посмотреть в весеннюю зелень его глаз и задать вопрос: — Ты помнишь меня? Ему не хотелось знать, что ответил бы Кевин.

***

Мать смотрела сквозь него бесцветным, пустым взглядом. Ее тело уже затвердело, и Нил закрыл дрожащими пальцами ее глаза. Он не плакал — Нил разучился плакать, когда отец прошелся раскаленным утюгом по его телу — методично собрал вещи, облил машину бензином и наблюдал, спрятав ладони в длинных рукавах застиранной толстовки, как пламя пожирает самую важную часть его жизни. Пахло горелым мясом и солью от набегающего волнами моря. В небе зависло темное облако. Нил дрожал. Озноб бил его по спине, сводил невидимой веревкой руки и ноги, мурашками бежал по позвоночнику. Дышать было тяжело, но Нил пытался, держа в памяти, что это нужно для выживания. Мама говорила, что ему нужно выжить. Мама заботилась о нем. Мама… Мама лежала в машине. Машину пожирало ярко-красное пламя. Пламя отражалось в зрачках Нила. Нил… Нил проснулся. В первые секунды он не понимал, где находился. Рядом кто-то глубоко дышал, под ладонями ощущался мягкий хлопок. Нил мысленно посчитал до тридцати на немецком и французском, заставляя себя медленно и глубоко дышать — не было ни дыма, ни гари, ни даже запаха табака — пару раз моргнул, возвращая глазам четкость зрения. Сердце все еще билось загнанным в угол зверем. Дрожь прошлась по телу. Ничего не помогало — отражающееся в зрачках пламя плавило окна и багажник машины, скукоживало кожаные сидения, издевательски вспыхнуло алым облаком, когда дошло до еще полного на четверть бака с бензином. Ступни Нила увязли в песке. Нос щекотал горклый дым. Хотелось чихнуть — и выбраться отсюда. Нил бесшумно спустился с кровати, стараясь не потревожить крепко спящего Мэтта, проскользнул в коридор. Тускло горящий свет ударил по сетчатке глаз, и Нил тихо зашипел, прислонившись спиной к прохладной двери. Придя в себя, он дошел до комнаты отдыха и плюхнулся на мешок. Синтетика захрустела, подстраиваясь под изгибы его тела. Нил тяжело вздохнул, едва сдерживая желание тянуть пальцами свои волосы, пока не станет больно. Во рту еще горчил дым. Перед глазами коптилось багровое небо. Нил заставил себя дышать и не чувствовать паники — не чувствовать запаха ее горелого тела. На его колени приземлилась книга в мягкой обложке. Аарон всегда был здесь по ночам — учился вдали от своей шумной комнаты, когда закрывали на ночь библиотеку. Нил, тревожимый кошмарами, приходил сюда тоже. Друг друга они старательно не замечали, но в какой-то Аарон молча стал кидать ему книги. Нил дотронулся пальцами до глянцевой обложки, заметил загнутые уголки и потертый корешок — книгой пользовались и не раз. «Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери. Нил тут же пролистнул до момента, на котором он остановился в прошлый свой кошмар — там был отец и крики матери — и уткнулся носом в пропахшие чернилами страницы, забывая на время о пляже и горелом запахе смерти.

