Возвращенцы

      Конечно же, я проспала. Без кабошона волшебный будильник настроить было невозможно, а завтрак мне приносили поздно. Поэтому, особо не усердствуя и быстро приведя себя в порядок с помощью магии, я поспешила наружу. К счастью, на пути не оказалось никаких препятствий вроде осуждающих королевских очей, да и Лес во вторую нашу встречу не показался мне таким уж пугающе-дремучим.       Гваэнир ничего не сказал на мое опоздание – мне вообще показалось, что он сам только что объявился.       – …У нас вместо кошек заводят лемуров, – рассказывала я эльфу, пока мы неспеша прогуливались до конюшен. – Это такие зверьки с серым мехом и длинным полосатым хвостом. Ужасно шкодливые, с маленькими ручками, которыми они отрывают все, что не приколочено… и что приколочено тоже.       – По твоему описанию я представляю енотов. Они похожи?       – Почти… только наши еноты еще и по деревьям лазать умеют. Некоторые отчаянные, кстати, берут в дом мартышек, но это вообще аттракцион не для слабонервных.       – А лошадей вы в своих краях держите?       – Очень мало – ландшафты не позволяют. Конями занимаются только на Отделении Земли.       – Как же вы перемещаетесь на дальние расстояния?       – Порталами, или на кораблях.       – На кораблях? Расскажи про них больше.       – Ну, для разных нужд используются разные судна. Есть торговые корабли, есть маленькие гоночные лодки, есть огромные грузовые баржи, есть круизные бриги. Один из таких бригов стоит в Академии – и это единственное место, куда нет доступа даже ректору, на нем ходят только студенты. Есть военные, но они все находятся в Музейной Бухте вместе со всяким прочим корабельным антиквариатом, куда водят школьников на экскурсии.       – Но если у вас нет нужды использовать корабли в боях, выходит, ваш мир не знает войн?       – Последняя была давно, мои родители ее не застали, хотя в Академии нас заставляют изучать боевое искусство. В основном, на Отделении Огня, но и для них это скорее больше спорт, чем необходимость.       – И никто не покушается на спокойствие вашего мира?       – Покушаются. В основном, студенты первой квинты – пятилетние дети – все поголовно хотят захватить мир. А потом на них наваливают столько домашней работы, что единственным желанием остается – не отдать душу демонам сессии…       * * *       Если честно, от «королевских» у конюшен было только название. Это были два приземистых деревянных строения с зелеными живыми фасадами, расположенные прямо между деревьями. В каждом из них едва ли стояло по дюжине жеребцов. Третья конюшня и вовсе не была поделена на денники, и я поняла, что туда загоняют кобылий табун в непогоду или зимнее время, однако последнего нигде видно не было. Перед конюшнями был небольшой двор с коновязью и несколько огороженных забором вытоптанных левад. И все. Никаких величественных колонн, мраморных полов и манежей под высокими, украшенными лепниной, сводами.       – Так вот кому он посвящает досуг второй день к ряду.       – Пока мы тут за него без устали трудимся.       Я обернулась на голоса и увидела гамаки, растянутые меж стволами неподалеку, сотканные из ярких разноцветных лоскутов, и в гамаках этих, заложив руки за головы, покачивались двое эльфов.       – Я и смотрю, уже ходить не можете от усердия, – отмахнулся Гваэнир и, оценив позы, в которых пребывали товарищи, добавил что-то на синдарине.       Эльфы мгновенно вскочили на ноги.       – Леди Лейтиль… – очень торжественно склонил голову первый.       – Госпожа… – учтиво откланялся второй. – Это большая честь – познакомиться с вами.       От подобных приветствий мне стало не по себе, но за серьезными лицами скрывались улыбки, и я сразу же поняла: эльфы подшучивают надо мной.       Тенион и Фелдор – единственные коллеги Гваэнира – оказались братьями, очень похожими друг на друга. Не то, чтобы они были близнецами, однако медово-русые волосы, такие же глаза и игривые улыбки их были точь-в-точь одинаковыми.       – Рада нашему знакомству, – улыбнулась я братьям, когда те представились, и обратилась к Гваэниру. – Можно взглянуть на лошадей?       * * *       Внутри было светло, чисто и сухо, и пахло сеном, опилками и лошадьми. Кони дремали, изредка нарушая тишину глухим стуком переступавших копыт, шуршанием хвостов по бокам да звуком жующих челюстей. И все это создавало особую атмосферу, успокаивавшую мысли и сердце. Проходя между денников, я заметила, что стоявшие в них животные были поголовно серой масти: от снежно-белых до темных, почти черных, с яблоками или без. Дойдя до конца, мы уперлись в самый просторный денник, который занимал самый крупный жеребец, и сомнений не оставалось – это был конь Трандуила. Поджарый и длинноногий, он был выше всех остальных, а грифельная шкура его была усыпана множеством четко очерченных белых яблок, будто ночное небо – звездами. Конь стоял крупом к нам, и я заметила алые ленты в пепельном хвосте.       – Его зовут…       – Эленрох, – произнесла я имя, которое само всплыло в памяти.       – Верно, – Гваэнир не мог скрыть удивление подобной осведомленностью. – Давным-давно, когда Ар-Трандуил еще торговал с вастаками… когда с ними еще возможно было торговать, он выкупил коня местной породы, черного, быстрого, точно ястреб и гибкого, будто змея. Однако вастаки часто бывали нечестными на руку, и захотели коня обратно, поэтому того вели под уздцы несколько лун, маскируя отметины на ногах сажей, чтобы враг не заметил его в ночи. Но он оказался злым и вспыльчивым, и никого не подпускал к себе, пока жил у нас. Мы пытались покрыть им несколько наших кобыл, но он обходился с ними крайне жестоко, и в конце концов, не совладав с дурным нравом, Владыка отпустил его домой. Но один жеребенок все-таки появился на свет. Многое он унаследовал от отца, но вот характером пошел в мать. Он предан Ар-Трандуилу точно пес. Ходил за Королем, словно на невидимой привязи, пока был жеребенком.       Растревоженный незваным визитом Эленрох оглянулся на меня с вежливым недоумением. А я заметила узкий разрез темных глаз, будто прищур, который выдавал его редкие крови.       Оставив королевского коня досматривать послеобеденные сны, я отвлеклась на другого, что так требовательно и монотонно долбил копытом в дверь. Дверь же эта, как я успела заметить, была прочнее остальных и заперта на железный засов.       – Это Раван – конь Эглериона, главного менестреля, – пояснил Гваэнир. – Он дикий, так что лучше обходи-ка ты его стороной.       – Кто дикий? Конь или менестрель? – уточнила я, рассматривая серебристого жеребца.       Прижатые уши и раздувающиеся, будто паруса, ноздри стали мне ответом. Гваэнир покачал головой, пояснив:       – С ним может справиться лишь хозяин да изредка Тенион.       Вторая конюшня не отличалась от первой ничем, кроме постояльцев. Были там и лоснящийся золотой шкурой Анорворон – жеребец лорда Андренора, и солнечный, соловый Тазарин, принадлежавший Нифредиль, льняная грива которого была заплетена в косы, украшенные поздними летними цветами. Однако все они меркли на фоне коня, что, как и Эленрох, занимал самый дальний, самый просторный денник. Это был белоснежный исполин, высоко поставленная шея которого высилась над нами, точно башня. Из-под волнистой гривы проглядывался мощный гребень, да и весь конь был широким и мускулистым, но при этом он не выглядел тяжелым – скорее просто гигантским. В жемчужной масти его не было ни единой темной шерстинки, и он был настолько же красив, насколько велик.       – Мне кажется, я знаю, чей это конь, – пробормотала я, глядя ошалело и завороженно.       – Лорда Тилнерена, – подтвердил мои догадки Гваэнир.       – Почему он такой большой?       – Он потомок древних коней, и прибыл в эти леса вместе со своим всадником много столетий назад. Когда-то давно на предках Нимлодона ездили величайшие из эльдар, чьи имена теперь звучат лишь в песнях, но с течением времен эта порода изжила себя и умалилась, и ныне редко встречается. Это большая удача и гордость – держать в конюшнях такого коня.       – Но вы же занимаетесь разведением, так почему не продлите его род?       – Мы не кроем Нимлодоном наших кобыл – жеребята получаются крупными, и кобылам тяжело вынашивать их и рожать. Они умирают в родах вместе с матерями.       Все еще будучи под впечатлением от знакомства с Нимлодоном, я вышла на свежий воздух и сразу же заметила стоявшего неподалеку за оградой темно-гнедого конька, который не был похож на тех, что стояли в конюшнях.       – А это что за одиночество? – спросила я, подходя ближе.       