Возвращенцы

      Это было доброе утро, туманное, влажное и уже по-осеннему прохладное. Я сидела на ступеньке конюшни, дышала свежим воздухом и наслаждалась природой. В правой руке у меня был неопознанный сухофрукт, в левой – глиняная чашка, полная медовухи. Голова гудела, и я всячески пыталась опохмелить ее и при этом не выглядеть пьяницей. Получалось так себе, в отличие от моих приятелей-эльфов. Они весьма бодро суетились вокруг, травя друг другу какие-то шутки и бесконечно хохоча. Впереди была дождливая осень, а за ней – снежная зима, и наступало время заготовки сена. Эльфы как-то хитро скручивали его в тюки и перетягивали бечевкой, после чего раскладывали по сенникам, располагавшимся в мансардной части конюшен. Изредка приходил Эолдир и раздавал всем люлей – все мигом серьезнели и внимательно его выслушивали. Однако стоило Эолдиру исчезнуть – тут же продолжали пить и ржать.       – Сегодня мы идем забирать табун с дальних пастбищ, – обрадовал меня Гваэнир, спрыгивая прямо перед моим носом, отчего я уронила чашку с остатками пития в траву. – Давай с нами.       – Идете? Пешком?       – Туда – пешком, обратно – верхом. Не осилишь?       – Не осилю? Вот еще! – задрала нос я, даже не поинтересовавшись, насколько эти «дальние пастбища» далеко. – Я с вами.       * * *       Время в Лесном Королевстве текло незаметно, я вообще не чувствовала его ход, ориентируясь лишь по цвету листвы и вечерним похолоданиям, которые обещали скорые заморозки. Судя по ним, я не так уж и долго обитала среди эльфов, однако, разглядывая свое отражение в зеркале, я бы сказала, что прожила с ними не один год.       Отпечатки и шрамы, что оставила на мне некромантия, исчезли бесследно. Кожа выровнялась и вновь приобрела здоровый цвет, кости перестали торчать. Волосы, что обычно вились и пушились на соленых ветрах и палящем солнце, теперь скрутились в тугие локоны, заблестели и заколосились. На лице появилось некое подобие щек, коих я давно на нем не наблюдала, и даже цвет глаз будто бы обрел глубину.       – Говорили тебе, Хельга, переезжай в более благополучный район, – укоризненно напомнила я своему отражению. – Вот они – последствия хорошей экологии.       Раздумывая над тем, что может понадобиться в походе, я оглядела свои немногочисленные вещи, которыми успела разжиться. Щедрые эльфы не отказывали мне ни в одной просьбе, однако я с удивлением обнаружила, что много барахла и не нужно, если делом занят. В общем, решив, что верхом мы к вечеру точно доедем, я легкомысленно не взяла ничего, даже теплых вещей, и поспешила обратно.       – Зачем уходила… – Гваэнир насмешливо покачал головой, оглядев меня и не заметив никакой разницы.       У самих же эльфов за спинами были луки и колчаны, в каждом из которых виднелось по дюжине стрел с ярким желто-зеленым оперением. У Тениона и Фелдора к поясу были пристегнуты охотничьи ножи, за плечом Гваэнира покоился дорожный мешок.       – Надеюсь, ты быстро ходишь, колдунья? – поинтересовался Фелдор.       – Да как сказать… – уклончиво начала я, боясь, что, услышав правду, меня не возьмут.       – Скажи, как есть.       – Не очень.       На удивление, эльф ободряюще улыбнулся.       – Вот и славно, тогда пойдешь впереди.       – Но я не знаю дороги.       – Мы подскажем, не потеряешься.       И меня действительно пустили впереди отряда, а я даже не различала пути под ногами, все время норовя сбиться с курса – однако голоса позади неизменно меня поправляли. Однако узкая тропка, заметная лишь эльфийскому глазу, вдруг расширилась и стала тропой, которую могла различить даже я. По ней можно было идти по двое, а я все гадала, как эльфы, которые ходят «легко, точно бабочки порхают» могли вытоптать такой тракт. И на мой вопрос Тенион радостно рассказал, что это старая медвежья тропа, которой теперь пользуются все, кому не лень. Честное слово, лучше бы не рассказывал. Хоть эльфы клялись и божились, что опасных зверей мы по дороге не встретим – я все равно была на стреме, и, кажется, бояться лесов вошло у меня в привычку.       Из того, что я поняла, шли мы к озеру, единственному в Лесном Королевстве, вдоль берега которого и пасли кобыл последние месяцы. Эльфы неустанно насвистывали какие-то свои походные песенки, легко справляясь с пересеченной местностью и ничуть не уставая. Я же срезалась на первой канаве. Мои длинноногие спутники грациозно перепорхнули через нее, а я долго искала место и просчитывала траекторию, однако, когда все-таки кабанчиком прыгнула, то угодила в небольшой валежник и почувствовала всю боль своей новой жизни. Каждый сучок, каждую острую палку. А ехидные эльфы все продолжали веселиться. С помощью Гваэнира я выбралась из валежника и развела руками, мол, что поделаешь, как смогла.       – Эта ваша обувь – сущая пытка, – пожаловалась я, хромая дальше.       – А ты не мни траву…       – А иди по ней, – был мне ответ.       Я закатила глаза. Начинается.       – Хорошо еще, погода сухая.       – К вечеру будет дождь, – уверенно заявил идущий рядом Гваэнир.       Я обратилась к кусочку неба, что позволяли видеть кроны над нами, и даже намека на облачко не узрела.       – С чего ты взял?       – Поднимается ветер, – пояснил эльф все так же уверенно. – Он говорит, что пригонит к нам тучи с запада, и что они полны дождя…       Я не нашла, чему удивиться больше: метеорологическому предсказанию эльфа или тому, что ему об этом рассказал ветер.       – И часто… вы с ним общаетесь? – осторожно поинтересовалась я, стараясь не выдать своего скептицизма. – С ветром?       – Все время. Ветер – посланник от Манве, он каждый день приносит нам вести о грядущем.       – Вот как… А вы, – сказала я громче, обращаясь к братьям, что шагали чуть впереди, – тоже с ветром разговариваете?       – И не только с ним, – откликнулся Фелдор и подождал, пока мы его догоним. – Все, что ты видишь вокруг или слышишь – все это голос леса, и без него мы глухи. Мы с трепетом внимаем тому, что он может нам рассказать.       Слова Фелдора не сделали картину ясней, и, увидев замешательство на моем лице, эльф поднял указательный палец.       – Прислушайся: этот дуб очень рад, что его подруга-белка вернулась в свою заброшенную кладовую – он так давно ее не видел и счастлив, что с ней все в порядке, – рассказал он нараспев, а я взглянула на дерево: древний и узловатый, с раскидистой кроной дуб не подавал никаких признаков ни радости, ни счастья.       – И листья в кронах сожалеют о конце лета и предстоящей осени, – добавил Тенион. – Сожалеют о том, что их жизнь столь коротка и вскоре им придется расстаться со своими собратьями.       Я взглядом вернулась к дубу и прислушалась внимательней: кроны шумели резными листьями на ветру, но не больше. Разве что черно-белая птица неумолчно трещала, сидя на нижней ветке.       – А это сорока сплетничает… говорит, дятел с сычом повздорили. Не дают другу выспаться – один стучит днем, другой кричит по ночам, и ни один не хочет уступать тополь соседу.       – И вы правда все это слышите? – изумленно спросила я.       – А ты разве нет? – не менее изумленно переспросил Фелдор.       Я не стала отвечать, чтобы не разочаровывать эльфов. В конце концов откуда им было знать о скромных способностях смертных, если Трандуил не баловал их гостями.       – Ах да… вы же тоже наверно паучий язык понимаете, – припомнила я, подумав о Трандуиле.       – Откуда у тебя такие сведения? – с подозрением спросил один из братьев. – Про пауков и их речь?       – Я же путешествовала вместе с вашим Королем недавно.       – И до сих пор ни слова об этом не проронила!       – Я не могу. Была бы это только моя тайна…       – …ты бы всему миру о ней рассказала? – закончил за меня Тенион.       – Всем мирам, – поправил его брат.       – Еще бы и показала, – вставил свой медяк Гваэнир. – Она еще не морочила вам головы своими видениями?       – Видениями?       Тенион расхохотался.       – Последним моим видением был ты, Гваэнир, поющий «Lírincë onyo» в чем мать родила, и я бы предпочел больше этого никогда не видеть.       – Так я же проиграл тебе – ты сам и придумал мне такое задание, вспомни.       – Я никогда так не ошибался в своей жизни… – не переставая веселиться, Тенион поравнялся со мной и спросил: – Так о каких видениях толкует наш друг?       – Скорее всего о моих миражах, – ответила я и пояснила, – я Мастер Иллюзий.       – Что ж, нам всем не терпится посмотреть на хваленые чудеса, так что показывай.       – Сейчас.       Долго думать не пришлось – лес сам подсказывал, что нужно делать. Ничем не выдавая себя, я сжала кулаки, воскрешая еще не до конца забытые образы и чувства, а когда разжала, вместо эльфийской пущи нас непроницаемой стеной вдруг обступили звенящие, гремящие, кричащие джунгли. Грудь привычно сжало от влажности и духоты. Полог леса загустел и поднялся над головами – яркая зелень плотно сплеталась, напрочь скрывая солнечный свет. Все вокруг ожило, зашуршало и заползало, захлопали крылья и зашумели водопады, распустились причудливые цветы и закачались нити лиан, за которые дергали невидимые обитатели.       Однако иллюзия резко оборвалась, когда я ногой угодила в чью-то нору. Руки товарищей вовремя успели меня придержать, но мираж был утерян, и больше я возвращать его не решилась, даже по просьбе эльфов. Не готова я была пока ни к масштабной магии, ни к болезненной ностальгии, которую та рождала.       – Я слыхал о далеких краях, где леса выглядят иначе, и животные, что обитают там, совсем не похожи на наших, и цветы там ярче, и птицы поют на незнакомых языках, – сказал мне Фелдор. – Но на наших картах этих мест нет.       – Может, есть где-то за пределами? – предположила я. – У нас, например, есть материки, и там все так же, как здесь… за исключением вас, конечно… Может, в Арде тоже есть острова с тропическим климатом?       – Это нам неизвестно.       – Мы лишь знаем то немногое, что рассказали нам те, кто побывал в Амане и вернулся…       – А разве вам не хочется увидеть все своими глазами?       Эльфы дружно молчали.       – Вы вообще свой Лес когда-нибудь покидали?       – А зачем? Это наш дом, он делится с нами своей благодатью и позволяет жить в спокойствии и довольстве…       Подобное я и за аргумент принять не могла.       – Как зачем? – изумилась я. – Ну разве ж вам не интересны далекие загадочные земли, и радужные птицы, и змеи, которые могут задушить даже человека… даже эльфа, если тот не успеет договориться. И слоны…       – Кто-кто?       – Слоны, – повторила я и изобразила хобот пантомимой, – с длинными носами, с бивнями и ногами-колоннами, большие, как дом!       – Они зовутся нами «annaben». Будучи созданиями Моргота, нынче они прислуживают Тьме на далеком Юге, и никто из нас не хотел бы встретиться с ними.       – Откуда ты знаешь, кому они служат, если ни разу их не видел?       – Читал.       Читал… Теперь настала моя очередь потешаться над все_на_свете_знающими эльфами, которые из леса-то ни разу не выходили.       – Беда с вами... Нелюбознательные вы какие-то.       – Не стоит так спешить с выводами.       – Я-то не спешу… Это вы не понимаете.       – Так объясни.       – Вот у вас каждый день одинаковый и похож на предыдущие: вы делаете то же самое, просыпаетесь там же, где и вчера, и так целую бесконечную жизнь. Можно же умереть со скуки.       – Тебе скучно с нами?       – Нет! – возмутилась я: опять эльфы поняли все по-своему. – Но я недолго здесь, а если бы жила постоянно – непременно бы куда-нибудь делась. В нашем мире мы ходим на кораблях не для того, чтобы переместиться куда-то – для этого есть порталы. Мы ходим в море, чтобы найти что-то новое: нетронутые источники магии, неизведанные места. Мы ходим за приключениями.       – Мы поняли твою мысль. Вот только жажда приключений и завела тебя так далеко от дома, в нашу приятную компанию…       – …а ведь она могла бы оказаться не столь приятной, угоди ты в другие земли.       – Ну и что? Это профессиональные риски.       И как я ни старалась убедить эльфов в необходимости разнообразия жизненных сценариев, мне не хватило аргументов, дабы обратить их в свою веру. Их лозунгом по-прежнему было: зачем шевелиться, если все и так хорошо?       * * *       Спустя несколько часов беспрерывной ходьбы очень захотелось присесть, а лучше упасть в траву и не шевелиться какое-то время. Однако эльфы даже речи не вели о привале, явно наслаждаясь прогулкой, и я, не желавшая выглядеть на их фоне нытиком и слабачкой, делала вид, что наслаждаюсь так же.       Как и было предсказано Гваэниром, к вечеру небо заволокло серой, монотонной облачной пеленой, приятного вечера нам не сулившей. Ветер обещал – ветер сделал. Когда мы наконец вышли к озеру, кобыл все не было видно. Смеркалось. И в сумерках озеро казалось большим – очертания противоположного берега терялись в подступающей тьме. Мы шли чуть поодаль, по тропе, и вода была едва видна из-за деревьев, однако до нас доносились ее прохлада и запах тины и цветения.       – Гваэнир, а, Гваэнир? – обратилась я к другу, отмахиваясь от пробудившейся и оголодавшей к вечеру мошкары. – Почему ты не сказал мне, что мы пойдем ночью?       – Потому что ты не спрашивала, – невозмутимо откликнулся Гваэнир.       – Справедливо. Но если б сказал, я бы оделась теплее.       – Я взял для тебя плащ.       Вскоре Гваэнир мне его выдал: когда сверху заморосило чем-то лишь отдаленно похожим на дождь – совсем мелкой пылью. Чтобы спрятать от нее лицо, я натянула капюшон поглубже, тем самым сокращая себе угол обзора. Я все наивно надеялась на то, что эльфам надоест брести по темени и сырости, и что они захотят согреться возле костра, однако промозглая погода их вообще ни капельки не смущала. И, кажется, они умели видеть в темноте.       Чтобы я не засыпала на ходу, мои спутники вновь принялись петь, однако их приятные голоса убаюкивали еще больше, а потому вскоре остроухие негодяи вздумали заставлять декларировать песни меня. Да не какие-нибудь, а самые бодрые. «Гаудеамус игитур» – студенческий гимн Академии – мне пришлось торжественно исполнить раз пять, чтобы мои спутники «успели разобраться в языке». На последнем разе я и сама начала в нем путаться. Путалась я и в ногах, то и дело норовя принять горизонтальное положение, однако руки эльфов неизменно подхватывали меня, возвращая в вертикальное. Чтобы спотыкаться чуть реже, я даже зажгла небольшой маячок, который освещал тропу под ногами, но аккумулировать магию и распределять ее во время моих отключек было невозможно, а потому огонек постоянно мерцал и иногда гас.       