***

Осенний банкет выпала честь принимать университету Блэквелла. Для Лисов это было удачно — Блэквелл располагался всего в четырех часах езды, — но, погружаясь в автобус, никто особой радости не испытывал. Нил думал о предстоящей встрече с «Воронами» — в особенности, с Рико — Кевин ерзал и с каждой минутой все более заметно нервничал. Блэквелл медленно вырастал на горизонте, уже можно было различить очертания двух стадионов. Кевин судорожно дышал, борясь с приступами паники. Он сжал кулаки так крепко, что побелели костяшки пальцев. Нилу с его параноидальными мыслями из-за мести Рико такое поведение отваги не прибавило. — Успокойся, — тихо сказал он, зная, что, если Кевин продолжит себя накручивать, в разговор вступит саркастично-расслабленный-Эндрю-на-таблетках. Нил думал, что Кевин огрызнется, пряча за агрессией страх, но он только выдохнул и признался, словно силой воли выталкивал слова из тугого, сведенного судорогой из-за паники, горла: — Не могу. Если так продолжится, то и Нил начнет волноваться, просчитывая в голове самые быстрые пути для побега, пока мурашки, похожие на слизкие лапки насекомых, будут бегать по его спине и макушке. Нил положил ладонь на колено Кевина и сжал, попытавшись заземлить внезапным давлением пальцев. Кевин замер каменным изваянием. — Прекрати, — прошипел Нил, пока за заляпанным отпечатками пальцев стеклом проносились окрестности. — Ты не один пойдешь против «Воронов». С тобой будут Лисы, тренер, Эндрю, — он добавил чуть погодя, не зная, может ли это стать утешением для Кевина. — И я. Кевин напряженно кивнул. Он все еще выглядел напуганным предстоящей встречей, но его дыхание постепенно успокаивалось. Слова Нила если не успокоили, то привели его в состояние цепенеющего покоя, когда стресс накапливался в таком большом количестве, что становилось плевать на все. Нил убрал ладонь с его колена, когда им понадобилось выйти из автобуса. Кевин также попытался его успокоить, когда на банкете Нил вспылил против Рико. Он извергал оскорбления, пока нервничающий Кевин пытался на него предостерегающе шикнуть, а потом и вовсе сжал колено под столом, да так крепко, что Нил едва не поморщился, сохраняя нахальное выражение лица. — Советую тебе поговорить с Рико, если ты не хочешь, чтобы все узнали, что ты — сын Мясника, — разрушил карточный домик своими словами Жан. Рука Кевина исчезла, и вся уверенность — какой бы напускной она ни была — разбилась под ногами стеклянными осколками. Нилу казалось, будто он лишился пола и падал в зияющую тьмой пропасть. — Кевин, не здесь, — быстро среагировал на французском Нил. — Поговорим завтра. Наедине. — Эндрю знает? — заколебался Кевин. Он буравил Нила взглядом, будто хотел что-то найти и никак не мог это сделать. Руки Нила тряслись, и он спрятал их под стол. — Не все. Моего имени он не знает. — А кто ты — знает? — Сказал же, нет, — Нил понизил голос, ставя в их напряженном разговоре жирную точку. — Здесь мы это обсуждать не будем. Кевин еще несколько секунд напряженно смотрел на него — между ними будто потрескивал и искрил оголенный провод, — потом вскочил так резко, что чуть не опрокинул стол, и ушел быстрым шагом из зала. Нил смотрел ему вслед, чувствуя тошнотворный страх. Правда — уродливая, внезапная, кровавая правда — раскрылась в самый неожиданный момент, и Нил плохо представлял не только предстоящий разговор с Рико, но и завтрашние объяснения Кевину.

