Хвойный мёд

      Проснулся Сан от того, что по нему прыгала, избивая плюшевым зайцем, дочь. На часах было семь с половиной утра, и мужчина еле продрал глаза, заставляя себя встать, чтобы прекратить эту шумную пытку. Правда, он все равно упал обратно на подушку, когда Иын убежала на кухню, что-то крича про вафли, но удалось подремать всего минут шесть: заподозрив неладное, малышка вернулась проверить отца, и Токки под предводительством Чхве Иын пошел в атаку снова.       На завтрак действительно были вафли, как и щебетала без устали малышка. Правда, Сан, который предоставлял дочери полную свободу во время готовки, чуть не лишился вафельницы и деревянной лопатки, а кухня была испачкана от столешницы до пола тестом, которое они оттирали полчаса до того, как сели есть. Вафли оказались горькими и наполовину сырыми. Иын решила, что шоколадные вафли вкуснее обычных, и добавила какао-порошок, так что тягучее, куда более густое, чем должно быть по рецепту, тесто почти не пропеклось, а из-за того, что девочка высыпала целую упаковку какао, не разбавив сахаром, они по вкусу напоминали темный шоколад. Малышка, разумеется, расстроилась и залила все малиновым джемом. Но это не спасло, и вафли отправились в тарелку отца, а сама она пошла жарить себе омлет. Сану было вкусно: он ел, не обращая внимания ни на сырое тесто, ни на куски неразмешанного какао, которое при укусе разлеталось порошком во рту, ни на хрустящие иногда попадающиеся скорлупки. Не важно, что он ест: во-первых, приготовила дочь, а, значит, априори вкусно, а, во-вторых, энергия нужна, и плевать, откуда он ее возьмет. Главное — набраться сил, которых катастрофически не хватало. Спать он лег в пятом часу утра, а потому поспал всего лишь часа три.       Сан честно хотел бы лечь пораньше, а потому пытался сесть за работу, которую взял на дом, сразу по приезде из школы. Однако Иын пусть и старалась сидеть тихо, в домашней обстановке оказалась более резвой, чем в офисе, где вела себя отстраненно и послушно, не мешая папе выполнять рабочие обязанности. Поэтому работать на дому, как выяснилось, было тяжело, и документы увидели свет только в десять вечера, когда удалось уложить дочь спать, так как все время до этого они посвятили играм, выполнению домашних заданий и просмотру мультиков.       Они посмотрели в очередной раз — всего было двадцать три просмотра; Сан не считал, он фиксировал — «Холодное сердце», сидя в крепости из подушек и одеял, и маленькая Чхве нарисовала снеговиков и оленей, подпевая песне, которая мужчине скоро будет в кошмарах сниться. Потом отправились гулять в парк недалеко от дома, и Иын бегала по тропинкам, палкой избивая кусты, стряхивая с них мелкие жухлые листочки. Осень потихоньку вступала в права, окрашивая кроны деревьев в золотой и коричневато-оранжевый цвета, растекающиеся среди остатков зеленых листьев. Они добрели до пункта проката роликов, и дальше девчушка поехала на них, катаясь кругами вокруг неспешно прогуливающегося отца, рассматривающего свинцовую высь неба. Завалились домой поздно вечером уставшие, мокрые, грязные — Иын упала в лужу, а потом полезла на отца, намеренно пачкая и его, — но счастливые. Заказали лапшу из доставки и, закинув вещи в стирку, легли прямо на пол в детской, выключая свет и разглядывая приклеенные по поверхности потолка флуоресцентные звездочки. Они болтали ни о чем, радуясь выходному, а после ужина сыграли в какую-то настольную игру, в которой Сан странным образом из трех раундов вышел проигравшим, и малышка отправилась в душ, а затем — в кровать.       А у альфы началась бессонная рабочая ночь. Как только все запланированные задачи были выполнены, а голова коснулась подушки, он тут же отключился, забываясь крепким сном. Прежде всего, он вымотался нещадно. Но также, стоило лечь и закрыть глаза, мозг услужливо подкинул воспоминания о теплых прикосновениях и мягких словах, наполненных тоскливой лаской и невесомой заботой. Он ждал их встречи почти так же воодушевленно, как и Иын, которая после завтрака собрала папку с рисунками, причесала Токки, заплела себе два хвостика, украсила их ленточками со звездочками и прожужжала все уши отцу, выспрашивая, когда они уже наконец поедут и увидят «хорошего доктора». В половину второго они сели в машину и не торопясь поехали в больницу.       В субботу людей было еще больше, чем в будни. Сан крепко держал за руку дочь, тянущую в сторону знакомого кабинета, не обращая внимания ни на что вокруг. Альфочка прихорашивалась, расчесывала хвостики по десятому разу и с волнением смотрела на часы, ожидая нужного времени, как ей и сказали.       Почти в два из кабинета вышел пациент с ребенком на руках. Он попрощался, прикрыл дверь и поторопился по коридору, а Иын на месте усидеть не могла: каждые несколько секунд смотрела на циферблат, внимательно следя, когда же пройдут три минуты, спустя которые папа, как и обещал, пустит ее к Уену. Сам же Сан стоял, как вкопанный, заламывая руки и от нервозности покусывая губы. Ему стоило зайти, поздороваться, обозначиться как-нибудь, но было сложно сделать хоть шаг. Волнение охватило с ног до головы: а что, если он все-таки откажется? Если лишь поздоровается с Иын, послушает ее немного, а потом вернется к работе? График на двери поблескивал пузатыми выпуклыми циферками в свете больничных белых ламп. Обеденный перерыв должен был вот-вот начаться, а смелость таяла, как сахарная вата, упавшая в воду. С каждой секундой, утекающей сквозь пальцы, все больше тревог рождалось в голове.       Наконец, резко выдохнув и мотнув головой, подошел, занося руку для стука, но дверь открылась, и Есан чуть не врезался в альфу. Он недовольно открыл рот, чтобы сказать не умеющему читать посетителю, что у них перерыв, но замолчал, увидев, кто перед ним. — А, — бесстрастно заключил он, — понятно. Уен, — вздохнув, обернулся, — это к тебе, — и отошел в сторону, распахивая дверь.       Доктор Чон оторвался от работы, поднимая голову, и взгляд его тут же просветлел. Он моментально поднялся на ноги, улыбаясь и делая пару шагов навстречу, и Сан, не сумев сдержаться, вошел в кабинет. — Добрый день, — поздоровался омега, бегая воодушевленным взглядом по красивому, утонченному лицу. Сегодня Сан не укладывал волосы, и они небрежно падали на лоб и виски, едва касаясь линии бровей, отчего взгляд казался особенно невинным. В сочетании с ямочками на щеках, появившимися от смущенной улыбки, альфа сегодня — верх очарования. — Здравствуйте, доктор Чон, — поклонился и перехватил изучающий взгляд на горле и ключицах.       