Хвойный мёд

      В последние два дня Сану начало казаться, что сама жизнь насмехается над ним. Странное наваждение, охватившее его после встречи с Чон Уеном, не пропало, но притупилось и теперь ощущалось не так явственно, хотя все еще плыло на периферии сознания плотным туманом, не давая расслабиться. Это походило на пытку искусную, изощренную. Каждое утро проезжать мимо больницы, за стенами которой улыбчивый светлый доктор, к которому тянет магнитом, отвозя Иын в школу, а потом мимо нее же уезжая на работу — повторить еще раз днем, когда приходится ехать с работы до школы, чтобы забрать ребенка, а потом — домой… Сан готов биться головой, проклиная все на свете: и строительные компании, выкупившие землю и построившие клинику именно на этом месте, и транспортную инфраструктуру района, из-за которой единственный нормальный путь лежал конкретно по этому маршруту — можно было, конечно, сделать крюк, но тогда дорога будет занимать на полчаса больше, — и себя, купившего квартиру настолько близко к злосчастной больнице, и Хонджуна, в чью компанию устроился, и даже бедного Сонхва за то, что посмел уйти в отпуск, отчего Сану пришлось познакомиться с лечащим врачом дочери. Он изучил сайт клиники вдоль и поперек; как человек, работающий денно и нощно с документами, нашел все необходимые положения, уставы и политику компании, прочитал их несколько раз и сделал кое-какие выводы.       В этой клинике работала система «прикрепления», что, разумеется, было далеко не новым, но и не самым распространенным способом предоставления медицинской помощи. При первом обращении заводилась медицинская карта, а в ней прописывались все доктора, к которым пациент прикреплялся как к основным специалистам. Сделано это было, как Сан понял после небольшого анализа, для стабильного и равномерного распределения нагрузки между докторами: пациентам было выгоднее обратиться к «своим» врачам, что поощрялось клиникой путем предоставления скидки на услуги, в то время как сами специалисты не были перегружены или, наоборот, не сидели без работы. Да и многим пациентам было спокойнее от того факта, что их раз за разом будет ждать один и тот же врач, который уже знает их жалобы, особенности — например, аллергии на лекарственные препараты, хронические заболевания, перенесенные операции и осложнения и так далее, — и нет необходимости при каждом посещении давать полноценный анамнез, так как многие данные уже известны. Таким образом получалось, что в карте его дочери назначенным педиатром был Чон Уен, к которому она и приходила из раза в раз, а это в свою очередь значило, что судьба таким жестоким образом глумилась над несчастным альфой. Столько факторов должно было совпасть, столько вероятностей столкнуться, столько мелочей — и вот Чхве Сан стоит напротив Чон Уена, очарованный и потрясенный.       Он не мог отделаться от мысли, что от него после той встречи словно оторвали какую-то важную часть, в поисках которой теперь мечется душа, и оттого даже не отдавая себе отчета засматривался за застекленное роскошное здание клиники, проезжая, а руки на пару секунд сжимал крепче на руле, борясь с соблазном припарковаться и, расталкивая людей, кинуться в кабинет «3-12А». Сердце сбивалось с ритма, когда в толпе у дверей мелькал белоснежный халат или мимолетно вспыхивал русый огонь волос, играющий на солнце, но тут же болезненно сжималось, стоило Чхве понять, что обознался, и халат сидел на плечах другого доктора, а волосы, пусть и похожие по оттенку, струились по плечам чужого человека; не того омеги, которого так старательно и одержимо выискивал цепкий взгляд. Стоит ли упоминать, что мужчина, разнеженный и уснувший в первый день, будто беззаботный младенец, два дня после не мог даже улечься комфортно. Все было не так, все мешало или раздражало, сон не шел, а мыслями он был далеко-далеко. Он не понимал, что происходит, и его это пугало.       Ему смелости не хватало заявиться без веской причины к работающему человеку и требовать чего-то — номер телефона, ужин, да хоть прогулку, — а судьба, кажется, решила не вмешиваться и не подкидывать случайных встреч. Оставалось уповать на то, что Иын вновь разыграет спектакль ради встречи с «хорошим врачом», но девочку пока все устраивало, она не планировала «болеть» ближайшие недели три так точно, а скоро вернется Сонхва, и, даже если придется снова отвести крошку к педиатру, работающий с раннего утра отец уже не сможет этого сделать. Можно было, конечно, попытаться подговорить ее притвориться больной раньше обычного, но он знал: подтолкнуть к этому так, чтобы потом малышка не выболтала о странной просьбе папы, будет невозможно. Сан был уверен на сто процентов: если Уен узнает, с чьей легкой руки «заболела» Иын, он тут же догадается, что к чему, и веселый путь куда подальше жуткому, одержимо ищущему встречи альфе заказан.       Дурным качеством и по совместительству идеально отточенным умением Сана было смиренное принятие действительности — о, он освоил его в совершенстве после смерти жены и нескольких лет скорби и душевных страданий, — так что воспользовался им сполна, поняв, что появление Уена в серой, тоскливой жизни было лишь насмешкой свыше. Словно хулиган похвастался конфетой перед ребенком, который очень-очень долго ее выпрашивал, а потом, задиристо смеясь, демонстративно спрятал с карман и убежал, оставляя бедняжку рыдать навзрыд от чувства предательства и обиды. Так что на третий день Чхве Сан смирился и уже с легкой грустью посматривал в сторону больницы, поджимая губы и тут же отворачиваясь, даже не пытаясь высмотреть в толпе знакомую фигуру.       На часах было пять вечера, когда Сан мягко вел машину, слушая счастливый щебет Иын с заднего сидения. Она прижимала к груди футляр со скрипкой и взахлеб делилась, как прошел ее день, обещая по приезде домой исполнить папе новую выученную гамму. Мужчина смотрел на дорогу краем глаза, поглядывая в салонное зеркало заднего вида и любуясь счастливой улыбкой дочери. В груди болезненно кольнуло, когда он мельком увидел здание, которое ему скоро в навязчивых кошмарах сниться будет, но он отмахнулся от этого чувства. Так растворяться в незнакомце, имея под боком совсем еще крохотную малышку, которую необходимо окружить заботой и любовью, которая гораздо больше, чем какой-то единожды встреченный омега, нуждается в нем, глупо и инфантильно. Да, одиночество обглодало кости и доедало внутренности, ну и не страшно: он уже много-много лет один, ему не привыкать. Переживет. Главное — видеть искреннюю радость дочери и слышать ее беззаботный невинный смех, а не зацикливаться на не понятно ком. — Ой!.. — вздрогнула Иын, когда Сан притормозил, пропуская пешехода. Она радостно забилась в детском кресле, дергая ножками и стараясь выпутаться из ремней безопасности. — Милая!.. — испуганный реакцией, обернулся к ней Сан, но крошка наклонилась, заглядывая за плечо отца и широко-широко улыбаясь. Она ткнула пальцем. — Там Уен-а!       Сердце остановилось. Сан рывком обернулся, тут же замечая, как омега, уткнувшись в телефон, переходит дорогу, прижимая к груди бумажный пакет. Чхве настолько погрузился в себя и в самобичевание, что даже не посмотрел, кого именно пропускает!.. Грудь затрепетала, словно в ней, за клеткой из ребер, билась истеричная пташка, норовящая вылететь. Руки вцепились в руль, а глаза вперились в мужчину. Прошла буквально секунда — нет, даже мгновение, — а внутренний альфа уже рванул цепь и дернулся, воя и требуя пустить его к Уену. — Привет! — закричала девчушка, прижимаясь к стеклу и маша ручкой. — Уен-а, привет! — протянула громче. Разумеется, доктор ее не слышал.       Сан мельком глянул в зеркало, отмечая потускневший вмиг взгляд дочери и поджатые в обиде губки, а потом, мотнув головой, нажал на клаксон. Чон не отреагировал. Упрямо нахмурившись, нажал еще пару раз, и только тогда мужчина недовольно оглянулся через плечо, глядя на сигналящую ему машину. Глаза его округлились и зажглись узнаванием, стоило только пересечься взорами с водителем. Иын, обрадованная, что любимый доктор все же заметил их с папой, отцепила ремешки безопасности и, кинув музыкальный инструмент на сиденье рядом, выскочила из машины. Сан едва успел разблокировать дверь. — Маленькая моя! — тут же залепетал Уен, опускаясь на корточки и крепко обнимая девочку. Он проследил, как альфа останавливает машину ближе к тротуару, пропуская автомобили за ним, и выходит из салона. Вежливо кивнув в знак приветствия, перевел взгляд на пищащую от восторга Иын. — Как ты? — А меня папа со школы везет. У меня сегодня была математика, два чтения и письмо, а после уроков мы рисовали, — вместо ответа тут же начала делиться она. Сан покачал головой, прикрывая дверь, так и оставленную дочкой нараспашку. Он, конечно, не видел поведения своей любимой крошки в обществе, но отлично знал, что характером она пошла в него и не любила трещать без умолку. Даже учителя на родительских собраниях благодарили Чхве за воспитание и отмечали исключительную вежливость и уравновешенность девочки, которая тихонько училась и вела себя прилежно по сравнению с болтливыми гиперактивными одноклассниками. Что происходило с ней рядом с этим доктором, было загадкой. — Нам учительница дала задание нарисовать кого-нибудь, о ком мы сказку читали, и я нарисовала зайчика, тигра и оленя. Они сидели под деревом и ели конфету, — она держала Уена за руки и подпрыгивала, отчего волосы ее растрепались. Сан подошел и осторожно встал сбоку, наблюдая. — Я рисунок не забрала с собой, — расстроенно протянула она, отплевываясь от волосков, — потому что это не урок был, и учительница сказала оставить, чтобы она потом повесила на стене наши рисуночки!.. — нахмурилась и сморщила