Хвойный мёд

      Сан проснулся раньше обычного по привычке, выработанной за последние две недели. Он погладил школьную форму Иын, собрал ей обед — сегодня понедельник, а, значит, после школы и перед занятием скрипкой нужно успеть ее покормить, — и, помявшись, собрал еще один набор для Уена. Да, они не смогут пообедать все вместе, но Сан успеет заскочить по пути и пихнуть еду омеге. План надежный. Мурлыкал, гуляя по кухне, потом с чашкой кофе направился собирать вещи на работу, и к половине восьмого, выполнив все утренние обязанности отца, отправился будить дочь.              Вот только застыл в гостиной, услышав, как кто-то скребется в замке входной двери. Ощерился, напрягся и приготовился встретить незванного гостя с утра пораньше, но осоловело захлопал глазами, когда Сонхва радостно влетел в квартиру.               — Привет! — вполголоса поздоровался он, махая рукой и приглаживая волосы. Они отрасли и теперь прикрывали уши. Выглядел жутко довольным, а вот альфа заметался на месте, потерявшись вмиг.              Он забыл о нем!.. Так стыдно, но он действительно упустил момент, когда две недели подошли к концу.               — Привет… — пробормотал, посторонившись, потому что омега, разувшись и сразу поправив у входа разбросанные ботиночки Иын, прошел мимо, обдавая трепещущим в радостном предвкушении ароматом жасмина с ног до головы. У Сана аж голова закружилась с непривычки, и он качнулся в сторону, так как в глазах потемнело. — Я…              Обернулся, но Пак уже ушел в ванную, вымывая руки и направляясь в спальню воспитанницы. Чхве медленно прошел следом, слыша радостное воркование обрадованного встречей омеги и сонное, но счастливое щебетание малышки. Сонхва вышел из детской с широченной улыбкой, покачивая ребенка, а та вцепилась в шею мужчины, болтая ножками. Волна несогласия коснулась глотки, перебивая воздух: нет. Нет! Уен должен держать Иын на руках. Обида и ревность затопили внутренности, и Сан протянул руки, намереваясь вырвать дочь из объятий весело лопочущего Пака. Он щекотал крошку, а та беззаветно улыбалась любимому взрослому, глубоко вдыхая цветочный аромат, по которому успела соскучиться. Они не обратили внимания на застывшего мужчину и направились в ванную комнату. Малютка уже трещала без умолку, держа взрослого за руку, будто и не спала каких-то жалких несколько минут назад.              Нет! Сан нахмурился, резко разворачиваясь, когда Иын побежала на кухню, чтобы вместе с Сонхва приготовить завтрак: рутина, с которой начинался каждый день. В это время Чхве уже потихоньку одевался на работу или даже уезжал из дома, потому что привык работать с раннего утра и до позднего вечера сверхурочно. С волос около лица альфочки капала вода, а сама она размахивала мокрыми после умывания ладошками, забрызгивая все. Мужчина дернулся, но Сонхва опередил его и протянул полотенце. Как же так… он забыл совершенно!.. И что делать? А как же их обеды? То есть, сегодня он даже не сможет вырваться с работы, чтобы отвезти еду Уену? Они же договорились завтра поесть всем вместе. Что теперь? Чхве проклинал свою забывчивость и то, с какой самоотдачей погрузился в человека, отмахиваясь от таких «мелочей», как вернувшаяся в привычное русло жизнь. Он злился и расстраивался две недели назад, когда не мог выстроить график и распределить силы так, чтобы все успевать, но теперь, когда он привык и даже нашел плюсы, его резко и грубо вырвали из этого состояния, в один миг опустошая, точно копилку, которую вдребезги разбили, чтобы забрать накопленные монетки.               — Ты и форму уже погладил!.. — восхитился Сонхва, глядя на висящую на плечиках школьную одежду. Обычно этим занимался Пак, пока малышка завтракала или умывалась, но Сан, так как в его утренние дела входил сбор не только дочери в школу, но и себя на работу, подготавливал все заранее, до пробуждения дочери.               — Да, я… Я забыл, что ты должен вернуться, если честно, — неловко пробормотал, заходя на кухню. Иын под наблюдением взбивала яйца для омлета.               — Я так и понял, — усмехнулся Сонхва. Он по-доброму нахмурился, помогая девочке включить плиту. — Видел бы ты свое лицо, когда я зашел в дом.              Он посмеялся, доставая тарелку для шипящего омлета. Вытащил молоко, взял из недр шкафчика какао и поставил кастрюльку на конфорку. Омега чувствовал себя в квартире Чхве как дома, и это не могло не радовать, но все равно неприятное чувство уныния и потери чего-то необходимого грызло изнутри, терзая сердце. Иын, кажется, было все равно: она искренне радовалась возвращению любимой нянечки, а вот ее отец будто лишился важной части себя. Наверное, сегодня стоит сказать Уену вечером, когда он вновь повезет его домой, что их коротким встречам по будням пришел конец. Раз Сонхва здесь, значит, Хонджун уже на работе: он трудоголик похлеще Сана. А это значит, что исполняющий обязанности возвращается на свою законную должность заместителя, и директорская привилегия в виде выходной субботы пропадает. Так что даже в субботу они не смогут встретиться. Да, Чхве продолжит «подрабатывать» личным водителем, но полчаса в день было до ужаса мало, недостаточно, этого не хватало, чтобы очистить легкие и заполнить его исцеляющим смоляным ароматом, точно на сеансе ароматерапии. Грусть заполнила полностью.              Жаловался самому себе на взвалившуюся на плечи ответственность? Получите, распишитесь, как говорится. Обидно, печально, тяжело, горько и досадно. Он топтался на месте, пока Сонхва не подошел, приобнимая за плечи.               — Все в порядке?.. — аккуратно уточнил он. Вблизи Сан отчетливо разобрал яркий цитрусовый отголосок, спрятанный за нежными жасминовыми лепестками. Вот же… интересно, а их с Уеном феромоны успели смешаться так же, как запахи Хонджуна и Сонхва переплелись в единое целое? Судя по обеспокоенному, сочувствующему и не зажегшемуся вопросами взгляду, не успели. Пак был до жути внимательным и проницательным: он бы тут же разобрал острый прогорклый оттенок хвои в податливом и сладком меду. Но, нет. Ни единой искры не было в глубине черных-черных глаз. — Что-то случилось?               — Нет, — разочарованно выдохнул Сан, мотая головой. — Все хорошо, — подозрение родилось отчетливой волной в задрожавшем воздухе, и Чхве поспешил отшутиться, чтобы сообразительный омега не догадался. — Значит, мне придется вновь работать по субботам, и не получится раньше уезжать с работы… а я уже привык, — он так убедительно вздохнул, улыбнувшись, что Сонхва посмеялся, качая головой и отступая. Кажется, поверил.               — О, я передам Джун-и, — подмигнул альфе и вернулся к Иын, которая накладывала себе еду. Помешал варящийся какао, добавляя немного сахара. — Помни, что работа у тебя официально до шести, а не до девяти!.. — крикнул вдогонку, потому что Сан направился в комнату: тут ему делать было нечего, а, значит, пора на работу.              Чхве ответил что-то невразумительное, одеваясь точно в тумане. Он как раз укладывал бумаги в портфель, когда Сонхва мягко постучался в комнату и заглянул после разрешения войти. Потряс ланч-боксом, который Сан вчера специально купил для Уена, вдохновленный идеей привезти ему обед.               — Это что такое?               — А… это… мне, — забрал, легко склонив голову. — Спасибо.              Пак прищурился, но промолчал и вышел из комнаты. Никогда в жизни не обедал на работе, как частенько жаловался Хонджун, перебивался покупными булочками или чашкой кофе с шоколадкой, а тут собрал полноценный обед? Ладно.               — У нее сегодня скрипка, — напомнил, накидывая пальто.               — Да, помню, — улыбнулся Пак. Иын напевала на кухне, попивая какао, а Сонхва провожал Сана на работу. Милая привычка, оставшаяся с тех пор, когда Чхве напоследок давал указания еще до того, как омега вызубрил все нюансы воспитания и расписания получше родного отца. Вроде, обычное действие; но вдруг стало так неприятно, даже немного отвращало. Будто все нутро Сана противилось, требуя другого омегу. Не хотелось, чтобы в его доме, с его дочерью, в его пространстве находился кто-то кроме одного конкретного молодого человека. Странное, пугающее, мрачное ощущение. Сонхва — не его омега, но Сан все равно ощущал себя предателем. Даже проглядывающая из-под высокого ворота свитера брачная метка на тонкой белой шее не помогла отделаться от гадкого чувства тошноты из-за иррациональной ревности. — До вечера?               — Да… — подавил агрессию и вновь тоскливо вздохнул. Пригладил волосы, поправил шарф и замялся на пороге. Но, мотнув головой, покинул квартиру, смиряясь с мыслью, что теперь здание больницы он будет видеть намного реже. Настроение было паршивым.              Пак еще немного постоял, опершись о стену, а потом задумчиво почесал переносицу. Он вернулся на кухню и поцеловал альфочку в макушку, и та довольно подставилась под еще один поцелуй, едва не пища от восторга.               — Милая, — обратился он к малышке. Та вопросительно промычала. — Что интересного было в мое отсутствие? Как папа справлялся? С кем виделись?               — Ой, а я заболела, и папа меня в больницу возил, — замотала головой Иын, чавкая. Она съела помидорку и отодвинула пустую тарелку. — Там ему очень Уен-а понравился. Мы почти каждый день ездили с ним на обед. А еще папа несколько дней уже подвозит его до дома, — бесхитростно поделилась, — а меня оставляет одну. Это так здорово! Я в пятницу очень-очень громко пела. А в субботу играла в «пол — лава», представляешь? — она радостно захлопала в ладоши: Сан не разрешал дочери скакать по диванам, креслам или кроватям, так как боялся, что она может упасть и повредить себе что-нибудь. Такая свобода, предоставленная задушенному заботой ребенку, вызывала у малышки искрящееся ликование.               — Вот оно что… — протянул Сонхва, оглядываясь на дверь.              Вид понурого альфы, не знающего, куда себя деть, и оттого выглядящего брошенным котенком, все еще стоял перед глазами. Подвозит доктора Чона, с которым две недели катался на обеды, да? Пак усмехнулся. Значит, нюх его все-таки не подвел.              Сан же первым делом по приезде тут же направился в кабинет директора. Хонджун уже был там. Раскладывал бумаги, отмечал что-то в календаре, а принтер работал без остановки с утра пораньше. Рядом с магнитно-маркерной доской, на стене, специально обитой пробковым полотном, уже были прикреплены несколько цветных стикеров, исписанных косым почерком. На самой доске — размашисто нарисованная таблица. Кабинет ожил, как только Ким вернулся. Чхве, в отличие от начальника, не пользовался всеми предоставленными благами для планирования и визуализации, которые Хонджун просто обожал, так что и стены, и доска, и календари были в идеальной чистоте после него: ни единой пометки, ни единой бумажки. Только планер был исписан вдоль и поперек, да календарь на компьютере еще несколько недель будет раздражать Кима внесенными напоминаниями и уведомлениями. Пока директор пользовался более классическими способами вести дела, его заместитель предпочитал организовывать работу в цифровом виде.               — Как дела? — без приветствия поинтересовался Хонджун. Сан усмехнулся и прошел, падая на диван. Альфа даже не оторвался от компьютера, продолжая быстро печатать. Пара кликов мышкой — принтер вновь загудел.               — Довел сделку с «Come&Go Group», заключил пару контрактов с их дочерними компаниями, три раза отправил на корректировку логистический маршрут для господина Су, с которым мы два месяца бьемся, принял прибыль, оформил несколько мелких соглашений, подписал Хан Намсу из отдела продаж заявление на отпуск, обновил вакансию корпоративного юриста и выставил ее еще на пару ресурсов. Работа кипит, в общем, — Чхве откинулся на спинку, потягиваясь. — Ну и по мелочи. Я документы доделанные из дома привез, мне осталось пару подписей проставить, так что жди. Скоро принесу.              Ким закивал. Он выровнял распечатанные бумаги о стол, продыроколил их и вставил в папку, принимаясь заполнять обложку.               — Круто, — без особых эмоций пробормотал. — Я в курсе всего этого: забыл перед отпуском отрубить рабочую почту и чаты на телефоне, вот все уведомления и приходили, — Сан посмеялся, когда увидел, как скривилось лицо Хонджуна, не довольного, что его отдых был омрачен. — Я лично про тебя спрашивал.              Красноречивый взгляд и вздернутая бровь — и Чхве неловко прокашлялся, нервно взмахивая рукой.               — Да я-то что? — еле как сумев оставить тон ровным, протянул. — Все по-старому. Немного отвык, конечно, сидеть в офисе за эти две недели, но так, в принципе, неплохо. Я же всю эту неделю катался туда-сюда; на бензин потратился больше, чем на еду, кажется.              Альфа подхватил смех друга, улыбаясь кончиком губ. Закончив заполнение обложки папки, поставил ее на полку и отъехал на стуле подальше. Сан пожевал губу, вновь ощущая укольчик обиды и грусти.               — Как Иын-и? — поинтересовался. — Все хорошо? Не болела?              Холодок пробежал по коже, и Чхве внимательно прищурился, стараясь распознать за этими словами какой-то намек. Но Хонджун сидел, заполняя стикеры и не поднимая головы. Сверился с часами и вписал время на уголок бумажки. Наверное, это был лишь дежурный вопрос, однако альфа ждал хоть какого-то признака, что его пытаются вывести на чистую воду. Не дождался. Ким посмотрел на друга слегка удивленно, не понимая, отчего возникла такая продолжительная пауза.               — Да нормально. А что?.. — решил спросить прямо. Мужчина дернул плечом и поднялся из-за стола, вешая стикеры на стену.               — Сонхва переживал. Все говорил, что в Корее холодно, октябрь все-таки, все дети начинают болеть простудой, гриппом и так далее. Постоянно просил, чтобы мы позвонили вам, но я пытался вразумить. Вроде, успокоил.              Сан облегченно сполз по спинке, активно кивая; боже, он так себя сгрызет. Это похоже на Пака: тот постоянно волновался, давал Иын много витаминок, следил за одеждой и каждое утро проверял погоду и температуру на улице. Иногда казалось, что омега переживал больше, чем гиперопекающий отец.               — Нет-нет, все хорошо. Не болела. Сонхва так следит за ее иммунитетом, что, кажется, ни одна болячка не возьмет, — Хонджун легко улыбнулся на такую своеобразную похвалу в сторону супруга. — Ладно… — спешно поднялся, чтобы больше не нарваться на неудобные вопросы. Ему лучше сейчас успокоиться, прийти в себя, примириться с вернувшейся в свое русло жизнью без Чон Уена, а потом уже разговаривать с друзьями. Сейчас его подозрительность и нервозность только истощат и без того потрепанное состояние. — Пойду я, доделаю работу.               — Давай, — кивнул Ким, возвращаясь за стол.              Чхве пулей вылетел из кабинета, чуть не споткнувшись о порожек, а Хонджун оперся о стол, укладывая подбородок на ладонь и задумчиво глядя вслед, буравя взглядом хлопнувшую дверь. Постучал пальцами по экрану лежащего тут же, у компьютера, телефона и фыркнул. Сонхва был прав, когда звонил минут пятнадцать назад: конспиратор из Чхве никакущий. Хватило лишь одного вопроса, отдаленно связанного с доктором Чоном, а он уже выдал себя с потрохами. Но говорить о своей увлеченности или нет — дело только Сана и ничье более, так что Ким просто кивнул своим мыслям, восхитился проницательности мужа в очередной раз, а потом принялся за работу.              Вечером Сан до последнего оттягивал неприятную новость, не зная, как сообщить ее. Уен щебетал что-то о грядущих Рождестве и Новом Годе, хотя Сан лично не понимал, почему он принялся говорить об этом так рано: вот-вот должен начаться ноябрь, так что в запасе еще два месяца.               — Ну вы меня не слушаете, — обиженно протянул, ткнул альфу в плечо. Тот встряхнулся и пристыженно поджал губы.               — С-слушаю… Вы говорили о Рождестве.               — Ага. Так что думаете о моем предложении? — на хитрую усмешку Чхве не обратил внимания. Он пропустил абсолютно все, что ему говорили, так что медленно кивнул, чувствуя, как ошпарило смущением заднюю сторону шеи.               — Согласен.               — О? Согласны? — наверное, стоило насторожиться из-за этого тона, но Сан был слишком погружен в себя, чтобы реагировать на подобные мелочи. Поэтому он снова кивнул, убиваясь жалостью к своей судьбе. — Тогда я приеду пораньше, чтобы помочь все подготовить, и уже часов с шести будем принимать гостей.              Мужчина снова кивнул несколько раз, а потом распахнул глаза и повернулся к омеге. Он смотрел на него с широченной насмешливой улыбкой, скрестив руки на груди.               — Каких гостей? Куда приедете?               — Ну как же, — наигранно обиженно насупился. — Вы же сами согласились!.. Рождество — семейный праздник. Будем отмечать все вместе у вас дома. Вы с Иын, мы с Юнхо, наши родители, Минги с сестрой, его родители, Есан, Чонхо, — лицо Сана вытягивалось с каждым словом все сильнее и сильнее. Уен наконец не выдержал и расхохотался, теряя весь запал вмиг. — Б-боже!.. Ну нет! — он хлопнул Сана по колену, склоняясь и задыхаясь от смеха. Щеки Чхве горели пунцовым пламенем. — Ну почему я засмеялся, — простонал, откидываясь на спинку сидения, но руку с чужой ноги не убирая, — надо было довести до абсурда и только тогда признаться… Не знаю, каким-нибудь образом Президента приплести. Почему я засмеялся и спалился сейчас? — он был явно не доволен, хотя лицо озаряла озорная улыбка. Он искренне забавлялся сконфуженным видом альфы, находя невероятно веселым то, как гамма эмоций, меняющаяся со скоростью света, металась между недоумением, смущением, ступором и чистым ужасом. Однако, поняв, что это лишь шутка и своеобразная «месть» за то, что не слушал, Сан успокоился; лицо тут же облегченно расслабилось.               — Ну… Президента можно попытаться приплести через Хонджуна, — задумчиво отозвался Сан. Уен, услышав это, прыснул в кулак. — Наверняка с его-то связями есть знакомые и в Синем доме.               — Круто, буду знать, — посмеялся напоследок. Он медленно убрал руку, и прохладный воздух ошпарил бедро там, где лежала горячая чужая ладонь. Альфа немного… разочаровался из-за потерянного прикосновения. — Ладно, а если серьезно, я действительно предложил провести Рождество вместе, если вы не против, — Сан открыл рот, но Чон затараторил, точно боялся, что ему сейчас откажут. — Минги точно поедет домой к семье, а в этом году возьмет с собой и Юнхо. Не хочется опять праздновать Рождество в одиночестве. Вот я и предложил… если позволите, я приеду? Хотя бы на часик. Вы, Иын, я… С родителями жены, вы сказали, не общаетесь, так что родители с вашей стороны?               — У меня нет родителей, — тихо пробормотал, заворачивая в сторону дома. Уен замолчал, поворачивая голову. — Они погибли еще лет десять назад.              Омега замер с широко открытыми глазами; все веселье вмиг сошло с его лица. Он тяжело сглотнул, чувствуя жгучую вину. Как же он сам не догадался?.. Ни разу не слышал ничего о бабушках и дедушках Иын со стороны отца — тот упомянул лишь родителей жены, а о своих ни слова не сказал, — воспитывал дочь самостоятельно и при помощи Сонхва, почему-то про семью не говорил. Стоило догадаться, что все не просто так. Чон готов был ударить себя в наказание за бесчувственное отсутствие эмпатии.               — Простите, — прошептал, протягивая руку, чтобы положить ее на плечо, но замер, не решаясь. — Я… сглупил.               — А? — изумление было настолько искренним, что Уен все же рискнул и прикоснулся к плечу мужчины. Тот не взбрыкнул, никак не отреагировал, не ощерился, и омега, осмелев, погладил его. — В смысле? — мельком взглянул, а потом понятливо ахнул. — Нет-нет, что вы, совсем нет! — припарковался, поворачиваясь к молодому человеку и перехватывая его ладонь, всем своим видом показывая, что все действительно в порядке. — Это было очень давно, и я совершенно не переживаю. Просто… — замялся, ловя на себе расстроенный сочувствующий взгляд. — Да, давайте. Давайте отпразднуем все вместе. Уже восемь лет празднуем только мы с Иын вдвоем. Она точно будет рада, если вы приедете.               — А как же Сонхва-щи? Разве вы не празднуете все вместе? Я думал, вы очень близки.               — Обычно он уезжает к семье, а из «посторонних» людей празднует только с Хонджуном. Это… семейный праздник, так что не могу никого из них винить.              Уен задумчиво посмотрел на то, как теплая широкая ладонь альфы держит его руку, оглаживая костяшки подушечками пальцев. От этого легкая щекотка распространялась под кожей. Приятно… Он улыбнулся, наконец кивая и показывая, что поверил в слова Сана, пусть совесть все еще покусывала слегка. Подался вперед, придвигаясь и упираясь виском в подголовник. В ночной темноте его лицо расплывалось в загадочных тенях, косо очерченное желтым светом фонарей у подъезда и белоснежными отблесками приборной панели. Он вложил вторую ладонь в руку мужчины, и тот смущенно опустил голову, не зная, куда себя деть. Это было даже отчасти забавно: наблюдать за тем, как он невинно тушуется от такого, казалось бы, незатейливого действия. Видимо, и правда годы одиночества сделали свое дело, и теперь альфа дичился романтических невесомых моментов, слишком робея.              Внезапная мысль аккуратно коснулась затылка, пока Уен в открытую любовался сконфуженным, отвернувшимся Чхве, у которого даже во тьме слишком ярко горели кончики ушей. А как он отреагирует на поцелуй? На обыкновенный легкий, невинный, целомудренный поцелуй в губы или рядом с ними? Снова смешно окаменеет, как цепенел каждый раз, стоило Уену сделать хоть что-то? Прижмется плечом к его и кокетливо посмотрит снизу вверх — тут же замирает; игриво пройдет мимо, обдав феромонами — раскрывает глаза, застывает и смотрит потерянно; возьмет за руку или погладит — даже дышать перестает. Что за забавный человек!.. Но это было так мило, что даже привлекало. Эта кроткая неопытность — не сказать, что сам Чон сведущ в делах любовных, но будто у него все немного получше, — казалась очаровательно привлекательной. Так как же… Оттолкнет? Ну, может, от испуга, но не станет затевать скандал. Проигнорирует? Вряд ли: не в его характере. Обвинит в распущенности: как же так, омега лезет первым? Очевидно, что нет. За ним подобных предрассудков не наблюдалось. Уен не хотел признавать, но до жути хотелось узнать, каково это: целоваться с Чхве Саном.              Наверняка это будет что-то чувственное, медленное, неторопливое, может, чуть более глубокое, чем ожидается. Сан выглядел как человек, который будет тормозить себя из последних сил, а потом под натиском своей же выдержки проявит чуть больше напора. Не сорвется на безудержную страсть, нет, наоборот, будет все делать неспешно, но более проникновенно, углубленно, нежно, отдаваясь полностью. Уен как наяву мог представить несмелые касания — он почему-то уверен, что руки у Сана будут дрожать и постоянно одергиваться, — к предплечьям, плечам и, наверное, к затылку. Он не уверен. У него ощущение, будто Сан будет избегать прикасаться к «интимным» местам, например, к шее или талии. Но от этого тактильный контакт с ним еще ценнее.               — Все в порядке? — тихо уточнил Сан. Уен встряхнулся, спохватываясь и замечая, как сердце ускоряет бег и совсем недвусмысленно печет железы. Ох, черт… Чон слишком погружается в свои фантазии… Чхве, однако, выглядел лишь слегка озадаченным и обеспокоенным, точно не замечал, как вяжет во рту от вожделенно смотрящего на него омеги, чей организм против воли принялся выпускать терпкие, дразнящие феромоны, стараясь привлечь альфу.               — Да… — выдохнул хрипловатым голосом. Взгляд напротив остекленел, и Уен прокашлялся. — Просто задумался.               — О чем? — нежно уточнил мужчина, укладывая голову на подголовник и слабо улыбаясь, отзеркалив позу Чона. Тот нервно усмехнулся. Не скажешь ведь, о чем именно. Так что непринужденно дернул плечом.               — Пицца, конечно, была вкусной, но мне так понравилось сидеть и есть обычную домашнюю еду. Моя очередь ухаживать за вами, — легкий румянец коснулся высоких скул. — Думаю, что бы такое приготовить, чтобы поразить и околдовать вас.              Сжал теплые ладони альфы крепче, заливисто смеясь. Сан, однако, смех не подхватил. Он смотрел прямо, грустно, слегка тревожно. Мужчина посмеялся еще немного, а потом замолчал, не видя и искорки добродушного озорства или привычной чуткости в глазах напротив.               — Что-то не так?.. — уточнил он. Из-за виновато опустившего голову Чхве на душе принялись скрестись кошки.               — Да, я… Завтра не смогу приехать, чтобы пообедать, простите. И, наверное, больше в принципе не получится, — голос его, теряющий краски, под конец стих, растворяясь шепотом. Повисла глубокая, густая тишина: настолько ощутимая, что хоть ножом режь. Сан ожидал, что омега вырвется, уйдет, психанет, скажет что-то колкое или обидное — наверное, привык когда-то, что так было в браке, — но тот молча сидел, не расцепляя их рук. Пальцы у Уена были прохладными, но бархатные теплые ладони на удивление хорошо согревали. Наконец, спустя долгую минуту, показавшуюся вечностью, он притянул дрогнувшую руку к себе.               — Почему? — мягким шепотом поинтересовался. Чхве, если честно, опешил. Он не думал, что никакой истерики не последует.               — В субботу, когда мы согласились встретиться, я забыл совсем, что сегодня Сонхва и Хонджун вернулись из отпуска, — Чон понятливо кивнул, но перебивать не стал. — Все это время я мог приезжать только из-за того, что подменял Хонджуна и работал по его графику, так что мог уехать из офиса в час дня. Но теперь, вернувшись на свое место, к сожалению, не смогу работать так же: это просто не вписывается в рамки должностного регламента. Я обязан находиться на работе с утра до вечера. Простите мою забывчивость…               — Все в порядке, — качнул головой Уен. Он пожал плечом. — Ничего страшного, если не получится сходить на обед. Пожалуйста, не переживайте: будет достаточно и наших вечерних поездок, если вы согласны их продолжить, господин Чхве.               — Я продолжу, — активно закивал, подаваясь вперед. — Просто… — он сглотнул, не зная, как признаться. — Мне… было грустно с утра, если честно. Я так привык за это время к нашим встречам, что совсем расклеился, — он ждал волны смеха или хотя бы неловкой улыбки, но Уен лишь понимающе кивнул, протянув руку и коснувшись скулы Сана. Осторожным движением заправил ему волосы за ухо, но пальцев не отнял, едва касаясь голой кожи. Сан сглотнул, не понимая, почему ощущает эту уязвленную досаду, граничащую с нелепой хандрой, и почему хочется совершенно по-детски жаловаться и ныть в чужое плечо. Он шмыгнул носом, обиженный на свою жизнь и на дурацкие графики их с Уеном работ. — Знаете, сегодня вообще на работу ехать не хотелось. Весь день думал о том, как плохо будет жить теперь, — искренность лилась из него неконтролируемым потоком, однако все еще его жалобы тихо внимательно слушали, не обрывая и не осуждая. Это подкупало. — Сонхва с утра пришел, тут же начал возиться с Иын. Говорит со мной — а меня тошнит. Понимаете? Я даже не знаю, почему, но так неприятно было… — наклонил голову, щекой ткнувшись в зависшую около лица ладонь, и Чон с готовностью принялся поглаживать его, зачесывая волосы на виске и над ухом, пропуская жесткие пряди чернильных волос сквозь пальцы.              Сан прикрыл глаза, вслушиваясь в свои ощущения: ни толики раздражения или разочарования здесь, наедине с омегой. А ведь его весь день штормило, мутило от запахов и ощущений. С Сонхва дома, на работе с коллегами-омегами, даже на улице, когда удавалось различить сладкие ароматы. Но сейчас… штиль. Полное спокойствие. Налет тоски и капризности, не свойственной ему, взрослому мужчине. Неужели его настолько уничтожило осознание собственного одиночества? Чхве уже начинал злиться на себя, потому что не понимал, что именно чувствует: не нравилось ему это подвешенное состояние, когда даже описать и назвать эмоции не в состоянии. Он наблюдал через лобовое стекло за тем, как мутный силуэт, едва освещенный фонарем и панелью, гладит его по волосам, а белесые отблески сияют на контуре кожи и светло-серой толстовки. Было тяжело смотреть в глаза Чона сейчас; казалось, каждая эмоция отражается в глубине зрачков, так что лениво следил за его неспешными поглаживаниями в нечетком отражении.              