Уен пялился, даже не скрывая. Обычно они встречались в будни, когда Сан был одет в классическую офисную одежду. Сегодня, в законный директорский выходной — временная привилегия Хонджуна, передавшаяся исполняющему обязанности, — рубашка сменилась на черную базовую футболку, заправленную в прямые брюки высокой посадки, а пиджак — на вязанный укороченный кардиган пшеничного цвета. Ворот футболки свободно лежал, обнажая основание шеи и ключицы, и внимательный взор скользил по фигуре туда-обратно, то и дело задерживаясь на привлекательно открытой коже. Наверное, Сан выглядел непривычно в глазах человека, который всегда видел его в строгом официальном стиле. — Вам идет. Замечательно выглядите, — усмехнулся Чон, отрывая наконец взгляд и усмехаясь. В горле пересохло, но Сан нашел в себе силы сдавленно кивнуть. — Вы… тоже, — доктор коснулся пальцами высокого ворота классического коричневого пуловера и смешливо фыркнул. Они бы и дальше изучали друг друга, но Сан встрепенулся и оглянулся, протягивая руку. — А я сегодня не один… милая, иди сюда. — Малышка! — тут же оживился Уен. Из потемневшего взгляда пропала завлекающая вожделенная чувственность, сменяясь наивной преданностью. Он присел на корточки, раскрывая объятия для девочки, упавшей в мужские руки и тут же уткнувшейся носом под челюсть. — Какая ты красивая сегодня, — замурлыкал, покачиваясь из стороны в сторону. — А я все утро собиралась, — она отклонилась, встряхивая хвостиками. — Мне папа обещал, что мы сегодня к вам приедем! Он очень ждал. — Правда? — вскинул брови тот и перевел взгляд на альфу. Девочка играла с его ладонями, хлопая по ним, дергая и качая вверх-вниз. — Да, мы хотели бы пригласить вас, — отведя дочь за плечи, быстро перебил, чтобы девочка не сболтнула лишнего, — на обед. Если вы не против.       Уен поднялся, отряхивая и одергивая халат. Он моргнул, пораженно приоткрывая рот. Сан смотрел на него прямо, смело, сжимая плечи стоящей перед ним Иын так, будто она — его спасательный круг. Девочка сверкала большими кошачьими глазками, прижимая плюшевого зайца к груди. Чон оглянулся за спину, и Чхве посмотрел туда же. Стопка уже лежала на столе: это были не истории болезни, а тоненькие листки, бланки и бумаги. Возможно, какая-то другая медицинская документация. Внутренне молился, чтобы молодой человек согласился пойти с ними, предпочитая обед работе.       Тот же зачесал волосы, склоняя голову к плечу и погружаясь в размышления. Предложение было заманчивым. Во-первых, у него сердце разрывалось от одного взгляда на горящий надеждой детский взгляд снизу вверх. Во-вторых, его приглашал сам Чхве Сан, который, по заверению Есана — друг едва ли не на крови клялся, — заинтересован в омеге и пытается его «окрутить». Да, Сан приглашал его на обед с дочерью. Это не свидание, а обычная прогулка до кафешки втроем. Но работа… он уже привык час работать за запертой дверью, отдыхая от людей, болтовни и необходимости контролировать эмоции и лицо. Успеет ли закончить все дела, если потратит обеденный перерыв не на восстановление социальной батареи, а на поход поесть с маленьким семейством Чхве? Бумажная работа — не проблема; в первую очередь была необходима передышка от общества, потому что, если запас социальной энергии не восстановится, производительность во второй половине дня резко упадет. С другой стороны, вчера остаток дня пролетел легко и незаметно несмотря на то, что перерыв был потрачен на душевный эмоционально тяжелый диалог, оставшийся медовым осадком на языке и в мыслях. Стоит, наверное, попробовать? Все равно завтра выходной и, даже если ошибется и будет выжат, как лимон, успеет отоспаться и отдохнуть: все воскресенье впереди.       Вздохнув, стянул бейдж, халат. Под радостное хлопание Иын, подпрыгивающей на месте, и облегченный вздох вмиг расслабившегося Сана, повесил их на плечики и спрятал в шкафчик, набрасывая ветровку. Чон задорно улыбнулся, хватая ключи со стола. — Куда пойдем? — Я хочу в ту кондитерскую с вафлями, — обратилась альфочка к отцу, который протянул ей курточку. — Ты с утра их не наелась? Всю кухню испачкала, — маленькая Чхве показала язык, и мужчина тихонько посмеялся. — О, вы готовили что-то? — Уен запер кабинет и подошел, проверяя телефон и кошелек в карманах. Иын с готовностью закивала. Она сунула рюкзачок отцу, обняла зайца одной рукой, а второй схватила Уена за широкую ладонь, даруя все свое внимание. Сан почувствовал даже укольчик обиды и отцовской ревности. — Я решила приготовить нам завтрак и сделала шоколадные вафли с малиновым вареньем. Вот… и папа все съел, — мельком глянула на альфу, опасаясь, что тот расскажет часть истории, которую малышка решила умолчать. А именно, что вафли были съедены вынужденно по ряду причин. — Наверняка они были очень вкусными. — Я принесу в следующий раз! — Иын, подпрыгивая, скакала чуть впереди и, как бы Уен не старался идти вровень с Саном, малышка утягивала его за собой. Виновато и ободряюще улыбнувшись, наконец поддался настойчивой крошке, так что Чхве остался идти чуть позади, любуясь на то, как радостно воркует его дочурка, обычно смущенная рядом со взрослыми людьми. — И обещаю, что буду готовить по рецепту.       Они зашли в лифт для посетителей, и Сан потянулся было, чтобы поднять дочь на руки — места было не особо много, и потому тесниться не хотелось, — но не успел, потому что Иын, всегда с радостью катающаяся лишь на руках отца, отвернулась и подняла руки к Уену, который с готовностью подхватил ее, приобнимая. Она прикрыла глазки, продолжая лепетать о своем, и Чхве растерянно опустил руки, перехватывая извиняющийся слегка обеспокоенный взгляд. Чон, поудобнее усадив девочку, в немой поддержке мазнул кончиками пальцев по внутренней стороне ладони мужчины, тут же отстраняясь и не замечая, как тот дернул рукой вслед, не желая терять невесомый тактильный контакт.       С тихим щелчком лифт открылся, и они вышли в главный холл. За дверью больницы было ярко, по-летнему солнечно, свет стекал по блестящим бокам и лобовым стеклам машин и терялся в мелкой крошке асфальта. Ветер ударил по щекам, растрепал волосы, стоило выйти на улицу. Иын уже снова шла сама, заставленная слезть многозначительным покашливанием отца, но руку доктора не отпустила. — Так… и куда мы идем? — Уен обернулся, глядя на Сана широко раскрытыми глазами. Очаровательная родинка под глазом казалась четче из-за светящих в глаза прямых лучей, от которых Чон щурился. — Вафли! Вафли! — подпрыгнула малышка, и омега наклонился, заправляя растрепавшиеся волоски и откидывая ленточки, ушитые звездами, за плечи.       