Не по плану

      — Значит, ты мой потомок? — голос его прозвучал низким рокотом дальнего грома, бархатным шепотом старого вина, но в самом его нутре таилась сталь — отголоски былой, или грядущей, решимости и ледяное прикосновение изучающего интереса. Он окинул взглядом застывшую на коленях девушку, и в прищуре алых глаз, похожих на догорающие угли адского костра, мелькнула нескрываемая неприязнь.       Несколько непокорных прядей, вырвавшись из плена небрежного пучка, упали на плечи Анастасии. В мерцающем свете одинокого фонаря они казались сгустком самой ночи, той бездны, в которой он топил свои безумные замыслы и горькое раскаяние. Кофта порвана в районе плеча. Кровь на ране запеклась, но сладковатый аромат витал в помещении. Девушка не смела поднять глаз. Липкий, парализующий страх сковал тело ледяной хваткой. Каждая клеточка кричала в безмолвном ужасе: не двигаться, не смотреть, не думать о побеге.       Комнатка, без сомнения, представляла собой вершину дизайнерской мысли, с тонким намеком на традиционную японскую архитектуру… этак века тринадцатого нашей эры? Макарова, конечно, блистала познаниями в истории, что, безусловно, подтверждали её научные работы и факультет. Однако Япония в эти познания не входила от слова совсем. Длинный стол, на котором стояли изящные колбы с радужными жидкостями и тщательно высушенными цветами, явно свидетельствовал о страстной любви к науке её предка. Анастасия особенно любила химию, с той же силой, что и зубную боль.       И вот она дочь асфальта и интернета поняла: перед ней не человек. Существо иного порядка. Страшнее саблезубых тигров для безбашенных предков. Те, кого некогда боялись, чьи имена шептали с опаской, стараясь не произносить вслух. Те, кто выползал из теней, когда гасли последние огни. Древние сущности, для которых законы мироздания — лишь досадная помеха, не более. Для нее, дочери двадцать первого века, они — лишь миф, отголосок суеверного прошлого, бережно хранимый на страницах учебников. Для нее они не просто пережиток прошлого, а ходячее опровержение всех научных теорий. Впору хвататься за сердце и кричать, что наука пала, но вместо этого в голове крутилась лишь одна мысль: где она оставила свой рюкзак?       — Господа, простите мой французский, но это уже даже не смешно, — выдала археолог, сжав кулаки так, что костяшки побелели, как будто это могло кого-то впечатлить, и медленно подняла взгляд. Остатки разума, видимо, решили устроить забастовку и разбежались кто куда. — Ваш паучок, наверное, сжалился надо мной и решил устроить экстремальный аттракцион «Полет с сорока этажей», а теперь вы, собственной персоной, заявляете, что я ваш потомок?       Внутренний шок был настолько велик, что даже не хотелось удивляться. Да и сил на самом деле не осталось. Ну, то есть, вообще. Подумаешь, перемещение во времени, подумаешь, древний родственник. У нее же в жизни других забот нет. Анастасия, понимаете, любительница покопаться в земле и поискать всякую утварь и косточки. Девушка спиной чувствовала недовольный взгляд существа, притащившего ее сюда. И как же она его понимала. Два мужика в комнате, и оба смотрят с презрением. Просто мечта.       — А какой сейчас год?       Макарова сглотнула, борясь с подступающей паникой. Судя по ткани на этих двух представителях иного пола, в сознание закрадывалась крамольная мысль, что она влипла по самое не хочу. Кимоно на «предке» выглядело неприлично дорогим, больше похожим не на хлопок, а на тиримэн. Да и фонарь на столе… Какая прелесть! Никакой пошлой электрической лампочки. В какую сказку она попала?       — Невежда. Сейчас эпоха Тайсё. 1912 год.       Алые глаза сверкнули раздражением, словно языки пламени. Тихий смешок сорвался с дрожащих губ девушки.       — Охренеть. Я родилась в 2000-м. Да что меня, бабки моей, еще в планах не существует! Вот тебе и временной кризис. Ладно, раз я твой потомок, давай договоримся.       Пожалуй, Макарова сейчас пойдет на все, чтобы вернуться назад. Жизнь без YouTube, доставки пиццы и любимого дела для нее — это не жизнь. А если учесть, сколько всего интересного произойдёт в этом промежутке времени, то перспектива вырисовывается совсем уж безрадостная. Мрачная, как старые хрущевки в городах.       Сталь во взгляде смягчилась, уступив место чему-то похожему на удивление. Древний как мир мужчина с интересом наблюдал за барахтающейся в его сетях мышью. Видимо, потомки стали куда словоохотливее. И смелее. Наглость девчонки даже забавляла, но только немного.       — Договориться? — переспросил он, приподняв бровь. — И что же ты можешь предложить мне взамен на свое возвращение в твое… будущее?       Макарова выпрямилась, насколько позволял сковывающий страх. В голове лихорадочно роились варианты. Знания истории, конечно, полезны, но как использовать их в переговорах с существом, которому эта история, как минимум, известна из первых уст?       — Я знаю… — начала она, запинаясь, — Я знаю, что произойдет. Что случится в будущем. Могу рассказать то, что вас заинтересует. Могу дать вам преимущество.       Последнее слово потонуло в наступившей тишине. Алые глаза изучали ее, словно сканировали душу, выискивая ложь и страх. Вокруг словно сгустилась тьма, давящая, всепоглощающая. Макарова затаила дыхание, боясь пошевелиться, нарушить эту гнетущую тишину. Пожалуй девчонка и впрямь могла оказаться полезной. Возможно, именно её знания приведут его к цели. К голубой паучьей лилии.       — Я дам тебе выбор. Сделать его должна, пока горит свеча.       Она молилась. Впервые за девятнадцать лет, взмолилась к богам. Ко всем, кого могла вспомнить от Месопотамии до современных. Горло сжималось, как будто кто-то невидимый душил её, заставляя каждое слово звучать хрипло и напряжённо. Свеча догорала, её пламя трепетало, будто пытаясь удержать последние капли воска. Дать немного больше времени. Тени на стене танцевали причудливый танец. Она знала, что время утекает сквозь пальцы, как песок в песочных часах, но её голос не смолкал.       — Прошу, — шептала она, — помогите сделать нужный выбор.       Когда свеча потухла, оставив Настю в темноте, тонкие двери сёдзи отворились. Её время вышло.