носик, когда прядки, которые она рваными быстрыми движениями убирала, лезли снова в глаза и нос. Уен посмеялся и аккуратным движением заправил волосы за ушко, открывая вмиг просветлевшее от этой кроткой ласки личико. Чхве судорожно сглотнул, чувствуя щемящую нежность в груди, растекшуюся после этого невинного действия омеги. Захотелось сгрести их обоих в объятия и заворковать о том, как трогательно они выглядят вместе. — Меня же папа записал на фа… факита… фаль… — Факультативы? — подсказал Чон. Иын активно закивала головой и подошла, падая в объятия и продолжая говорить. — На них, да. Я сказала, что хочу рисовать, и папа записал меня на рисование!.. — Какой папа молодец, — промурлыкал омега и поднял голову, пересекаясь искрящимся уважением и одобрением взглядом с мужчиной. Сан смущенно отступил, пряча пылающее лицо. Сердце билось так, что лепет дочки почти полностью заглушался шумом ревущей крови. — Я обещаю, что принесу вам рисунок, правда-правда! — Уен кивнул и вернул внимание девочке, гладя ее по голове. — А еще я сегодня играла на скрипке и выучила новую песенку. Я обещала папе ее сыграть. И вам тоже могу, — она встрепенулась, подпрыгивая и хлопая в ладоши. — Я сейчас ее принесу!.. Я вам сыграю! — Малышка, — перехватив уже побежавшую в сторону машины дочку, поднял ее на руки Сан. Он ткнул носом ее щечку, и Иын ответила тем же, хватая лицо папы в ладошки и неуклюже потираясь кончиком своего носа о его. — Доктору Чону нужно идти, он же на работе.       Уен поднялся, отряхивая полы халата и поднимая бумажный пакетик, который поставил на тротуар. Он широко улыбался, глядя на то, как альфочка извивается в крепких руках, играясь с волосами и руками отца, милуясь. Сан повернулся к нему, неловко опуская глаза. — Простите, что отвлекли… — такой необходимый аромат хвойного леса наполнил легкие, когда доктор сделал шаг ближе, поправляя волосы. Прядки сверкнули теплым золотистым оттенком в лучах солнца. Чхве против воли принюхался, вдыхая полной грудью и на мгновение расслабленно прикрывая глаза. Он постарался впитать этот запах, забить им легкие до отказа: в прошлый раз именно он позволил уснуть и впервые за долгие напряженные годы по-настоящему выспаться. — Ничего, не извиняйтесь, — помотал головой, и порыв ветра донес до чуткого нюха альфы несмелую радость, смешанную с нервозностью. — У вас обед? — А?.. — мужчина посмотрел на пакет в руках с логотипом пекарни неподалеку. Бумага слегка промаслилась, и жирные пятна темнели в его нижней части. — А, да, типа того, — усмехнулся. — У меня сейчас нет приема, потому что никто не взял талон на пять, так что вот. Выкроил время, так сказать, — неловко посмеялся.       Мужчина нахмурился. Он отпустил дочь на землю, которой явно не нравилось, что ее удерживают насильно на руках, и та тут же метнулась к доктору, обнимая его ноги и ревниво прижимаясь. — В каком это смысле «выкроил»?.. — тихо уточнил он. Уен дернул плечом. — Разве у вас нет перерыва на обед? — Есть, конечно. Но у меня много работы. Документация, отчеты, вся эта волокита, которую может сделать только лечащий врач, знаете, — он погладил малышку по голове и снова заправил растрепавшиеся от ветра прядки. Иын подставилась под его руки совсем по-кошачьи, разнежено прикрывая глазки. — А у меня прием целый день… Так что обычно на обеде я и разбираюсь со всем этим, а Еса… — он кашлянул. — Помощника Кана, то есть, отправляю на обед. Если повезет и появится окошко без пациентов — иду сам на перерыв. — А если нет?.. — болезненно сжалась грудная клетка. Вместо ответа тот лишь покачал головой и слабо улыбнулся. Иррациональный порыв пожурить омегу, отругать за то, что не следит за собой и убивается, работая на износ, смешался с неконтролируемым внезапно поднявшимся в груди желанием обнять его, забрать с собой и накормить как следует. А еще лучше приезжать каждый день в его законный обеденный перерыв, забирать бумажки и силой сажать за стол, следя, чтобы обязательно отдохнул. — Вам надо больше отдыхать, — сделал шаг навстречу и подавил рвение коснуться мужчины напротив. Кончики пальцев покалывало необходимостью ощутить жар чужой кожи своей. — Вы же и так работаете допоздна!.. Наверняка еще и без выходных, — Чон промолчал, немного печально глядя на обнимающую его девочку. Кончики ушей его были красными, а ресницы подрагивали. Сан нахмурился и сурово уточнил. — Без выходных же, да? — Ну… — стушевался Уен и мельком глянул в серьезное обеспокоенное лицо альфы. — В воскресенье отдыхаю. И в субботу сокращенный день приема.              Чхве открыл было рот, чтобы разразиться тирадой, полной искреннего волнения, хотел было поддаться этой странной тяге достучаться до благоразумия мужчины и проявить заботу и ухаживание, но тот мимолетно опустил глаза на наручные часы и заметно скис. Сан чуть себя не ударил. Он отшатнулся, вмиг теряя запал и чувствуя шквал вины, перемешавший внутренности. — П-простите… — пробормотал он. Наклонился, поднимая дочь снова. Та засопротивлялась, но наткнулась на строгий взгляд и насупилась, обиженно закрывая рот. — Все, Иын-и. Доктору Чону нужно идти на работу. Мы и так его отвлекли от обеда. — Извините, пожалуйста, — пристыженно опустила глаза девочка, обвивая шею папы и утыкаясь носом в сгиб шеи. — Все в порядке, пирожочек, — ласково отозвался тот. — Я рад был тебя встретить. Обязательно сыграй мне однажды песенку, которую выучила, хорошо? Но в следующий раз. Договорились, маленькая? — альфочка активно закивала, демонстрируя ямочки на щечках, и Уен помахал ей рукой, отступая. Он посмотрел на мужчину, в глазах которых горела неподдельная тревога. Сердце сделало кульбит. Было приятно от осознания, что тот, кто не покидал мысли последние несколько дней, беспокоится и думает о нем. — И вас, — запнулся на мгновение, — я был рад увидеть, господин Чхве.       Глаза Сана забавно округлились, и доктор не сумел сдержать смешка. — О, я… Я тоже. Точнее, и вас. И я вас, — забормотал он, опуская голову. Иын покосилась на отца. — И я был рад увидеть вас снова, доктор Чон, — наконец сумел собрать мысли в кучку, на что омега посмеялся. — До встречи? — До встречи…       Они стояли снова, как в кабинете после приема, не смея возвращаться к своим делам. Сан урывками дышал, пытаясь насытиться запахом леса и умиротворения, зарядиться этим бодрящим ароматом, покалывающим рецепторы. Не давая себе времени передумать, заволновавшись, выпустил феромоны в ответ, стараясь приглушить их как можно мягче, чтобы без слов показать всю ласковую надежду на будущие встречи. Он давно этого не делал, отвык уже заставлять тело работать, как было нужно, но глаза Уена практически незаметно распахнулись чуть шире, а взгляд на мгновение метнулся к шее мужчины. Слабая улыбка коснулась губ. Послание было принято. — Пап, я тоже так-то есть хочу, — недовольно пробормотала Иын, и Сан встряхнулся, возвращаясь в реальность. Чон еще раз помахал ладонью на прощание и отвернулся, отправляясь своей дорогой. — Да, милая, пойдем, — чмокнул в лобик и усадил в детское кресло, пристегивая.       Он забрался на водительское место, сжимая руль, но не спеша двигаться. Глаза против воли метнулись, выискивая фигуру молодого доктора, направляющегося к клинике. Сан вытянул шею и чуть проехал вперед, потому что машины на парковке мешали и, только удостоверившись, что Чон вошел в здание, и двери за ним закрылись, облегченно выдохнул и тронулся в сторону дома. Малышка молчала на заднем сидении, качая ножками и внимательно глядя на папу.       На этом их случайная встреча завершилась. А Чхве Сан еще некоторое время пребывал в приподнятом расположении духа, не тревожась за дочь, играющую в кабинете, пока сам заканчивал срочные рабочие вопросы, не обращая внимания ни на загруженность, ни на возросшую ответственность, ни на что другое: даже на переговорах с конфликтным клиентом, старающимся вывести улыбающегося до ушей альфу из себя, разговаривал подчеркнуто вежливо и расслабленно, искренне забавляясь чужим невежеством и не принимая близко к сердцу грубость и показательный скептицизм. Стоит отметить, стойкость исполняющего обязанности директора подкупила, и в итоге сделка была заключена, что значило неплохую прибыль для компании, пусть и сопровождающуюся нудной волокитой. А Сану было все равно на нее: он с готовностью взялся за работу, мурлыкал веселые мелодии и хвалил подчиненных больше обычного. Дома нашел силы приготовить ужин — и даже кухню не спалил, а ведь за столько лет отвык совсем от готовки, избалованный Сонхва! — и разрешил Иын перебраться к нему в постель просто так, без повода, хотя старался отучить ее от этого. Но в эту ночь приглашающе раскрыл объятия, не ворча, что восьмилетней девчушке уже нужно привыкать спать отдельно, и та уснула, пуская слюни, впитывая приторный медовый аромат отца, струящийся отчетливо, ощущающийся куда ярче обычного.       Буквально на следующий день Сан отвёз Иын в школу, приехал на работу и сел, делая контрольную вычитку контракта на сопровождение удачной крупной сделки, когда ему поступил звонок. Робот-помощник уведомил механическим голосом, что заключение готово, его можно получить и приобщить к карте пациента, и сразу же завершил вызов, оставляя мужчину в недоумении. Он несколько минут продолжал работу, старательно просматривая условия договора, когда наконец его осенило: у Иын ведь брали какие-то анализы, например, мазок из горла и носа, а помощник Кан выписал направление на общий анализ крови. Готовое заключение значит, что ему необходимо приехать в больницу вновь и, возможно, снова встретиться с Чон Уеном.       