Хвойный мёд

      На следующий день Сан стоял у входа в клинику с ждал Уена с громко колотящимся сердцем. Иын играла на площадке чуть дальше на прилежащей к больнице территории, и мужчина порой бросал короткие внимательные взгляды, переписываясь с секретариатом компании. Сегодня с утра были проведены переговоры с логистической конторой, которую они последние пару месяцев курировали, дабы вывести на международный рынок. Поэтому секретарь собирал все необходимые бумаги и документы, которые Сан, как ответственный руководитель, должен будет отсмотреть, подписать и отправить по отделам, чтобы они принялись за работу. К сожалению, хоть Чхве временно и повысили в отсутствие Хонджуна, исполняющего обязанности заместителя ему не назначили, а потому Сан выполнял работу, грубо говоря, за двоих. Да, Ким попытался разгрести бюрократические завалы перед отпуском и старался не брать крупные сделки, чтобы они не свалились на плечи перегруженного заместителя, когда он сам уедет, но все равно объем работы оставался достаточно большим.              Он даже не заметил, как Уен появился за спиной, счастливо подпрыгивая. Оторвался от телефона, лишь когда чужая ладонь огладила плечо и осторожно легла на спину, похлопывая.               — Ох, доктор Чон — вздрогнул Сан, поворачиваясь резковато от неожиданности. Улыбка, однако, тут же расцвела на лице, украшая щеки очаровательнейшими ямочками. Чон, не удержавшись, подошел на пару шагов, вжимаясь в плечо своим. Он посмотрел снизу вверх так чувственно, что Чхве застенчиво опустил глаза. Сердце затрепетало, дыхание сбилось, а кончики ушей вспыхнули, и Сан благодарил октябрьский холод, который умело замаскировал румянец. Да что же с ним творится!.. Взрослый, серьезный, влиятельный человек, занимающий солидную должность, а ведет себя точно подросток при виде первой школьной любви. — С с-самого утра сам не свой, не заметил вас, прошу прощения…               — О? — изумленно приподнял бровь. — Неужели из-за нашей милой ночной поездки?               — Отчасти, — смущенно пробормотал Сан, а Уен распахнул рот, неловко приглаживая волосы; вопрос он задавал из искреннего желания беззлобно укусить и посмеяться, подшутив над мягким и кротким альфой, но не ожидал, что попадет в цель.               — Предлагаю снова пойти на обед в наше кафе. Там сегодня подают булочки с бобовой пастой, малышке они точно понравятся, — робко перевел тему и завертелся на месте, вытягивая шею. Глянул в сторону игровой зоны, застеленной искусственным газоном, и моментально расслабился, а во взгляде блеснули теплые искры. Он вскинул руку и активно замахал. Сан оглянулся, наблюдая за тем, как Иын, прижимая зайца к груди, неуклюже сползла с горки и понеслась к ним, путаясь в шарфе, который, развязавшись, тащился следом. — Какая же она хорошенькая, — неслышным шепотом проворковал Уен. Усталые глаза его зажглись сердечной чуткостью, а улыбка коснулась измученного лица. Отчетливая тоскливая мысль, что омега слишком перерабатывает, заскребла сердце нахальной кошкой. — Как ваши кулинарные эксперименты?               — Успешно. Надеюсь, — спохватившись, быстро добавил, так как омега заинтригованно поднял голову. Живот его пронзительно заурчал, и Сан, перехватив испуганно-сконфуженный взгляд, прокашлявшись, отступил, взмахивая рукой. — Пойдемте?               — Да, разумеется. Но у меня есть одно неотложное дело, — он заправил прядь за ухо и достал телефон. — Вы не против, если я кое-кому позвоню?              Сан кивнул, Иын пролетела мимо, намереваясь запрыгнуть на доктора, но отец перехватил ее и поднял на руки, прижимая. Приложил палец к губам, почтительно отступая на пару шагов. Он отлично понимал, насколько важно личное пространство во время звонков: сам всегда старался уединиться. Девчушка недовольно насупилась, но быстро смекнула, что к чему, и послушно осталась на руках, с жадностью глядя на Уена. Тот глянул на нее и подмигнул.               — Привет! — зашептала она. Чон замахал в ответ, приближаясь и тыкая в ямочку на пухлой щечке.               — Привет, — тихонько протянул, позволяя вцепиться в свою ладонь и начать вертеть ей из стороны в сторону, точно увлекательнейшей погремушкой. Сан хотел было одернуть детскую ручку, но Уен красноречиво посмотрел на альфу, и тот покорно позволил Иын продолжить игру чужой ладонью.              Некоторое время они молчали. Чон задумчиво смотрел на асфальт под ногами, шаркая ногой, а потом, нахмурившись, отнял телефон от уха.               — Что-то случилось? — Чхве прижал дочь крепче, когда та, увидев, что омега прервал попытку дозвониться, забилась, намереваясь выскользнуть. — Давайте мы подойдем попозже?               — Нет-нет, это не… не так важно, — качнул головой тот. Он поднял голову. — Мне брат должен был ключи завезти. Он оставался на ночь у меня, но свою связку забыл дома, так что одолжил мою на сегодня… — тяжелый вздох разбился в воздухе. Уен встряхнулся, натянул улыбку, маскируя беспокойство, и повернулся к Чхве, с тревогой глядящему на него. — Думаю, до вечера он успеет отдать мне ключ. А то домой не попаду, — тихо посмеялся. — Ну? Пойде…               — Ён-а! — разнесся эхом приятный звонкий мужской голос. Чон резко обернулся, а Чхве слегка повернул голову, сталкиваясь изумленным и таким же напряженным взглядом, как у него самого, с глазами стремительно приближающегося юноши. Иын застыла на руках, и с каждым шагом сосредоточенного парня все сильнее вжималась в отца, уже забыв, как хотела напроситься к Уену. Ее ускоренное рваное дыхание оседало на коже, и это рождало в груди отца угрожающий трепет. Юноша затормозил, уловив невысказанную угрозу. Он с легким изумлением смотрел на незнакомого мужчину, точно не понимал, чем заслужил такую нелюбовь с первого взгляда, а Сан инстинктивно уложил ладонь на затылок дочери, отступая на шаг так, чтобы прикрыть ее своим телом.               — Трубку не взял!.. Я только собирался еще раз звонить тебе, — омега приподнялся на носочки и обнял подошедшего за шею, оставляя мимолетный поцелуй на щеке. Сан опешил. Даже он, привязанный к семье, не понимал, как можно целовать брата, но возникать не стал. Сейчас была важнее напуганная присутствием незнакомца дочка на руках. Она аккуратно принюхалась, не сумев сдержать природного любопытства, пусть ручки все еще цеплялись за шею папы до боли сильно. — Как добрался?               — Нормально, — парень насилу оторвал взгляд от буравящего его зажегшимся злобой и обидой взором Чхве, склоняя голову. Он пристыженно заломил брови, ссутуливаясь, точно старался показаться меньше на фоне низкого в сравнении с ним омеги. Тот, кажется, совершенно не обращал внимания на напряжение, закручивающееся в воздухе пылающими витками смерча. — Я… извиниться хотел. Еще раз. Мне не стоило срываться. Спасибо, что позволил переночевать.               — Да куда я денусь, — Уен вздохнул и отступил, но руки не отпустил, крепко сжимая чужие пальцы. Он повернулся к тихо наблюдающему за ними альфе, улыбаясь так, будто не чувствует нервозности и со стороны брата, и со стороны мужчины. — Меня утешили, так что считай, что прощение ты заслужил еще вчера.              После этих слов градус резко упал, а озноб пробежал по коже. Сан почувствовал разъяренный тяжелый взгляд и медленно оторвался от созерцания теплой улыбки, пересекаясь и схлестываясь в воздухе с темными глазами напротив. Яростный запах, густой, немного маслянистый, грубоватый, коснулся рецепторов, и удушающая волна раздражения пережала горло стальным тросом, раскаленным докрасна. Сан почувствовал, как зачесались десна из-за прорезающихся клыков, напряжение растеклось под диафрагмой дрожащим тихим-тихим рычанием, а сердце остановилось на миг: тело отреагировало на хлесткие феромоны другого альфы моментально. Иын заскулила на ухо, отклоняясь от папы и морщась: ей явно не нравилось находиться меж двух огней. Уен застыл, тяжело сглатывая, а потом обернулся и ударил юношу по плечу, хватая за ухо.               — Паршивец!.. Я разве так учил тебя вести себя со старшими?!               — Н-но хен!.. — рыкнул тот, тушуясь и вцепляясь в запястье Чона. — Он же…               — Возьми себя в руки сейчас же! — прошипел. — Прекращай. Маленькая моя, солнышко, все хорошо, — протянул ладони к Иын, и та, испуганно покосившись на застывшего изваянием отца, все еще буравящего незнакомца агрессивным взором, потянулась навстречу, хныча и хлюпая носом. Чхве, чьи руки настойчиво потянули, требуя отдать ребенка, нехотя разжал объятия, стараясь успокоиться. — Ты Иын-и пугаешь! И вы тоже, — строго глянул на второго. — Угомонитесь оба.              Развернулся, покачивая крошку на руках и шепча на ухо успокаивающие нежности. Он погладил ее по макушке, неприязненно косясь на ощерившихся друг на друга альф.               — Как дети малые. Юнхо! — подошел, неуклюже пнул брата по лодыжке, так как руки были заняты. Сверкнул глазами и подлетел ко второму, так же пиная. — Господин Чхве!.. — Сан чуть не задохнулся от наглости. Его дочь только что напугали так, что она дрожала, вжавшись всем телом, а его заставляют «успокоиться»? Еще не нравился злющий взор, мечущийся и становящийся напряженно-властным при взгляде в сторону Уена. Чон прошел мимо, покачивая ребенка, и шагнул за плечо Сана. Он мазнул кончиками пальцев по плечу и уронил руку, касаясь тыльной стороны ладони в тихой попытке успокоить. Вот только это не помогло: Юнхо на действие брата вздрогнул и мрачно прищурился. Тело Чхве само дернулось в сторону, закрывая омегу. Душащие феромоны стали лишь настойчивее, но Сан не обращал на них внимания; только в носу засвербело, вызывая желание чихнуть как можно громче и демонстративнее. — Пирожочек, все в порядке, — поправил шарфик и перехватил прядки у лица заколочками. Вырвал плюшевого зайца из рук Сана и аккуратно вложил в детские ладошки. — Видишь этого балбеса? Это мой младший братик, — Иын промычала что-то, не обращая внимания. Она все еще поглядывала с любопытством, желая познакомиться, но двое напряженных взрослых ее пугали. — Он дурак громкий, но безопасный. Я с тобой, не бойся.               — Ён-а, иди сюда, — протянул руку Юнхо, не очень довольный, что его брата кто-то оттесняет за спину — и не важно, что брат сам ушел за эту самую спину. — На пару слов.               — Вечером. У меня обед, — отрезал. — Ключи, — протянул ладонь, сурово глядя на младшего. Тот разъяренно нахмурился, не довольный ситуацией, но все же неохотно полез в карман.              Чон выплыл навстречу, и Сан дернулся следом, инстинктивно желая спрятать, уберечь, защитить дочь и омегу. Против воли предупреждающе зарокотал. Уловив этот звук, Уен застыл и медленно повернулся к Сану. Даже слов не понадобилось: тот мгновенно заткнулся, попятившись под возмущенным взглядом, несогласно фыркая, но покорно отступая. Юнхо аж рот раскрыл от изумления, забывая весь поток брани, не при ребенке высказанный, об очередном напористом чужаке, который старается подавить волевую натуру его любимого старшего брата. Он моргнул, а потом растерянно отдал ключи. Поправил съехавшую лямку сумки, топчась на месте.               — А… хен, — вскинул палец, указывая сначала на Сана, а потом — на Иын. Стоило тому увидеть, как ткнули в сторону его дочери, тут же оскалился вновь, пусть и покосился благоговейно на Уена, точно пес, следящий за реакцией хозяина. Это окончательно запутало. — Это кто вообще? Ты почему с ним?              Прозвучало даже немного обиженно, но Юнхо не смог себя сдержать.               — Это папа моей любимой пациенточки, — подбросил девчушку на руках, — Чхве Сан. Господин Чхве, — оглянулся через плечо, — это Чон Юнхо, мой младший брат, — молчание затянулось. Омега вскинул бровь. — М-да, знакомство века. Пойдем, крошка, — он вырвал пакет с принесенной едой из рук Сана, который от шока даже не успел побороться за него, и направился в сторону обеденного корпуса. — Пусть дальше бодаются.              Они некоторое время стояли молча, провожая взглядом Уена. Наконец Юнхо прокашлялся, привлекая внимание.               — Вы… тот самый Чхве? — злоба растворилась под натиском удивления и внезапного прилива смущения. Сан застыл, не до конца понимая, что именно подразумевает «тот самый». Оторвав взгляд от удаляющегося Уена, обернулся, хмурясь. — Мой брат много говорит о вас в последнее время.              Сказано это было напряженным, грубоватым тоном. Чхве медленно оценивающе осмотрел молодого альфу с головы до ног, демонстративно закатил глаза и, брезгливо одернув лацканы пальто, рывком развернулся, всем видом показывая, что не намерен продолжать беседу. Он направился следом за омегой, уловив вдогонку раздраженное шипение, а следом — торопливые шаги. Юнхо бросился за ним, явно не намеренный оставлять брата наедине с подозрительным заносчивым мужиком. Да, прекрасно, что Уен с таким воодушевлением прожужжал все уши о красивом, утонченном, вежливом и чутком альфе с изысканными манерами и замечательной дочуркой, вот только что-то из всего этого списка пока что совпадал только пунктик про дочь. Чон внимательно осмотрел широкую спину мужчины перед ним.               — Давно ты с моим братом знаком?              Молчание. Плечи напряглись: он явно не был доволен такому невежливому обращению.               — Что еще за «утешение» вчера было?              Снова тишина. Юнхо прищурился. Ладно, легкий налет чужих феромонов поверх запаха брата и отрешенный вид вчера, когда он вернулся домой, — не показатель. Рано бить тревогу.               — Ты осторожнее: если что, я своего парня позову. Мы за Ён-а горой!              В ответ — легкий смешок.               — Ты сначала помирись с ним, чтобы брату не жаловаться каждый раз, как школьник, а потом угрожай, — хмыкнул, — малявка.              Чон аж застыл на месте от возмущения. Он глянул на то, как Сан слегка повернул голову, краем глаза глядя на ошеломленного ударом ниже пояса юношу, а потом ускорил шаг. Намеренно вильнул в сторону, и альфа споткнулся о его ногу, едва не падая.               — Ой, прости, — прошипел, оборачиваясь, — дедуль, — и гордо зашел в корпус, дергая за собой дверь намеренно сильно, чтобы она точно закрылась перед носом раздраженного Чхве.              Уен уже усадил малышку за столик, снял с нее курточку и шарфик. Он слушал, внимательно кивая, как Иын рассказывает взахлеб, успокоенная запахом и поглаживаниями, о вчерашних занятиях скрипкой, на которой они с учительницей исполняли сонату какого-то знаменитого композитора. Уен, разумеется, впервые вообще слышал о нем, но вдумчиво слушал, улыбаясь на сбивчивую быструю речь ребенка, старающегося рассказать все-все-все, что случилось за последние несколько дней. Обеденное время уже началось, но посетителей у касс было не много: большинство сотрудников приносили еду из дома, приобретая напитки или легкие закуски, так что они даже успели купить булочки с пастой, одну из которых уже довольно уплетала Иын, кинувшая игрушку на стул и забывшая о ней.              Юнхо подошел к брату и занял место за столом. Крошка испуганно глянула на незнакомца и спрыгнула со стула, забираясь на коленки к доктору. Что ж… даже обидно немного. Но ему было все равно, потому что в этот момент позади раздалось злющее цокание языком, и рядом опустился Сан, принципиально не смотрящий на «малявку», так инфантильно поставившему ему подножку. Старший Чон мельком осмотрел их: да от этих двоих разило неприязнью так отчетливо, что глаза слезились, а в горле першило.               — Пойдем-ка погреем еду, хорошо? — предложил он малышке, и та с готовностью закивала, с интересом поглядывая на нового знакомого, хмуро скрестившего руки на груди. Она от природы была любознательной и достаточно дружелюбной, пусть и робкой после многочисленных не самых приятных знакомств в те далекие времена, когда папа пытался найти ей второго родителя. Вот и сейчас с искренней детской заинтересованностью косилась на брата любимого «хорошего доктора», глубоко изучая его аромат. Сан чуть не зарычал снова от ярости и бессилия: судя по огонькам в широко распахнутых глазках, юноша ей понравился, но она стеснялась его сурового вида и оттого не смела заговорить.               — Я сам с ней пойду, — вызвался Сан, поднимаясь.               — Ну, нет, сидите здесь и сторожите Токки, — строго произнес Уен, пихая зайца в руки. — Прости, я не думал, что ты останешься с нами, — с нажимом обратился к брату, который и бровью не повел, — так что еды на тебя нет.               — Ничего, я не голоден, — отозвался, буравя затылок Чхве испепеляющим взглядом. Сан, чувствуя его, судорожно сжал игрушку, повторяя мысленно, как мантру, требование держать себя в руках.               — Ну же, — окликнул вновь. — Тебя, наверное, уже Минги заждался, да?               — Он допоздна на парах сегодня, ничего страшного.              Чон встряхнул головой и отвернулся, пожимая плечом. Пробормотал что-то про дурных мужчин, которые не понимают намеков и портят «атмосферу». Схватил пакет в одну руку, ладошку девочки — в другую и пошел в сторону помещения для стаффа, куда сотрудникам всегда был открыт доступ, чтобы они погрели еду, без очереди купили что-нибудь или банально оставили вещи.               — На парах, значит, да? — оглянулся мужчина, так и не сумев сдержаться. Несчастный заяц в сильных ладонях сжимался и терзался на манер антистресса. Уколоть парнишку хотелось очень сильно. Темные глаза с подозрением метнулись к нему. — Минги — твой парень?               — Ну хотя бы ровесник, — укол в ответ. — Сколько тебе? — быстро осмотрел, приподнимая брови. — Семьдесят? Уже не педиатр нужен, а патологоанатом. Или знакомый в похоронном бюро.               — Уж поверь, с моими связями и такие есть.               — О, боже, как же это дешево звучит, — закатил глаза младший, вытаскивая телефон и утыкаясь в него. — Такие понты — самое худшее, что может сказать нормальный альфа.               — Уж ты-то побольше о нормальных альфах знаешь, — вскинул бровь, перехватив полный ненависти взгляд. Смоляной запах окутал полностью, а странный сладковато-терпкий привкус осел на языке. Что-то грубое, древесное, но при этом почти неощутимое. За выжигающими злобой феромонами было невозможно различить аромат альфы, но теперь Сан осторожно принюхался. Отчетливое чувство дежавю ударило по голове: запах был знакомым, но никак не получалось его определить. — Круто, наверное, сбегать при малейшей ссоре?               — Ты ничего не знаешь, так что не лезь, — оскалился.               — Он, кажется, на обед с кем-то пошел, да? Неужели это веский повод проситься на ночь к брату?               — Не с «кем-то», а с омегой, — отрезал Юнхо, кладя телефон на стол и откидываясь на спинку стула. — Но тебя это не касается.              Сан пожал плечом, отворачиваясь. Он не совсем понимал этого юношу, но, если честно, и понимать не хотел. Он надеялся на милый обед, уже ставший обыденностью, на неловкие переглядывания и любование омегой, воркующим с Иын. Кто же знал, что его так обломают? Сидеть за одним столом с человеком, который, мягко говоря, не в восторге от всей сложившейся ситуации в целом и от него самого в частности, не хотелось.               — А кем ты работаешь? Раз связи и с патологоанатомами, и с ритуальным бюро? — все-таки нарушил тишину Чон. Видимо, наивное, беспечное любопытство было у них с Уеном в крови.               — В консалтинговой компании, — отозвался Чхве.               — А… — протянул. Он задумчиво почесал щеку. — Ну, это не работа даже, — Сан закивал головой, закатывая глаза: да-да, ожидаемо. В начале карьеры ему все это говорили. — Просто всякие фирмы не сами свои проблемы решают, а делегируют вам, а вы им накручиваете услуги и ценник загибаете. Как социальщина, риелторы или менеджеры.              А вот это обидно: у Сана, вообще-то, блестящий диплом кафедры «Стратегического менеджмента», а еще оконченная магистратура по специальности «Экономика», которую он специально заочно получал, поступив на работу к Хонджуну.               — А ты-то где сам учишься?               — На факультете международных отношений.               — И еще мне что-то говоришь? Лучше бы просто на факультет права или политики поступил, чем это: с дипломом юриста без работы не останешься, а такая узкая специальность только проблем доставит.               — Спасибо за ценнейший совет, — кивнул, — мне на него плевать.               — Если пойдешь в магистратуру на юрфак, обещаю взять на работу в компанию, где работаю сам, — Чон скривил лицо так, точно ему предложили какую-то гадость.               — Завтра же отчислюсь, раз есть перспектива устроиться в твою фирму.               — Сколько тебе лет? Пятнадцать? — недовольно протянул Сан. — Ведешь себя как пубертатный подросток.               — Как же вам людей не хватает тогда, что ты подростка на работу заманиваешь, — они обменялись тяжелыми взглядами, и Юнхо принялся печатать что-то в телефоне. Сан повернулся в сторону комнаты для персонала, за дверью которой скрылись Уен с Иын, и тут же отложил Токки и поднялся на ноги, когда увидел, как те медленно идут к столику с заставленными подносами в руках.               — Воняет так, будто территорию делили, — пожаловался омега, приподнимаясь на носочки и шепча на ухо Сану, чтобы малышка не услышала. Чхве дернул плечом, поджимая губы. Он забрал поднос у дочери и поставил на стол, после этого выхватывая ношу и из рук Уена. — Как дела?              Юнхо не ответил. Он на секунду оторвался только для того, чтобы пересечься не самыми дружелюбными взглядами с Саном, а потом снова уткнулся в телефон. Чон вздохнул, качая головой и расставляя контейнерочки между ними тремя.               — Поболтали о работе, об учебе, — пожал плечами Чхве, поняв, что отвечать придется ему. — Юнхо очень… интересный молодой человек. Вы с ним похожи по характеру.               — Не уверен, что это комплимент, — пробормотал Уен, ковыряясь палочками в супе и вылавливая креветку. Он запихнул ее в рот и жадно засунул немного лапши следом, поглощенный едой. Сан дождался, когда примется за еду Иын, и только тогда сам взял палочки в руку.               — Очень-очень вкусно!.. — протянула альфочка, чавкая. Она замерла и недовольно поджала губы. Кусочек репчатого лука прицельным броском вылетел из ее порции и упал прямёхонько к Уену. Тот изумленно вскинул брови и переглянулся с девочкой, а та мельком глянула на папу. Чон посмотрел на него же, но тот был слишком увлечен придирчивым разглядыванием кусочка кальмара, чтобы обратить внимание на то, как его дочь балуется едой и перекладывает лук доктору, который, понятливо кивнув, принялся помогать и рыться в ее супе, выуживая несчастные кусочки.               — Немного переварил, — расстроенно подпер щеку кулаком, откусив кальмар и прожевав его. — Давно не готовил морепродукты… — Юнхо застыл и поднял голову, но промолчал.               — А мне нравится, — искренне похвалил альфу Чон, подмигивая веселой девчушке, счастливой, что ее еда очищена. — Мне давненько никто не готовил, уже и забыл, как это приятно, — он застенчиво улыбнулся, заправляя прядь волос за ухо, когда в него вперилось два взгляда. Благодарно-завороженный Сана и обиженно-разочарованный Юнхо. Подождав, когда Чхве вернет внимание еде, зло сверкнул взглядом, немо приказывая брату молчать: он и Минги иногда готовили ему, так что омега слегка слукавил. Но вот альфе, смущенному и обрадованному нежной похвалой, об этом знать совершенно не обязательно!.. — У вас отлично получилось все приготовить, не переживайте.              Сан улыбнулся, очаровательно краснея. В попытке уйти от внимания посмотрел на дочь и замер, замечая горку репчатого лука в чужой тарелке. Альфочка тут же вцепилась в Уена, точно он был ее щитом, и всплеснула руками.               — Папа, я же просила не класть!..               — В нем много витаминов, которые детям необходимо кушать, спроси у доктора Чона, — недовольно насупился, хмурясь. Иын тут же подняла голову, выглядя так жалобно, будто от ответа доктора зависит ее жизнь.              Уен медленно прожевал еду, взял немного лапши, с аппетитом выпил бульон и подкинул девочке немного колечек кальмара. С ответом он не торопился, а потому смущенный зачинающейся истерикой дочери Сан воспринял это по-своему — за молчаливое согласие — и принялся подкидывать лук из своего контейнера в порцию Иын. Та начала хныкать, что он ей не нравится, но упрямый мужчина проигнорировал ее просьбы.               — Вообще в луке мало что полезного, — наконец подал голос Чон. Сан остановился, Иын, хмуро откинувшаяся на спинку стула, воодушевленно подняла голову. — Фосфор и калий можно и из морепродуктов получить, — он выцарапал креветку и подложил ее малышке, — а большинство витаминов группы В и С теряются при термической обработке. Вы же его и пожарили, и сварили: там от витаминов одно название, — он съел немного лапши и потянулся к супу Сана, принимаясь быстро возвращать лук, подкинутый хмурым мужчиной, обратно в его контейнерок. — Так что отстаньте от моей девочки и дайте ей спокойно поесть, — напоследок показал язык и вернулся к еде, усмехаясь.              Чхве нечитаемо посмотрел на злосчастный суп. Это было немного… неприлично: кто вообще лезет своими палочками в чужую еду? Он промолчал, когда на горку лука опустился хвостик откусанной креветки. Уен пожал плечами на вопросительный недовольный взгляд и вскинул палец, как бы показывая, что это была у него последняя, вот и поделился. Это… странно. Мило, но странно. Разве это не чересчур? Сан ненавидел словосочетание «непрямой поцелуй», но отчего-то помимо него ничего в голову не шло. Дрожащими из-за трясущихся рук палочками принялся перемешивать лапшу, чувствуя, как горит от смущения задняя сторона шеи.               — Эй, — смешливо окликнул Иын тихо наблюдающий за всей сценой Юнхо. Девчушка замешкалась на долю секунды, а потом подняла глаза, жуя рис. Уен наклонился, вытирая капельку соуса карри с подбородка. — Нравится? — он мотнул подбородком, указывая на Чона, и альфочка активно закивала. Она прижалась в коротком объятии к доктору.               — Очень-очень! Он самый хороший, — она немного пожевала нижнюю губу, покосившись на папу, все еще терзающего суп, а потом все же поддалась интересу. — А вы его брат, да?               — Ага. Повезло мне с братишкой. Он меня так же, как тебя сейчас, все детство защищал, — рассмеялся звонко, весело, таким знакомым радостным смехом. Он подался вперед, и Уен подтолкнул к его локтю одну из сладких булочек. Юнхо схватил ее скорее рефлекторно, но тут же принялся вертеть, шелестя упаковкой. — Тоже от всяких душных взрослых.              Сан через силу проглотил еду, едва сдерживая себя, чтобы не взглянуть в нахальные глаза младшего альфы, который — он чувствовал — смотрел на него с насмешкой и подначиванием. Как объяснить ребенку — обоим детям — что «душные взрослые» нужны, чтобы вот такие больно проветренные не угробили свое здоровье и жизни?               — Папа хороший! — вступилась Иын, щурясь. — Не надо его называть… вот так, — нахмурилась. Наверняка она не поняла, что именно имел в виду Юнхо, но все равно заступилась.               — Ой, прости-прости, — вскинул ладони, а потом ударил старшего альфу по плечу. Чхве аж бульоном подавился от такой неслыханной дерзости! — Кажись, все-таки из нас двоих из тебя альфа «понормальнее» будет. Вон: ребенок защищает.              Он проигнорировал этот выпад.               — Уен-а очень добрый и милый. Когда вернется Сонхва-щи, я выпрошу у него, чтобы мы ходили на обеды все вместе, — она получила поглаживания от доктора и придвинулась на стуле ближе.               — Сонхва-щи — ее личный воспитатель, — пояснил на сконфуженный вид брата Чон. — Он уехал ненадолго, так что временно господин Чхве занимается Иын-и и бытовыми вопросами.               — А… — разочарованно протянул тот. Он мимолетно осмотрел блюда, приготовленные альфой специально для их обеда. — А я уже подумал… — встряхнулся, так и не закончив мысль. — Он нечасто занимается готовкой, да?              Иын помотала головой.               — Обычно готовит Сонхва! Он делает очень вкусные пирожки с мясом и капустой и тушеный тофу. Папа готовит не так вкусно и не разрешает есть сладкое, — продолжила кушать, не замечая ласковых и игривых взглядов взрослых. Лопотала, маленькая болтушка, без задней мысли, вгоняя отца в краску. — Но в последнее время он разрешает мне больше. На прошлой неделе даже много молочных коктейлей дал выпить, хотя обычно можно только один или два. И орешки в сахаре купил! И вафли! Мне из-за Уена папа много вкусного покупает.              