***

На следующий день Нил сам подошел к Кевину, но тот на его появление никак не отреагировал. Кевин на него не смотрел, обводя вместо этого взглядом пустой корт. Будто он больше не хотел его видеть — Нилу от этой мысли стало тошно. — Почему Рико сказал, что купил меня? — спросил Нил, сев на расстоянии вытянутой руки от него. Уголок рта Кевина страдальчески дернулся, но он ответил не сразу, и молчание между ними было похоже на остро заточенное лезвие, которое медленно вспарывало живот Нила. — Ты же не он, правда? — голос у Кевина был едва слышим даже на таком расстоянии друг от друга. — Пожалуйста, скажи, что ты не Натаниэль. Нил дернулся, будто ему за шиворот вылили ведро ледяной воды. — Не называй меня так, — зашипел он, отказываясь от любого упоминания своего настоящего имени. — Неважно, кем я был. Сейчас я Нил. Кевин наконец повернул голову в его сторону. Под его глазами залегли свинцовые тени, как после бессонной ночи, но смотрел на Нила он внимательно, замечая то, что до этого времени не видел — или предпочитал не видеть. — Зачем ты сюда приехал? Они столкнулись взглядами, теперь зная секреты друг друга, с общим прошлым, связывающим их запястья алой лентой. Нил помнил, как Кевин впивался ногтями в его ладонь, пока наблюдал за расправой Мясника. Сам Нил — тогда еще Натаниэль — не чувствовал ни боли от отчаянного прикосновения, ни страха, только оцепенение и наивную, похожую на волчий вой, надежду, что этот мальчик с красивыми зелеными глазами захочет с ним и дальше играть в экси даже после показательной казни. — Больше было некуда. Тогда, в Аризоне, я подумал, что ты прилетел, потому что узнал меня, но по твоему поведению понял, что это не так. Я решил, что могу остаться, если ты меня не вспомнишь. — Ты решил, — в голосе Кевина проскользнули истерические нотки. — Идиот ебанный. — Я был в отчаянии. — Поверить не могу, что твоя мать на это повелась. Мать Нилу это бы не простила — хорошенько бы оттаскала за отросшие волосы и объяснила бы, как опасно иметь желания. Если бы не она, Нил бы умер еще в детстве. Но если бы Нил всегда ее слушал, он бы не оказался здесь. — Она мертва, — Кевин открыл рот для вопросов, но Нил рассказал сам. О смерти матери, о том, что он не знал о связи отца с Мориямой. Кевин в ответ объяснил, почему Рико считает Нила своей собственностью, и о том роковом дне, когда он мог не сбежать с матерью, а пройти экзамен и стать одним из Воронов. — Меня сейчас стошнит, — предупредил Нил, поднимаясь на ватные ноги. Гул в ушах нарастал, как будто он стоял на рельсах и слышал приближающийся поезд. Кевин схватил его за запястье: — Натаниэль, подож… Нил выдернул руку до того резко, что Кевин едва не растянулся на паркете. — Не называй меня так! Он попятился, но Кевин тоже встал и двинулся к нему. Мысли хаотично разлетелись, подобно листьям в осеннюю пору. Нил смотрел на татуировку на скуле Кевина и видел другую судьбу, в которой не было вечного бега и страха перед встречей с отцом, где была слава и карьера, жизнь в Гнезде с вороными крыльями на спине. Нил — нет, в таком случае Натаниэль — носил бы татуировку на скуле и вырос бы совершенно другим человеком. И он бы возненавидел свою жизнь за нахождение в клетке, от замка которой невозможно было бы найти ключ. Так же, как и Кевин, впадал бы в панику только от мысли о встрече с Рико, склонял бы голову перед тренером и называл его с почтительным страхом в голосе Хозяином. — Я так не могу, — выдохнул Нил. — Ты должен бежать, — произнес Кевин почти умоляющим тоном, будто это было единственным возможным решением. — Я не могу, — повторил Нил, проведя трясущимися руками по волосам в бесполезной попытке успокоиться. — Кевин, я бегаю восемь лет. Это было ужасно, когда была жива мама, но теперь я совсем один. Куда мне бежать? Эндрю считает, что для меня безопаснее оставаться здесь. — Ты говорил, что Эндрю не в курсе. — Эндрю думает, что мой отец — мелкий жулик, который присвоил деньги босса, предназначенные семье Морияма, — Нил кратко рассказал историю, которую он придумал, пока добирался автостопом из Колумбии. — Эндрю считает, что скандальная слава Лисов может послужить мне защитой. Если мы каждую неделю будет мелькать в новостях, избавиться от меня будет не так просто. — Тебя известность не спасет, ты слишком серьезная угроза, — покачал головой Кевин. — Хозяин хочет забрать тебя весной в команду «Воронов», так он тебя спасет, особенно если ты будешь сидеть тихо. Он не скажет главной семье, что нашел тебя. — Я не Ворон, — запротестовал Нил, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. — Я Лис. — Тогда беги, — с глухой злостью повторил Кевин. Его зеленые глаза мерцали отчаянием. — Иначе тебе не жить. Нил закрыл глаза, попытавшись выровнять дыхание. Пульс тарабанил в висках. На секунду он ощутил раскаленный песок под ногами и запах моря — соленый и оседающий влажными отпечатками на израненной коже. Когда Нил пришел в себя, Кевин оказался совсем рядом. Его широко распахнутые глаза не были ни темно-синим морем, ни коптящимся небом, ни золотистым песком — яркая зелень, которой не было места на пляже в Калифорнии. — Нет, — выдохнул Нил. — Не будь глупцом. — На этот раз бегство не поможет. Бежать надо было в августе, пока меня никто не знал и не успел бы запомнить, но я решил, что останусь, — Нил не стал говорить, что Кевин был одной из причин, почему он поменял свое решение. — Я не хочу бежать и не хочу быть Вороном или Натаниэлем Веснински. Я хочу быть Нилом Джостеном. Лисом. Хочу доиграть с вами этот сезон и дойти до финала. А весной, когда за мной придут люди Морияма, я сделаю то, чего они так боятся: сдам их ФБР. Пускай меня убьют — для них все равно будет уже слишком поздно. Кевин долго молчал. Нил вспоминал их разговоры, совместные тренировки, ту усталость и настоящие, как проклюнувшиеся ранней весной подснежники, эмоции, которые Кевин начал показывать ему совсем недавно. Нил слишком быстро к этому привык. — Твое место в национальной сборной, — наконец сказал Кевин едва слышно, но его слова остро заточенным лезвием вонзились в самое сердце Нила. Нил покачнулся от тяжести его признания, но удержался на ногах. Боль, которую принесли слова Кевина, и его искренняя вера в Нила шинковали внутренности. Экси, национальная сборная, осуществление мечты… ничему из этого не было суждено сбыться, потому что к маю следующего года Нил будет мертв. — Ты продолжишь меня тренировать? — нахмурился Нил. Кевин ответил не сразу, хотя в этот раз пауза вышла не такой долгой: — Каждую ночь. Нил сглотнул, пока его тело скрутило судорогой. Он повторил про себя, что все это — экси, ночные тренировки, надежда Кевина, его доверие — не имело значения. Но Нил хорошо умел лгать, и еще лучше он распознавал ложь. На языке горчил пепел, горящие отчаянием глаза Кевина залезли под кожу, отметая все попытки спрятаться за картонными масками. Нил стиснул зубы, но легче не стало. Легче никогда не становилось.