Чхве было спокойно. Он смотрел на происходящее словно со стороны, совсем не волнуясь и не переживая: немного расслабиться он себе позволял только когда с Иын оставался Сонхва, потому что в остальное время перегруженный мозг думал о ней перманентно. Однако даже тогда всепоглощающих умиротворения и гармонии, как сейчас, он не чувствовал. Но отчего-то в данный момент тревога спряталась, отворачивая омерзительную морду и засыпая. Счастливый блеск глаз дочери, не доверяющих взрослым, но искрящихся в восхищении к этому человеку, мимолетные касания Уена, будто не знающего, как подступиться, собственное ревнивое чувство влечения — все смешалось, разливаясь в душе успокаивающим коктейлем. — Пойдемте? — приглашающе наклонил голову Чон, и Чхве загипнотизировано повторил за ним, чувствуя, как тяжелеют веки, а сонливость накатывает волной. Возможно, это из-за бессонной ночи, но почему-то рядом с ним сердечный ритм, всегда слегка ускоренный, замедлялся, приходя в норму. И это действовало как снотворное: иначе как объяснить, что после коротких встреч спал он ночью, как младенец? — Тут неподалеку есть кафе, — филиал любимой сети кондитерских Иын. — Если ехать на машине — минут пять, но, если хотите прогуляться, то минут пятнадцать.       Уен мельком опустил глаза на часы. Иын это увидела и, прикинув что-то в голове, проницательно замотала головой. — Ты говорил, что мы сможем встретиться только на час, — повернулась к отцу, и тот кивнул. — Поехали на машине. Так у вас будет больше времени поговорить.       Улыбка коснулась губ, стоило увидеть озадаченное лицо старшего Чхве, и доктор наклонился к девочке. — Веди нас. Где папина машина?       Альфочка прокричала, что помнит место парковки, и побежала. Уен же шагнул к Сану и хлопнул по плечу, игриво приподнимая бровь. — В кого она такая?.. — убито прошептал с нескрываемой горечью, качая головой. Чон все же не сдержался и посмеялся. — Она очень милая, — искренне отметил и двинулся к девчушке, которая уже громко возмущалась, что взрослые, кажется, не торопятся. — Мы идем, идем, пирожочек! — приложив руки ко рту, крикнул. Чхве встрепенулся. — Почему, кстати, вы ее так называете? — Уен изумленно оглянулся. Секунду он выглядел растерянным, а потом резко поджал губы и нахмурился, пряча испуганный взгляд. — Если вы… против, я прекращу. Это против воли иногда вырывается, извините.       Сан схватил молодого человека за рукав, потому что тот отшатнулся, делая шаг в сторону. Они шли, практически соприкасаясь плечами, и это ощущалось так правильно и сокровенно, что терять столь интимный контакт не хотелось. — Нет, я не к тому, — мозг стрельнул укором, напоминая, что еще вчера мысль о преступниках посетила его, пусть и не задержалась надолго. — Но я не совсем понимаю, почему именно «пирожок».       Уен молча шел, опустив голову, несколько секунд, и, только поняв, что на него и правда не кидаются с обвинениями и руганью, несмело поднял глаза, заставляя альфу сглотнуть от расстроенного потерянного вида. Сану захотелось сгрести его в объятия и извиняться-извиняться-извиняться, что посмел напугать своим вопросом. Чон же доктор: наверняка многие пациенты и их сопровождающие бросались с пеной у рта, стоило только сделать или сказать что-то не то. Вот и ощетинился вмиг, принимаясь защищаться по привычке. Но подозрение во взгляде улеглось, и он осторожно улыбнулся, вновь подходя ближе и в дружеском озорстве пихая в плечо. — Она же яблочком пахнет, — абсолютно серьезно сказал он. — И любит всякие булочки, выпечку и так далее. Она рассказывала. Как-то само придумалось, а ей понравилось. Вот и называю так, — кивнул в сторону ждущей девочки. Сан достал ключи от машины и разблокировал двери, так что крошка тут же забралась на свое место, пристегиваясь. — Ох, какая умница, — заворковал Уен полушепотом, прикладывая ладонь в груди. Он посмотрел на нее с нескрываемой нежностью, а потом повернулся к любующемуся им мужчине. — У вас просто замечательный ребенок, господин Чхве. Вы великолепный отец.       Внутренний альфа рванулся, расценив слова по-своему, и еле удалось заглушить этот порыв. Сан даже поблагодарить не успел, как Чон скользнул мимо, по-хозяйски прыгая на заднее сидение и проверяя, насколько надежно девочка затянула ремешки. Немного постояв, упустив омегу из зоны досягаемости, почувствовал, как волнение улеглось, и только тогда занял водительское место, заводя машину. Поправил салонное зеркало, повернутое, чтобы видеть только детское кресло, и смущенно отвел глаза, когда пересекся в отражении взглядами с довольным до невозможности Уеном.       Кондитерская оказалась маленькой, не особо заметной, так как была спрятана за другими зданиями и не привлекала вывеской. Чтобы найти ее, нужно было зайти за угол, пройти через круглосуточный магазинчик со всякой дребеденью и, выйдя во внутренний дворик, подняться на второй этаж по наружной лестнице. Чхве знал об этом месте только из-за любви дочери к сети кондитерских, отчего пришлось искать филиал поближе к дому. В противном случае это заведение было тяжеловато найти; просто так явно не забредешь. Но, справедливости ради, отдаленность от транспортной инфраструктуры открывала красивый вид из окна на парк, пестрящий золотистыми, коричневатыми и багровыми отблесками. Внутри стояло несколько круглых розовых столиков, стены обвивали лианы, в больших горшках покачивали листьями высокие пышные растения, а под потолком тянулись длинные ажурные лампы. Сан, уже бывавший здесь ранее, провел Иын вовнутрь и тут же погнал ее к вешалке, чтобы снять верхнюю одежду, а Уен замер на несколько мгновений, привыкая к обилию розового и белого. Создавалось ощущение, что он попал в эпицентр взрыва сахарной бомбы; даже узорчатые салфетки на столах и белые манжетики на форме сотрудника выглядели как подтеки сладкой ваты. В помещении сидела парочка у окна; других посетителей не было. — Тут… может быть довольно необычно, — с виноватой улыбкой подошел Чхве, держа в руках плечики. Он коснулся отворота ветровки молодого человека в немой просьбе снять. Уен, стряхнув оцепенение, скинул верхнюю одежду, которая тут же перекочевала в руки мужчины, и тот повесил ее на вешалку рядом с курточкой Иын. Девочка стояла около кассы, ожидая взрослых. — Но не переживайте; помимо сладостей здесь есть и нормальная еда. Сэндвичи, салаты, закуски… — Я сейчас посмотрю, спасибо, — улыбнулся Чон и поднял глаза, рассматривая мерцающее электронное меню. Он уложил ладони на плечи Иын словно по привычке, и это выглядело по-домашнему комфортно. — Я буду это, — ткнула в сочную картинку вафли альфочка. — И ягоды. И сливки. И шоколад. И карамель!.. — она воодушевленно перебирала добавки. — И мармеладки! И… — Милая, нельзя так много сахара.       Маленькая Чхве обиженно посмотрела на отца, а потом задрала голову к Уену в поисках поддержки. Он, вскинув бровь, поджал губы, и малышка насупилась, хмурясь и вновь утыкаясь носом в меню. — Тогда просто сливки, — пробормотала она, не очень довольная, что «хороший доктор» поддержал не ее, а папу, — и шоколадную крошку. Клубничный молочный коктейль. Можно? — она посмотрела щенячьими глазками на Сана, и тот, только раскрывший рот, чтобы напомнить, как Иын плакала на плановом приеме у стоматолога недавно — нет, правда, ее зубки просто посмотрели, даже не использовали «страшные» инструменты, но альфочка все равно испугалась так, словно стоматолог приковал ее к креслу и пытался просверлить каждый зубик! — но замолчал, стоило чужому плечу ткнуться в его. Уен качнулся, вжимаясь в тело альфы, и посмотрел с легким подтекстом. И Чхве сдался. — Хорошо. Я закажу. Иди мой руки.       