В очередной раз глядя, как я забредаю в колючие заросли шиповника, эльфы наконец надо мной сжалились и объявили долгожданный привал.       Мы остановились возле огромного, престарелого и уже порядком рассохшегося вяза, который, впрочем, все еще гордо держал свои ветви, пусть и чересчур низко над землей. Эльфы сказали, что дерево это «проводило не одну эпоху» и что оно дорого им как память. Как и предполагалось, заночевать они планировали прямо в ветвях.       И если место стоянки выбрать было не сложно, то с огнем не так хорошо спорилось: хворост успел отсыреть и, как Тенион ни старался, пускал лишь тонкие струйки дыма.       – Im marbelo saturas igni, – прошептала я, зажигая факел на кончике пальца и предлагая его эльфу. Тот не растерялся и подпалил от него обрывки коры.       «Эх, был бы камень, сейчас кострище полыхал бы до неба», – с сожалением подумала я, глядя, как Тенион раздувает тщедушный огонечек, бережно укрывая его и напевая что-то на древнем языке, и как постепенно разгорается и крепчает пламя, несмотря на дождь, несмотря ни на что.       Из провизии Гваэнир взял с собой фрукты и хлеб. Хлеб эльфы пекли на редкость вкусный и сытный, он долго оставался свежим и не черствел, и я его очень любила, рискуя повторить участь Нимлодона, и в какой-то момент самой оказаться на диете.       После ужина пустили флягу по кругу. Я сделала глоток и зажмурилась – очередная эльфийская бормотуха.       – Нет уж, многоуважаемые эльфы, благодарю сердечно, но с меня хватит, – сказала я и вернула флягу Гваэниру.       – А ты надеялась, что там дорвинионское? – с усмешкой спросил он.       – Дорвинионское, как же… – проворчала я. – Будь ваша воля, вы вообще протрезветь не дадите…       Подождав, пока эльфы опустошат одну флягу и достанут другую, я забрала ее у них, чтобы наполнить водой из озера.       – Осторожно, Лейтиль, берега здесь топкие, – предупредил меня Гваэнир.       Я лишь махнула рукой, давая понять, что все в порядке. Ну искупаюсь в крайнем случае – невелика беда, я и без того вся вымокла.       К воде и правда подобраться оказалось непросто, да еще в темноте. Берег сплошь порос высоким шуршащим рогозом, за которым не было видно, где заканчивается земля и начинается озеро. Пришлось основательно намочить ноги, прежде чем я смогла очистить набранную воду и наконец-то напиться после долгой дороги.       * * *       Костер трещал бойко и задорно, а тепло и ужин, вопреки ожиданиям, прогнали остатки сонливости, и я в лицах рассказывала эльфам о том, как мы с однокурсниками, после особо продуктивного празднования окончания сессии, угнали из Музейной Бухты корабль и как бросили его где-то в северных льдах, наделав магических пробоин, а корабль этот оказался кораблем ректора, и как нас потом всех чуть не отчислили.       А эльфы, хоть и видели в моих байках одно лишь безрассудство, тем не менее находили их забавными.       – Но довольно историй! Мы остановились, чтобы дать тебе время для сна. А если хочешь общаться, то можно делать это и на ходу – быстрей доберемся, – сказал поднявшийся на ноги Тенион и оглядел будущее место ночевки. – Ты же не против провести эту ночь повыше? Мы поможем тебе забраться.       Я согласилась поначалу, однако здравый смысл шепнул, что, если я вновь окажусь в лазарете у Нарбелет, вся переломанная, Король меня точно добьет. Однако само предложение меня насторожило.       – А что? – осторожно спросила я у него, начиная как бы издалека. – Есть какие-то основания не ночевать внизу?       – Какие основания? – не понял меня эльф.       – Зубастые, – пояснила я с нажимом. – Волки там… медведи…       – Ах, это. Волки и вправду водятся в наших краях, но ты с нами, поэтому можешь их не бояться. Тебе страшно?       – Нисколечки, – поспешила соврать я, однако мне никто не поверил.       – Мы обещаем, что отгоним волков, а ты пообещай, что проснешься завтра с рассветом.       На том и порешили. Выбрав место поудобней и помягче, я просушила его и одежду на себе, и после недолгой возни, наконец устроилась на ночлег. Однако мысли о диких зверях упорно не покидали мою голову. Как назло, в кронах над головой скреблось что-то, и я напряглась. Сначала мне показалось, что это кто-то из эльфов от скуки ковыряет кору, однако звук приближался, явно спускаясь.       – Что это такое? – прошептала я, зная, что меня услышат.       – Это куница отправилась на охоту, – донеслось с верхних этажей.       – Она опасная? – поинтересовалась я, не имея ни малейшего представления, что это за зверь.       – Да. Но едва ли позарится на такую большую добычу, как ты.       – Не переживай и спи спокойно: когда пойдут медведи, мы тебя кликнем.       Кто-то из эльфов рассмеялся, и кроны зашелестели, а я свернулась калачиком и поплотнее закуталась в плащ, спрятав в него и нос – чтоб не откусили. Впрочем, длительная привычка спать на голой земле еще не успела как следует выветриться, и под кваканье лягушек, старческое поскрипывание вяза и шорох ночных охотников я быстро уснула. Но тут же проснулась снова. Кто-то ходил вокруг и пытался меня тормошить.       – Да сплю я, сплю, – не открывая глаз, отмахнулась я. – Отстаньте.       – Пора вставать, чародейка, светает, – щебетали эльфы и, судя по звукам, сворачивали лагерь.       – Как светает? – приоткрыла один глаз, и ни намека на рассвет не увидела, приоткрыла второй: все так же темно. – Дурите вы меня.       – Пора в путь, рассвет на пороге, а ты обещала…       – Я помню, но рассвет – это когда солнце встает, – озвучила я очевидную вещь.       – Оно встало – его из-за деревьев не видно.       Эльфов было не переспорить, тем более, сразу троих, а потому пришлось держать слово и подниматься. Оказалось, что за ночь я снова промокла: хоть дождь перестал, он оставил после себя влажность и густое марево тумана. Сон на жесткой земле и закостеневшая шея тоже не способствовали хорошему настроению.       – За деревьями не видно… – бубнила я себе под нос, совсем позабыв о том, как чуток эльфийский слух. – Обманщики…       – Какая-то нам ворчливая волшебница попалась. А других не было?       – Маги всегда ворчливые: ремесло у них беспокойное, – со знанием дела вступился за меня Гваэнир.       – Вот-вот.       – Сама согласилась, а теперь жалуешься.       – Маги, кто вас такими энергичными создал…       – Как кто? Эру Илуватар.       – Тише ты!       – Мы не произносим имя Создателя всуе, и ты не произноси.       – Не буду.       * * *          С первыми лучами, которые наконец пробились сквозь листья, стало видно озеро и его далекий берег, подернутый призрачной сине-зеленой вуалью, будто мираж. Я просушила на себе насквозь отсыревший плащ и вернула его Гваэниру.       – Вот мы и пришли, – обрадовал Тенион, и эльфы разом ускорили шаг.       Я старалась не отставать, оглядываясь по сторонам в поисках лошадей. Сначала показался дощатый пирс, к которому была пришвартована лодка с высоким, изогнутым дугой носом и закрепленным на нем догорающим фонарем. А чуть дальше из малахитовой дымки вынырнули и табун серых кобыл, и идущий нам навстречу хозяин лодки. Одетый в зеленую льняную рубаху и такие же зеленые штаны, он практически полностью сливался с пейзажем, и его выдавали лишь яркие рыжие волосы. Эльф восклицал что-то на синдарине – он явно ждал нас еще вчера.       Поздоровавшись с остальными, он высказывал им что-то возмущенно, но при этом с улыбкой, и не скоро заметил меня, прятавшуюся за спинами товарищей, а когда заметил, то сразу признал во мне смертную и несказанно удивился.       – Ma gin? – спросил меня эльф, и я, не знавшая языка, поняла его по одному лишь выражению лица.       – О, это великая волшебница из далекой страны, почетная гостья нашего Короля, нареченная им Другом Эльфов – леди Лейтиль, – старательно пряча улыбку, очень пафосно представил меня Гваэнир.       Я незаметно толкнула друга, чтобы тот перестал брешить, и тоже улыбнулась эльфу.       – Я не леди.       – В это я охотно поверю, – произнес тот на всеобщем с тягучим эльфийским акцентом. – Едва ли леди проделала бы столь долгий путь, да еще и в компании подобных проходимцев.       – Кого это ты назвал проходимцем?       Однако выяснить, кто кого кем считает, не удалось: где-то совсем рядом раздался протяжный крик птицы, долгий и тревожный. И я бы не обратила на него внимание, если бы эльфы не среагировали дружным молчанием. Крик повторился, и мои спутники ответили ему, каждый на свой манер. Тогда среди деревьев появилась еще одна высокая фигура, облаченная в легкий кожаный доспех и болотного цвета плащ, делавший ее неуловимой для глаз. Я смогла разглядеть эльфа, лишь когда он приблизился: темные волосы были заплетены в тугую косу, черты лица казались непривычно острыми и серьезными, а сам он был весь тонкий и гибкий, как лоза.       – Кто это? – шепотом спросила я Гваэнира, пока прочие эльфы обсуждали что-то на родном языке.       – Фарон. Это его пограничники стерегут наш покой и сдерживают Тьму вдоль западных границ Королевства, – пояснил друг.       