***

Провальный матч против «Воронов» прошел мимо Нила. Казалось, все проходило мимо него, словно песок сквозь щели в сжатых пальцах — ночные тренировки с Кевином, уроки, поездки в Колумбию, празднование Хэллоуина. Нил, привыкший к бешеному ритму жизни, ловко лавировал в потоке событий, но разговор с Рене заставил его оступиться. Нил хотел больше узнать о ней и Эндрю — любопытство превращало его в хитрого лиса — но разговор свернул не туда. Нил не хотел говорить о таком, но выводы после слов Рене сами возникли у него в голове. — Так, значит, Эндрю и Кевин… Рене засмеялась и махнула рукой, отметая эту идею. — Да нет, что ты. У Кевина есть девушка, уверена, ты скоро с ней познакомишься. — Ты врешь, — Нил посмотрел ей в глаза, игнорируя возникшее в животе жжение. — У Кевина нет девушки. Фанаты и пресса постоянно за ним следят, он бы не смог такое скрыть. Рене спокойно и непринужденно огляделась по сторонам, прежде чем все рассказать. Вены Нила гудели от противоречия — так сильно ему хотелось и не хотелось слышать ее слова. — Они встречаются тайком. Кевин понимает, что лучше об этом не трепаться. Представляешь, что сделал бы тренер Морияма, узнай он, что какая-то девица отвлекает Кевина от экси? Думаю, тебя не удивит, что она играет в национальной сборной. Кевину подойдет лишь та, которая ни в чем ему не уступит. Естественно, она бывший игрок «Воронов» и прекрасно понимает, что будет, если ее застукают с Кевином. — Тея? — изумился Нил. Рене улыбнулась, оценив быстроту, с которой Нил сопоставил факты. — Впечатляет. Вот только Нила это нисколько не впечатлило. Догадаться по предоставленной Рене информации о таинственной девушке Кевина было несложно, но жжение в животе от разгаданной загадки только усилилось. Может, Нил съел что-то не то? Теодора Мулдани, бывшая защитница «Воронов». Кевин, должно быть, знал Тею все пять лет, которые она входила в состав команды. Больше всего Нилу было любопытно — и любопытство было похоже на кровь, выступившую на деснах — как у Кевина, жившего и дышавшего одним экси, нашлось в сердце место для другого человека. И почему это была Тея. Нил отмахнулся от своих мыслей, заметив, с каким добродушным любопытством Рене за ним наблюдает. Он перевел тему разговора на безопасную, от которой ему не хотелось расчесать до крови кожу.