До половины второго он сидел как на иголках, все время поглядывая на часы. Только стрелки остановились на нужном времени, собрал всю документацию, которую решил доделать дома, чтобы уложиться в сроки, и запер кабинет, скоро прощаясь, напоследок раздав указания на остаток дня. Ему было все еще неловко уходить настолько рано — тем более он годами перерабатывал и оттого развил привычку покидать офис часа на три-четыре позднее окончания рабочего времени, — но даже если кто-то из подчинённых и был недоволен, положение вынуждало молчать: кто что скажет заместителю и хорошему другу директора, по совместительству временно исполняющему его обязанности?       С буйно рвущимся наружу сердцем поехал по приевшемуся маршруту. Руки тряслись, дыхание спирало от волнения, воздуха в машине не хватало, и оттого пришлось открыть окно. Прохладный ветер остудил разгорячившееся не на шутку сознание, и альфа смог собрать мысли в кучу. Сан не знал, как лучше поступить.       Вариантов было два. Первый: дождаться Иын с факультатива, забрать ее и вместе поехать за заключением. Второй: поддаться эгоистичной слабости, съездить в больницу одному, встретить омегу, от которого сердце трепещет, а потом уже отправиться за дочерью. Второй был привлекательнее. Пальцы вцепились в руль практически болезненно вместе с судорожным свистящим выдохом. От одной мысли о дерзком разлете бровей, ласковых движениях рук, опасных усталых глазах, чувственном изгибе губ и колких словах, вылетающих из них, повело, а голова закружилась. Он как наяву ощутил пересушивающие глотку феромоны и подчиняющий, доминирующий взгляд снизу вверх. Остановившись на светофоре, сжал переносицу и зажмурился до белых пятен перед глазами.       Конечно, хотелось встретиться наедине, ведь нахождение Иын под боком выбивало почву из-под ног. К тому же Сан не посмеет при малышке проявлять заинтересованность, делать комплименты и недвусмысленные замечания или иным образом стараться сблизиться: ему психика дочери важнее личной жизни. Это не значило, что Иын мешала или раздражала, совсем нет; просто Чхве настолько привык заботиться только о ней, что мысли, эмоции и чувства сами собой обращались к ее комфорту даже когда альфа не задумывался об этом. Поэтому ему было бы комфортнее встретиться с Уеном без нее, в обстановке, когда двое мужчин, знающих, что к чему во взрослой жизни, могут быть более искренними. Но, с другой стороны, она его ограничитель, его якорь, не позволяющий сорваться в бушующее штормом море душевных метаний. Она бессознательно, не делая ничего особенного, раз за разом возвращала отца в равновесие, не давая погрузиться в пучину самобичевания, страха или, как сейчас, болезненной увлеченности на грани с помешательством.       Сан уткнулся лбом в лежащие на руле ладони, в отчаянии выстанывая что-то неразборчивое. Он не может предать ее!.. Не может позволить себе заинтересоваться в ком-либо, пока Иын не встанет твердо на ноги и не войдет в безоблачное беззаботное будущее, ради которого Сан готов пахать, как проклятый, и убиваться на работе допоздна. Просто потому что вся жизнь долгие восемь лет строилась вокруг его беззащитной, наивной, драгоценной и любимой крошки.       Он очнулся, когда позади принялись нетерпеливо сигналить. Встряхнулся, трясущимися руками двинул машину вперед на призывно горящий зеленый свет, перед которым замешкался, утопая в тревоге и лелея застарелые многолетние шрамы.       Дышать все еще было тяжело. Снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу и отклонился к приоткрытому окну, внимательно следя за дорогой. Глубокий вдох — медленный выдох. Избавляется от зачинающейся паники. Задумчиво постучал пальцами по селектору, поджимая губы. Может, Хонджун все же был прав, когда принимался вполголоса размышлять или вести пространные монологи за баночкой пива, и Сану действительно пора двигаться дальше, начать думать и беспокоиться и о себе тоже, перестать плевать на собственные желания, спрятанные в тени слепого потакания дочери и безропотного удовлетворения ее потребностей?.. Автомобиль с урчащим приятным гулом остановился, и мужчина отточенным движением перевел селектор в парковочный режим и поднял стояночный тормоз. Рук, однако, не убрал. Он хмуро смотрел на игриво поблескивающие панорамные окна клиники. Стоит ли?..       Руки сами привезли его сюда. Сан глянул на часы: начало третьего. Забрать дочь надо в три часа, ехать от больницы до школы порядка тридцати минут, не больше — а сейчас, в обед, без пробок, и то быстрее, — итого у него есть «лишние» полчаса. Получив звонок и нафантазировав, как вприпрыжку побежит в кабинет, где его примут с распростертыми объятиями, сам не понял, как выехал с запасом времени, словно мозг рассчитывал с самого начала, какой именно из двух вариантов выберет.       Рвано выдохнул, сдавленно ругнулся и заглушил машину, выходя на улицу. Накинув пиджак на плечи, проверил удостоверение личности в кармане и направился ко входу. Будь что будет!..       Фойе встретило приятным запахом лекарств, чистящих средств и смешавшихся в единую какофонию запахов людей. Против воли принюхался, и либо это мираж воспаленного воображения, либо знакомый аромат действительно тянулся шелковой ниточкой среди всех остальных. Настроение моментально улучшилось, а хрустальный колокольчик окрыленного воркования переливался в груди, вселяя уверенность, что он все сделал правильно. — Добрый день! — очаровательно улыбнулся, кланяясь девушке на ресепшене и облокачиваясь на стойку. Он не мог сдержать счастливого выражения лица, ответом на которое стала вымученная дежурная улыбка. — Мне нужно получить заключение из лаборатории по моей дочери. Чхве Иын, прикреплена к доктору Чону, кабинет «3-12А». Мы посещали вас в понедельник примерно в половину десятого.       Уставшая работница посмотрела слезящимися глазами, полными благодарности, на альфу; нечасто родители так сходу давали всю информацию. Обычно клещами нужно было вытягивать кто, к кому, зачем пришел и так далее. — Ваше удостоверение, пожалуйста, — Сан положил на столешницу ID-карту и, как только девушка принялась вбивать данные в компьютер, отвернулся, следя внимательными кошачьими глазами за толпой. Однако ничего и никого интересного там не нашел, а потому вернул внимание сотруднице. — Медкарта?       Да что за напасть!.. Вечно всем нужна злосчастная медкарта. — Ох, я… Она, если честно, у доктора Чона. Была, во всяком случае. А разве у вас нет ее в электронном виде? — Боюсь, что нет, господин Чхве, — улыбнулась та. Сан поджал губы. — Все данные о пациентах есть только у лечащих врачей. Это политика нашей компании. Чтобы запросить данные и распечатать для вас, нужно предоставить идентификационный номер медкарты или справку о рождении, чтобы удостовериться, что вы действительно ее законный представитель.       Мужчина нахмурился. Неужели в одной из ведущих клиник Сеула до сих пор не могут ввести более человечную систему конфиденциальности? Он же предъявил документы, почему ему, как отцу, данные о котором есть в системе, не могут предоставить какую-то обыкновенную бумажку? Чхве сам работает с документами, контрактами, тендерами, патентами и так далее, так что не понаслышке знает, насколько щепетильно относятся корейцы к конфиденциальности и личным данным. Но неужели все настолько печально? Девушка улыбалась, но в глазах стоял холод: стандартная маска радушия у человека, готового к ссоре. Тем более… Чхве повел носом. Беты, как правило, более устойчивы, но судя по тому, как она напряглась, получать поток агрессии из-за политики компании со стороны альф не привыкла, и теперь была готова выслушивать ругань. — Хорошо… — легко согласился Сан, отлично понимающий, чем продиктованы эти правила. Он потер переносицу. — Можете тогда, пожалуйста, выдать талон к доктору Чону? Я возьму у него карту, а потом снова подойду к вам. — Я… сожалею, — опустила голову бета. Она отвела взгляд. — В педиатрическом отделении талоны выдаются только пациентам с детьми… — С каких пор? — либо он и правда давненько не был в больницах и отвык от здешних порядков, либо ему говорят какую-то чушь. — Разве я не могу просто зайти, взять карту и тут же выйти? Я же не на прием. — Прошу прощения за неудобства, — пробормотала та, низко кланяясь. О, стандартные приемы работника, который не знает, что сказать или как отреагировать. За годы, проведенные в работе с людьми, Сан изучил такое поведение вдоль и поперек. — Такова политика компании. — Могу я тогда обратиться напрямую к доктору Чону? Не в рамках приема, — настроение падало с катастрофической скоростью. Альфа едва закатил глаза, смиряясь. — Или к помощнику Кану на крайний случай. — Прошу прощения, — еще один поклон. — Но специалисты проводят консультации только по записи. К тому же, у них с двух до трех перерыв на обед.       Он опустил глаза на часы. Пятнадцать минут третьего. До конца перерыва еще сорок пять минут. М-да… Стоило все же ехать за Иын сначала. Окрыляющее чувство счастья разбилось вдребезги в мельчайшую стеклянную пыль под ногами. — То есть… Мне нужно или привести дочь, чтобы записаться на прием и взять карту, или принести ее справку о рождении для удостоверения, что я записан в качестве отца, и мне можно доверить сведения о моей же дочери, хотя я буквально предоставил вам свои документы?       Бета стушевалась. Пунцовые пятна стеснения покрыли ее шею. Ледяной сдержанный тон мужчины явно выбил бедняжку из колеи. — Такова политика компан… — Бред какой-то, — не выдержав, заключил Чхве, отклоняясь от стойки и хмурясь. — Прошу прощения… — пролепетала она, протягивая ID-карту, которую тут же забрали. Сан отмахнулся от извинений, придержал пиджак, чтобы не соскользнул с плеч, и согнулся в мимолетном поклоне.       