А затем как-то резко мы остались с ним вдвоем – я и глазом не успела моргнуть. Фарон растворился среди деревьев так же незримо, как появился, рыжеволосый эльф, имени которого я так и не узнала, отправился к своей лодке, а братья, коротко переговорив с Гваэниром, вскочили на спины лошадей, которые мигом поднялись в галоп, и умчали в туман. Лишь табун все еще безмятежно пасся вокруг.       – Что произошло? – ошарашено спросила я друга.       – Орки снова проникли в Лес: Тенион и Фелдор повезли эту весть во дворец.       * * *       – А это не опасно? Разделяться?       Мы неспешно ехали обратно под глухую поступь конских копыт. Кобыла Гваэнира, Павана, оказалась главной маткой в табуне, и прочие лошади слушались ее беспрекословно. Эльф помог мне сесть на одну из них и, в ответ на мои сомнения, что я не усижу без седла, заверил, что кобыла подо мной – «тихоход». Ее звали Равена, и оказалось, что все имена кобыл оканчивались на «na» – первый слог от «naneth», что означало «мать». Гваэнир различал их отлично, будто собственных детей, а вот для меня они пока были слишком похожи.       – Боишься, что не смогу защитить тебя от орков?       – А, может, это мне придется защищать тебя, – насмешливо возразила я. – Такой вариант ты не рассматривал?       Гваэнир расхохотался.       – Это станет великой честью – быть спасенным всемогущей колдуньей. Пожалуй, я даже мог бы посочувствовать орочьим шкурам.       – Расскажи, что это за орки такие, которых вы все обсуждаете?       – Да нечего и рассказывать. Они уродливые, злые и пахнут скверно – будет лучше, если ты никогда с ними не встретишься.       – А у них случайно собачьих голов нет? – на всякий случай уточнила я, представляя орков неким подобием охотников, чем вновь развеселила моего спутника.       – Собачьи головы? Это твои фантазии?       – Нет, не мои, – и я потупилась, смущенно перебирая жесткую серую гриву.       – А за Тениона с Фелдором не переживай – они бывалые воины. Лошадьми они занимаются лишь в мирное время, при этом находясь на службе в армии Короля. Когда Владыка пропал, Чернолесье попеременно прочесывали два отряда – Тилнерена и Леголаса. В одном из них и состояли братья.       – Если честно, лорд Тилнерен меня немного пугает, – понизив голос так, будто нас могли подслушать, поделилась я с другом, вспомнив черноволосого и могучего эльфа, так не похожего на всех остальных.       – И неудивительно, – Гваэнир понимающе кивнул. – Ты еще не видела его в бою. Он один из древних эльфийских витязей – нолдор – и его род восходит к самому Финголфину.       – Нолдор? – нахмурившись, переспросила я, вспомнив обрывки его рассказов. – Но ты же сам говорил, что они изгнанники, и с ними никто больше не ладит…       Гваэнир театрально вздохнул, как делал это всегда, когда я не могла оценить всей глубины и тонкости эльфийских премудростей.       – Как у вас, смертных, все просто: те ладят, эти не ладят, и все.       – А чего усложнять? И разве у вас, бессмертных, все не так?       – У нас все несколько… – Гваэнир на секунду задумался, подбирая слово, – изящней.       – А леди Нифредиль, выходит, тоже из нолдор?       На мой логичный, казалось, вопрос эльф лишь удивленно на меня воззрился.       – Так ты ничего не знаешь о королевской семье?       – Нет. Откуда? Вы же ничего, кроме деревьев и погоды не обсуждаете! А Трандуил даже про деревья общается неохотно…       – Память гнетет каждого из эльдар, Лейтиль. И чем больше эпох мы проживаем, чем больше потерь и больше горя, тем меньше хочется оглядываться в прошлое и ворошить воспоминания. Ты ведь можешь это понять, ты ведь и сама испытываешь нечто подобное: я вижу это в твоем лице, когда ты вспоминаешь свой дом.       – Могу, – согласилась я. – И все же расскажи мне о королевской семье… То, что мне позволено узнать.       – Леди Нифредиль – сестра-близнец нашей Королевы, а отец их – лорд Андренор – единственный во всем Королевстве побывавший в Амане и вернувшийся оттуда, был советником еще при Короле Орофере.       – О, сколько нам открытий чудных… – пробормотала я изумленно.       – Женой лорда Андренора стала дева из ваниар – дивных эльдар – от нее сестры унаследовали и золото волос, и синеву глаз. Альфиринь и Нифредиль – два цветка, летний и зимний.       – Выходит, Андренор вернулся из Амана с дочерями?       – Верно. Но было это столь давно – мои предки еще не родились, и я знаю об этом лишь из преданий. Они поселились в Дориате, величайшем из королевств древности, коим правил Тингол с супругой Мелиан. Там же Ар-Трандуил с лордом Тилнереном, на тот момент уже связанные крепкой дружбой, и полюбили привезенных из-за моря красавиц, и взяли тех в жены. И были девы настолько же непохожи внутри, насколько похожи внешне. Леди Нифредиль и по сей день предпочитает дворцовую жизнь, с ее красотой и богатством, и шумными праздниками, любит танцы и музыку…       – А Альфиринь? Какой ты ее запомнил?       