Сан настойчиво покашлял, резко выдыхая и укладывая локти на стол. Девочка тут же стушевалась, но улыбка ее не погасла.               — Ён-а сам жуткий сладкоежка, — захохотал Юнхо. Ему настолько нравился опозоренный и раздосадованный вид альфы, что он готов был этой малышке руку пожать в благодарность за такое представление. — Так что, если хочешь что-нибудь вкусное — обращайся к нему. У него всегда есть конфетки или еще что-то сладкое!..              Ему не нравился этот мужик. Вот вообще. У его брата была дурная привычка влюбляться в мудаков, которых даже могила не исправит. Хвала всем богам, что рядом с ним есть два суровых рослых парня, которые могут шугануть в случае чего. Плохо, что Уен в последнее время все реже и реже делится подробностями личной жизни, замкнувшись и грустно отмахиваясь от любых вопросов. Либо у него все тихо, что даже странно: мужчиной он был красивым, статным, с престижным образованием, работал ординатором в детском отделении хирургии. Да любой альфа запал бы на красивую мордашку — чем, собственно, и грешили все предыдущие ухажеры — и внешнюю покладистость. Либо, второй вариант, Чон скрывал информацию о поклонниках; не хотел мучить младшего братишку тревогами о бесхребетных, бестактных моральных уродах, которые велись на милейшую внешность омеги и злились, наткнувшись на острейшие шипы характера; пытались сломать, прогнуть под себя. Таких было много, которые не желали мириться с отказами и являли свою настоящую мерзкую натуру. А Юнхо каждый раз успокаивал брата, уверяя, что проблема не в нем; в инфантильных альфах, которые обожают самоутверждаться и тешить свое хрупкое эго, а после впадают в бешенство, если им дают хоть какой-то отпор или начинают отстаивать свои границы. Последний такой ухажер был пару лет назад, а с тех пор — полнейший штиль. Ни единого слова, ни одного намека о ком-то, кто мог бы завладеть сердцем старшего Чона.              И вот появился загадочный «господин Чхве», который околдовал Уена и не понравился его младшему брату сразу после знакомства: кто в здравом уме при первой же встрече принимается рычать, щериться, скалиться и запугивать феромонами? Вот и Юнхо отчаянно пытался понять, что на уме у этого человека, а оттого выводил хоть на какие-то эмоции, чтобы тот показал свое гнилое нутро. Да, Уену будет наверняка больно вновь, когда отравленная душа одинокого отца — это вообще нормально, что альфа один с ребенком на руках? Разве хороших мужей бросают? — покажется, когда Юнхо подковырнет и вскроет лицемерную личину, но лучше пусть так, пусть сейчас, на берегу, когда еще не так погрузился в человека. Вытаскивать старшего брата из депрессии снова он не хотел, банально не выдержит проходить через это вновь: слишком тяжело дались попытки восстановить ментальное состояние Уена. И то с некоторыми отголосками бороться приходилось до сих пор — альфы, оскорбленные и униженные, еще и отогнанные Юнхо, плевались ядом и жалили словами, на которые Уен закатывал глаза, презрительно фыркал и высказывал все, что думал, но которые все равно оставались зияющими выжженными пятнами на сердце, кровоточа и простреливая иногда болью. Чон казался поверхностным, беспечным и наивным, но Юнхо знал, насколько ранимым он на самом деле являлся.               — Он и меня конфетами угощал!.. — радостно закивала Иын, довольная, что сумела найти общий язык с новым знакомым. Омега тоже прятал нежную усмешку: одобрение брата было для него очень важно, пусть и не являлось решающим фактором. Он мельком глянул на понурого Сана, что был окружен и сконфужен смешавшимися запахами. Привычная и ставшая необходимой хвоя переплеталась с ненавязчивым сладковатым отголоском чего-то свежего, мягкого и твердого одновременно. Не то дымного с легкой горчинкой, не то смолистого; такого же, как и у Уена. Вполне возможно: все же они братья, так что у обоих могут присутствовать древесные подтоны с оттенками смолы.               — Вот видишь? Если хочешь что-то сладкое или вкусное — зови Уена! — теплый взгляд скользнул по растроганному лицу Чона. Тот, приложив руку к груди, поглядывал на альфу, желая увидеть хоть какую-то реакцию, показывающую, что Чхве Сан заинтересовался в таком милом и нежном омеге-сладкоежке. Не только же ему свою «черную и плохую» сторону показывать, верно? Но тот, даже если и слушал, ничем свое отношение к сказанному не показывал. Сердце билось о ребра, требуя внимания. Нервозность коснулась глотки, и зуд волнения пробежал под челюстью. — Он в детстве мне всегда все отдавал, даже если сам хотел. Шоколадки там, булочки всякие, — тоска кольнула феромоны солоноватой грустью. Уен пригладил волосы, дергая плечом.               — Старший все-таки. Должно же хоть у кого-то быть детство, правильно? Я с Чонами с более осознанного возраста жил… так что и без сладостей обойдусь. Ты-то еще совсем ребенком был.              Сан поднял голову, внимательно глядя на погрустневшее, но сияющее искренней любовью лицо Уена. Он не смотрел никому в глаза, гладил Иын по плечам и волосам, наблюдая, с каким аппетитом она ест. В уголках глаз и на ресницах, трепещущими лучиками лежащих на щеках, блеснула влага: горько-соленая, терпкая, тяжелая, но светлая. Как слепой дождь в солнечный день. Как перчинка в пресном блюде. Как примесь боли в ностальгическом воспоминании. Хотелось протянуть руку и коснуться, утешить, снова прижать с объятиями, но младший Чон пытливо следил за Чхве, точно стервятник, ожидающий хотя бы одной незначительной ошибки, дабы кинуться и разорвать на жирные лакомые кусочки.               — Помнишь, как радовался, когда тебе лишние печенья доставались?               — Помню, — печально посмеялся Юнхо. — Помню, что не понимал, откуда они берутся, а ты меня газлайтил и говорил, что я просто ем мало и медленно, вот и кажется, будто они не уменьшаются. Дурак ты был, хен, — беззлобно усмехнулся в ответ на поджатые губы и легкий кивок омеги, все еще не смотрящего ни на кого прямо.               — Зато вон какой вымахал. Выше меня!.. — обиженно протянул.               — О, да, конечно же именно из-за печенья.               — Если хотите, я вам приготовлю печенье в следующий раз, — тихонько послышалось сбоку, и Уен перевел полный недоумения и озадаченности взгляд на Сана. Тот, покраснев, пркашлялся. Уен открыл рот и тут же взволнованно закрыл его, не понимая, как реагировать: это ощущалось словно признание в чем-то личном, теплом и трепетном, как огонек слабой-слабой свечи, бережно охраняемой от ревущих порывов ветра, задувающих во всех сторон.               — Это очень мило с вашей стороны, господин Чхве, — провел рукой по чужому предплечью Чон, поглаживая. Его прохладные пальцы остановились на запястье, и Сан дернулся было, желая двинуться, чтобы ладонь омеги соскользнула в его, но сумел себя остановить. Дыхание его участилось: искорки в чужих глазах были такими теплыми, живыми, такими… влюбленными.              Сан чувствовал себя… странно. Будто претендует на что-то, на что претендовать не имеет права. Он был сконцентрирован на омеге перед ним, но горько-соленый запах Чон Юнхо из-за спины давил, вытесняя. Обволакивающий, гипнотизирующий, въедающийся в подкорку, но приятный и густой. Он отдавал едва-едва заметной легкой ванильной сладостью и чем-то еще, точно дорогой парфюм. Перец? Кориандр? Сан был плох в определении таких тонких оттенков. Сложный многослойный аромат мгновенно всколыхнул в голове воспоминания о благовониях, которые обожала когда-то Сухёк. Ладан! Вот чем отчетливо пахли феромоны младшего альфы: ладаном. Теперь понятно, почему так схожи их с Уеном запахи. Правда, было все еще не ясно, что это за яркие отголоски, тяжелыми каплями ложащиеся поверх мягкого, податливого, но безапелляционно доминирующего ладана, точно слои на сердцевину парфюма, но, памятуя об отношениях младшего брата Уена, предположительно, это были феромоны его партнера.              Было слегка некомфортно от того, что запах этот спокойно раскрылся, точно Юнхо позволил наконец себе довериться другому такому же хищнику, опасному зверю. Скинул защитную оболочку и раскрыл мягкое нутро человеку, так влюбленно смотрящему на одного из самых дорогих и близких людей: на старшего брата, который с детства был рядом, помогал и заботился, и забота о котором стала неотъемлемой частью жизни. Мимолетная мысль, что этот альфа не так уж и плох, кольнула отчетливо и метко.               — Папе очень-очень нравится Уен-а, — без задней мысли пролопотала Иын. Чон застенчиво посмотрел на улыбнувшегося и почесавшего переносицу красного-красного от смущения мужчину, пересекаясь невесомыми быстрыми взглядами, наполненными невинной бесхитростностью. — И мне тоже. Из всех, кого папа приводил к нам, Уен-а лучше всех!..              Юнхо оцепенел. Непонимание зажглось и в темных глазах Уена. Чхве поднял голову, осоловело моргая и хватая ртом воздух. Только малышка продолжала кушать, не понимая, как именно прозвучали ее слова. Сан чувствовал, как закручивается электрическим разрядом напряжение вокруг него: того и гляди ударит насмерть, как молния.               — О как… — тихо произнес младший Чон. Взгляд его медленно перетек на бледного, как полотно, напряженного Чхве. — Много омег было?               — Ага, — без злого умысла подтвердила девчушка. — Он приводил, а я на них смотрела.              