В конце-то концов ему не обязательно лично забирать чертову бумажку. Раз надо просто распечатать, и в базе данных больницы она уже есть, значит, и в медкарту вполне могут сами внести позднее. Или попросить Сонхва забрать — доверенность на частичное представление прав несовершеннолетнего есть. Они лично вдвоем приезжали в офис клиники, когда записывали Иын, и подписывали все документы, так что Пак вполне имеет право приехать за заключением. Или запросить на почту — кажется, на личной флешке была папка со всеми семейными документами, так что и справку о рождении найдет, отправит по справочной почте больницы и истребует эту бумажку в электронном виде. Как же сложно, а!.. — Господин Чхве?       Сан замер, готовый уже развернуться и разочаровано уйти, и оглянулся на голос, чувствуя, как дурное настроение и злоба испаряются. Изумленные, но радостные глаза Уена смотрели прямо на него. Он прижимал к груди стопку бумаг, разглядывая знакомого, легко наклонив голову. — Добрый день, доктор Чон, — вполголоса нежно произнес альфа. Тот улыбнулся и подошел немного ближе, сгибаясь в коротком поклоне. Завертел головой, хмурясь и вытягивая шею. — Я сегодня один, без Иын-и. — О… вот как, — взгляд тут же потух, а губы расстроенно поджались. Сан, наверное, должен был обидеться за то, что его дочь ценят и ждут больше него, но вопреки эгоистичному желанию обратить на себя внимание он лишь умиленно прищурился, чувствуя, как оттаивает ледяное раздражение в груди, сменяясь летним зноем. Уен подошел, кладя документы на стойку регистрации и слабо улыбаясь, поправляя прическу. — А вы здесь для того, чтобы?.. — Чтобы забрать заключение по анализам, — с готовностью отозвался он. — Но… — мимолетно стрельнул недовольным взглядом через плечо. — Возникли непредвиденные проблемы, и я должен возвращаться ради одного-единственного документа. Хотя предъявил удостоверение личности, а в компьютере наверняка есть запись о том, что именно я приходил в понедельник со своей же дочерью, — все-таки потеряв контроль, с досадой скрестил руки на груди, высказывая все, что думает об этой ситуации. — Видимо, я похож на человека, который крадет детей и ходит с ними по больницам, а потом злостно получает заключения лаборатории, — едко протянул, прищуриваясь.       Уен посмеялся, и от этого звука в груди поднялся шквал обиды. Детской, неконтролируемой, совершенно нелепой. Чхве Сан — взрослый серьезный мужчина, но вот он услышал смешок омеги, и уже готов ныть ему в плечо о том, как его расстроила и выбила из колеи эта дурацкая бюрократия, в которой, между прочим, сам занимает не последнее место. — Ну что вы, — в глазах — неприкрытое любование. Куда более теплое, чем положено правилами приличия. — Я не думаю, что вы похожи на какого-то злодея. Наоборот, на очень порядочного, хорошего, ответственного мужчину и замечательного родителя. Мне нравится, — тише добавил он.       Сердце замерло. Сан чуть не умер прямо на месте! Он застыл от шока и смущения, опуская голову, а Уен подпер ладонью щеку, усмехаясь и пробегаясь быстрым взглядом сверху вниз. Некоторое время они молчали. Чон смотрел за тем, как чужие руки теребят рукава рубашки, а сам мужчина делает что угодно, лишь бы не смотреть на него. Наконец омега отвернулся. — Я проконсультирую его, госпожа Хан, — обратился к девушке за стойкой, и та, потерявшая интерес к разговору еще некоторое время назад, замерла с бумагами в руках. — Но ведь… — Все в порядке, не переживайте, — улыбнулся тот, подхватывая оставленные на время диалога документы со столешницы и поворачиваясь к Сану. — Я его знаю, так что все хорошо.       Бета поджала губы, перебегая взглядом с радостного лица Сана на воодушевленное — Уена. Задумавшись ненадолго, опустила глаза, а затем глубоко вздохнула. — Как скажете, доктор Чон… — если выяснится, что она позволила кому-то войти в кабинет без записи, еще и без необходимого набора документов, то будут проблемы… Уен словно прочитал ее мысли, дергая плечом. — Если вдруг, — вскинул обе брови он, — спросят — направляйте ко мне. Я разберусь.       Девушка кивнула и, поклонившись на прощание Чхве, уткнулась в компьютер, возвращаясь к работе. Доктор подмигнул альфе и прошел мимо, оглядываясь и приглашающе наклоняя голову. — Пойдемте? Я выдам вам заключение по Иын-и. — Давайте помогу, — вместо ответа шагнул вперед Сан, протягивая руки. Омега смешливо фыркнул и мотнул головой. — Все хорошо, и не такое таскал. Идемте.       Сан, нахмурившись и сглотнув тяжелый колючий комок тревоги, смешанный с запахом хвойной древесины, аккуратно коснулся чужого локтя кончиками пальцев. Уен недоуменно посмотрел на них, но возмущаться от внезапного контакта не стал, поэтому мужчина перехватил локоть смелее, поворачивая слегка растерянного доктора к себе. Сделал шаг вперед и поднял серьезные глаза на смущенное лицо омеги, пойманного в ловушку ласковым и сладким молочным запахом мужчины перед собой. — Я донесу до кабинета. Вы же согласились мне помочь!.. Считайте это благодарностью за то, что пошли мне навстречу. — Они не тяжелые, правда, — покачал головой, и русые прядки спрятали покрасневшие кончики ушей. — К тому же, это мои рабочие обязанности… — альфа настойчиво подлез рукой между бумагами и Уеном, коснувшись предплечьем, отчего из груди Чона вырвался свистящий судорожный вздох. Сан все же вырвал стопку из ослабевших вмиг рук, строго заглядывая прямо в распахнутые черные-черные глаза перед собой. Он растерялся на миг, когда понял, что подошел слишком близко в попытке отобрать ношу, и между их лицами осталось сантиметров тридцать, и сглотнул. Внимательный потемневший взор метнулся к дернувшемуся кадыку и открытому горлу, с невероятным усилием возвращаясь на лицо альфы. Тот слабо-слабо улыбнулся. — Вы и так весь день в работе. Мне не сложно, — доверительно выдохнул, отстраняясь, и Уен встряхнулся, отшатываясь. Он качнул головой, хмурясь и поджимая губы, а потом рывком зачесал волосы, прокашливаясь.       Ничего не ответил и быстрым шагом направился по коридору, не обращая внимания на торопящегося за ним альфу, изучающе скользящему взором по достаточно широким плечам, скрытым за медицинским халатом, аккуратной талии, переходящей в узкие бедра, и длинные обтянутые черными джинсами ноги. Халат на нем был застегнут, так что при каждом движении ткань обтачивала тонкие изгибы тела, обволакивала хорошо сложенные мышцы и крепкую фигуру. Омега… если не знать, то, наверное, можно подумать, что вторичный пол у этого юноши другой: слишком уж подтянут и широкоплеч. В больницы, если Сан правильно помнит, в основном набирают бет. Во всяком случае, на своем веку мужчина встречал по большей части именно их. Ну, или просто не обращал внимания на феромоны и запахи: он был слишком предан бывшей жене, так что не интересовался кем-либо. Наверное, нахождение омеги в детском отделении оправдано: детишки любят сладкие запахи, им спокойнее рядом с более «слабым» и «безопасным» взрослым. Хотя запах Чон Уена вряд ли можно было назвать сладким, что наверняка отражало его активный немного дерзкий характер, но искренняя любовь к детям и солнечная игривая радость — то, от чего маленькие пациенты были в восторге. Сан не знал Уена настолько близко, как хотелось бы, но мог с уверенностью сказать: тот обожает свою работу и купается в восхищении и привязанности детей. Чего только стоит его крошка, которая после неудачного периода поисков омеги в их крошечную семью с подозрением и мрачным опасением относилась ко всем, но так счастливо прыгала в объятия конкретно этого мужчины. Нежность затопила сознание, накрывая непроницаемым пышным сугробом.       В отделении в обеденное время было многовато людей. В основном, конечно, детей. Они бегали по коридорам и холлам, играя друг с другом или в одиночестве под присмотром родителей. Прямо у зала ожидания в огороженной игровой зоне два мальчика рисовали что-то, а малютка — на вид лет пять-шесть, не больше — ползала в небольшом бассейне с шариками. Медсестричка следила за ней, говоря что-то, специально коверкая слова, и крошка отвечала задорным смехом. Некоторые дети были одеты в цветные больничные костюмы, украшенные утятами, кошачьими лапками, хомячками, цветочками, фруктиками и так далее. Больничная одежда пестрела, но от её вида в душе поднималось не веселье, а беспокойство. Сан завертел головой, осматривая кабинеты. Он за проведённые в больнице дни ни разу не задумался об этом, но помимо процедурных кабинетов тут не было ни одной палаты, хотя ещё в понедельник, когда отводил Иын, отметил больничные халатики маленьких пациентов, как будто они лежали здесь на лечении.       Уен повел его дальше, изредка задорно здороваясь с малышами, которые активно махали доктору. Кто-то даже подбегал и обнимал его ноги, и тогда Уен, посмеиваясь, опускался на корточки и трепал детей по головам, перекидываясь дежурными вежливыми фразами с родителями. Сан себе места не находил от распирающих грудь ласки и трепета. Он прижимал документы к себе, впитывая каждой клеточкой тела свет и тепло, исходящие от мужчины, и не мог налюбоваться. Но кое-что ему не давало покоя. Со всеми малютками он общался мило, знакомо ворковал и по-детски лопотал, вот только обращался исключительно по имени. Не было милых прозвищ или обращений, и, кажется, никого это не смущало. А вот Сан впал в ступор и напрягся; почему же тогда Иын называл и «малышкой», и «пирожком», и «маленькой»? С чем это связано? Стальная струна беспокойства натянулась и полоснула внутренности сурового, ответственного, всегда внешне сильного отца. Да, Уен омега и не может навредить его ребёнку, но не стоит забывать, что он все-таки взрослый человек, а его дочь — восьмилетняя девчушка, слишком наивная. Сколько известно ужасных, отвратительных случаев, когда взрослые люди втирались в доверие к детям и потом совершали преступления, похищали, убивали? Сан внимательно посмотрел на мужчину, внимательно слушающего что-то рассказывающего ему мальчика в халатике с песиками. Он вытащил из кармашка на груди и протянул мальчонке конфету, которую тот с готовностью схватил, обнимая доктора за шею и тут же убегая играть дальше. Уен помахал ему и проследил, чтобы малютка не упал по пути и, только удостоверившись, что тот без проблем вернулся в игровую зону и схватил плюшевого тигра, кивнул и направился дальше, не замечая внимательного взгляда альфы.       