Иын широко заулыбалась, демонстрируя ямочки, а потом вырвалась из полуобъятия Уена, убегая в уборную. Удостоверившись, что девочка убежала, Сан перевел осуждающий взгляд на улыбающегося омегу. — Вы ей потакаете, — обиженно протянул, вздыхая. — А вы слишком опекаете, — заявил в отместку.       Чон боднул Сана макушкой в щеку и отстранился, а тот замер, чувствуя, как переворачивается сердце от такого невинного, милого жеста. Пропавшая тяжесть чужого плеча ощущалась неправильно; вмиг стало холодно и тоскливо. Кажется, Сан изголодался по тактильности — он жутко обожал прикосновения, но в последние годы по очевидным причинам почти ни с кем не контактировал, — и оттого тело протестующе заныло, не имеющее возможности собственнически присвоить тепло омеги.       Сглотнув вязкое чувство, обернулся к парнишке за стойкой. — Вафлю со сливками и шоколадной крошкой, клубничный коктейль, сэндвич с курицей и черный кофе, пожалуйста. Что для вас? — он посмотрел на удивленного вопросом Уена. Тот нахмурился, но не успел возразить, как его перебили. — Я вас пригласил: мне и оплачивать. Что вам заказать? — О, мне неловко… хм… — прокашлялся, зачесывая волосы. Он сморщил нос в застенчивости, приобнимая себя руками. Пожевал губу, глубоко задумываясь, а потом резко выдохнул, решая что-то для себя. — Тоже кофе. И салат с курицей. — У вас еще много работы. Возьмите больше. — Мне не хочется объедать, все хорошо. Угостите меня кофе и салатом, а остальное оплачу я сам. — Доктор Чон, — сурово начал Чхве, хмурясь с таким видом, что стало неуютно. Уен вскинул подбородок, вызывающе скрещивая руки на груди.       Немая перепалка длилась несколько секунд, а потом доктору пришлось разорвать зрительный контакт, потому что в ноги его вцепилась Иын. Она вытянула шею, глядя на экранчик дублирования заказа. — Вы уже все? — в ответ Сан покачал головой. — Доктор Чон не хочет брать себе нормальный обед, потому что стесняется. — Я не хочу ссориться, господин Чхве, — закатил глаза. — Я… — Мы и не ссоримся. Мы ведем переговоры. — А папа говорит, что обед — самый важный прием пищи. И всегда надо хорошо кушать, — альфочка отпустила Уена и отошла к отцу, упираясь руками в бока точь-в-точь как он. Даже нахмурилась так же.       Чон возмущенно посмотрел сначала на малышку, потом — на альфу, затем снова на Иын, а после этого рвано выдохнул, сощуриваясь. Что ж, хорошо. Хотят играть против него? Он заставит пожалеть. — Тогда еще два сэндвича с ветчиной, один с курицей, вафлю с ягодами и вафлю с карамелью, — процедил он, внимательно глядя прямо в строгие глаза Сана. — С собой.       Чхве перевел взгляд на работника, и тот с готовностью вбил заказ, называя сумму оплаты. Как только выдали чек, альфа просиял мгновенно, словно ему даровали не документ об оплате заказа, а вольную. Уен был недоволен. Они заняли столик, и он тут же откинулся на спинку стула, обиженно сопя. Не любил он, когда за него платили. К тому же почти-незнакомцы, пусть и очень-очень привлекательные, от которых в груди рождалось нечто щемящее, заставляющее кокетливо виться вокруг, феромонами выказывая интерес.       Он заставил себя натянуть улыбку, когда малышка перелезла к нему на колени и разложила рисунки на столе, принимаясь рассказывать о каждом. Уен внимательно слушал, кивая и задавая вопросы, а Сан, изредка поднимая взгляд на них и сердечно улыбаясь, делал что-то в телефоне; наверное, общался с подчиненными и контролировал их работу даже удаленно. Когда объявили их заказ, Иын тут же слезла, дергая отца за рукав и требуя пойти с ней и принести еду за столик, и тот, посмеявшись, пошел за подпрыгивающей в возбуждении дочкой. Уен опустил взгляд на часы. У него было еще около получаса. Чтобы точно успеть вернуться — двадцать пять минут, не больше. Тоска кольнула легкие, сбивая дыхание, но он вынудил себя замаскировать расстроенный излом бровей, стоило крохотному семейству вернуться.       Уен взял в руки пакетик с сэндвичами и вафлями, которые сказал упаковать с собой. Что ж… он не совсем понимал, что ему делать: изначально он не планировал заказывать так много, хотел лишь позлить альфу и вынудить его отказаться платить за весь заказ. Кто ж знал, что Чхве Сан такой непробиваемый упрямец? Он спрятался в стакане кофе, сербая и разглядывая еду. Желудок громко протяжно заурчал. — Милая, — позвал Сан, мгновенно реагируя на звук. — Иди ко мне. Не мешай кушать.       Иын нехотя слезла с колен доктора и перелезла к отцу, принимаясь за вафлю, щедро посыпанную шоколадом. Сан же подтянул поближе салфетки, заправил волосы дочки за уши и убрал ленты за плечи, чтобы те не лезли в еду. Отпил лишь немного кофе, внимательно следя за тем, как ест дочь. Уен медленно жевал салат, задумчиво наблюдая за этой картиной. Как бы так намекнуть альфе, что его гиперопека ни к чему хорошему не приведет и вечно крутиться вокруг дочери не получится?.. — А в следующий раз я буду повторять песню, — делилась девочка. — И на соллаль мы устроим демостиронный концерт.       Чон даже жевать прекратил, впадая в ступор. — «Демонстрационный», — полушепотом пояснил Сан, и мужчина понятливо кивнул, вновь возвращая внимание Иын. — Папа, дядя Сонхва и дядя Хонджун придут. А вы придете? — с надеждой спросила она. Уен стушевался, мимолетно глядя на замершего в ожидании ответа альфу. — Ох, — отвел взгляд, размышляя. — Не думаю, что меня пустят… — Пустят! — горячо возразила. — Нам сказали приводить всех, кого захотим. Нас все равно мало, а зал большой. Места всем хватит, — ее огромные глазки заслезились. — Пожалуйста, я очень хочу показать, как умею играть!.. И папа попросил вас позвать.       Уен изумленно посмотрел на мгновенно смутившегося Сана. Вот об этом Чхве и размышлял недавно: все разболтает! Все секреты выдаст! Вот ни о чем попросить — даже завуалированно и отстраненно — нельзя, тут же проговорится. Он почувствовал, как горят уши, а потому опустил голову, пряча лицо, и принялся усердно оттирать взбитые сливки от щечки малышки. — Ну, раз папа попросил, — теплым грудным голосом промурлыкал, — тогда не смею отказать. Разве могу пропустить, если просят сразу двое? — Вот видишь, — крутанулась девчушка. — А ты боялся.       Уен засмеялся с перекошенного лица мужчины, который словно лимон съел. Он взял дочь под мышки и поднялся на ноги. — Так, — строго произнес он, — все. Садись и ешь сама.       