Лицо Гваэнира вдруг просветлело.       – Королева была иной. У нее было огромное, полное любви ко всему живому сердце. Она очень любила Лес, и проводила здесь так много времени, что поговаривали даже, будто из-за этого Король с Королевой совсем не виделись. Лес при ней цвел и звенел, и звери были не так осторожны – Королева помогала каждому из них, и для каждого у нее находилось доброе слово. А когда она пела, птицы смолкали, чтобы послушать. Ты ведь уже была в королевской оранжерее?       – О да! Тропический сад в пещере – это же надо было додуматься!       – Наша Королева привезла много невиданных ранее цветов, среди них были и орхидеи. Уединяясь там, в заботе о них, она находила особую прелесть. Многое переменилось после ее ухода на Запад. Но оранжерея осталась нетронутой, как память о ней, а за цветами теперь ухаживает сам Король. И без Королевы Лес будто опустел… Хотя кажется, что жизнь здесь идет своим чередом, как и прежде.       – Потому она и ушла на Запад, ведь так? Потому что не смогла видеть то, во что превращается Лес под натиском зла?       – Ар-Трандуил тебе рассказал?       – Нет. Он вообще мне ничего о себе не рассказывал. Но я увидела. Ее и маленькую девочку с золотыми волосами и зелеными глазами.       Я вспомнила подсмотренные мною видения: белые гавани, корабли, процессию эльфов и их последнюю песнь. Теперь-то я понимала, отчего в ней было столько печали. Но про дракона я Гваэниру решила не говорить, лишь спросила аккуратно:       – Ты же знаешь, что произошло в Гаванях в тот день?       Было заметно, что Гваэнира смутили и напрягли мои слова, как и мой вопрос, и я порадовалась своему решению не посвящать его в детали видений, правдоподобность которых была сомнительна.       – Корабль отправился в назначенный ему срок, насколько нам известно. Но где ты могла это видеть? И откуда знаешь о последнем ребенке?       – Последнем ребенке?       – Принцесса была самой поздней из рожденных в Королевстве детей. Ар-Трандуил уговорил Королеву уйти, дабы сохранить ее fëa и уберечь дитя от наступающей Тьмы. А с ними ушла и единственная дочь Тилнерена и Нифредиль – прекраснейшая из дев Королевства.       – Разве может быть кто-то прекраснее Нифредиль и ее сестры?       – Если ты только можешь себе представить.       – Не могу.       – Ее постигла здесь горькая участь. Когда-то давно она была обещана Эглериону, но полюбила другого.       – Ну и что? – я пожала плечами, не понимая, в чем тут горечь. – Была бы с другим. Или?..       Гваэнир печально улыбнулся.       – Она полюбила женатого? – осторожно предположила я.       – Она полюбила принца. Леголаса.       – Он же ей брат!       – Так бывает. Порой наши сердца выбирают за нас, кого любить. Народом эльдар не принято брать в жены или мужья близких родственников, и потому дева, не совладав с чувствами, ушла в Благословенные Земли вместе с остальными.       – И давно это случилось?       – Несколько поколений смертных сменились с тех пор, и немало событий произошло в мире, – ответил эльф и как-то совсем уж сник, и я поняла, что в отличие от абстрактных преданий эльдар, которые мой друг не уставал пересказывать, воспоминания о прошлом Королевства и его обитателей, о временах, которые сам он застал, причиняли Гваэниру страдания, и потому не стала его больше ни о чем спрашивать. Сорвала на ходу веточку, чтобы отмахиваться от зудящего десанта и сгонять насекомых с крупов Паваны и Равены.       – Сейчас не пугайся, – внезапно предупредил меня Гваэнир, вновь ставший самим собой.       Эльф обернулся через плечо, и я последовала его примеру. К табуну, медленно и едва заметно мешаясь с лошадьми, присоединялись неожиданные гости. Оленье стадо под предводительством вожака, гордо несущего венценосную голову, вынырнуло откуда-то из леса позади и двинулось в одну с нами сторону. В отличие от топчущих драгоценную эльфийскую траву кобыл, оленья поступь была легка и невесома. И если бы не Гваэнир, я приняла бы стадо за морок. Помимо вожака, чьи рога были раскидистыми будто ветви вяза, были там и годовалые принцы с впервые прорезавшимися молодыми рожками, и миниатюрные самочки, и хрупкие весенние оленята.       Я вопросительно посмотрела на Гваэнира – тот улыбался.       – У тебя же лук за спиной, почему они не боятся?       – Они знают, что я не стану охотиться на них сейчас.       – А если все же решишь подстрелить кого-то?       – Тогда сделаю это в другое время, позже. Я не стану убивать того зверя, что мне доверяет.       