***

Но раскрытый секрет прокручивался в голове Нила, как заезженная пластинка, и желание спросить у самого Кевина было слишком ярким, чтобы Нил это игнорировал. Он догадывался, что его любопытство выходило за рамки, но желание узнать о Кевине что-то еще, вытащить наружу его настоящего, а не таблоидного экси-звезду с голливудской улыбкой, было сильнее. И когда они поехали к родителям Ники, Нил не выдержал. Нил взял в руки очередную клюшку, оценивая ее вес. Кевин задумчиво на него смотрел, прицениваясь — он уже покрутил парочку моделей и изучил изгибы головок, выбирая, какая лучше. Нил не понимал, по каким критериям Кевин выбирал ему клюшку, но доверял его мнению. Нил догадывался, что сейчас было не время спрашивать о таком, но ему хотелось — любопытство сидело внутри него раскрывшей крылья птицей, которая никак не могла вылететь, ограниченная клеткой из костей. — Тея, — решил не сомневаться Нил, передавая Кевину следующую клюшку. — Твоя секретная девушка. Кевин хмыкнул, принимая из его рук клюшку. Он не выглядел впечатленным от произнесенного Нилом имени, только тень раздражения пробежала по его лицу. — И кто тебе про нее рассказал? Нил пожал плечами. Сдавать Рене не хотелось, объяснять свой интерес тем более. Кроме лисьего любопытства, внутри него бурлило кислое, неприятное чувство, так напоминающее раздражение — Нил был уверен, что Кевин одинок и интересуется только экси, а так это было не так. Нилу не нравилось это «не так». Кевин покрутил модель в руках, тщательно осматривая, и решил: — Возьмем эту. Нил кивнул и повесил экипировку на стену, собрал мячи и остальные клюшки, пока Кевин относил кассиру выбранную им модель. Они стояли вместе, когда кассир отошел уточнить насчет возможности забрать клюшку уже сейчас. — Бывшая девушка, — внезапно сказал Кевин. Он побарабанил пальцами по стойке, на Нила не смотрел. — Почему? — Ты слишком любопытный, — прищурившись, произнес Кевин, но Нил сверлил его взглядом, и Кевин, тяжело вздохнув, рассказал: — Иногда связывает только совместное прошлое, и этого не хватает для совместного будущего. Нилу такого ответа оказалось достаточно — любопытство удовлетворило оголодавшего лиса, зуд прекратил тревожить кожу, жжение исчезло. В груди зажглось предвкушение — Нилу покупали новую клюшку, которую скоро можно будет попробовать в деле. Впереди их ждали попытки Ники наладить отношения со своей семьей, и Нил решил проигнорировать остаточное напряжение, осевшее на его костях. Вот только чуйка никогда его не подводила. Зашедшийся в безумной смехе Эндрю, впитавшаяся в матрас кровь, вцепившийся пальцами в деревянный карниз Кевин, огрызающийся на каждого, кто посмел кинуть на него обеспокоенный взгляд Аарон и прижимающий колени к груди Ники, который все смаргивал крупные слезы и бормотал: «Это я…не защитил…это все я». Нила не тошнило — он привык к насилию и смерти, но Нил совсем не привык к чувству, что ему было не все равно, когда кто-то рядом с ним пострадал. Этот непривычный страх за Эндрю, за Кевина, за остальных Монстров был похож на падающий с крутого склона огромный валун. И пригвожденный к земле Нил вряд ли бы смог его избежать. И вот теперь ему нужен был ориентир — что-то знакомое, проложившее бы дорогу по заметенным снегом следам. — Время вышло, отчаливаем, мне собираются устроить чистку, — сказал Эндрю и захохотал во весь голос. — Кто-нибудь, предупредите докторов, на что они подписываются! Как только бедолаги сообразят, с кем имеют дело, они запрутся на замок и выбросят ключи. — Устроить чистку, — эхом повторил Кевин, но в следующее мгновение понял, о чем речь, и устремил на Бетси ошеломленный