Иын протестующе потянулась обратно, но отец, опустив ее на отдельный стул, сел, скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу, поэтому девочке пришлось остаться на месте. Она подтянула розовый коктейль с цветной посыпкой и тарелку с растерзанной вафлей к себе, дуясь. Отвела глаза, и Чон еле сдержал смех от того, что они, обидевшиеся друг на друга и отвернувшиеся в разные стороны, были сейчас как две капли воды. Ах, семейная идиллия!       Доел кусочки помидоров и соскрёб остатки моркови с картонной одноразовой мисочки. Натянув рукава пониже на ладони, обхватил стакан с кофе и переплел в замок пальцы, греясь. Он все еще не наелся, но не хотелось отпугнуть потенциального партнера зверским аппетитом. Тем более, что сам Чхве откусил сэндвич лишь разок. Родители учили, что омеги всегда утонченнее и деликатнее альф, а с каких это пор они сметают все со стола, пока альфы лишь пару крошек, как птички, съели? Однако голодный мозг думал о пакетике с сэндвичами и вафлями, и слюна затапливала рот. Мельком глянул на часы: чтобы не опоздать, он может провести здесь еще десять минут. В попытке отвлечься принялся наблюдать за малышкой. — Вкусно? — участливо поинтересовался. Та закивала, слизывая шоколадную крошку с ложечки. — Вкуснее, чем приготовила я с утра. — Брось, тебе надо просто наловчиться. И тогда все будет получаться. — А вы вкусно готовите? — Сан заинтересованно приподнял голову, услышав вопрос дочери, не прекращая, однако, медленно пить кофе. Так. Раз он заинтересовался, надо срочно распускать павлиньи перышки. — Ну, разумеется. Я часто готовил для всей семьи, да и сейчас частенько что-то делаю. Раньше это было необходимостью, а теперь стало увлечением, — бахвалился. — Мне очень нравится и салаты, и супчики, и горячее готовить. А недавно, — говорил он воодушевленной Иын, но обращался к внимательно слушающему Сану, — нашел рецепт пирога со шпинатом и яйцом. Туда если соевый соус добавить, очень вкусно получается. У меня, если честно, с работой нет почти времени готовить, — мельком посмотрел на Чхве, потупив глаза и застенчиво поправив рукава, пряча руки, — но иногда после смены или в выходной могу убить время и попытаться сделать что-то вкусное или необычное. Хочется порой пробовать что-нибудь новенькое и разнообразное, правильно? Не станешь ведь одно и то же есть.       Девочка дернула плечом, сёрбая коктейлем. — Ну не знаю. Я могу вафли есть хоть весь год! — торжественно оповестила она. — Она преувеличивает, — отметил старший Чхве, вытирая рот дочери и возвращаясь к еде. Повертел сэндвич в руках, откусывая крохотный кусочек и медленно жуя. Смертельно голодный взгляд несчастно следил за тем, как соблазнительно поблескивает в свете ламп поджаренная корочка хлеба. — Она их, конечно, любит, но вспоминает, дай бог, в два-три месяца. Зато, если вспоминает, ест на завтрак, обед и ужин. Не уверен, нормально ли это, но Сонхва говорит, что все в порядке.       Черный взгляд обеспокоенно метнулся к Иын, которая, не слушая отца, елозила последним кусочком вафли по тарелке, собирая остатки сливок и шоколада. Чон дернул плечом, насилу отрывая взгляд от чужой пищи. Внутри шевельнулось неконтролируемое желание поддержать и утешить, словно подставить плечо для таких, казалось бы, незначительных страхов, было его прямой обязанностью. — Дети часто ловят гиперфиксацию на какой-то еде. Это в пределах нормы. Если бы она действительно ела весь год напролет только вафли — да, смысл бить тревогу был бы. А так… у вас же есть любимая еда, верно? Почему у ребенка ее быть не может? — Ну, я мяту люблю, — глаза Уена зажглись. — Но не сказал бы, что ем только ее. — Так, экспресс-проверка на совместимость, — моментально оживился, подаваясь вперед. — Мятный шоколад — да или нет? — Да, — ни мгновения не медля, уверенно кивнул, отмечая, как расцвела довольная улыбка. Уен растрогано прикрыл рот, а потом протянул руки через весь стол, пожимая ладонь альфы. — Я его обожаю! Но никто в окружении не любит, так что чувствую себя одиноким, — пожаловался, и альфа почувствовал иррациональную тягу показать, насколько они похожи. — У меня так же: Сонхва все равно, а Хонджун постоянно делает вид, будто его тошнит от одного вида мятного шоколада. А еще, когда только-только узнал, что я его люблю, пригрозил уволить, если увидит эту «дрянь» в офисе. — О, я бы назло ему каждый день приносил и оставлял на самом видном месте, — Уен развеселился, моментально подхватывая неожиданную тему для разговора. Чхве почувствовал, как сбилось дыхание: он любовался живыми яркими эмоциями. — Или показательно мерзко кусал. Прямо перед его лицом, — он сделал вид, будто держит шоколад в руках, и клацнул зубами. Сан засмотрелся на аккуратные клычки. Очаровательно… — Я так и делаю, кстати, — стряхивая наваждение, посмеялся. — Обычно на стрессе хватаюсь за сладкое, и поэтому на обеде или в кабинете могу съесть плитку. Если вижу Хонджуна — демонстративно ем. Знаете, очевидно преувеличенно наслаждаясь. Он каждый раз кривится и сбегает.       Чон расхохотался, ударяя ладонью по столу и слегка сползая по спинке стула. — И как? Угрозу увольнения исполнил? — Сан усмехнулся, обнажая ровный ряд зубов. — Как же, уволит он, ага, — ткнул себя в грудь. — Заместитель директора, — гордо задрав нос, оповестил он. Уен с уважением похлопал и поднял руки, капитулируя. — Вы много работаете, так что неудивительно, что стали заместителем директора компании. Ваш начальник должен ценить такого трудолюбивого сотрудника, как вы. — Ну… не так уж и много я работаю, — кончики ушей покраснели, и Сан спрятал смущенную самодовольную улыбку за глотком кофе. — Мы с вами не так давно знакомы, чтобы делать выводы о моем трудоголизме. — Да что вы, господин Чхве, — Уен отстраненно пробежался кончиками тонких красивых пальцев по ободку стаканчика. Сан завороженно проследил за ними, а потом опустил взгляд на часы, и Чон не сумел сдержать улыбку: приятно, что за временем следит не только он, но и его спутник. Это было как минимум уважительным вежливым жестом с его стороны. — Я не идиот ведь, чтобы не понять, отчего моя маленькая постоянно с Сонхва-щи, который работает няней, а ее отец появился впервые за полгода только когда тот уехал.       Сан кивнул, откладывая так и не доеденный сэндвич. Он, встрепенувшись, повернулся к Иын, которая сидела с зайцем на руках и тихо наблюдала за взрослыми. Перехватив обращенный к ней взгляд, вздрогнула и вытянулась. — Я еще коктейль хочу. Но теперь шоколадный, — протараторила, точно готовая, что папа снова обернется к своему собеседнику, забывая о дочери, и возможности попросить коктейль у нее больше не будет. Она внимательно посмотрела на то, как, поджав губы, тот полез в карман за картой, и еле сдержала победный восхищенный возглас: он бы никогда в жизни не позволил ей выпить два коктейля подряд.       