Прикопытившись, конь дремал над поилкой, полной дождевой воды, и его ноздри едва касались водной глади, волнуя ее своим дыханием. На каждой ноге у него было по белому нарядному носочку, а сам он был ниже ростом и сложен проще остальных лошадей: это натолкнуло меня на мысль, что жеребец – не местный. На бедре коня виднелось поросшее белой шерстью и уже едва читаемое тавро, но, насколько я успела понять, эльфы своих лошадей не таврили.       – Это Абелис, один из коней принца.       – Что-то он грустный.       Гваэнир легко перемахнул через забор и тихо подошел к коню сзади. Но тот встрепенулся, лишь когда рука эльфа легла на блестящую каштановую спину.       – Он скучает по своему другу, Тиннелю, на котором принц отправился в Имладрис. И если Тиннеля Леголас вырастил сам, то Абелиса он приютил. Конь вырос в степях Рохана и ходил под роханским всадником, но потерял того в бою и сам был ранен, а домой вернуться не пожелал. Тогда Леголас излечил его раны и забрал коня с собой. Они очень сдружились с Тиннелем с тех пор – такое редко встречается у жеребцов. Принц просит держать обоих снаружи – здесь для них больше свободы.       Я смотрела, как Абелис печально вздыхает, находя утешение в руках Гваэнира. Лоснящиеся яблоки на боках и крупе животного говорили, что тому очень привольно живется у эльфов. Что ж, не грех и похандрить от сытой жизни.       – Должно быть, он очень добрый, ваш принц, раз так заботится о своих питомцах.       – Он отрада всего Королевства. Нет ни единой живой души в этом огромном лесу, которая бы его не любила. Ты бы и сама поняла это, если бы познакомилась с ним.       Тут я и вправду на миг пожалела, что не застала принца в Королевстве, что мы разминулись.       – А что это за задание, с которым он уехал?       Гваэнир мгновенно помрачнел.       – Возможно, Владыка сам тебе поведает, но я не вправе. Скажу только, что отъезд был срочным, и Леголас сам поручился везти эту весть.       Я кивнула и не стала задавать вопросов больше, однако меня обуяло любопытство. Что это за срочная новость такая, с которой отправляют не рядового эльфа, а сына Короля. Даже если тот сам вызывается.       – Ты ведь умеешь ездить верхом? – спросил эльф, возвращая меня из задумчивости.       – Не то, чтобы очень хорошо, – честно призналась я. – У меня был только один конь, с которым меня свела жизнь и которого я полюбила. Но он пал.       Гваэнир сказал что-то на синдарине, и по выражению лица его я поняла, что он сожалеет и соболезнует.       – Все в порядке, – поспешила заверить я эльфа. – Он всегда будет жить в моем сердце.       * * *       – Ну что? Как госпожа чародейка находит нашу скромную обитель?       – Надеюсь, Гваэнир не стал пускаться в долгие россказни и небылицы, столь утомительные для смертных…       – Пустился, как же – по глазам вижу.       – Про каждого рассказал?       Братья, что продолжали блаженно бездельничать во время моей экскурсии, вновь оживились – ясно было, что не каждый день их посетители развлекали.       – Я бы хотела устроиться к вам работать, – лучезарно улыбаясь, озвучила свой вердикт я, глядя по очереди на каждого из эльфов. – Замолвите за меня словечко перед Эолдиром?       Кажется, для эльфов это был неожиданный поворот.       – Ты же гостья Короля, – удивленно всплеснул руками один из братьев. – Зачем тебе это?       – Мне здесь нравится, – бесхитростно пожала плечами я. – И мне бы хотелось отвлекать вас от дел на законных основаниях.       – Едва ли Эолдир сможет тебе отказать.       – А вот как раз и он сам – легок на помине…       Я взглянула на приближавшегося к нам эльфа, и улыбка моя стала еще шире. Начальник конюшен смотрел на меня с настороженностью, явно ничего хорошего не ожидая.       Смеясь и перебивая друг друга, эльфы ввели его в курс дела.       – Работать у нас хочешь? – переспросил Эолдир уже у меня на всеобщем, будто бы не поверив услышанному. Брови его чуточку уползли на лоб.       Я кивнула решительно.       – Я проходила практику в хозяйстве, – поспешив заверить потенциального работодателя в своей компетентности, я умолчала, правда, о некоторых нюансах. – И у меня есть рекомендации! Правда, они в другом мире…       Эолдир долго буравил меня строгим взглядом, будто желая уличить в корыстных мотивах и проверяя на прочность, но что был его взгляд по сравнению с фирменным уничтожающим-все-живое взглядом Трандуила? А потому я ни на секунду не дрогнула ни улыбкой, ни намерениями в ожидании приговора.       – Оставайся, – согласился начальник в итоге.       