взгляд. — Еще слишком рано! Вы что вообще делаете? — То, что нужно, — спокойно ответила Бетси. — Только посмотрите на его физиономию, так мечтал, чтобы я слез с таблеток, а сейчас болтает о правильном времени! — Эндрю широко ухмыльнулся, будто вся ситуация жутко его веселила. — Кто позаботится о Кевине, пока меня не будет? Я не могу допустить, чтобы он болтался сам по себе, а у тренера нет возможности охранять его круглыми сутками. Кевин — это, знаете ли, работа на полную ставку. — Я присмотрю за ним, — подал голос Нил. Кевин изумленно обернулся. Эндрю отодвинул его в сторону, чтобы как следует разглядеть Нила. В его ореховых глазах плескалось что-то безумное и непонятное, но Нил уже привык к такому состоянию Миньярда. — Ты? — переспросил Эндрю и растянул губы так широко, что, казалось, еще немного, и края его рта разойдутся по швам, будто до этого они были сшиты хирургическими нитями. Нил выжидающе молчал. Но долго ждать не пришлось — Эндрю подошел к нему и со всей силы толкнул в плечо. Впрочем, Нил такую реакцию заранее ожидал, но все равно попятился, врезавшись спиной в кухонный гарнитур. Однако не отступил. — Ох, Нил, — вздохнул Эндрю так, будто на его широких плечах лежало все бремя мира, и перешел на немецкий: — Что ты сейчас ляпнул? Что ты пытаешься сделать? — Взять на себя ответственность, — твердо ответил Нил на немецком. — Обычно ты врешь убедительнее, — продолжил Эндрю. — Но на этот раз, увы, никого обмануть не получится. Я должен поверить, что ты выстоишь против Рико? И вообще, может, когда я вернусь, тебя тут уже не будет. — Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это на банкете, — упрямо возразил Нил. — Поверь мне, я никуда не сбегу и до твоего приезда позабочусь о Кевине. — Поверить тебе? — Эндрю выговорил эти слова так, будто произносил их впервые. В его замутненных таблетками глазах замерцала догадка. — Что ты такого видишь в Кевине, что готов перестать лгать и бежать? Нил открыл рот, но ни одно слово не сорвалось с его губ. До этого момента он воспринимал свое желание остаться в Лисах ради Кевина как данность, но Эндрю одним вопросом выбил Нила из орбиты привычной жизни. Не успел он ничего придумать, как Эндрю рассмеялся — под таблетками его смех звучал, как гиенье хихиканье. Даже когда он прекратил и розовая пыль румянца заблестела на его щеках, эхо смеха чечеткой продолжало плясать в ушах. Эндрю схватил пальцами Нила за подбородок и заставил наклониться к себе. — Нил и Кевин, Кевин и Нил, — сказал Эндрю таким веселым тоном, будто рассказывал анекдот. — Даже та папка, которую ты усердно собирал годами, доказывает твою одержимость им. — Я не одерж… — Кевин тоже на тебя чертовски часто смотрит. Страшно раздражает наблюдать за вашими жалкими потугами, — признался Эндрю, внимательно выискивая что-то на его лице. Когда поиск его удовлетворил, Эндрю кивнул самому себе и отпустил подбородок Нила. Задумчиво побарабанил пальцами по своему плечу и наконец хохотнул. — Надо соглашаться, да? — повернулся к Кевину Эндрю, вновь переходя на английский, и Нил только сейчас вспомнил, что они были не одни. Казалось, Кевин не понял вопроса. Привычная яркая зелень глаз потускнела, будто все листья потеряли свой цвет в преддверии осени. Не дождавшись его ответа, Эндрю обратился к Бетси: — Би, я пойду гляну, не помер ли там Ники, и можем ехать, ладно? Чем раньше начнем, тем скорее закончим с этим дерьмом. Эндрю стремительным шагом вышел из кухни, и Нил перевел взгляд на ошеломленного Кевина. Как хорошо, что Дэй не понимал немецкого, иначе у него возникли бы вопросы — и не на все из них Нил был способен ответить.