Омега поджал губы. Он отнял руку, и холод лизнул запястье, не скованное более чужими пальцами. Из-за этого стало еще хуже, будто весь воздух из груди выкачали и заполнили ее отравленными иголками. Это просто недопонимание! Но Юнхо уже смотрел на него враждебно и торжествующе одновременно, точно какая-то мрачная теория подтвердилась, а Уен выглядел подавленным, пусть и упрямо хмурился. Словно боролся с собой, ища какие-то разумные объяснения. Противно до тошноты чувствовать давление с обеих сторон. Будто в углу зажали и приказали отбиваться. Обида и злость перехватили горло: ну неужели Иын не может думать прежде, чем говорить?! Но эта вспышка агрессии на болтливую дочь тут же пропал под натиском чувства вины: она еще совсем ребенок, не понимает, как двусмысленно для взрослых прозвучали ее слова, так что ругать ее нельзя. Она ведь как лучше хочет: делится всем так откровенно, так искренне и наивно, и оттого не ведает, что творит. Не оправдание, конечно, но Сан готов что угодно простить своей крошке. Даже не самый приятный диалог, грозящий вот-вот разрушить хрупкую надежду на безоблачное будущее и крепкую семью.              Ему плевать на отчетливый горький запах ладана, на то, как грубо он растекся под челюстью, отдаваясь раздражением в груди, заставляя внутреннего альфу, чувствующего соперника, рычать и биться в агонии. Он смотрел лишь на понурившего голову омегу, ощущал только тоскливо распространенные феромоны, наблюдал, как дрожащая рука поправляет прядки распущенных волос Иын, чтобы не мешали есть. Нужно было объясниться, оправдаться, рассказать, как на самом деле обстояли дела, уверить, что Чхве одинок уже восемь лет и не смотрел ни в чью сторону, убитый горестной верностью погибшей супруге, и только недавно ухватил глоток свежего целебного воздуха, за который готов бороться. Как странно, что меньше, чем за две недели, ему стал настолько необходим чистый, пропахший лесом, мхом и соснами кислород, вызывающий привыкание похлеще грязной и пыльной атмосферы большого города. Он открыл рот, но не успел даже слова вставить, как в затылок прилетело презрительным фырканием.               — Как же мерзко-то а, — выдохнул Юнхо. Все очарование как рукой сняло; будто и не было никакого затишья, переросшего в пожирающую плоть и кровь бурю. Сан едва сдержал гулкое рычание: как же его раздражает этот заносчивый грубый малолетка!.. Даром что младший брат доктора Чона. — И не стыдно? Перед ребенком!               — Иын имела другое в виду, — процедил сквозь зубы, сжимая палочки и край столешницы так, словно они — последнее, что держит в сознании. Выглядел он, мягко говоря, паршиво.               — Даже если и так, какая разница? — тряхнул головой собеседник. Он с беспокойством посмотрел на Уена, а лицо его исказила мучительная жалость вперемешку с состраданием. — Ты приводишь с дом омег, твоя дочь это видит… Разве так должен поступать отец?               — Это было несколько лет назад и не имеет никакого отношения к действительности, — отрезал, начиная выходить из себя. Сана всегда было тяжело разозлить: даже вспыльчивый Хонджун именно из-за этого передавал часть дел более степенному и спокойному заместителю. Вот только сейчас хваленное самообладание трещит по швам, потому что его безосновательно обвиняют и унижают прямо перед омегой, который нравится до ужаса, так Сан еще и сказать ничего может, точно воды в рот набрал. Злость на себя смешалась с гневом на выскочку-альфу и простодушную дочь. Даже обида на молчащего, не смеющего и слова сказать Уена скользнула в сознании ненавязчивым дымком. Чхве будто на судебном процессе, где все — прокуроры, и нет ни одного адвоката.               — Доказать можешь? — Сан, уже открывший рот, тут же его закрыл. Нет. Не может. У него есть только его слова и слова друзей, в которые импульсивный младший альфа точно не поверит. Юнхо некоторое время сидел, глядя на то, как Чхве пребывает в мыслях, а потом вздохнул. Он выглядел… разочарованным? Будто эта маленькая заминка — личное оскорбление и рубец на сердце. Уен, ожидающий ответа так же преданно и внимательно, глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, прикрывая глаза. — Думаешь, сможешь и моего брата очаровать, а потом бросить? Рановато я расслабился, да, хрен похотливый? — ну, все, это была последняя капля. — Я тебе ад на земле устрою, если посмеешь хоть пальцем его…               — Слушай сюда, — с громким стуком опустил палочки, выпрямляясь и поворачиваясь к младшему.               — Прекратите! — рявкнул Уен. Он прикрыл ушки Иын, ощетиниваясь. — Следите за языками! Вы же взрослые люди!.. Юнхо, не смей грубить, мелкий ты… — он не договорил, но беззвучно зашевелил губами, по которым отчетливо читалось не самое цензурное обращение. Тот цокнул языком, закатывая глаза совсем по-уеновски и скрещивая руки на груди. — Почему я вообще должен вас разнимать? — он прижал девочку к груди и дернул Сана за рукав, но тот, вцепившийся в стол и зло глядящий на обиженного младшего Чона, не торопился поворачиваться к омеге. Желваки на скулах играли, зубы стиснулись сильнее, стоило в ненавязчивом запахе второго альфы уловить сердитую досаду, точно назло смешанную с язвительным презрением. И чем он заслужил такое отношение?! Ледяные пальцы Уена вцепились в подбородок, и Сану пришлось отвернуть голову от Юнхо, обескураженно раскрывая рот и каменея. Этот жест был чересчур личным: разве можно вот так хватать?.. Раздраженное лицо Уена было прямо перед его, оно притягивало внимание пятнами смущенного негодования и усталостью. Юнхо от этого неприлично интимного, открытого жеста тоже оцепенел, шокировано хлопая глазами. — Я, — он понизил голос до шепота так, чтобы малышка, прижатая головой к груди, точно не услышала, — блять, — оба оторопело застыли, точно олени в свете фар, — устал быть меж двух огней. Что ты с Минги, — гневно выплюнул, — что теперь вы оба, — он на секунду сжал ладонь крепче, а потом все же отпустил лицо Сана, откидываясь на стуле. — Почему вечно именно я разнимаю альф, которые, — зажал ушки Иын крепче, понижая голос по разъяренного шипения, — точно малолетние дегенераты, не могут вести себя адекватно?!              Молчание накрыло их. Некоторое время никто не смел даже вдохнуть поглубже, что уж говорить о несогласном писке или — еще хуже!.. — продолжении перепалки? Чхве пристыженно прокашлялся и посмотрел на бледного, как полотно, Юнхо, который, поджав губы, рвано вдохнул сквозь сжатые зубы.               — Придурки, — одними губами прошептал Чон и наконец открыл уши малышки, сконфуженно смотрящей на мужчин перед ней. — Все хорошо, пирожок, я просто попросил их быть учтивее, — потрепал ее по голове, и Иын неловко кивнула. Он достал из кармана бумажник и протянул девочке купюру. — Сходи, купи себе сок или молоко. Возьми что-нибудь, ладно?               — Ладно… — она сползла со стула и сделала несколько шагов к кассам, но замешкалась и обернулась. В глазках ее стояли слезы. Она сжала хрустнувшую купюру в дрожащих ручках. — Не ругайтесь на папу, пожалуйста, — тихо попросила она. Юнхо прикусил губу, перехватив молящий взгляд. — Извините… я неправильно сказала. Я не имела в виду, что папа плохой. Правда-правда.               — Мы разберемся, золотце, иди, — ласково ткнул ее в щечку Уен, и малышка, еще немного потоптавшись на месте, кивнула и поплелась, куда ей сказали. Чон, подождав, когда малышка отойдет достаточно, тут же повернулся. Выражение лица его было изуродовано скорбью и яростью, но теплилась надежда, робко горящая в глубине глаз. — У вас есть ровно одна минута, — обратился он к Чхве, — чтобы объяснить, что именно значили слова Иын. Или это будет наша последняя встреча. Ты, — посмотрел на брата, — молчишь. Или я тебе кадык вырву и в задницу засуну, хамло невоспитанное. Уяснили?              Сан вжался в спинку стула, испуганно глядя на омегу. Краем глаза заметил, как Юнхо, мелко закивав, тоже отодвинулся, сглатывая. Кажется, Чон старался держать того в узде, но не смел при других людях осаживать, вот младший и разошелся ни на шутку в своих попытках защитить брата. Впервые на памяти Чхве доктор посмел так грубо высказать что-то столь… эмоционально и неделикатно: да, за языком он не особо следил, ведь даже в их первую встречу за словом в карман не лез, но чтобы настолько… Это не вызвало, на удивление, и толики негативных эмоций или несогласия: лишь стыд и чувство вины, смешанное с трепещущим от удовольствия уважением. Сан перехватил вопросительный яростный взгляд и поспешил набрать полную грудь воздуха. Проверять, реальна угроза или нет, он не планирует.               — Пару лет назад Иын-и начала спрашивать у меня, где ее родитель-омега. Про маму я ей не рассказывал, так как не хотел травмировать, поэтому о ней она ничего не знает. С родителями бывшей жены мы связь не поддерживаем: они винили меня в ее смерти и наверняка винят до сих пор, а потому Иын и о них не знает. У нее в жизни всегда был только я и Сонхва до недавнего времени, но с Сонхва нас не связывает ничего, кроме работы, — поспешил протараторить он, увидев внимательный блеск чужих глаз: Юнхо напряженно вслушивался в торопливый сбивчивый рассказ. — Я вообще после рождения Иын-и ни с кем ни разу не состоял в отношениях: ни в долгосрочных, ни в краткосрочных. Для меня это табу… Но ей нужен второй родитель, поэтому мне посоветовали приложения для знакомств. Я знакомился только для того, чтобы образовать полную семью, и сразу обозначал, что у меня есть дочь. Иначе мне никто не был интересен, — жалобно подался вперед он. На младшего Чона ему было плевать, он с мольбой смотрел только на старшего, пытаясь донести всю правду. Уен, однако, глядел прямо и безжалостно, сурово, бесстрастно, точно отключил эмоциональность и старался оценить ситуацию трезво. Это подкупало. Сердце билось неровными толчками. — А тех, кто не был против, знакомил с Иын, чтобы она оценила: нравится ей этот «кандидат на роль родителя» или нет. Если нет — обрывал все связи. Но… все пошло наперекосяк, и никого найти так и не получилось. Иын сама попросила меня остановиться, потому что она устала искать общий язык со взрослыми, многие из которых даже разговаривать с ней не хотели!.. — он понизил голос, потому что малышка, прижимая сок к груди, уже потихоньку возвращалась к ним, понурив голову. Уен кивнул своим мыслям, но ни капли сочувствия или жалости не скользнуло во взгляде: лишь холодный беспристрастный анализ. — Клянусь, я говорю правду…               — Что изменилось сейчас? — тихо уточнил Уен. Сан замер, не понимая вопрос. Он с беспокойством глянул на дочь, тревожась, что она может услышать обрывки не самого приятного диалога и — не дай бог!.. — решить, что ссора продолжается из-за нее. — Почему для тебя так важно найти второго родителя? Только из-за просьбы Иын? Но ведь она не просила тебя сближаться со мной сейчас, верно? — Чон подался навстречу, распахивая глаза. Что-то похожее на болезненную муку скользнуло во взгляде. — Почему ты так рьяно принялся оправдываться, рассказывать о жене, если мог просто… сказать что угодно. Придумать что-то красивое и лестное, как обычно делают. Почему?              Сан не знал ответа. Он сглотнул, опуская взгляд. Почему именно сейчас? Почему не через целенаправленные поиски, как раньше, а из-за абсолютной случайности? Почему так вцепился именно в этого омегу, если отпускал самые «выгодные» и «достойные» варианты раньше, даже когда чувствовал что-то вроде личной симпатии, если не держался за людей, видел в них не партнеров для себя, а лишь недостающего родителя для дочери? Ведь поездка до дома и обещание подвезти вновь, желание приготовить обед, волнение и искреннее беспокойство, рвение оберегать, защищать, слушать, смотреть, прикасаться, утешать, бесконечно любоваться и беззаветно любить; все это нужно не Иын, а именно ему. Ему, которому было плевать на себя и свои желания долгие годы. Ему, которому хочется больше, ближе, сильнее, вдумчивее. Ему, не привыкшему заботиться хоть о ком-то «чужом», не старающимся впечатлить кого-либо, но безоглядно выстеливающимся только перед этим человеком в искреннем желании влюбить и удержать. Его всегда раздражали люди, пытающиеся подчинить и подавить, но только этому омеге готов подчиниться и отдать бразды правления, наконец прикрывая глаза и расслабляясь. Да, Иын было спокойно рядом с доктором Чоном; но и Сан чувствовал безграничное спокойствие и умиротворение рядом с ним, очищающие тревожную истерзанную душу.               — Сан, пожалуйста… — отчаянным шепотом взмолился Уен. Ему был необходим хоть какой-то ответ. Чхве поджал губы, рвано вздыхая. Глаза защипало, горло сдавило. Юнхо ждал тоже. Тихо, внимательно, молча, но ждал.              Он не знал, что ответить. Не знал, как сформулировать все, что творится в голове, закручивается губительным вихрем, растирает пылью и раздирает на клочки в одно простое, емкое, честное, бесхитростное…               — Потому что хочу, — наконец выдохнул, поднимая голову. — Потому что… не знаю, что изменилось, — откровенно ответил он. — Не могу понять. Но, обещаю, если ты дашь хотя бы немного времени, я отвечу. Я, — склоняясь и вцепляясь в ладонь вздрогнувшего мужчины, — клянусь, что найду ответы на все эти вопросы. Сейчас пока не понимаю себя, но… это точно не связано с Иын, — протараторил, боясь, что его перебьют, так как Чон уже открыл рот. — Точнее, и с ней тоже, но не только. Не так, как было. Сейчас… слабее. Ну, не очень слабее, но теперь не только ей, но и мне это важно, — Уен закрыл рот и сглотнул, закусывая губу. Сан сжал его руку, чувствуя волну стыда и ужаса: слова не желали складываться хоть в какое-то подобие связной единой мысли. Все путалось. Он вцепился и второй рукой в холодную ладонь доктора, подтягивая к себе. Хотел было сказать еще что-нибудь, но закрыл рот, потому что на стул залезла Иын, пристыженно опустившая глаза. Веки ее краснели невыплаканными слезами, а ручки судорожно сжимали коробочку с яблочным соком. При ребенке продолжать свою унизительную мольбу было неприлично и низко, так что он замолчал, стараясь вложить все невысказанное в лихорадочно блестящий взгляд и нервно распространенные феромоны. Он готов был на колени встать, если понадобится!..              Уен некоторое время сидел молча, обдумывая услышанное. Он смотрел на трясущиеся руки альфы, схватившие в плен его собственную, а потом судорожно выдохнул. Вырвал ладонь и спрятал лицо, ссутуливаясь. Сан грустно отвел глаза, смиряясь по застарелой привычке, однако пальцы против воли вжались в столешницу, не желая ни на миллиметр отодвигаться. Видимо… так и выглядит карма. Стоило думать в свое время, прежде чем водить кого попало: и что с того, что никаких связей не было, а с некоторыми даже не здоровался за руку? Его семейная репутация очернена. Однако тихий всхлип прорвался сквозь окутавшую пелену безропотного послушания судьбе и решению омеги, и Чхве едва не вскрикнул от неожиданности, когда Уен схватил его руки, переплетая пальцы и крепко сжимая.               — И ты поверишь ему? — не выдержал Юнхо. Он, выслушавший диалог и задумавшийся, смотрел на альфу не с ненавистью, как ранее, а с легкой подозрительной тревогой. Сан отлично знал это выражение лица: сам беспокойно изучал таким же строгим неспокойным взором любого, посмевшего хотя бы глянуть в сторону его дочери. Так же не доверял никогда полноценно. Да что говорить; даже Сонхва он полностью открылся и доверился только спустя три года. Требовать от Юнхо, чувствующего ответственность за чрезмерно добросердечного брата, наивно верящего в искренность других людей, сколько бы раз ему потом не выходило это боком, было бы предельно лицемерно и подло. — Вот так, на слово?              Чон убито посмотрел на младшего брата, поджимая губы. Сан отвел взгляд, чувствуя себя виноватым в этом несмелом обвинении. Ведь, и правда, он не предоставил никаких доказательств, лишь надавил на жалость. Неужели ему и правда верят?.. Боль полоснула сердце: омега слишком наивен. Каким бы железным панцирем ни окружал себя, как колко и грубо ни общался и какие угрозы ни озвучивал бы, все равно с готовностью принял сбивчивые оправдания на веру.               — Я… хочу верить, — произнес он. — У каждого ведь может быть что-то плохое в жизни, верно? И такие моменты не делают из нас плохих людей. Я тоже не самый… невинный, — аккуратно подобрал слова, бросив мимолетный взгляд на Иын. — И у меня были отношения. Но это не значит, что я какой-то неправильный, верно? — с надеждой обратился в Сану, хотя отвечал на вопрос брату. Чхве активно замотал головой.               — Ты самый прекрасный и приятный молодой человек из всех. И не понимаю, кто сказал, будто ты какой-то «неправильный», — он сбился, краснея и чувствуя необходимость уверить омегу еще раз. — Клянусь, что после расторжения брака у меня ни с кем не было никакой связи.              Они молчали несколько секунд, глядя друг другу в глаза. Наконец Уен фыркнул и слабо улыбнулся, дергая плечом.               — Тогда я спокоен. Золотце, — встряхнувшись, обернулся к девочке. Рук не отпустил, и они с Саном продолжили сидеть, переплетя пальцы. — Ты как? Купила, что хотела?              Иын кивнула и пододвинула к локтю доктора сдачу. Кажется, альфочка готова была вот-вот заплакать. Она шмыгнула носиком. Бедная коробочка с соком измялась настолько, что картон уже не выпрямлялся.               — Иди сюда, — позвал дочь Сан, осторожно высвобождая одну руку. Она пулей соскочила со стула и бросилась к отцу, забираясь и крепко-крепко обнимая. Уткнулась носом под челюсть, тут же разражаясь беззвучными рыданиями. Чхве погладил ее по спине. — Ну-ну, малыш…               — Прости, пожалуйста, — сбивчиво пробормотала. Уен придвинулся ближе, гладя девочку по голове в знак утешения. — Я не хотела. Не ссорьтесь, пожалуйста!.. Уен-а очень хороший и папа хороший. Не надо ругаться из-за меня… ладно?              Юнхо пристыженно кашлянул, съеживаясь под уничтожающим взглядом брата. Он закрыл глаза, отворачиваясь и мучаясь угрызениями совести. Кто бы ему рот зашил после такого!.. Не научился держать себя в руках и расстроил ребенка. Вот поэтому отчасти он и не хотел заводить семью: огромная ответственность, необходимость контролировать себя, не забывая о том, что от его настроения зависит самочувствие и близких людей тоже. И если они с Минги могли на пике ссоры разойтись по разным комнатам, остывая, то малыш… Юнхо со своей эмоциональностью и Минги, такой же импульсивный, просто уничтожат психику бедного ребенка напрочь. Им рано становиться родителями. И сегодня Чон в этом убедился вновь: брат из него ужасный — даже младший, — а отец тем более вышел бы отвратительный. Как донести это до Минги, мечтающего о большой крепкой семье?              