Нет. Сан помотал головой, прогоняя эти ужасные омерзительные мысли. Нет, Чон Уен не может быть мерзавцем. Должно быть что-то другое. Он ведь и правда до безумия любит детей, но его отношение к Иын отличается только милыми прозвищами и ничем более. С ней он ведёт себя так же профессионально отстраненно, пусть и тепло, и — Сан уверен — он бы ещё в первую встречу понял, окажись что-то не так. Он слишком досконально и вдумчиво изучал этот вопрос, обеспокоенный безопасностью дочери, и всегда следил за взрослыми рядом с ней, наизусть помня все тревожные сигналы, на которые психологи и полицейские просили обращать внимание. Не был он подозрительным или пугающе жутким: даже с младенцем уставшей, с чернеющими под глазами мешками от недосыпа мамочки поиграл в щекотку, и тот перестал плакать, за что Уен перехватил полный благодарности взгляд бедняжки-омеги. Он был искренне открытым, добрым и ярким. Ослепительным, прогревающим до кончиков пальцев, озаряющим и заполняющим любое пространство, как солнце. Даже на стойке регистрации, стоило ему появиться, плохое настроение Сана моментально улетучилось, словно тучи над головой рассеялись, а сердце само собой застучало ровнее и спокойнее, точно убаюканное солнечными ласковыми лучами, рассеивающимися сквозь сосновые иголки и длинные смоляные ветви.       Погруженный в себя, не заметил, как они дошли до кабинета, так что едва не налетел на омегу; благо, вовремя затормозил. Уен загремел ключами, стараясь выискать нужный и отпирая дверь. Он придержал её, пропуская Чхве вперёд, и только после зашёл, запирая. Щелчок замка и гром ключей пустили по спине Сана мурашки. Он чувствовал себя кроликом, попавшимся в ловушку хитрющей лисы, уже долгое время затачивающей на него когти и зубы. И это ощущение было странным; вроде, учитывая все стереотипы и традиции, «хищником» должен быть именно он, а не омега, который, кажется, совсем не придал значения тому, что они оказались наедине, и легко прошёл к столу, кидая связку ключей и падая на стул, пододвигаясь к компьютеру. Альфа остался одиноко топтаться у входа, обнимая бумаги так, будто они помогают оставаться в сознании. — Вы можете оставить их, господин Чхве, — очаровательно улыбнувшись, указал рукой на свободную часть рабочей поверхности. — Спасибо большое за помощь, — получив неловкий кивок, отвернулся к экрану, ввел пароль и принялся водить мышкой, погружаясь в работу. Сан на деревянных ногах подошёл — осторожно, тихо, медленно, будто на него в любую секунду могут кинуться с пеной у рта, — кладя кипу на край стола. Уен печатал что-то, а, когда неловкое молчание затянулось, поднял голову. Вопросительная улыбка изогнула губы, рассыпаясь смешинками в глубине терпеливых глаз. — Вы можете присесть, — еле сдерживая смешок, прикусил нижнюю губу.       Сан замялся, но все же стянул с плеч пиджак, повесил его на предплечье и опустился слева от стола на стул для пациентов. Чон кивнул и уткнулся в компьютер снова. — Как Иын-и? — поинтересовался, быстро печатая что-то. Пальцы его так и летали над клавиатурой, и Сан невольно засмотрелся. — Замечательно. Сегодня с утра очень сопротивлялась и не хотела надевать колготки. Помог только аргумент о том, что доктор Чон наказал ходить в теплом, а на улице холодает, — Уен слабо улыбнулся, а в прищуренных от веселья глазах скользнула щемящая нежность. — Это случайно не розовые колготки с ромашками на лодыжках?       Сан изумленно моргнул. Он наклонил голову, а потом осторожно кивнул. — Они, да… а что? — О, она каждый раз жалуется, когда приходит, что ее заставляют их носить. Они же ей совсем не нравятся, потому что колются и не сочетаются с платьишками.       Омега откинулся на спинку стула, щелкая пару раз мышкой. Принтер с приятным гудением заработал. Он перехватил полный недоумения растерянный взгляд отца, а потом прыснул в кулак, тут же, однако, возвращая лицу серьезное выражение и вскидывая бровь. — Прошу прощения, но, если бы меня в детстве заставляли носить кислотно-розовые колготки, я бы тоже сопротивлялся. Живым бы не дался!..       Щеки вспыхнули стыдом, и Чхве опустил голову, краем глаза видя, как дрожит от еле-еле сдерживаемого смеха грудь доктора. Он не воспринимал всерьез такие стандартные детские жалобы и капризы, отлично знающий, что абсолютно все в определенном возрасте начинают проявлять свой характер и вступать в конфронтацию с родителями. Особенно если дело касается теплой одежды в садик или начальную школу. Сам таким же был: его папа когда-то давным-давно рассказывал, как они с матерью никак не могли справиться с ним — крошечным, но до безумия упрямым, — и заставить надеть курточку. Маленький Сан сопротивлялся, плакал, показательно сдавался, а на полпути в школу расстегивался или снимал куртку и шел вприпрыжку по морозу, довольный, что все же поступил по-своему. Иын хоть и была милой и очаровательной малышкой, непробиваемостью и упорством пошла в отца. К тому же, она, как оказалось, еще и альфа, а это значит, что в подростковом возрасте каждый день в их доме будет начинаться с кровопролитной бойни ни на жизнь, а на смерть. Это сейчас она слушается, смущается недовольного сурового взгляда папы или осуждающего прищура Сонхва, но что будет, когда альфочка, избалованная отцом, подрастет, и в крови ее начнут бушевать гормоны?.. Представить страшно. Да и аргумент «доктор Чон сказал носить теплое» не протащишь за собой через всю жизнь. Как же сложно с детьми… Сан очень боялся жить отмеренные деньки спокойствия и с ужасом ждал, когда пройдет пять — или дай бог шесть — лет, и однажды утром он выйдет на кухню, а там будет сидеть Иын вся в черном, с жутким макияжем, слушать орущую сквозь наушники музыку с нецензурной лексикой и кривиться на слова отца, говоря о том, что ничто в мире не вечно и жизнь — тлен. От этих мыслей мурашки побежали. Сан, конечно, наверняка отстал от понимания, как ведут себя современные подростки, но он вспомнил свои четырнадцать лет, и голова закружилась. Сердце затопило тоской и почти детским отрицанием: того и гляди, сейчас упадет на пол и начнет бить ногами и руками, воя «не хочу».       С тяжелейшим вздохом уткнулся в ладони и с силой провел ими по лицу, чувствуя, как трясутся руки. О, Боже!.. Он заключает многомиллионные сделки, сопровождает и курирует предоставление услуг, он буквально заместитель директора, лицо компании — в свои-то тридцать! — и вот его колотит от волнения и страха не из-за упущенного клиента, а из-за собственной малютки, которая всего лишь отказалась надевать колготки. Что за позор!..       Теплая рука коснулась предплечья, слегка сжимая. Сан вздрогнул и поднял расширенные глаза, шокировано глядя на Уена. Тот обеспокоенно поджимал губы, наклонившись, вцепляясь в него. Осторожно оторвал руку альфы от лица и потянул к себе, укладывая на стол. Горячие пальцы залезли под манжет рубашки, прижимаясь к запястью. Чхве вжался в спинку стула, не смея оторваться от внимательного взгляда прямо в душу: Уен, нахмурившись, изучал его пульс, не отводя тяжелого взволнованного взора от почерневших глаз напротив. — Господин Чхве… — тихо начал он. — Вы замечательный родитель, я это уже говорил и скажу еще хоть сотню раз. Не могу забраться к вам в голову и узнать, почему вы сейчас запереживали, но это точно связано с дочерью. Иын-и — великолепный, воспитанный, культурный, очень открытый и искренний ребенок, и, я уверен, это ваше воспитание сделало ее такой.       Он поднялся, поправил немного задравшийся рукав и прошел мимо мужчины, который, как завороженный, следил за ним. Подошел к шкафу с препаратами и достал блистер таблеток, выдавливая пару на руку. Набрал водички из стоящего тут же кулера и вернулся к Чхве. Перегнувшись через него, поставил воду и протянул раскрытую ладонь с двумя крохотными таблеточками. Альфа лишь на секунду опустил глаза, вновь возвращаясь к сочувствующему теплому взгляду. — Вы переживаете за нее, и это нормально. Нужно лишь понимать, что, как родитель, вы можете направить ее, подсказать что-то, но в конечном итоге что бы ни произошло, это будет лишь ее выбор. Станет она великой скрипачкой, откроет новую математическую теорию, — Иын обожала математику и каждый раз, узнавая на уроках что-то новое, дома неслась к отцу с листочком, испещренным цифрами, и принималась щебетать о примерах и числах, — найдет пару уже в старшей школе или останется одна на долгие годы: это ее жизнь, и, как бы вы не контролировали ее, нужно постараться отпустить, — в горле запершило, а глаза заслезились, и Сан опустил голову, принимая таблетки из все еще протянутой руки, кладя их на язык и выпивая стаканчик воды одним махом. — К тому же… — легкий смешок, ладонь легла на плечо и сжала, поглаживая в немой поддержке, хвойный расслабляющий запах ударил по рецепторам, сбивая тяжелое дыхание; мужчина прикрыл глаза. — Вы оба альфы. Ох, и натерпитесь же вы со своей маленькой копией, господин Чхве!..       