Раньше говорил, что она слишком маленькая, потом стал переживать за ее зубы, а после похода к стоматологу и удостоверения, что все хорошо, старался ограничивать дочь, не давая есть много сладкого, аргументируя, что могут начаться проблемы со здоровьем. С тревогой поджал губы, но, мельком взглянув на одобрительно кивнувшего доктора, немо уверяющего, что от пары молочных коктейлей ничего не случится, расслабился вмиг. На самом деле, немного обидно; ее слова, что все будет в порядке, никогда не воспринимал всерьез, а этого мужчину уже второй за день раз покорно слушается. Но под налетом тоскливой обиды она ощутила нежную, теплую, по-детски невинную радость: ее папа наконец-то смотрит хоть в чью-то сторону и слушает, расслабляясь и отдаваясь, хоть кого-то. За столько лет упрямая отстраненность родителя от других людей стала обыкновенностью, но оттого не прекратила резать крохотное девчачье сердечко искренними переживаниями за сильного, строгого, любящего и такого измотанного одиночеством отца. — Позвольте, — Уен перегнулся через стол, останавливая руку мужчины. Он порылся в карманах, выуживая кошелек, и Сан вспыхнул моментально. — Нет! Это моя дочка и ее желание, вы не должны… — Как и вы не должны были платить за мой обед, — парировал тот. — Я пригласил вас, и потому… — Помолчите, — оборвал Чон, и Чхве захлопнул рот, подчиняясь властному тону омеги. Урчащее довольное чувство от ощущения собственного безропотного повиновения защекотало грудь и зачесалось под челюстью. Альфа даже не оскорбился, хотя на чужие попытки доминировать всегда реагировал холодно и раздраженно. — Иди, маленькая, — он протянул купюру, которая была явно крупнее необходимого, — купи себе коктейль. — Спасибо! — она спрыгнула и потащила Токки за собой, когда голос отца заставил остановиться. — Убери сразу, пожалуйста, — пододвинул бумажные одноразовые тарелочки, из которых альфочка ела, ближе к краю, и та послушно вернулась, собираясь убраться за собой. — И можешь выкинуть это тоже, если тебе не трудно? — Иын кивнула, принимая тарелочку с недоеденным сэндвичем. — Кто так делает!.. — вмешавшись, возмущенно зашипел Уен и отобрал ее. — Кто выбрасывает еду?! — осуждающе посмотрел на альфу, который стушевался и застенчиво заломил руки. — Я уже наелся. — Все хорошо, пирожок, — глаза Чона пророчили мучительную долгую гибель собеседнику, а сам он погладил обескураженную малышку по голове. — Мы разберемся, беги.       Та хмыкнула что-то в знак согласия и побежала к большому контейнеру, выкидывая использованную одноразовую посуду. Уен наклонился, не отрывая взгляда от альфы, который, наоборот, отодвинулся и откинулся на спинку, будто качнувшийся в его сторону омега — самый жуткий монстр из кошмаров, и с ним необходимо держать дистанцию. — Господин Чхве… — тихо начал. — Я не голоден, доктор Чон, — слабо попытался защититься. — Да, но это не значит, что еду можно выбросить! — Сан недоуменно моргнул, не понимая, почему это так зацепило всегда расслабленного молодого человека. — Заверните с собой, поешьте дома. Еще весь день впереди. — Всего лишь половина сэндвича!.. Я дома приготовлю что-нибудь, не беда.       Уен покачал головой, раздраженно выдыхая сквозь плотно сжатые зубы. Из груди его вырвалось злое рычание, приглушенное раздосадованным вздохом. Он обернулся на младшую Чхве, которая стояла на носочках, заглядывая за стойку и наблюдая, как сотрудник взбивает в блендере шоколадное мороженое с сиропом. — Какая разница вообще, половина или нет? Вы же сами говорите дочери, что обед — самый важный прием пищи. Ругались, узнав, что я ем урывками, когда придется. Но действиями противоречите своим же словам. Какой пример вы подаете Иын?       Повернулся обратно к собеседнику, намереваясь продолжить тираду, и замер, поджимая губы: тот выглядел виноватым и несчастным, точно совершил страшнейший грех. Был бы котенком — точно бы прижал к голове уши и опустил пушистый хвост, тихонько всхлипывая кротким мурчанием. Вся спесь моментально растворилась за ужасом осознания, что он позволил себе сказать, какие именно слова выбрал. С его стороны было отвратительно, догадываясь о не самом здоровом отношении к ребенку и отцовству в целом, козырять именно ни в чем не виноватой Иын. Протянул дрожащую руку, касаясь чужой ледяной ладони, сжавшейся в кулак на столе. Альфа приподнял голову, но зрительного контакта упрямо избегал. — Я понимаю… — наконец тихо пробормотал он. — Извините, прошу вас, — понуро прошептал Уен. Он мельком оглянулся. Малышка подпрыгивала в предвкушении, все еще ожидая заказ. — Я… не должен был… — Нет, все в порядке, — прервали его. На удивление, голос мужчины был не злым, не печальным, не угрюмым, а, скорее… смущенным? — Мне так неловко… вы правы. Просто причина такая дурацкая, если честно.       Мужчина вопросительно вскинул брови. Сан подался вперед, мимолетно бросая взгляд в сторону дочки и наклоняясь так, что на чужом лице осело прохладное дыхание, смешанное с густым ароматом меда, забившим рецепторы. Уен сглотнул, стараясь выглядеть как можно непринужденнее и силой воли заставляя себя не смотреть ниже линии челюсти на соблазнительно выступающие венки. Близость чужого лица, пусть отвернутого, вызывала внутри фейерверк плохо контролируемых чувств. — Я с утра переел вафель… и после них тошнит, — доверительно шепнул, сдавленно улыбаясь. Чон отразил улыбку, пусть и путался в своих же эмоциях. — Они были сырыми, горькими, и их было много. Живот до сих пор болит. Но не мог же я обидеть Иын-и, правильно? — выдохнул и качнул головой. Уен завороженно качнул следом, отзеркаливая. О, ему следует дать медаль за выдержку! Так стойко сносить сладкую — буквально приторную! — пытку еще постараться надо.       А вот Сан, казалось, только заметил, как близко придвинулся. Зрачки его едва заметно расширились, а сам он закусил губы и тяжело сглотнул, напрягаясь. — Хотите, я возьму?       