Так я получила вторую в своей жизни работу, и, в отличие от первой, она была не ради выживания, а для души.       * * *       Эльфы трудились от зари до зари, без выходных, больничных и отпусков, но с перерывами на сон, обед и безделье. В целом, задачи были несложные: напоить и накормить, убраться, вывести кого-то на прогулку или попасти, поухаживать за лошадьми, что-то отремонтировать. Никаких трудовых подвигов от меня никто не требовал, но я сама была рада помочь, а эльфы были вовсе не против. Их забавляла моя бытовая магия, которая освобождала им драгоценное время для праздного времяпрепровождения.       Эльфы любили безделье. Они никогда никуда не спешили, частенько валяли дурака, и при всем при этом дела у них спорились и все решалось самым удивительным образом. Переделав все возможное до полудня, эльфы, как и кони, как и все живое, впадали в летаргию и оживали лишь к вечеру, когда лес загорался огнями и наполнялся голосами и песнями.       Эльфы любили вино и веселье. После ночных гулянок я неизменно обнаруживала их свежими и отдохнувшими по утрам, будто после полноценного сна, хотя ни одного спящего эльфа я ни разу не видела. Вместо дорвинионских вин, которые подавались лишь во дворце и на праздниках, эльфы успевали гнать свои – из ежевики, сливы, вишни – лесному народу было без разницы, что пить. Из груш и яблок варилось подобие сидра, из меда – слабенькая медовуха, которая алкоголем-то не считалась. Был еще адский растительный дистиллят, использовавшийся «исключительно в медицинских целях». Разочек оставшись с ними на ночные гуляния, я бросила это гиблое дело, поняв, что эльфийские увеселения – не для слабаков вроде меня, тем более, смертных. Иногда эльфов можно было застать за игрой, правил которой я не понимала, так как в ней участвовали деревянные таблички с выжженными на них рунами и рисунками зверей и растений. Играли эльфы на обязанности и разные мелочи и безделушки, но крайне увлеченно и с особым азартом. Нередко дело доходило до споров, которые, впрочем, быстро пресекались недремлющим Эолдиром, главными обязанностями которого было поддерживать порядок в коллективе и следить за уровнем алкоголя в крови его подчиненных.       Эльфы любили болтовню о кораблях. Они вообще любили попеть и пообщаться, но когда я рассказывала о чем-то, связанном с морем, все разом смолкали. Мне казалось, что в душе каждый из них был прирожденным мореходом, но отчего-то они не развивали эти таланты, оставаясь верными лесу, который был им домом. А те, кто все же поддавался зову сердца и уходил к морю – никогда больше домой не возвращались.       * * *       Все дольше живя в Лесном Королевстве, я старалась быть добропорядочным членом эльфийского сообщества и не отсвечивать, при этом ни на секунду не забывая, кто я и откуда. Пропасть между нами была непреодолимой, однако я старательно мимикрировала под местных, каждое утро надевая зеленое платье (которое, впрочем, быстро отвергла). Эльфийские дамы не носили корсетов, предпочитая им свободные наряды и не жалея тканей на них, а потому, устав таскать за собой подолы и рукава по лесу, я попросила выдать мне мужскую одежду. Но и она меня не устроила.       – …на штанах должны быть карманы, – как могла доходчиво объясняла я Ольтариону, портному Трандуила, и его подмастерьям свои хотелки. – Вот здесь нужно разрезать и вшить подкладку. А рубашка нужна из белого льна, простая, с узкими рукавами и, по возможности, на пуговицах…       Терпению эльфов можно было только позавидовать, и я была уверена, что они выслушивают и выполняют мои модные капризы исключительно из глубочайшего уважения к Королю, расположением которого я так бессовестно пользовалась. В итоге я получила и свои штаны с карманами, и недлинную велюровую тунику, чтоб не мерзнуть вечерами, и рубашку, но при ближайшем рассмотрении увидела вышивку шелковой нитью по белоснежному льняному вороту, едва заметную со стороны. Кажется, в синдарине не было слова «просто».       Отдельной проблемой оказалась местная обувь – сапоги из тончайшей сыромятной кожи, которые натягивались подобно чулкам, и подошва у которых будто отсутствовала. Эльфы берегли лес, но и лес берег их ноги. Я же, привыкшая к обуви на толстой подошве и с крепкими каблуками, которыми в случае опасности можно было и по челюсти съездить, теперь неимоверно страдала. Я чувствовала каждую колючую шишку, каждую веточку, каждый камешек – с таким же успехом я могла ходить по лесу босой. Гваэнир, видя мои мучения, говорил, что нужно учиться делать шаг легче, однако как именно это сделать, не будучи порхающим эльфом, не пояснял, поэтому я просто старалась привыкнуть.       