Сан горько усмехнулся в ответ на веселое посмеивание и потер глаза, качая головой. Уен оперся бедрами о край стола, продолжая гладить мужчину по плечу. — Я переживаю, что не справлюсь с ней однажды. Она и сейчас меня порой не слушает, злится, обижается; только Сонхва может с ней справиться. Ну… и с недавних пор упоминание вашего имени тоже помогает, — ладонь на плече дрогнула, но продолжила легонько двигаться. — Но я совершенно не представляю, что буду делать, когда она подрастет и станет совсем неуправляемой, — сердце отчетливо било ребра, с каждым ударом все сильнее стараясь проломить их. Делился своими страхами он лишь иногда с Хонджуном, и то это были какие-то мимолетные волнения; настолько далеко в будущее они в своих разговорах по душам не заходили. Это казалось чем-то интимным, личным, что не хочешь делить с остальными, потому что не поймут, посмеются, скажут, что надумываешь. Но обволакивающий смоляной запах казался коконом, толстенной непробиваемой броней из янтаря, ограждающей от воздействия мира и дарующей чувство безопасности и спокойствия. Хотелось раскрыть душу человеку, который так тепло отзывается золотом солнечного света в изумрудных тенях непроглядной тайги. Бескрайней, манящей, отдаленной от мирской суеты, наполненной запахом дождя и талого снега, с прыткими белками на ветках и заячьими петлями на примятой пожухлой траве. Дышать хотелось через рот, чтобы впитать атмосферу защищенности и умиротворения под кожу. — Я боюсь, что не справлюсь один… — говорить тяжело, но Сан пытается. Чужие феромоны покалывают под челюстью и в носу, вызывая дрожь в беспомощном — всегда до этого уверенном и твердом — голосе. — Вам нужно больше отдыхать, господин Чхве, — вздохнул омега, выуживая из принтера распечатанный уже остывший листочек и кладя его около руки мужчины. — Растить ребенка — непосильная задача для родителя-одиночки. Сонхва-щи, насколько я понимаю, лишь ваш помощник? — дождался кивка и продолжил. — Иын-и наверняка ценит его, но вы — ее ориентир. Вы ее папа, которого она безумно любит, — сухие ладони легли поверх дрожащих рук, сжимая. — И она каждый раз говорила о вас только с теплом и заботой. Поверьте, эта малышка переживает о вас едва ли не больше, чем вы о ней.       Сан вскинул голову, пораженный услышанным. Уен улыбался грустно, но ободряюще, с нежностью глядя на него, слегка наклонив голову. На шокированный вид мужчины прикрыл глаза, усмехаясь. — Вы боитесь, что с ней произойдет что-то нехорошее; ввяжется в плохую компанию, пойдет по неправильному пути, оторвется от вас, и вы не сможете остановить или проконтролировать ее… — Сан рывком отвернулся, плывущим от собирающихся слез взглядом рассматривая календарь на стене. Ряды папок в шкафу навевали мысли о порядке, таком необходимом мозгу, в котором в данный момент все пребывало в хаосе. Уен немного помолчал, а потом настойчивее притянул чужую руку к себе, наклоняясь и стараясь заглянуть в лицо. Голос его сочился болезненной тоской, мучительным сожалением. — Вы ведь боитесь ее увлечения музыкой, верно?       Судорожный вздох — и слеза покатилась по щеке, которую Сан тут же спрятал в ладони. Он сполз по спинке стула, вцепляясь пальцами в край стола рядом с бедром мужчины. Сил не было это слушать! Он не ожидал — не представлял даже, правда, — что подобное мелькнет. — Каждый раз, когда она говорила про скрипку, вы начинали переживать, а сейчас, стоило только упомянуть музыку… тут же напряглись и испуганно посмотрели на меня. Вы… не одобряете?       Отвечать не хотелось, но слова против воли сами вырвались. — Не одобряю.       На мгновение он испугался, что Уен осудит или разочаруется в нем: как же так, родитель не поддерживает увлечение своего ребенка? Но вопреки ожиданию вместо ледяных колючих слов его окутало густым пышным облаком ласкового понимания. — Почему? — Я… — задрожал, чувствуя, как слезы без остановки режут кожу лица. — Ее… ее мать, моя бывшая жена, — говорить о ней было трудно, потому что винить давно умершего человека в чем-то — тем более в своих психологических проблемах — низко и бессовестно. По мнению Чхве, разумеется. — Сбежала после рождения Иын с каким-то музыкантом. А тот подсадил ее на наркотики, и она умерла, — он просто не мог остановиться. За столько лет раны должны были затянуться, но они кровоточили так, словно их нанесли буквально пять минут назад. Почему же так больно?.. Почему боль течет кислотой по венам, хотя годами до этого он вспоминал, рассказывал, думал об этом, и даже укольчика агонии, терзающей сейчас внутренности, не чувствовал?.. — Оказалось потом, что он поднимал на нее руку, издевался, заставил зарабатывать на жизнь мелкими кражами… Мне это полицейские рассказали, когда… когда позвонили с новостью о ее смерти. И я… — он уже захлебывался в слезах, не зная, куда деваться. С одной стороны — привычная каменная стена холода и отстраненности, за которой привык прятаться, а с другой — обжигающее тепло практически незнакомого омеги, куда более привлекательного, чем перспектива вновь запихнуть чувства в уголок сознания. — Я так боюсь, что она повторит судьбу матери… — Не повторит, — отрезал Уен. Сан мельком глянул на него, отмечая упрямо сведенные брови и тонко поджатые губы. В глазах его плескалась расплавленная сталь, готовая в любую секунду обернуться острейшим клинком или крепчайшим щитом. — Клянусь, что с ней все будет хорошо, — альфа на несколько секунд замер, а потом непонимающе обернулся, утирая все еще текущие слезы. — У нее ведь такой замечательный папа, — легкая улыбка — заживляющая мазь; куда действеннее, чем попытки заштопать себя самостоятельно все эти годы. — Она любит вас и, поверьте, не сбежит и не станет рушить связь между вами. — А что, если я только наврежу ей?.. И она решит уйти, потому что я буду слишком давить на нее? — Господин Чхве, — тоном умудренного жизнью доктора, успокаивающего смертельно больного пациента, начал тот, — вы поощряете ее интерес к музыке и искусству несмотря на собственную тревогу. Даже говоря сейчас это, вините себя, потому что понимаете, что она, в отличие от вашей покойной жены, другой человек и ответственности за ваше прошлое не несет. Было бы иначе… вы бы не позволили ей играть и как минимум не купили бы ей скрипку, правильно? И не ходили на все выступления. И не слушали бы дома новую песенку, которую она выучила и обещала сыграть, — Сан убито подполз ближе, роняя голову. Уен несмело коснулся затылка мужчины невесомо и осторожно одними кончиками пальцев, приглаживая короткие жесткие волосы. Макушка упиралась ему прямо в бедро, обжигая сквозь ткань халата и джинсов, и рука перебежала с волос на плечи, крепко надавливая и беззвучно поддерживая. — Все будет хорошо, господин Чхве, — стараясь достучаться, шепотом позвал он. Сдавленный скулеж сорвался с чужих губ.       Некоторое время они пребывали в молчании. Сан боялся поднимать голову и глаза, боялся столкнуться с осуждением или раздражением, ему было до ужаса стыдно за то, что не смог сдержаться и начал паниковать на глазах у человека, которого видит в третий раз в жизни. Он приподнялся, потирая пальцами в лоб, стараясь справиться с какофонией чувств, впервые за долгое время ощущающимися так ярко. Рука омеги гладила по шее и плечам, его тело было так близко, что даже со слегка заложенным после плача носом он мог чувствовать успокаивающий запах. Уен, кажется, подключил все свое тонкое омежье очарование, феромонами пытаясь успокоить распереживавшегося не на шутку альфу, и, черт его дери, это действительно работало. Словно отвар из седативных трав влили в глотку, и он с толчками крови распространялся по сосудам, оживляя и приводя в гармонию каждую клеточку тела.       Наконец он трясущимися руками взял заключение, услужливо распечатанное доктором, и напоследок хлюпнул носом, отодвигаясь. Кончики пальцев на прощание мазнули по коже шеи и горла, едва задевая челюсть, и это мимолетное прикосновение отдалось разрядом тока. Заволновавшись, подобрался, молясь, чтобы омега не учуял его виноватого тревожного возбуждения. — Спасибо вам большое, — пробормотал Сан, глядя на заключение, делая вид, будто вчитывается, хотя на самом деле буквы прыгали, кувыркались перед глазами, никак не желая складываться в слова и предложения. Какие-то цифры, таблички… — И за помощь, и за… — запнулся. — Я, если честно, не ожидал, что успокоительные не подействуют, — Уен оторвался наконец от стола, усаживаясь на стул и кидая мимолетный взгляд на часы. Сан тоже глянул на время, ужасаясь: осталось десять минут! Он точно не успеет доехать до школы за это время. Надо будет извиниться перед Иын… — Но, кажется, вас это очень сильно гложет, — проницательно отметил. Сан не ответил и даже не поднял головы. Чон вздохнул. — По правде говоря, вам и правда не стоит переживать так сильно: вы самый ответственный человек из всех, кого я встречал, — Чхве хотел было ответить что-нибудь смущенное, но Уен затараторил. — О… только не говорите помощнику Кану, пожалуйста, а то он обидится, — посмеялся и потянулся к документам, которые так и лежали на краю стола.       Альфа оглянулся, растерянно моргнул и повернулся к Уену, который, поигрывая ручкой меж пальцев, беззвучно шевелил губами во время чтения, словно присутствие чужого человека совершенно не мешало. — А где он, кстати? — изумленный взгляд Чона заставил стушеваться. — На перерыве. Вы можете посидеть здесь еще десять минут, если хотите. Потом у нас начнется прием, так что придется попросить удалиться. Но до тех пор, если вам так будет легче, — он дернул плечом и приглашающе обвел ладонью помещение, вновь утыкаясь носом в бумажки. — Если нужна еще вода или успокоительные — только скажите. И кстати, — встрепенулся, откладывая ручку и залезая в ящик стола. Он выудил оттуда плитку шоколада и положил поближе к Чхве, который шарахнулся от нее как от огня. — Чая у нас в кабинете, конечно, нет, но и так сойдет. Можете взять. Сладкое снимает стресс, — и снова оперся щекой о ладонь, читая документ. — На перерыве… — нахмурился тот. Чувство вины поднималось, налегало на только-только восстановившееся самочувствие, точно несколько тонн воды на дамбу: того и гляди снесет и разворотит хрупкое эмоциональное состояние. — Из-за меня вы даже не поели толком. Простите, пожалуйста. — Все хорошо, — мотнул головой, поправляя упавшие на глаза прядки. — Я же вам говорил, что у меня слишком много дел, чтобы прохлаждаться целый час, так что на обед я все равно не ухожу.       