Тот его совсем не слушал, даже объективные, неоспоримые аргументы игнорировал, а такая «мелочь», как неумение фильтровать речь, его точно не переубедят. Скажет, что можно походить на курсы будущих родителей, посетить психолога, взять из приюта совсем кроху, чтобы с самого младенчества рос с ними и не поднимались конфликты, как с приемными детьми, взятыми под опеку в осознанном возрасте. Это вообще было любимым меланхоличным рассуждением и тоскливой мечтой Минги: приютить малютку, а когда та подрастет и поймет, что она не родная — потому что не может у двух альф родиться ребенок, — они с Юнхо уже научатся контролировать себя, остепенятся, и ссоры, о которых всегда предупреждают детские психологи в приютах, пройдут мягче и незаметнее. Чона в дрожь бросало от одной только мысли об ответственности, которую принесет за собой появление в их доме ребенка. Минги было бы проще с партнером-омегой. Там уговоров и «проблем» априори меньше.              Уен ткнул Сана в бок, кивая в сторону притихшего брата, над которым только дождевые тучи не собирались, и альфа изумленно оглянулся через плечо, не совсем понимая, что от него требуется. Чон некоторое время смотрел на не понимающего очевидного намека альфу, а потом закатил глаза и забрал Иын к себе на колени, отклоняя голову и подставляя шею под жадное судорожное дыхание. Снова кивнул в сторону брата, и Чхве понятливо поджал губы. Неловко подобрался.               — Это… — он хлопнул младшего по плечу, пододвигаясь. Юнхо сжался сильнее, точно пытался съежиться в незаметный комочек. — Слушай… Спасибо, — Чон замер, а потом поднял красноречивый взгляд на альфу, в котором читался скептицизм такого уровня, что сразу было понятно, насколько он сомневается в адекватности собеседника. — Я понимаю, что ты волнуешься о брате. Будь в моей семье еще один ребенок кроме меня, я бы тоже чувствовал ответственность и страх: в нашем мире… очень тяжело найти кого-то искреннего и заботливого… эм… — он не знал, как выразиться так, чтобы не задеть Уена. Бросил короткий взгляд на него, и мужчина кивнул, поднимаясь и отходя в сторону, укачивая девочку. — Тем более омеге, — понизил голос, с тревогой поджимая губы. Юнхо распахнул глаза и метнул короткий взгляд в сторону брата. — Знаешь… знаешь, как я переживал, когда запах Иын не проявился полностью? Если бы она оказалась омегой… я бы, наверное, сошел с ума и запер ее дома, боясь выпускать на улицу. Доктор Чон взрослый человек, но он дорог тебе. И ты хочешь защищать и оберегать его. Я понимаю. У вас… — сглотнул. — Тяжелые отношения с родителями, да?..               — Мы приемные, — тихо ответил Юнхо, отворачиваясь. Сан открыл рот, чувствуя, насколько сглупил. Ну конечно!.. Он должен был догадаться по услышанным разговорам между братьями. — Так что, как думаешь, сильно они нас любили? Особенно после того, как все-таки сумели зачать своего собственного долгожданного ребенка? — едко продолжил, скрещивая руки на груди. — Ён-а до сих пор благодарен им за то, что дали нам кров и еду. Но… он слишком добр: будто забыл, как они издевались над ним, выращивая «идеального» омегу, — с ненавистью выплюнул, хмурясь. Чхве почувствовал укол эмпатичной злости: так вот откуда эти мимолетные фразы о том, что он неправильный, не такой, каким обязан быть, это токсичное распределение обязанностей между омегами и альфами и искреннее изумление, что для него кто-то готовит, потому что это делать «должен» он… стало так жалко, так тошно, так обидно за него. — Даже обучение в университете ему не оплачивали, хотя сами говорили, что омега годится только на то, чтобы сидеть дома и растить детей, а деньги зарабатывать — не их прерогатива. Бесит его наивность, блять, — припечатал напоследок.               — И… он учился и работал?.. — тихо уточнил Чхве, глядя на то, как Юнхо, зло щурясь, дабы занять чем-нибудь руки, принялся собирать контейнеры и закрывать их крышками, собирая стол после нехитрого обеда. Время почти подошло к концу: из-за эмоциональных качелей, раскачивающихся весь час напролет, Сан забыл следить за часами.               — Пришлось. После школы пошел работать, чтобы накопить хотя бы на первый год обучения, а потом совмещал. Он же всю жизнь доктором быть мечтал. Сердобольный придурок, — пробормотал Чон. — Лишь бы людям помогать.               — Он совершенно не заботится о себе, — выдохнул, оглядываясь. Чон бродил туда-сюда, подкидывая на руках уже успокоившуюся Иын, которая улыбалась несмело доктору, отвечая на его редкие вопросы. — Слишком много работает. Я посоветовал ему перестать так убиваться, но он… среагировал очень неоднозначно. Может, — умоляюще глянул на альфу, — ты с ним поговоришь? Ты же его семья, он послушает и перестанет задерживаться допоздна.              Тот чуть контейнер не выронил из рук. Благо, успел перехватить его, и несчастный рис не вывалился на стол. Побледнел, как призрак, и стыдливо опустил глаза. Некоторое время еще двигал контейнеры трясущимися руками, не смея отвечать наблюдающему за ним мужчине, а потом рвано выдохнул, переходя на торопливый полушепот.               — Я… мне… Он сказал… ч-что нельзя учиться и работать параллельно, потому что угроблю свое здоровье. Приемные родители перестали мне помогать, как только я съехал, потому что поступил не туда, куда они требовали, так что… Уен… оплачивает мой университет, — выдавил наконец, едва сдерживая слезы. Пугливо глянул на гуляющего по кафе омегу, тут же поворачиваясь к Сану. — Могу я поделиться с вами секретом, пожалуйста? Только не говорите брату… — Чхве медленно кивнул. — Я обманываю его. Работаю по ночам, стараюсь накопить необходимую сумму, а ему говорю, что не совмещаю. Мне осталось учиться два года, а я пока отложил только на один… Он мечтает стать детским хирургом, но не может пока выйти ординатором на полную ставку, потому что зарплата ординатора куда меньше зарплаты терапевта. Если уйдет только в стационар — ему будет хватать на жизнь, но не сможет помогать мне. Но сейчас… гробит себя и работает по тринадцать-четырнадцать часов в день, а то и больше: ему нужен опыт ординатора, это его мечта, я… я чувствую себя отвратительно, что брату приходится тянуть меня на себе. Это ужасное чувство. Я не смогу с ним поговорить… он расстроится, если узнает, что я его обманываю. Господин Чхве, — встрепенулся, — я обещаю, что вот-вот накоплю нужную сумму. Ён-а не успокоится, пока не поймет, что учеба полностью оплачена, и мне осталось только выучиться и получить диплом. Я заработаю, оплачу разом оставшиеся семестры, получу квитанцию и покажу ему, и тогда ему не придется убиваться на работе. А до того момента… — он всхлипнул и вцепился в руку альфы, вздрогнувшего от неожиданности и застывшего от вылившегося потока откровения. — Можете, пожалуйста, не бросать его? Просто будьте рядом, прошу вас, — Сана словно по груди ударили раскаленной кувалдой, выбивая вмиг весь воздух из легких. Слышать вежливое обращение из уст Чон Юнхо, слушать просьбы, видеть его разбитый взгляд и застывшие слезы было больнее, чем цапаться с ним же без повода и терпеть обвинения в свой адрес. — Я не прошу как-то помогать психологически, физически или, не дай бог, финансово, нет. Просто… пока я не успокою его, не уверю, что все хорошо, пока он не уволится с этой идиотской работы, которую терпит только из-за меня, не добавляйте ему стресса, хорошо? Пообещайте, пожалуйста, господин Чхве… — выдохнул, сжимая ладони альфы. Сан кивнул. — Ён-а верит вам. Я — нет. Не верю. Но… если ему рядом с вами хорошо и спокойно, пусть так. Засуну свое мнение куда подальше. Прошу вас!..               — Обещаю, — выдавил Сан. Облегченная улыбка окрасила бледное измученное лицо благодарностью. Тень усталости и разбитой истощенности порезала на части, и пугающая схожесть с таким же обессиленным, истерзанным тревогами и переутомлением Уеном ударила под дых, вызывая мучительную боль. Сан будто вернулся на несколько часов назад, когда омега плакал у него на плече: Юнхо был до ужаса похож на брата в тот тяжелый миг.              Иррациональное желание спрятать и этого юношу от всего мира, уберечь родилось в груди неосознанно. Точно еще один ребенок, которого хотелось взять под крыло. Отцовская беспокойная любовь, натренированная годами заботы об Иын, толкнула руку, заставляя потрепать парня по голове. Тот смутился.               — Ну все, хватит, — отодвинулся, встряхиваясь. Он вскочил на ноги, поворачиваясь и выискивая глазами брата, который, перехватив взгляд, медленно поплелся к ним, убаюкивая посапывающую на плече малышку. — Тебе пора. Опаздываешь. Есан-щи опять ругаться будет!               — Да, я уже перехватил его злобный взгляд, пока гулял. Он пригрозил, что начнет прием в одиночку, если я не потороплюсь.               — Вы помирились? — уточнил Юнхо, и Уен кивнул.               — С самого утра все обсудили и извинились друг перед другом. А потом и с Чонхо тоже, так что все хорошо, мы просто все устали: сейчас, осенью, слишком много работы, — вздохнул и подошел к Сану. Тот, запутавшись в своих же ногах, поднялся. Его потряхивало. Уен протянул альфочку, и отец бережно принял ее, наклоняясь ниже необходимого. Теплое дыхание осело на щеке, а аромат хвои растекся по глотке. Чон отодвинулся, а после поправил волосы девочки, не убирая ладонь, а укладывая ее на плечо мужчины. — Было очень вкусно. Спасибо большое за обед, господин Чхве, — мягко перешел на официальный тон вновь. Сан почувствовал, как тоскливо стянуло грудь; ему так понравилось слышать ласковое сбивчивое неформальное обращение, пусть и омраченное обстоятельствами, что теперь было немного непривычно. Он просто надеялся, что у них будет возможность перейти на неофициальное общение в иной, более приятной ситуации, и продлится оно куда дольше, чем сегодня. — Буду ждать вас вечером.              