Гваэнир вообще был кладезем ценной и не очень информации и как-то так вышло, что именно он стал моим проводником в новом мире. Как и все эльфы, он великолепно знал историю, но исключительно эльфийскую, поэтому про людей ничего внятного рассказать не мог, а про прочие народы – и подавно. Все, что удалось от него узнать – это то, что делегация из Эребора, которую я так спешила застать, была делегацией гномов, и моя удача, что я ее не застала. Однажды я неосторожно попросила Гваэнира рассказать что-то из истории и получила неделю вдохновенных преданий старины глубокой, из которых поняла, что вся эльфийская знать, в том числе и Король, ведет род от телери и синдар, а их подданные – лесные эльфы – от нандор, и народности эти имеют различный социокультурный контекст, а потому жизнь во дворце и жизнь в лесу так разительно отличаются. Однако, помимо этого, были еще тысяча и один эпос о прочих эльфийских этносах, в прозе и песнях, на квенья, синдарине, нандорине и дюжине других диалектов, в которых невозможно было разобраться ни с бутылкой, ни без. В конце концов, видя, что я всякий раз путаюсь и неизменно теряю нить повествования, добрый Гваэнир предложил снабдить меня специальной книгой на всеобщем. Я открещивалась, как могла, но в одно прекрасное утро меня ждал монументальный труд в руках у абсолютно счастливого эльфа.       – Это сильно сокращенная история эльдар, понятная для смертных, – эльф гордо презентовал мне книгу.       – Ты же не сам ее сочинил? – с подозрением уточнила я, листая исписанные мелким бесом страницы.       – Это многовековая работа эльфийских летописцев, я только лишь ее перевел.       Из вежливости я даже пыталась читать сие творение литературной мысли несколько раз. Однако после первых глав, повествующих о создании Арды, о местном пантеоне богов – айнур, валар, майар и прочих – начиналось волшебство. В какой-то момент я просыпалась лицом в книге или с книгой на лице, при этом совершенно не помня, о чем там вообще говорилось.       – Такую книгу надо медикам на Отделение Земли – лечить бессонницу.       В общем, прекрасные эльфийские летописи я так же малодушно отложила до долгих холодных вечеров, как и книгу о магии Арды.       * * *       Как-то раз, в один из погожих солнечных деньков, когда все в очередной раз разбрелись по своим интересам, я зависала в конюшне и кормила лошадей обедом. Задав всем зерна и чуть не оставшись без руки по вине жадного Равана, я медитировала напротив денника Нимлодона. Он нравился мне больше всех, и я все никак не могла взять в толк: как можно быть слоном и лебедем одновременно, и обладать душой и повадками домашней кошки. Потому как все, что любил белый гигант – это отдыхать в собственном домике, кушать, и чтобы его причесывали. Вывести его на улицу погулять можно было только с поклонами и уговорами, и то не всегда. Насыпав коню самую большую порцию, я подивилась тому, с каким аппетитом он накинулся на нее, и тут меня осенило.       – Нимлодон, прости-и, – протянула я виновато. – Ты же на диете.       Нимлодон действительно был на диете. Злые эльфы его на нее посадили. Они считали, что из-за природной лени и недостатка движения, ширина коня потихоньку равняется с его высотой, а потому урезали пайку овса, оставив только траву да сено. И то – за травой коню приходилось ходить самому. А тут я его накормила, да еще от души.       Отбирать у коня еду я, конечно, не стала, понадеявшись, что никто из эльфов не заметит, и, разумеется, тут же увидела шагающего мне навстречу Эолдира.       «Ну все, сейчас получу на орехи», – подумалось мне, и я оглянулась в поисках путей к отступлению. Отступать было некуда.       Я промычала нечто нечленораздельное в свое оправдание, однако эльф лишь смерил мою напряженную позу вопросительным взглядом и сказал:       – Тебе Гимелон передал.       Я забрала протянутый Эолдиром крохотный свиток и, развязав пеньковый шнурок, развернула бумагу. Послание гласило: «Жду тебя с первыми звездами».       