Взгляд упал на кипу, которую альфа нес до кабинета. Он не обратил внимания сразу, занятый лишь собственными мыслями и рвением помочь, а теперь решил полюбопытствовать. На титульном листе скрепленных бумаг была распечатка карты пациента, фотография, личные данные и номер палаты. Кажется, это были истории болезни. Уен быстро печатал, поглядывая в открытую историю и перенося данные, а потом потянулся за личной печатью и проставил ее несколько раз, принимаясь писать вручную какие-то пометки на кардиограмме. Принтер зажужжал, выплевывая листок, и Уен не глядя ловко подхватил его, вклеивая в историю и ставя сверху штамп. Работа кипела. Сан ведь хотел спросить, но запамятовал из-за всех вспыхнувших в кабинете страстей. — У вас ведь не только процедурные кабинеты и прием пациентов, да? — мужчина отвлекся на секунду, мажа вопросительным взглядом в намеке продолжать мысль, а потом вернулся к работе. — Я имею в виду… в коридоре было много детей в больничной одежде, но ни одной палаты я не увидел. И тут на истории болезни тоже написан номер палаты и кровати, — указал пальцем он.       Чон усмехнулся, размашисто вписывая данные и закрывая историю, сверху прихлопывая ладонью. Он отложил ее, взял руку Сана в свою и отодвинул в сторону, вытаскивая следующую — ту, в которую альфа ткнул пальцем. Чхве чуть не умер, когда ладонь Уена сжала его на мгновение крепче положенного. Да и в принципе разве это нормально; вот так трогать незнакомца, когда можно просто попросить убрать руку, не прикасаясь? — Конечно же, у нас есть детский стационар. И детская хирургия, — как само собой разумеющееся, не обращая внимания на замершего, умирающего от сбившегося сердечного ритма альфу, протянул он. — Они дальше по отделению, — ткнул куда-то за спину ручкой, поднимая глаза. — В начале этажа, ближе к стойке регистрации и лифтам располагаются процедурные, кабинеты педиатров и так далее. А палаты дальше по коридорам, за вторым холлом. — У вас и второй холл есть… — Ага. И еще три игровые комнаты, — он расслабленно откинулся на стуле, читая анамнез в истории. — Детишек водят в эту часть отделения на процедуры и плановые осмотры. Ну, и сюда приходят пациенты, состоящие на амбулаторном лечении. Тех, кто лежит в стационаре, я каждый день проверяю после окончания приема. — Я думал, вы работаете только в кабинете. Вы еще и по палатам бегаете? — Ну разумеется, — мило улыбнулся, а Сан снова впал в ступор от этого тона, будто ему говорят очевиднейшую вещь, которую он и так должен знать. — Прием у нас до восьми, но стационар работает круглосуточно. И я, как дневной доктор, работаю до десяти. Чхве взвился вмиг, зажигаясь, как спичка. — И вы, работая до десяти вечера, даже не едите толком?! Вы же понимаете, что угробите свое здоровье?       Уен захлопал глазами. Второй раз этот альфа начинает его отчитывать, обеспокоенно и взволнованно хмурясь так, точно они куда ближе, чем просто доктор и родитель малютки-пациентки. Он шокировано приоткрыл рот, чтобы защититься, но суровый взгляд все еще покрасневших глаз заставил замолчать. — И вы что-то говорите о том, что это я должен отдыхать? — он ненадолго замолчал. — В субботу тоже работаете в стационаре допоздна? — Ну… я… — уши его покраснели, и он отвел взгляд, виновато заламывая руки. Сан вздохнул; все было понятно без слов. — И, дайте угадаю, даже с рабочим графиком до десяти вы часто задерживаетесь сверхурочно? — тот поджал губы, выглядя невероятно несчастным; словно нашкодившего котенка поймали за шкирку и начали ругать. Забота об этом самоотверженном, преданном своему делу мужчине была необходимой, как воздух. Внутренний альфа яростно бил хвостом и лапами, требуя пустить его к омеге, стремясь задушить его любовью и требовательным ревнивым чувством влечения. — Доктор Чон… Вы ведь хороший специалист и замечательный врач. Неужели не понимаете, что, работая на износ, добьетесь только истощения? — пальцы дернулись к лежащей руке, но остановилась. Уен скользнул взглядом по ним и с силой провел ладонью по лицу, смахивая смятение. — У вас настолько не хватает докторов, что они заставляют работать без выходных и в стационаре, и на приеме в общей сложности больше тринадцати часов в день? — Никто не заставляет, я сам берусь за это, — тихо сказал он. — Я ведь отдыхаю по воскресеньям и по праздникам. И у меня не предусмотрены ночные дежурства за счет того, что в стационар я выхожу на полставки. А так у меня копится больше рабочего опыта, и… — Я клянусь, мне вообще все равно. Это просто адская работа, — сквозь зубы прорычал он, щурясь. — Господин Чхве, мне приятно, что вы беспокоитесь, правда. Но я люблю свою работу и готов посвятить ей всю жизнь. Разве вы не горите своей профессией так же? — внимательный взор исподлобья заставил замолчать и резко остыть.       Действительно, он обожал свою должность, ему нравилась работа, пусть и омраченная постоянным беспокойством и ответственностью, и он тоже вечно перерабатывал и задерживался допоздна. Но разве можно сравнивать педиатра, которого есть возможность разгрузить, распределив нагрузку между другими специалистами, и заместителя директора, который один-единственный на весь штат? — Но… но я же начальник, — потерянно пробормотал он. — От меня зависит судьба компании. — А от меня — судьбы и жизни детей, господин Чхве, — не терпящим возражений тоном отрезал омега.       Его подчиняющий взгляд пригвождал к стулу, не давая возможности дернуться или продолжить перепалку: внезапное чувство стыда переплелось с ощущением собственной эмоциональной тупости от того, что не понял, насколько Чон Уену важна его профессия. А ведь он сам отец, для которого ребенок превыше всего остального, включая свое здоровье и состояние!.. С его стороны было эгоистично предполагать, что только он, как родитель, чувствует желание уберечь и защитить даже незнакомых детей как минимум из очевидно и ярко выраженного отцовского инстинкта.       Сан почувствовал себя некомфортно. Он явственно видел свою неправоту и готов был извиниться хоть десять тысяч раз, но тут замок двери загремел, и Чхве рывком отодвинулся, стараясь принять беспристрастный вид. Уен, тяжело глядящий на него и поджавший губы, перевел взгляд на дверь, приветственно взмахивая рукой, когда Есан показался в проеме. Бета хотел поздороваться, но застыл, замечая неожиданного гостя. В руках его покачивалась картонная подставка с двумя стаканчиками, а подмышкой была зажата папочка с бумагами, которые он, вероятно, взял с собой на обед, чтобы поработать во время еды. — Добрый день, — изумленно пробормотал Есан, входя и пряча связку ключей в карман. Он замер прямо у двери, не понимая, как реагировать. — Добрый день, — вежливо кивнул Сан в ответ. Он поднялся, отряхивая пиджак и набрасывая его на плечи. Уен встал следом, складывая руки на уровне пояса в нейтральном жесте, слегка кланяясь. — Да, доктор Чон, вы правы, я… я пойду. Простите, сказал не подумав. Правда, мне очень жаль… — Все в порядке, я не злюсь. — Спасибо вам еще раз огромное за помощь. Вы действительно очень выручили. — На здоровье. Обращайтесь в любое время. И не слушайте госпожу Хан, — он вышел из-за стола, провожая альфу до двери. Незаметно пнул Есана, заставляя того отойти в сторону, и привалился плечом к стене, глядя прямо в темные выплаканные глаза мужчины, еще покрасневшие в уголках. — Она у нас новенькая, устроилась только месяца два назад, так что еще не знает, что не все правила клиники идеально исполняются. Иногда можно пойти и на уступки.       Он наклонил голову, и завороженный Сан повторил за ним, чувствуя, как в груди взорвались миллиарды звезд от вида подначивающей усмешки одним уголком губ. Рука омеги потянулась к нему и легла на плечо, поправляя воротник пиджака. — Если вам нужны еще успокоительные… — Нет, спасибо. Вы мне и так очень сильно помогли.       Они неловко переглянулись на прощание, Сан коротко поклонился молчаливому Есану и покинул кабинет. Уен тут же уткнулся виском в стену, закрывая глаза и глубокими вдохами вбирая аромат молока с медом, висящий в воздухе и перемешавшийся с его хвойным терпким запахом. Было… приятно. И на удивление гармонично. Он так стоял некоторое время, а потом его вырвал из раздумий слегка недовольный кашель.       Кан поставил стаканчик перед компьютером Уена и сел за свою часть стола, закидывая ногу на ногу отточенным элегантным жестом. Он приподнял бровь и ткнул пальцем в закрывшуюся за Саном дверь, набирая воздух для тирады. — Ой, не начинай, а, — поморщился Чон, отлипая от стены и плюхаясь за рабочее место. Кончиками пальцев погладил край стола, в который вцеплялся, стараясь унять слезы и панику, Чхве некоторое время назад. Либо мозг искусно вырисовывал желаемое, либо дерево действительно было еще теплым. — Он просто пришел за выпиской об анализах. — Уен, — осуждающе вздохнул Есан. — Знаешь, ты все еще один как раз из-за этого: у тебя буквально альфа убежал из кабинета в слезах. — Очень приятно, — огрызнулся тот. — Работай давай, Кан.       