***

      Корпус Охотников на демонов, переживал худшие времена со времен обретения дыханий. Демоны некогда одиночки, разрозненные по всей территории страны, стали действовать сообща. Молодые охотники умирали пачками на первых же заданиях. Новые действия демонов беспокоили главу корпуса. Что случилось с Кибуцуджи, раз он начал действовать иначе?       Кагая, стоя посреди опустевшего зала штаба, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его глаза, обычно спокойные, горели холодным огнем.       — Они работают группами, — произнес он, голос низкий, как грозовая туча перед ударом. — Демоны поменяли стратегию. Если дальше всё пойдет в таком же темпе, мы проиграем. И он достигнет своих целей.       — Мудзан, — пробормотал Тенген, его голос прозвучал как скрежет камня. — Но он всегда был слишком глуп для таких стратегий.       — Значит, кто-то стал ему помогать. Без вмешательства таких перемен не случилось бы — вмешался Гёмэй, его слепые глаза казались пронзительными.       Кагая медленно повернулся к двум столпам, его лицо выражало глубокую задумчивость. Слова Гёмэя лишь подтвердили его худшие опасения. Кибуцуджи никогда не отличался стратегическим мышлением, его сила всегда заключалась в грубой силе и бесчисленной армии демонов. Мудзан — эгоист до кончиков пальцев. Ему нет дело до демонов. Но теперь ситуация изменилась, кто-то стал заботиться об их выживании.       — Мы должны выяснить, кто стоит за этим, — сказал Кагая, его голос приобрел стальной оттенок. — Кто направляет Мудзана и каковы его цели. Тенген, Гёмэй, я поручаю вам возглавить расследование. Соберите всю возможную информацию, опросите выживших охотников, изучите места нападений. Нам нужна любая зацепка.       Тенген и Гёмэй поклонились, подтверждая готовность выполнить приказ. Знание о враге — важнее всего. Как можно скорее найти ту тварь, что помогает демонам и уничтожить. Иначе всё человечество окажется в опасности.       — Нужно решить проблему в кратчайшие сроки. Уничтожьте этого демона.