Чхве нахмурился. В голове белый шум и густая обездвиживающая смола. Дерзковатый изгиб губ и юркий язык, скользнувший по пересушенным губам — альфа не удержался и опустил глаза, оценивающе разглядывая мужчину напротив — выбили из колеи. — Я могу взять, если позволите, — высокий голос опустился до хрипловатого шепота. Мурашки поскакали по спине и рукам, и тело пробило озноб; даже кардиган не спас, и Сан зябко поежился. — Мне не сложно. Будем считать помощью? — перемкнувший мозг, отказавшийся работать, пустил все на самотек, и, боже, лучше бы он этого не делал: смысл нашептываемых слов никак не доходил, а внутри что-то горячо зашевелилось, спускаясь по аорте. — Господи, ну вы и тормоз, — звонко заключил Чон, рывком отстраняясь и в одно мгновение разрывая странное напряжение между ними. — Я могу доесть, говорю, если не возражаете. — А… — он моргнул. Разум все еще витал где-то, разнеженный и оторвавшийся от реальности, а подозрительно незнакомое чувство в животе пугливо сжалось в одну точку, не смея распространяться по низу живота дальше. — А!.. — стыд схватил в крепкие объятия, и мужчина рывком откинулся, с силой вжимаясь в спинку стула. — Д-да, конечно, забирайте, — пришлось прокашляться, потому что голос сел. Добрая насмешка в чужих глазах — точно парализующий яд. — Если не брезгуете, конечно. — Господин Чхве, я вас умоляю, — Уен впился зубами, с наслаждением прикрывая глаза. Он такой голодный!.. Как бы ни кичился, но работа с раннего утра без перерыва — в субботу пациентов было намного больше, чем в остальные дни, — и возможности даже водички попить изнуряла. — Еще бы я брезговал!.. Это лучше, чем выкинуть. Жизнь научит — будешь вертеться. К тому же, все детство за младшим братом доедал. — О, у вас есть брат? — Ага, — глаза его загорелись привязанностью и тоской. — Мы мало общаемся сейчас. Он в университете учится, живет со своим парнем, так что видимся редко. Но он все равно та еще заноза!..       Иын подбежала и поставила коктейль на стол. Она довольно облизывалась, испачканная сливками. Крохотная ладошка положила на столешницу пару смятых купюр и несколько монеток. — Вот! — лучистыми глазами посмотрела на Уена. — Спасибо! — На здоровье, пирожочек, — ласково проворковал Чон. Он с хитрым подмигиванием пододвинул сдачу обратно к ручке девочки. — Забери, купи потом себе шоколадку.       Сан взволнованно выпрямился, открывая рот и собираясь возразить, но альфочка уже радостно прыгнула в объятия доктора. — А папа мне денежку не дает, — обвинительно ткнула в сторону мужчины она, залезая на колени омеги и прячась в сгибе его шеи. Сан с завистью посмотрел на нее: ему бы тоже очень хотелось вот так уткнуться, вдыхая приятный аромат, но с его стороны это может быть воспринято неправильно. Все же к детям всегда меньше требований и ограничений, так что подобные неприличные во взрослой жизни действия вызывают лишь умиление. Если так сделает Сан, то Уен взбыркнет и отшвырнет от себя жуткого альфу, не видящего личных границ. — Он говорит, что я еще маленькая, чтобы баловать меня карманными деньгами.       Чон доел сэндвич, глянул на часы и поднялся, подкидывая девочку на руках, чтобы поудобнее перехватить. — Ну, я не папа. Могу и побаловать, правильно? Но, — прервав счастливую Иын, сжимающую в ладошках ее собственные — впервые в жизни! — деньги, Уен ткнул в ямочку на щечке. — Его слушаться надо, — он осторожно забрал купюры и засунул их в кармашек платьица, в котором зашуршали обертки от конфет, а потом услужливо сунул в руки Иын стакан с коктейлем. — Папа очень тебя любит и беспокоится, он — твоя семья, а со мной ты видишься только в больнице. — Я бы хотела, чтобы вы были с нами почаще… — уложив голову на плечо, пробормотала, сонно моргая. Сан перехватил смущенный взор и улыбнулся, подходя. Уен укачивал малышку, похлопывая по спине, глядел на мужчину, и эта картина вызывала лишь разнеженную ласку. — Папе вы очень-очень нравитесь, — доверительно прошептала, и Чон польщенно фыркнул.       Чхве хотел забрать крошку, но та ревниво вжалась в омегу, отказываясь перебираться на руки к отцу. Тот потерянно замер, не зная, что делать, но Уен привлек внимание мягким похлопыванием по ладони. Рука рефлекторно слегка сжалась, стараясь удержать тепло и приятный тактильный контакт, но тут же отпустила, и Сан посмотрел на занятого убаюкиванием мужчину, который знаками показал, что все в порядке и он донесет Иын до машины. Попрощавшись с сотрудником, вышел из кафе, и Чхве ничего не оставалось кроме как схватить их вещи, выбросить оставшийся мусор и направиться следом. На лестнице он нагнал их и заботливо укрыл плечи молодого человека ветровкой, поправляя так, чтобы не спала. На улице было прохладно — это ему было тепло в вязаном кардигане, — и Уену здоровье нужно беречь, не простужаться: от его работы зависят чужие маленькие жизни. Доктор благодарно улыбнулся и повернулся, подставляясь, позволяя укутать и малышку на руках.       До машины они добрались в молчании. Уен бережно усадил Иын в кресло, и та тут же завертелась, потеряв приятное тепло. Сан застегнул ремни и прошел к водительскому месту, отмечая в зеркало заднего вида, как мужчина забрался и уселся рядом с его дочерью, принимаясь ворковать вокруг, проверяя крепления и поправляя ленточки. На пару секунд прикрыл глаза, откидываясь в кресле и вслушиваясь в тихий разговор между внимательным Уеном и сонной Иын, и сердце болезненно кольнуло: эта атмосфера казалась такой уютной, по-настоящему семейной, такой, какую Сан мечтал создать когда-то давно, еще лет десять назад, и отголоски которой старательно взращивал в одиночестве. Чужой запах, уже ставший необходимым и желанным, расслаблял, успокаивал. Как же Чхве понимал малышку в этот момент: так же сонно обнял бы плюшевую игрушку и свернувшись калачиком уснул. Но время не ждет. Поэтому он, развернувшись, протянул Чону рюкзачок с рисунками и пакетик с едой навынос, и тот с готовностью принял их, продолжая ненавязчиво общаться с девочкой.       Отвернулся к рулю, выдыхая. Наверное, он странный? Наверное, он не должен так держаться за этот момент, отчаянно не желая его прекращать? Возможно — только «возможно», потому что Сан, ощущающий вину перед дочерью, которая должна быть его единственной заботой, никогда не признает прямо, — его изувеченное одиночеством сердце восприняло молодого человека, с которым виделись всего несколько раз, в качестве семьи, а внутренний альфа требовательно потянул лапы, изголодавшийся по омежьему вниманию и чуткости. — А давайте завтра сходим сюда еще, — попросила альфочка. Уен вскинул брови и посмотрел на Сана. Они уже подъезжали к больнице, так что вот-вот пришлось бы попрощаться. — Милая… — осторожно начал Чхве. — Доктор Чон отдыхает завтра. Иын насупилась, но быстро приняла такой ответ, хватаясь за другую возможность. — А в понедельник? — У тебя занятие по скрипке, мы не успеем пообедать все вместе, — он ощущал себя предателем, глядя в грустные-грустные глаза. Перевел взгляд на потускневшего Уена, и стало еще гаже: тот тоже выглядел подавленным, расстроенный этой новостью. — Солнышко… — он остановил машину, мельком глянув на часы: они приехали как раз вовремя, и доктор успевал на начало приема. Протянул руку, желая дотянуться до коленки дочери в утешении, но та помотала головой и, едва не расплескав остатки коктейля, вцепилась в Уена со слезами на глазах. Омега от неожиданности вздрогнул, поглаживая малышку по спине, и перевел растерянный сконфуженный взгляд на мужчину.       