Торжественная оленья процессия еще шла с нами какое-то время, будто часть табуна, а затем наши пути разошлись. Вожак свернул на одну из невидимых троп, уводя свое племя в сумрак чащи, а мы продолжили неторопливую прогулку в направлении дома.       Дальше ехали молча, под поступь копыт да пение птиц: я, погруженная в думы о странных переплетениях судеб, и Гваэнир, блаженно прикрывший глаза и ни о чьих судьбах больше не беспокоившийся. Кобыла под ним оказалась чересчур самостоятельной, и везла домой не только своего беспечного всадника, но и вела остальной табун, прекрасно зная дорогу.       * * *       А на конюшне нас встретил разгневанный Эолдир.       – О, Элберет всемогущая… Арда умалится в пыль, пока вас дождешься! – воскликнул он и ушел, ругаясь на синдарине.       В это время Фелдор и Тенион поили встревоженных коней, и было заметно, что эльфы слегка торопятся.       – Что за суета? – спросила я Гваэнира.       – Сегодня королевская охота, про которую я, к стыду своему, забыл.       – Забыл? – вытаращилась я на друга: вот уж действительно странность.       – Забыл, – подтвердил эльф и выглядел он при этом и впрямь виноватым.       – А… можно я помогу?       – Конечно. С твоей помощью мы справимся быстрей и все успеем.       Гваэнир соскользнул со спины Паваны, и, следуя его примеру, я с трудом спешилась и довольно почапала в конюшню походкой кавалериста.       * * *       К моему несказанному удивлению, мне доверили собирать самого Эленроха, и я любовно полировала звездную шкуру, стоя на приступке – эльфы сколотили мне ее, однажды увидев, как я пытаюсь достать до лошадиного затылка в прыжке. Гривы коней заплетались в косы с помощью атласных лент, а хвосты подвязывались для удобства всадников. У всех лошадей ленты были зеленые и золотые и лишь у Эленроха – алые. Не доверяя своим пальцам, я заплетала косы с помощью колдовства, и все равно они не получались такими же безупречными, как у эльфов.       Пока я вдумчиво чистила Эленроха, заплетала его, мазала маслом копыта, Тенион успел подготовить пятерых жеребцов, и это с учетом того, что большую часть времени он потратил на войну с Раваном. Ленты, предназначенные для него, были с бубенцами, которые звенели от малейшего движения жеребца, чем несказанно того раздражали. Впрочем, как и все остальное.       Когда все наконец управились, коней повели ко дворцу, где охотники и садились на них верхом. И Эолдир зря беспокоился и спешил, потому как все как обычно опаздывали, и важных господ пришлось даже ждать.       Дело происходило на закате, и Лес стремительно погружался во тьму. Вдоль реки столпилось немало провожающих, и они зажигали фонари. Я нашла среди них Гимелона.       – Владыка задерживается, – сообщил он мне, когда я подошла.       – Не может определиться с нарядом?       Эльф улыбнулся. Он рассказал мне, что эта охота должна стать последней перед осенним гоном, во время которого эльфы оленя не трогали.       Но вот гигантские двери медленно отворились, являя нам знатных господ, ради которых мы все собрались. Одеты охотники были просто, подобно лесным эльфам, даже Король. Голову Трандуила обхватывал серебряный венец, такой же, как и у лордов, и россыпь вправленных в него бриллиантов переливалась в звездном свете. И только лишь лорд Тилнерен привычно был облачен в доспех, но легкий, вроде того, какой был на том пограничнике, Фароне. У каждого за спинами виднелись длинные луки из красного дерева и колчаны, полные стрел. Кони прекрасно знали своих хозяев, и подводить их было не нужно, но я подошла к Королю вместе с Эленрохом, и когда Трандуил меня заметил, приветственно улыбнулся.       – Hannad, – поблагодарил он, и я склонила голову и отступила на несколько шагов, позволяя всаднику вскочить на спину своего длинноногого жеребца, который тут же под ним заплясал.       Запел рог, раззадоривая и без того горячих коней. Звенели колокольца, реяли ленты и стяги. Жеребцы поднялись в галоп мгновенно, и двенадцать всадников с гулким звоном копыт о камень пересекли мост во главе с Королем. Лорды ехали прямо за Трандуилом, следом еще четыре пары всадников, и замыкал процессию Эглерион, трубивший в высокий и звонкий эльфийский горн.       – Они же всех зверей распугают, – озадаченно обратилась я к Гваэниру – шум и грохот стояли еще долго, даже после того, как кавалькада скрылась из виду.       – Таковы традиции, – пояснил друг, тоже вглядываясь в черноту леса, откуда все еще доносилось эхо. – Охотники предупреждают зверя, чтобы у того была возможность спастись. Так охота будет честной.       В очередной раз подивившись логике эльфов и решив, что попробую постичь ее когда-нибудь позже, я махнула друзьям на прощание и поспешила к себе в мечтах о ванне и ужине.       А поутру Король вернулся рассерженным.