Кончики пальцев его легли на оголенную кожу шеи, невесомо оглаживая почти интимным, завлекающим жестом. Омега наклонил голову и усмехнулся, глядя на то, как судорожно дернулся кадык сглотнувшего мужчины. Отстранился, хватая брошенную на стул ветровку — Сан сделал мысленную пометку напомнить молодому человеку сменить верхнюю одежду на более теплую, потому что природа готовилась вот-вот ударить первыми морозами. Протянул зайца, вкладывая в ручки малышки, и погладил ее напоследок по голове, заботливо накрывая курточкой. Еще раз со всей чувственностью глянул на альфу и отошел, взмахивая рукой напоследок.               — Я тут пройду, — указал в сторону коридора, соединяющего корпус кафе с основным зданием. — Так быстрее. Пока-пока! — помахал Юнхо, который подошел и встал рядом с Саном, и улыбнулся на прощание самому Чхве, подмигивая.              Он улетел в сторону коридора, оставляя альф в одиночестве. Между ними некоторое время царила тишина, а потом они переглянулись и двинулись к выходу. На парковке Юнхо передал пакет, услужливо донесенный до машины, и затоптался на месте, пока альфа пристегивал спящую дочь. Удивительно, что чужие феромоны творят с его дочкой!.. Даже с ним, с родным отцом, она не успокаивалась настолько быстро. Закончив, Сан выпрямился и с удивлением глянул на младшего.               — Тебя подвезти? — не особо уверенно предложил, на что собеседник замотал головой, пусть и покосился с любопытством на автомобиль.               — Я хотел вам еще раз спасибо сказать.               — Меня пугает, когда ты вежливый, прекрати, — безэмоционально констатировал Чхве, одергивая пальто и отряхивая плечи. Юнхо нервно усмехнулся.               — Ну типа… не понимаю, как брат тебе поверил, но спасибо, что ты такой хороший с ним, — звучало это так по-детски несуразно, что мужчина застыл на пару секунд, чувствуя очередной прилив отцовской заботы. — Давно не видел его настолько счастливым. Вы… — он посмотрел на Иын, улыбающуюся во сне и обнимающую игрушку. — Очень ему нравитесь. Никогда не было, чтобы он так близко подходил к малознакомым людям. Даже Минги до сих пор сторонится, хотя знаком с ним уже год, а тут… к тебе он прям липнет. Ты ему симпатичен.              Взмахнул рукой на прощание и, не дожидаясь ответа или прощания, ушел своей дорогой, доставая телефон и поправляя рюкзак. Сан же проводил юношу взглядом и задумчиво нахмурился.              Он размышлял об этом всю дорогу до дома. Он и правда… симпатичен Уену? Он выглядел открытым и веселым, и слова Юнхо о том, что на самом деле сторонился людей, противоречили впечатлению о нем. Не мог же он быть тактильным исключительно с ним одним? Вжиматься в плечо, заглядывать в глаза, вертеться кругом, обволакивая со всех сторон сосновыми ветками так, чтобы и ткнуться было некуда: со всех сторон непроглядный лес, поглотивший и спрятавший ото всех. Сан понятия не имел, что именно происходило в жизни Чона до их встречи, но желание узнать, погрузиться с головой, выкорчевать незначительные на первый взгляд детали и рассмотреть их, разобрать на молекулы, изучая; ему было мало слов Юнхо об их семье, мало обрывков информации из разговоров. Душа требовала сесть напротив омеги и говорить бесконечно обо всем, услышать историю из его уст, увидеть все чувства на живом эмоциональном лице.       Это казалось таким неправильным желанием, такой странной тягой, и Сан боялся, что продиктована она лишь привычкой контролировать каждую мелочь в жизни. Как контролировал Иын, обескураженную, но до обидного обрадованную, когда отец оставил телефон на всякий случай и сказал, что на полчаса уедет, и в это время она может заниматься своими делами. Как контролировал самого себя, стоило увидеть радостно ускорившего шаг при виде знакомой машины мужчину и дернуться навстречу, напоминая собственному телу не рваться так отчаянно, держать дистанцию, потому что неприлично, грубо, необоснованно. И плевать, что омега сам коротко обнял его, вгоняя в краску: все равно слишком рано и близко, слишком жадно, слишком хищно и ненасытно, слишком… слишком. Он выглядел таким озадаченным, точно не ожидал, что за ним и правда заедут. Болтал без умолку, снова припал виском к стеклу и щурился от холодного ветра из приоткрытого окна. Ругал себя, что слишком рано освободился — обычно он задерживался допоздна, выполняя работу ординатора практически бесплатно, — а Сан хотел ругать его, наоборот, за то, что он вообще остается в больнице дольше положенного. Уен искренне беспокоился об Иын и отказался уходить, когда Чхве, остановившись у знакомого темного дома, решил позвонить дочери, дабы убедиться, что все в порядке в его отсутствие. Они с малышкой поговорили по телефону немного, и девочка, кажется, вновь обиделась на отца за то, что тот уехал к Уену без нее. Но плевать. Он любовался, облокотившись на руль, как внимательно Чон слушает лопотание альфочки, рассказывающей, что они с Токки и другими игрушками устроили чаепитие.              После звонка он остался ненадолго в машине. Прижимал рюкзак к груди и неловко смотрел на приборную панель, рассматривая кнопки и совершенно по-идиотски спрашивая, что каждая из них делает. Точно время тянул, не желая уходить. А Сан был не против. Рассказывал, описывал, позволил потыкать что-нибудь — Уен ему сбил время и случайно сбросил яркость, так что двух мужчин в секунду ослепило ярким белым светом перезагрузившейся панельки, — а потом извинялся перед смеющимся омегой, так как от неожиданности, испуганный светом, случайно ударил его, дернувшись. Уен с преувеличенным интересом слушал, как пару месяцев назад Чхве пришлось ехать в сервис менять фару, потому что ее разбил камешек, вылетевший из-под колес какой-то машины. Он, кажется, ни слова не понимал, когда альфа рассказывал о двигателе — только от того, что у него спросили, что за значок на экранчике, — но все равно улыбался так глупо и участливо, что Сан ощущал себя тараторящей бестолочью, точно школьник, не выучивший урок, но говорящий хоть что-то, чтобы ему не поставили низкий бал.              Когда они расстались, Сан еще некоторое время сидел, тупо пялясь на закрывшуюся дверь подъезда. Уен взял обещание, что завтра, в субботу, они съездят на обед, а альфа подвезет его снова. Руки тряслись, как у наркомана, вырванного из наркотического опьянения и лишенного новой дозы. Это состояние пугало, но сладко кололо горло щекотливыми феромонами. Уткнулся лбом в руль, силясь унять дрожь.              Иын, хотя отец и задержался, не спала к его возвращению. Она внимательно обошла кругом, принюхалась, что-то решила про себя и побежала мыть чашки: чаепитие хоть и было с игрушками, использовались для него реальная посуда, сладости и чай. Она на удивление разнежено и спокойно выглядела; кажется, отсутствие родителя ее ни капли не напугало и не смутило. Бросала быстрые взгляды на упавшего на диван сонного папу, а потом тихо ушла в комнату, не мешая тому предаваться наивным глупым мечтам.              На следующий день они обедали в пиццерии неподалеку, потому что Иын и Уен захотели фаст-фуд, а Сан не смог им противостоять. На его счастье, там была и привычная корейская еда, так что себе он взял пибимпаб. Правда, удивлению не было предела, когда в тарелке, стоило отойти на пару минут в уборную, появились горки с луком и маринованными огурчиками, неловко выцарапанными из пиццы и еще покрытые растаявшим сыром. Он изучил подброшенные овощи, посмотрел на отвернувшихся спутников и с нежностью отметил, что вся пицца была распотрошена и потеряла часть ингредиентов, которые Иын и Уен сочли невкусными. Без вопросов беспрекословно съел все, а вечером того же дня, когда снова они остались наедине в машине у подъезда, Чон рассказал, что ненавидит огурцы, да и в принципе овощи недолюбливает; из всех ему только картофель нравится. А еще он без ума от мяса, острой пищи, сладкого и черного кофе без добавок или сиропов. Сан слушал, впитывал, как губка, влюбленно раскрыв рот и кивая, запоминая рецепт жаренной картошки, который Уен совершенно внезапно решил поэтапно описать, смущенно добавив в конце, что, может, однажды даже покажет, подкрепив рассказ демонстрацией.              Чхве был до смешного очарован. Совершенно по-идиотски влюблен. Смущен и заинтересован одновременно, когда Чон наклонился близко-близко, куда ближе необходимого, показывая фотографии с недавнего похода в ресторан барбекю, когда праздновали годовщину Минги и Юнхо. Сан с любопытством разглядывал незнакомого парнишку, кривляющегося в кадре с младшим Чоном. Он был обескуражен, когда Уен, краем глаза следя за реакцией, осторожно сказал, что Минги тоже альфа, но лишь дернул плечом, ничем не показывая своего изумления: судя по фотографиям, у этих двоих все было хорошо, и, даже если Сан не понимал, как между двумя альфами может возникнуть любовь, не в его характере было плеваться и критиковать других людей. Ему как-то все равно было. Зато теперь ссоры, на которые жаловался Уен, обретали подробности. Поводов, наверное, у двух парней было достаточно. А перепады настроения из-за гормонов — возраст накладывался на вторичный пол — могли вылиться в определенного рода соперничество. Но Чон с ласковой нежностью рассказывал об этих двоих, когда понял, что Сан не собирается осуждать выбор брата, и, судя по его словам, у двух парней было все замечательно, пусть и омрачалось скандалами время от времени. В этот раз Чхве сам предложил продолжить и на следующей неделе забирать доктора с работы, и тот охотно согласился.              А в понедельник вернулись Хонджун и Сонхва.