Чхве вздохнул. Он отлично понимал дочь: сам не горел желанием расставаться, не зная, когда они смогут увидеться в следующий раз. Без каких-либо гарантий шанс того, что выдастся возможность встретиться, стремительно стремился к нулю: они работают в разных графиках далеко друг от друга, заняты своими делами большую часть дня. Состыковаться для встречи или обеда — задача непосильная.       Он залез в бардачок, выуживая записную книжку и открывая одну из страниц, на которой мелким убористым почерком было расписано расписание Иын. В понедельник и четверг у нее скрипка с трех до половины пятого, в среду, четверг и пятницу — рисование до трех. Казалось бы, на обеденный перерыв в больнице они не успевают ни в один из дней. Но внезапно, зацепившись глазами, кивнул себе и с радостной улыбкой обернулся. — Малыш, мы можем встретиться во вторник. У тебя только школа, так что в два мы будем свободны.       Альфочка долю секунды выглядела удивленной, а потом ее несчастный вид сменился ярким предвкушением, и она задрала голову, глядя широко распахнутыми глазами на мужчину. Тот погладил ее по голове и кивнул на неозвученный вопрос. — Тогда во вторник я буду ждать вас, — обратился к Сану, и тот потерялся в черных глубоких глазах, поблескивающих искренней радостью. Они несмело улыбнулись друг другу, и доктор вышел из автомобиля, активно махая ладонью на прощание и кивая мужчине. — Но это не значит, что в остальные дни вы ничего не едите на обед!.. — запоздало крикнул тот, приоткрыв дверь и высунувшись, и Уен, сверкнув в солнечном свете серебристым огнем волос, обернулся, переминаясь с ноги на ногу. — Следите за питанием!       Он заправил русые пряди за ухо, широко улыбаясь и взмахивая рукой с зажатым пакетом. Придержал ветровку, чтобы та не упала с плеч и, ничего не ответив, направился в сторону больницы, опустив голову. Сан еще немного смотрел ему вслед, а потом все-таки отправился домой, вполуха слушая щебет дочурки, предвкушающей вторник.       Уен же поднялся на этаж, поздоровался с пациентами, ожидающими конца обеденного перерыва, и прошел в кабинет. Есан уже вернулся и ждал доктора, допивая чай. Он смотрел что-то в телефоне, но с готовностью вскинул голову, когда Чон вошел, замирая так, словно не ожидал увидеть помощника на рабочем месте, даже несмотря на то, что прием должен начаться минут через пять. Кан нарочито медленно отложил телефон и, сделав долгий глоток, неспешно поднял одну бровь. — Молчи, — наставил на него палец Уен. Он кинул ветровку в шкафчик у двери, доставая халат и вешая его на дверцу, а сам, поставив на стол друга пакет, отвернулся к раковине. Шорох крафтовой бумаги — Есан засунул любопытный нос — заглушился плеском воды. — Это для меня? — тут же спросил он, разглядывая сэндвичи и плоские розовые коробочки под ними. — Если хочешь. Я один все явно не съем, — встряхнул руки и, протерев бумажными полотенцами, подставил их под дозатор, который прыснул, фыркнув, антисептиком. — Это мне господин Чхве купил. — Да я так и понял. Потом возьму, если не возражаешь, — Кан отставил пакет и снова хлебнул чай, залезая в телефон. — Мы во вторник еще раз пойдем на обед, — повесил бейдж и натянул халат, одергивая полы. Засунул плечики в шкаф и закрыл его, запирая на ключ. — Ага, — не особо заинтересованно протянул собеседник. Уен сел за стол, вздыхая. — Я ему, кажется, симпатичен, — молчание в ответ. — Да поговори ты со мной!.. — Я устал с тобой говорить, ты меня не слушаешь никогда, — покачал головой друг. — И у нас прием вот-вот начнется. — Тебе-то легко было, вот и бесишься, — проигнорировав слова про работу, насупился Уен. — Не всем так повезло. — Чтобы «повезло», — Есан отъехал на стуле к столику за спиной и поставил пустую чашку, — надо хотя бы иногда смотреть дальше своего носа. А не нервничать и накручивать себя, как ты.       Он схватил пакет с едой и, отперев шкаф, поставил на полку рядом с вещами Чона. Щелкнул замком и спрятал ключи в карман. — Вы беты, — протянул Уен. — Еще и знакомы черт знает сколько… Напоминаю, что Чонхо-я как минимум пошел на медфак только ради тебя. А у нас… все сложнее. Мы уже взрослые люди, оба работаем в совсем разных сферах, а не как вы. К тому же, у него ребенок!..       Кан присел за стол и нарочито внимательно посмотрел на часы, явно не довольный, что его вновь попрекают хорошими отношениями с мужем. — Мы не виноваты, что ты не умеешь общаться с альфами, — строго отрезал, и Уен стушевался, прикусывая язык. Он не хотел обижать друга, но и молчать не мог. Есан раздает советы о счастливых отношениях и семейной жизни, совершенно забывая, что их ситуации в корне различны: если бы они с господином Чхве встретились так же в детстве или хотя бы школе, у них бы тоже все было просто и легко, как у оторванных от мирской суеты Есана и Чонхо. — Так что прекращай ныть и бери наконец все в свои руки. — Меня учили, что омеги не делают первых шагов, — пробубнил исключительно в качестве обиженного протеста разумным словам, но бета рвано вздохнул и поднял суровые, уставшие глаза. — Какой же ты… — запнулся, смаргивая негодование. — Он тебе купил еду, — ткнул рукой в сторону шкафа, — беспокоится, ешь ты или нет, открыл душу и рассказал о бывшей жене, приходит к тебе, зовет на обед, позволяет крутиться вокруг дочери, а, напомню, — повысил голос, потому что Чон уже готов был спорить; даже рот открыл, — родители — особенно одиночки — к своим детям относятся как к сахарным, боясь, что кто-то подышит в их сторону. Сколько на тебя исков писали за «косой взгляд» или за то, что улыбнулся ребенку, и это сочли неподобающим поведением для врача? И это омеги, которые не склонны охранять «территорию», — Уен задумался, поджимая губы. — Тебе буквально позволили рядом с ней делать все, что вздумается, еще и умиляются с этого. Я сбежал сразу же, как вы начали друг другу комплименты говорить, потому что воняло так, словно я нос в бочку с медом засунул. Какие еще первые шаги тебе нужны? — он не стал даже слушать, что ему собираются сказать, вместо этого парой крепких щелчков по клавиатуре, отчетливо громких и сердитых, вызвал талон и с плохо сдерживаемым раздражением открыл медицинскую карточку, вписывая дату и время приема.       Чон потупил взгляд, пристыженный тирадой все-таки сорвавшегося друга. Надо будет извиниться после работы и купить ему морепродуктов в качестве раскаяния, а то с таким другом, как Чон Уен, никаких нервов не хватит, и титанические стойкость и терпение Есана истощатся, как лоскутик облака на ветру. А он, между прочим, уже несколько лет замужем за Чхве Чонхо; и так неслабый фактор стресса сам по себе. Подкидывать сверху причин для беспокойства не хотелось совершенно.       Впрочем, долго предаваться самокопанию и сожалению ему не дали, и, как бы ни хотелось подраматизировать и поныть в надежное плечо друга, вернуться к работе пришлось. Он тоже безумно ждал вторника.