Есан передразнил его и, поморщившись в ответ на показанный язык, сверился со временем. Включил компьютер и проверил талоны, принимаясь искать электронные документы, выписки и анамнез по следующему пациенту. Уен пару минут сидел, стараясь сделать сосредоточенный вид, а потом не выдержал и, тяжело-тяжело вздохнув, растекся по столу. — Как думаешь, у меня есть шанс? — проканючил он, поворачивая голову в сторону двери и падая щекой на столешницу. — Я работаю, — безэмоционально ответил тот. — Он такой хороший… у него, оказывается, бывшая жена, которая мама моего пирожочка, умерла. И, судя по запаху, он до сих пор один. Ну, точнее, — начал тараторить, — на нем ощущается запах жасмина, но это же феромоны Сонхва-щи, а он, насколько я понял, просто помогает с малышкой, не более. И Иын-и говорила, что у Сонхва-щи есть муж. А сегодня господин Чхве сам подтвердил, что он просто помощник. Типа нянечки, получается. Значит, что у него сейчас никого нет, да? — Я работаю, — вновь сухо раздалось в ответ. — Ну не обижайся, поговори со мной, — заныл Уен, поднимая голову и глядя на друга из-за монитора. Есан расслабленно печатал что-то, размеренно клацая по клавишам, когда очередное настойчивое наигранное хлюпание носом заставило глубоко вздохнуть и прикрыть на мгновение глаза. — Уен. Ты мой друг. И ты знаешь, насколько я дорожу тобой, — он отодвинул клавиатуру поближе к монитору и уложил скрещенные руки на стол, наклоняясь. — Но порой ты такой кретин. — Эй!.. — возмутился, покрываясь пунцовыми пятнами раздражения. — Я… — Да даже слепому видно, насколько он заинтересован. Тебе больше скажу: его феромоны, которыми он тебя окрутить пытается, и я чувствую. А я, между прочим, бета, — постучал себе по кончику носа. Взгляд у Уена был такой, будто несколько шестеренок из его головы выпали, и теперь там зияющая пустота, которую не заполнить ничем. Есан еще несколько секунд смотрел на друга, а потом с многострадальным вздохом вернулся к работе, бурча. — Господи, почему я с тобой все еще общаюсь…       Чон его не слушал. Он потерянно глянул в сторону двери, не зная, как реагировать. Да нет… не может это быть правдой. Он бы понял, если бы Чхве Сан пытался с ним сблизиться, верно? Уен, конечно, весь в работе, но не настолько, чтобы не заметить внимания альфы. Он же такой проницательный и умный омега, который людей насквозь видит, от него не ускользнуло бы такой детали. Правда ведь? Звуковой сигнал вызванного Есаном пациента по талону вырвал из раздумий, и Уен похлопал себя по щекам, натягивая радушную улыбку. Потом подумает о своей личной жизни. Сейчас важнее кашляющая крошка, вошедшая в кабинет, и ее сопровождающий.       Сан же ехал в сторону школы, постукивая пальцами по рулю и довольно улыбаясь. Глаза еще слегка пощипывало после слез, но дышать стало намного легче. Сквозь смех подумал; даром Чон Уен работает врачом. Целебный аромат хвои и смолы — точно ароматерапия, как у любителей традиционной медицины, зажигающих благовония и растирающих ароматические масла для «исцеления». Сан не верил в китайские народные методы лечения, хотя они и были крайне популярны даже среди молодняка, но сейчас задумался о том, что, может, они отчасти и правда работают? Казалось, его насквозь напичкали сосновыми иголками, и теперь он двигается, ощущая их движение по крови и в мышцах. Это чувство пускало щекотку и непонятное воодушевление, так что до школы доехал, насвистывая веселые мелодии, со спокойной головой и вяло текущими мыслями ни о чем. Эта непривычная упорядоченность была такой странной: привыкший к вечному хаосу внутри черепной коробки, не мог понять, почему так тихо и мирно, почему так спокойно, никакие мысли не перебивают друг друга, никакой внезапный образ не наслаивается на другой и не мешается в пугающий диссонанс. — Папа!.. — Иын даже не расстроилась, что за ней приехали позже обычного. Она попрощалась с маленькой девчушкой, испуганно покосившейся на взрослого, и прыгнула к отцу на руки. Буквально силой впихнула рюкзачок и любимого плюшевого зайца, потираясь носиком о нос Сана. — А мы сегодня рисовали наши любимые места. Я нарисовала Сораксан, в который мы катались весной, — она ткнула в лицо отцу лист, на котором больше половины пространства занимало размазанное розовое пятно. — Какая красота, — он взял рисунок, придерживая поползшую по его рукам и плечам дочь, вскарабкивающуюся на плечи альфы. — Это персиковые деревья? — Ага. А вот тут, — ткнула пальчиком, — тот мостик с фонариками. А вот это, — еще одно пятно, — статуя дяди. Это вагончик, в котором мы ехали. Это вот горы, — серо-голубые треугольники на фоне, — а тут, — прямо в центре листа непропорционально нарисованные фигуры, — мы с тобой. — Ты такая умница… — он приблизил к глазам, рассматривая изображенное. Все, что она нарисовала, находилось в разных частях парка и не могло быть изображено настолько близко друг к другу, но это было совершенно не важно. Иын так постаралась, вспоминая и изображая все; даже цвет вагончика канатной дороги действительно был зеленым, как она и отобразила на рисунке. Против воли в глазах снова собрались слезы, и мужчина отодвинул рисунок подальше, чтобы случайно не испортить его. Сердце забилось загнанно, трепетно, нежно-нежно. Он задрал голову, и довольная девочка подставила щечку под поцелуй отца. — Ты так хорошо нас нарисовала, умничка! Даже щечки сделала, — на лицах криво нарисованных человечков были точечки, изображающие ямочки. — Ну какая ты молодец, милая. А тебе разрешили забрать рисунок? — Я попросила, и мне разрешили. Я хочу его тебе отдать, — она вцепилась в голову отца, обнимая, и принялась качать ножками, когда Сан понес ее на плечах до машины. — Возьмешь? — Ну, конечно, — аккуратно перехватив поудобнее рюкзак и Токки, ответил тот.       На работе под творчество дочери была отведена целая стена. Когда Иын оставалась у него в офисе, она сидела в отцовском кабинете и, стоило кому-то из подчиненных зайти к начальнику, детский голосок тут же принимался без умолку трещать, рассказывая про рисунки: будто маленький гид в личной картинной галерее. Да и Сану было легче: поднимаешь иногда голову, отрываясь от бумаг, контрактов и цифр, а перед глазами десятки разномастных картинок. На большинстве — они вдвоем. С мороженным, в парке, на горках, на лодочках, около новогодней елки, на фоне моря. Строгая серо-белая стена пестрела невинными детскими воспоминаниями и драгоценными моментами семейной жизни, и Сан обожал рассматривать их время от времени.       Иын, радостно рассказывающая об уроках, вдруг замолчала и уткнулась носом в макушку мужчины. — Папа!.. — захныкала тут же она. Сан открыл машину и положил вещи дочурки, пытаясь снять ее с плеч, но та засопротивлялась. — Ты ходил к моему доктору! — Чхве замер, теряясь и не зная, что ответить. — Это мой Уен-а!.. А ты ходил к нему без меня.       Он повернул голову, стараясь посмотреть в лицо малышки, но та насупилась и отвернулась, цепляясь руками за волосы папы, чтобы не упасть. — Солнышко, давай поедем домой, хорошо? И уже дома… — Нет, не поеду. Я тоже хочу к Уену, — капризно всхлипнула та. — Ты ездил, и я тоже хочу. Я хочу ему рисунок показать. И я попросила у учительницы другие свои рисунки!.. Ты почему меня не взял с собой? — Мне нужно было всего лишь забрать одну бумажку, милая, — растерянно обратился он. — Мы могли вместе!       Вот этого он не предусмотрел… кто же знал, что Иын обидится на него за то, что ее не взяли с собой в больницу? Каким же безграничным очарованием обладает Чон Уен, что его дочь в таком восторге… — Поехали к Уену, я очень-очень сильно к нему хочу, — протянула она, обнимая и потираясь щекой о висок: знает, маленькая хитрюга, что отца можно легко продавить, стоит только раскрыть невинные глазки, наигранно всхлипнуть и проявить нежность, и активно пользуется этим. — Он работает, мы не можем сейчас к нему поехать. — Но ты же поехал. Значит, мы можем его увидеть, когда он не работает. Да?       Сан только открыл рот, чтобы возразить, но замолчал. Он задумался на пару мгновений, а потом в голову его пришла гениальная мысль. Иын, золотце его!.. Вот что значит наивный, прямолинейный и простодушный, еще не испорченный жизнью ребенок, который, в отличие от взрослых, не усложняет себе жизнь, ища сложные пути и строя многоступенчатые планы. — Ты права, — наконец подал голос он. — Мы завтра же к нему поедем, хорошо? — девочка надулась и хотела возмутиться, но Сан все же стянул ее с плеч и чмокнул в нос, светясь радостной улыбкой. — И не просто на несколько минут, как мы увидели его вчера, а на час. Идет?       Иын от этой новости впала в ступор, а потом обвила отца, пока тот не передумал, как коала, и принялась целовать в щеки и тереться носом о шею. — Обещаешь? Обещаешь-обещаешь?! — Обещаю. — Правда? Мы будем долго сидеть с Уеном? — Да, — если он согласится, конечно. Но счастливое лицо дочери загубило росток сомнения, и Сан промолчал, широко улыбаясь. — А я смогу показать ему все, что рисовала? — Разумеется, солнышко. Ты сможешь показать ему все свои рисунки. — Тогда согласна! Поехали, поехали домой!..       Спрыгнула на землю, залезла в детское кресло и даже сама себя застегнула, болтая ногами и подпрыгивая на месте. Сан проверил ремни безопасности, закрыл дверь и сел на водительское сидение, любуясь через зеркало заднего вида. Она обнимала игрушку, воодушевленная обещанием. Ее улыбка, и правда, была тем, ради чего мужчина вытерпит любые лишения и невзгоды. Да, он будет бесконечно переживать о ней и тревожиться, но, если труд и любовь сделают малышку самым счастливым ребенком на свете… он готов притупить вечное беспокойство, доверяя словам Уена о том, что в ее только-только начинающейся жизни он, Сан, — самый главный, самый яркий ориентир. — Папа, ну поехали, — потеряв терпение, нахмурилась она. — Это у тебя дел нет, а мне еще рисунки на завтра собирать!..       Чхве посмеялся, качая головой, и, кивнув, выехал с пришкольной территории.