Кто? Где? Чего? Я крутила загадочный свиток так и эдак, пока до меня не дошло, что раз послание передал мне Гимелон, значит, оно от Трандуила. Однако указание времени казалось крайне неточным. Эльфы не пользовались часами, но «первые звезды» – это уж слишком. Я взглянула на небо: солнце, не торопясь, катилось по небосводу вниз, но до заката было еще далеко, а уж до звезд – и подавно.       В итоге, устав терзаться ожиданиями и так и не додумавшись попросить о помощи кого-то из местных, я просто в какой-то случайный момент решила, что «пора», и что «лучше подожду, чем опоздаю», и направилась во дворец. Однако, когда я достигла покоев Его Величества, то вдруг осознала, что место встречи не было обозначено. Глядя на неприветливые закрытые двери, я не стала даже стучать: и без того было ясно, что Короля там нет.       Начиная волноваться, я пустилась на поиски кого-нибудь, кто знал бы, где Король, и мне повезло: краем глаза я заметила удаляющийся бордовый кафтан и каштановую гриву.       – Гимелон! – окликнула я эльфа и догнала его. – Гимелон, подожди!       – Леди Лейтиль? – очень искренне удивился эльф. – Вас разве не ожидает Король?       – Ожидает, – подтвердила я и, понизив голос, объяснила. – Но я не могу его отыскать.       – Он, должно быть, в Саду…       – В саду? – переспросила я, на секунду теряя реальность и вновь ее обретая. – Сад в лесу?       – О, вы же ни разу там не были. «Садом» мы называем оранжерею под самыми сводами дворца. Вам нужно подняться в верхнюю галерею и пройти по ней…       – Спасибо, – торопливо поблагодарила я эльфа, не дослушав и рванув в обратную сторону.       – Может быть, вас проводить? – послышалось в спину.       – Не надо, – откликнулась я, уже заворачивая на одну из лестниц. – Я справлюсь.       Про верхнюю галерею я была наслышана.       Я перепрыгивала по три ступени, пугая неторопливых эльфов, что спускались мне навстречу, и здороваясь со всеми подряд, когда что-то едва уловимое заставило меня притормозить, а затем и вовсе остановиться. Музыка. Едва слышная мелодия вперемешку с чьим-то невероятным голосом. Мигом позабыв про свою спешку, как заколдованная, я двинулась по коридору на звук – пение становилось громче. Высокий, пронзительный и чистый, точно родниковая вода, голос заставлял цепенеть, и я тихо заглянула в приоткрытые двери, чтобы увидеть его обладательницу.       Золотые локоны сплетались с голубым шелком, как солнце сплетается с небом, а хрупкие, длинные пальцы ласково перебирали тонкие струны лиры, что покоилась на коленях эльфийской девы, но мне казалось, что это были струны моей души. Глаза Нифредиль были закрыты, и ее песня, поднимаясь ввысь, отражалась от сводов и возвращалась обратно. Заполняя собой пространство, она отзывалась в сердце щемящей тоской и теплом, будто что-то родное и давно позабытое. Не в силах пошевелиться и скованная этой магией, я думала, что никогда не слышала таких голосов, и что синдарин наверняка был придуман для песен – так красиво он звучал. И меня не покидало ощущение, что я невольный, непрошенный свидетель некоего таинства, не предназначенного для чужих глаз. Будто услышав мои мысли, пальцы Нифредиль замерли, и песнь оборвалась на высокой ноте, но каменные стены еще звенели эхом, не желая ее отпускать.       – Êl síla erin lû e-govaded ‘wîn. Леди Лейтиль, вы не присоединитесь? – обернулась ко мне прекрасная дева, и я ощутила, как тону в синеве ее глаз. Она была приветлива, и, казалось, мое присутствие ее ничуть не побеспокоило.       – Простите, леди Нифредиль, меня ожидает Король, – смущенно извинилась я, жалея, что не нашла в себе сил уйти раньше. – Я просто проходила мимо и не могла не остановиться, зачарованная вашим голосом.       – Тогда в другой раз я с удовольствием послушаю музыку дальних земель…       Склонив голову и оставив Нифредиль наедине с ее лирой и ее волшебством, я вернулась обратно на лестницу и уже медленно, как оглушенная, поднялась в верхнюю галерею.       Это был длинный широкий пролет, судя по отверстиям в сводах, находившийся под самой крышей дворца. Он был полон разномастной зелени, и я поняла, почему эльфы называли это место «садом». Растения, благодаря пробивавшемуся свету, были более яркими, чем их бледные собратья, жившие этажами ниже. Пейзаж пестрел красками, жизнью и ароматами, и состоял преимущественно из цветов. А в самом конце галереи, едва заметная за прикрывавшими ее цветущими лозами, обнаружилась дверь, которая была гостеприимно приоткрыта.       * * *       – Уму непостижимо…       Я стояла с открытым ртом, и даже встреча с Нифредиль не поразила меня так, как поразила королевская оранжерея: огромное, вырубленное по форме амфитеатра, помещение, полное шума воды, удушающей влаги и почти осязаемых запахов – кусок жарких тропиков посреди холодной пещеры. Внизу, в его центре были разложены десятки больших коряг, по которым, увиваясь цепкими корнями, буйно цвели орхидеи. Я даже протерла глаза, дабы убедиться, что цветы – не мираж, однако мой нос подсказывал то же: все вокруг полнилось их свежим солоноватым ароматом, который был мне так хорошо знаком. В своде виднелись отверстия, такие же, что и в галерее, и, должно быть, днем они пропускали внутрь достаточно света, но вечером сад освещался множеством фонарей. Кругом бойко били фонтаны, мелкая пыль от которых орошала цветы и создавала в оранжерее необходимую влажность, а капли отражались в свете волшебных эльфийских ламп мириадами сверкающих радуг. И, будто довершая картину, посреди журчащего оазиса порхали огромные бабочки.       Далеко не сразу я заметила Короля: в его руках был медный секатор, и он, неторопливо прогуливаясь, отстригал испорченные корни орхидей, хотя те и не слишком в этом нуждались. Я поспешила спуститься к нему.       – Надеюсь, я не опоздала.       – Опоздала, – откликнулся Трандуил, даже не оторвавшись от своего занятия.       «Блин», – я мысленно хлопнула себя по лицу.       – Первый звезды, Лейтиль, – нравоучительно начал он, все так же не оборачиваясь, – появляются на небе задолго, чем их может приметить глаз смертных.       – Но тогда как..?       И только когда эльф наконец обратил свой взгляд ко мне, я увидела едва заметную улыбку. Очень смешно.       – Как ты нашла оранжерею?       – Добрый эльф мне помог, – отозвалась я, наблюдая за бабочкой, что сидела на веточке в королевской короне. Она была размером с ладонь, и крылышки ее были глянцевыми и переливались на свету от ярко-синего до фиолетового, а в черной кайме тлеющими углями горели красные сполохи искр.       – Гимелон? Почему не проводил?       – Я сказала, что сама доберусь.       Трандуил неодобрительно покачал головой, и бабочка, теряя опору, вспорхнула и закружилась, словно подхваченная воздушным потоком, к потолку.       – Вы этих бабочек в Королевстве выращиваете?       – Нет. Гусеницы слишком прожорливы – они не оставили бы ни единого живого листа в лесу. Их привозят к нам в холоде, куколками, а в бабочек они превращаются уже здесь.       Подивившись королевским причудам, я осмотрелась и заметила плоские серебряные блюда, полные меда, на которых и кормились насекомые, уже не будучи опасными для окружавших их растений. В сложенном состоянии их крылышки были матовыми и зелеными – благодаря им бабочки успешно изображали листья, растворяясь в пейзаже.       – В наших краях орхидея – это сорняк, – сболтнула я, пристально рассматривая цветок и пытаясь понять, такой же он, как и наши, или отличается.       Трандуил посмотрел на меня с немым укором, явно утверждаясь в моем невежестве.       – Мы не уничтожаем их, – пояснила я, чтобы совсем уж не выглядеть варваром в его глазах. – Просто не ухаживаем – они сами растут.       Прогуливаясь по саду вслед за Королем, я отметила, что большинство цветов были белыми, реже – бледно-розовыми, с золотистыми сердцевинами и тяжелыми упругими листьями: всем своим видом они показывали, что живется им вдали от дома очень даже неплохо.       – В моем мире есть черные орхидеи, очень красивые, - поделилась я, вспоминая многообразие наших цветов. - Их вывели селекционеры с помощью магии, но гены оказались стойкими, и теперь это отдельный сорт, который хорошо выживает в дикой среде. У них лепестки играют от черного до пурпурного, все в мелкую белую точку – как будто галактика или звездное небо. Они бы тебе понравились… а я бы могла их привезти…       Говоря это, я ничего не имела в виду, однако Трандуил истолковал мои слова по-своему.       – О твоей проблеме Андренор написал Элронду Эльфиниту – они с ним давние друзья, а я отправил письмо Келеборну в Карас Галадон…       – А кто они?       – Владыки соседних эльфийских государств, – сказал Трандуил, добавив вдруг, – если можно так выразиться… – и в этой фразе и его голосе прозвучало столько пренебрежения, что стало очевидно: о соседях своих Король невысокого мнения. – Последних в Арде, за исключением Митлонда, где заправляет Кирдан Корабел – древнейший из эльдар. Ему я написал так же. Возможно, ответы действительно могут найтись в море, – он задумчиво посмотрел на цветок и кивнул будто бы самому себе. – Уж скорее там, чем в Золотом Лесу. Но ответов придется дождаться.       – Я не спешу, – пожала плечами я.       – Значит, жизнь здесь все же идет тебе на пользу.       Король замолчал, будто собираясь что-то спросить, будто что-то обдумывая, и я терпеливо ждала. Не просто же так он меня пригласил.       – Я откладывал этот вопрос сколько мог, не желая тебя беспокоить, но вынужден задать его сейчас, – взгляд Трандуила вдруг сделался серьезным и испытующим, и я кивнула. – Я знаю, что ты видела Черную Крепость до своего пробуждения. Ты помнишь свои сны?       Черная Крепость. Я отчего-то знала, как она выглядит: смутно видела ее очертания, словно в бреду лихорадки. Но те видения не были моими.       – Я не вижу снов, Трандуил, – ответила я, зная, что разочарую его. – Когда-то давно я экспериментировала над собой и потеряла такую способность. Мне сказали, это побочный эффект… Но что-то похожее я встречала в твоих снах, – чтобы воскресить воспоминания, я взглянула в лицо Трандуила, и перед глазами встал частокол деревьев. – Тогда, в лесу, я хотела разбудить тебя и проникла в твои сны. Там я ее и увидела.       – Ты видела ее здесь, пока не очнулась. И пламя… – продолжал настаивать эльф. – Что это было?       Я молчала. Мне нечего было рассказать ему.       – Ты обладаешь даром предвиденья? – спросил Трандуил наконец.       – Нет, будущего я тоже не вижу.       Король кивнул и вернулся к цветам, давая понять: тема закрыта. Однако, разворошив свою память, я теперь тоже хотела узнать у него кое-что.       – Трандуил, я иногда думаю перед сном… обо всем, что произошло… Как так случилось, что мы очутились здесь, в лесу? Просто я увидела карту Арды – она же большая – некоторые земли вообще на ней отсутствуют. Но ты попал туда, откуда исчез.       – Там были рычаги, если помнишь, – коротко и неохотно пояснил эльф. – Они и предназначались для поиска места. Лейтиль, перестань терзать себя воспоминаниями. Ты в безопасности.       – Я не терзаюсь. Просто думала… как все так вышло…       – Все вышло. Этого достаточно, – оборвал меня Король, но тут же тон его смягчился. – Лучше расскажи, как тебе наши кони? Подружилась с Эленрохом?       Я улыбнулась, подумав о своей новой «работе».       – Да. Он чуткий и очень воспитанный… Вообще все ваши кони приятные. За исключением Равана – вот от него мне каждый день прилетает.       – Раван – исключительный конь, хоть и злой. Это в мирное время он всем досаждает, но в сражении ему нет равных. Защищая всадника, он бьется лучше, чем дюжина воинов.       – У него, наверное, было трудное детство… – предположила я.       – История умалчивает – нам ничего про это неизвестно, – Трандуил нахмурился, задумавшись на мгновение. – Кажется, это был бродячий театр… Им нечем было платить за проход через Лес, однако Эглерион только что потерял своего коня – тот умер от старости – и ему приглянулся жеребчик, что шел вместе с артистами. Так Раван оказался у нас: молодым, необъезженным и своенравным. И если объездить его труда не составило, то нраву своему он остается верен и по сей день.       Трандуил еще многое мне рассказал про местный зверинец, и я поразилась: он знал историю каждой из своих лошадей. А когда истории закончились, мы просто бродили в молчании среди бабочек, орхидей и фонтанов, и я думала о том, что есть в этом какое-то умиротворение. И в плеске воды, и в невесомом порхании синих крылышек, и в шорохе мантии Короля, и в тихих щелчках его кусачек.       Долгожданный покой.       * * *       Я притворила за собой дверь и тут же чуть не схлопотала инфаркт, нос к носу столкнувшись с лордом Тилнереном. Точнее это было носом в закованную доспехами грудь. Подняв очи, я встретилась с серыми, точно вставшее на зиму озеро, глазами, полыхавшими непонятным мне ледяным огнем.       – Леди Лейтиль, – произнес эльф своим звучным, вибрирующим голосом, – все в порядке?       – Да, – мяукнула я, остолбенев, будто солдат.       – Король там?       – Да, – вновь повторила позывной я.       Тилнерен кивнул и толкнул тяжелую дверь, а я вытерла рукавом пот со лба.       – Держись, Хельга, – уговаривала себя я, сбегая по ступеням, – со временем ты к ним привыкнешь.