***

Нил бежал от отца и от смерти, но больше не уклонялся от обязательств. Защита Кевина была одним из таких обещаний, возложенных на его плечи, и Нил собирался выполнять это, пока Эндрю отсутствовал. — Я присмотрю за тобой, если захочешь выпить, — тихо произнес на французском наклонившийся к его уху Кевин. Горячее дыхание осело на коже. — Не дам сболтнуть лишнего. Слова Эндрю сломали хлипкий замок и открыли ящик Пандоры, выпустив наружу все то, о чем Нил не то чтобы не думал — даже не догадывался. Был ли он одержим Кевином, раз хотел его спасти? — Ты сам через час накидаешься, — из последних сил ответил ровным голосом Нил. — И кто тогда меня удержит? — Тогда я прекращаю пить, — спокойно отозвался Кевин. Нил знал, что ему пить нельзя — алкоголь высыпал бы все его секреты, как зерна, под ноги Кевину. Слишком рискованно. От выдумывания отмазки его спасли возмущения Ники — ему не нравилось, что они разговаривали на французском, который никто не понимал, — и Нил поспешно отодвинулся от Кевина. Близость с ним вызывала дискомфорт, иначе мурашки на своей шее Нил никак не мог объяснить.

***

Одними из самых ужасных чувств во время бегства были жажда и голод, потому что их невозможно было вечно игнорировать. Нил помнил, как трескались и пересыхали губы, першило горло, а живот сводило от желания поесть, но он бежал с матерью, пока хватало сил, и смерть двигалась по их следам. Сейчас возникло похожее чувство — вот только заглушить его едой или водой не получалось. Нил и раньше наблюдал за Кевином — даже когда надевал на себя новую личность, как купленную на распродаже обувь, — но теперь, когда они были вместе постоянно, это воспринималось по-другому. Потому что Кевин знал, кем на самом деле был Нил. Кевин не любил темноту — у его кровати стоял маленький ночник в форме раскрытой книги, который ему подарил Эндрю в первый месяц пребывания в Пальметто, — не выносил одиночества из-за партнерской системы в Гнезде и скрывал свою любовь к истории. Однажды он даже переключил исторический канал, когда в комнату без стука зашел Нил, будто совершил что-то плохое и срочно заметал следы. Кевин был пазлом, у которого каждый раз находились новые детали, меняющие общую картину. Нил знал, что не должен был его собирать, Натаниэль наблюдал за раскиданными деталями издали, спрятавшись в густой тени, а Абрам смело подбирал нужные части друг к другу. — Я плохо сплю, — признался в одну из ночей Кевин, раскладывая свои длинные ноги на диване. Единственный свет в комнате исходил от включенного телевизора. Через плохо закрытое окно рвалась ночная прохлада, и Кевин завернулся в плед, купленный Ники на распродаже, и уже без стеснения включил документальный исторический фильм. Ему нравилась история, ее дотошность и закономерность — недавно Нил встретил Кевина после пары и долго выслушивал его ворчания на студента, допустившего грубую ошибку в своем докладе. У Нила флисовый плед лежал на коленях, но ему не было холодно — жизнь в бегах приучила стойко переносить любую температуру. Фильм Нил не смотрел, наблюдая за тенями, падающими на лицо Кевина, и на то, как расслабленно он следил за происходящим на экране. В Гнезде, наверное, Кевину такое не позволяли — но он больше не был в Гнезде. — Не пялься, — Кевин несильно пнул его ногой в бедро, и Нил фыркнул, переводя взгляд на включенный телевизор. Спустя минуту он вернул его обратно.

***

В этом году банкет для команд экси юго-восточного округа проходил в университете Брекенриджа. К счастью, начинался он довольно поздно, что позволило Лисам отоспаться после вечеринки в честь окончания семестра. Тем не менее в пути предстояло провести целых семь часов. Теперь, когда осенняя сессия осталась позади, мысли Нила вращались вокруг Эндрю, Рико и Кевина. Эндрю лежал в клинике и вестей от него не было уже пять недель, от Рико стоило ждать подлянки, а Кевин ожидаемо нервничал перед предстоящей встречей с «Воронами». Перед тем, как выйти на банкет, Нил снял цветные линзы и выкинув их в рядом стоящую урну. Леденистая синева ярко выделялась на бледном лице. Мурашки побежали по спине, но Нил удержался от желания отшатнуться — слишком уж его глаза напоминали своим цветом отцовские. Стадион украсили к Рождеству. На всех стенах были развешаны алые звезды пуансеттии, в углу стояла высокая искусственная ель. Нил не помнил, праздновал ли он когда-нибудь Рождество — как в фильмах, которые он смотрел по настоянию Элисон и Ники — с кружкой горячего шоколада и в уродливом колючем свитере. Ждал ли подарка, спрятанного в яркой блестящей упаковке под еловыми ветвями? У Нила в канун Рождества были только перегонки со смертью. — В Гнезде мы не праздновали, — пробормотал Кевин, и Нил кинул на него любопытный взгляд, показывая, что слушает. — Было запрещено. Отвлекало от тренировок. — Я тоже не праздновал, — поделился Нил. Но теперь он мог отпраздновать с Лисами. Повесить гирлянды на стены, украсить елку, нащелкать фотографий на память. Нилу хотелось до своей смерти сделать то, чего он был столько времени лишен. Недавно он даже думал над подарками и спрашивал совета у Мэтта. Это было волнительное, похожее на щекотку, чувство — представлять, как кто-то получит тщательно придуманный Нилом подарок. Или самому что-то получить. — Может… — начал говорить Нил, но тут в его поле зрения появился Рико. Ожидаемо, все пошло наперекосяк. Рико предложил сделку, чтобы спасти жизнь Эндрю — человека, давшего Нилу дом, — и Нил не мог не выплатить этот долг. Не после убийства Сета и не после появления Дрейка в доме родителей Ники. Ледяной дождь из последствий своих поступков застал Нила врасплох. — Он у тебя? Мой билет? — на французском спросил Нил у Кевина. Кевин уставился на него невидящими глазами. Он медленно моргнул, и вдруг выдал неожиданно жестко и категорично: — Ты никуда не полетишь. Знаешь, что Рико с тобой сделает? — Знаешь, что он сделает с Эндрю, если я не полечу? — задал в ответ вопрос Нил. Он не хотел, чтобы еще один Лис пострадал или умер из-за него. — У меня нет выбора, я должен ехать. Доверься мне. — Рико тебя раздавит, — в голосе Кевина зазвучало отчаяние, так напоминающее звон битого стекла. Кевин не хотел соглашаться, но Нил знал, как на него надавить. — Он так только думает. Обещаю, я вернусь. Все будет хорошо. Ну, билет у тебя или нет? Кевин сжал губы в тонкую, белую ниточку и неохотно выдавил: — У меня. Нил ожидал, что Кевин передаст ему билет в коридоре, но Дэй зашел за ним в комнату и закрыл за собой дверь. Нил вспомнил, что Мэтт ушел к девушкам. Так что они были одни, и молчание между ними — тяжелое и напряженное — никто не мог нарушить, кроме них самих. Кевин передал ему сложенный лист. Горло Нила сдавило спазмами. Он сам отрезал себе ниточки к отступлению. Как самоотверженно. Как глупо. Как совершенно не похоже на него. Нил спрятал билет в карман штанов. Поднял взгляд. Нил знал, как выглядит Кевин на поле перед толпой беснующихся от восторга фанатов, как он погружается в игру, как разглаживается его лоб и блестят глаза, как вечное напряжение, сжимающее его стальным обручем, вдруг отпускает. Нил знал. Сейчас Кевин смотрел на него. Его глаза — зеленые, с густыми лучиками-ресницами — блестели также, но в них оставался страх, и этот страх за него был почти осязаем, тяжел, невыносим, и он царапал Нилу спину. Нил продолжал смотреть. Кто бы знал, как хорошо окажется под безраздельным вниманием Кевина Дэя. Кто бы знал, что для этого нужно будет добровольно пойти на пытки, равные рождественским каникулам. Кевин больше не просил остаться, хотя мог. Мог умолять, угрожать, кричать, вот только знал, что это бесполезно. Нил тоже знал. Нил тоже боялся, вот только страх потерять людей — своих людей, свою семью — был намного сильнее страха за жизнь. Мама ему бы это не простила, мама бы избила его, а потом обрабатывала раны, приговаривая, что нужно бежать, скрываться и не думать ни о чем, кроме выживания. Нил ей верил — кому еще ему было верить? — но по ночам, прижимаясь спиной к теплой спине мамы, он думал не о выживании, а о мальчике, державшем его за руку, пока Мясник разрезал человека на куски. В помещении стоял густой аромат крови, тошнотворный ком застревал в горле, а Кевин сжимал своими тогда еще детскими пальцами его ладонь так сильно, что после остались красноватые пунктирные ранки. Сейчас Кевин его даже не касался, но в его взгляде стояли страх и мольба, и что-то еще, похожее на отчаяние только обретшего надежду человека. — Я вернусь, — пообещал Нил. Кевин оставил попытки его отговорить — он беспокоился и нервничал-нервничал-нервничал — только коснулся щек Нила руками, потянул к себе. В его глазах плавилось смирение, и Нил видел себя в зеленом отражении абсолютной безнадежности. Кевин первым сократил расстояние. Губы у него были теплые, шершавые, искусанные до крови и сухих корочек. Он целовал неестественно робко и осторожно, будто сам не понимал, что делает, но, когда Нил неумело ответил, Кевин потянул на себя, не давая уйти. Будто прощался и никак не мог проститься. — Вернись, — прошептал Кевин после поцелуя. Это было похоже как на мольбу, так и на просьбу, на утверждение и даже на вопрос. Кевин сам не определился, Нил не знал тоже. Только был уверен — так надо. Так правильно. Кто-то из них должен был перестать бояться. Кто-то из них должен был дать отпор. Кевин отступил первым, сцепляя руки в замок. Отсутствие близости коснулось кожи Нила холодным ветром. Сердце быстро билось, переливая кровь и напоминая об обещании вернуться. И пока Рико резал его кожу, боль накатывала волнами, а тело превращалось в кровавый холст разводов посреди лиловых облаков, Нил закрывал глаза и видел Кевина.