Залюбовавшись и вновь погрузившись в себя, упустил момент, когда чужая рука поддела его подбородок и невесомо повела в сторону, и Сан послушно последовал за ней, поворачиваясь к Уену. Тот грустно улыбался.               — Я тоже буду скучать по вам с Иын, господин Чхве, — выдохнул неслышным шепотом, и Сана осенило: он скучает. Уже скучает. Его так злила каждая мелочь, происходящая с самого утра, потому что он уже примерил на себя рутинную жизнь без доктора и их бессмысленных обедов и оттого заранее успел соскучиться. Да, он жил без этого раньше, но теперь чувствовал себя точно собачка, которую приучили со звоночком получать лакомство, а затем продолжили трезвонить в колокольчик, но лакомство перестали давать несмотря на то, что подопытная собачка захлебывается слюной и заливается требовательным лаем. — Но мы все еще можем видеться по вечерам и, если хотите, в воскресенья.               — У вас это единственный выходной, мне не хочется отрывать от отдыха ради своей прихоти, — отрезал Сан.               — Но… это ведь и моя прихоть тоже, — вскинул брови и поджал губы. Во взгляде его сверкнула бессильная горечь, скопившаяся в уголках глаз влагой. Сана точно по груди раскаленным прутом полоснули: какой коварный, нечестный, дрянной поступок!.. Точно ведь знает, что альфа не устоит перед его невинно огорченным видом.              Он протяжно выдохнул, собираясь с мыслями, разбежавшимися кто куда. Ладно, он готов попасться в эту очевидную ловушку и поддаться искушению.               — Хорошо… воскресенье так воскресенье, — скорбь моментально пропала из воодушевленного взгляда, и мужчина даже не стал сдерживать усмешки, видя, как омега старательно пытается держать лицо, отыгрывая тоску и оскорблённость совсем-совсем неумело. — Я поговорю с Иын-и и позже скажу вам и ее мнение, договорились? — сжал руку Уена крепче, переплетая пальцы. Он обеими ладонями грел прохладную кожу доктора, чувствуя, как порхающее прикосновение замедлилось и легло покалыванием на заднюю сторону шеи.               — Договорились, — широкая улыбка вынудила улыбнуться в ответ. — Вы подумаете над моими словами?.. — с надеждой уточнил он. — Насчет Рождества.              Ох… Сан опустил голову, оглаживая тыльную сторону чужой ладони. Наверное, он выглядит глупо со стороны. Смущается таким легким и незначительным вещам, придавая слишком много смысла. Просто Уен не хочет справлять этот теплый, семейный праздник в одиночестве, вот и попросился провести его с ними. Да, это что-то уютное и драгоценное, что не разделишь с кем попало, но ведь даже друзья празднуют Рождество и соллаль вместе, правильно? Сонхва и Хонджун, например, последние года три отмечали все семейные торжества в кругу, состоящем из них двоих и родителей друг друга, хотя являлись лишь близкими друзьями — которые по итогу поженились, конечно, но это Сан опустит, чтобы размышлениями не загнать себя же в ловушку. Так что стоит успокоиться и принять, что проведение такого личного праздника вместе еще ни к чему не обязывает и ничего не значит.               — Давайте поговорим об этом немного позже? — все же не сумел принять такое важное решение быстро. — Я обсужу это с Иын-и, с вами еще разок, и мы все решим? — Уен кивнул, соглашаясь. Он поглаживал кончиками пальцев заднюю сторону шеи, пуская легкую щекотку, эхом отдающуюся под челюстью, и Сан старался не думать о том, как интимно ощущается это прикосновение.               — Разумно, — протянул и наконец опустил руку, прекращая сладкую пытку. Чхве аж глаза прикрыл, чувствуя, что снова может дышать полной грудью без странного трепета под ребрами. Потянулся к телефону Сана, открепляя от держателя. Протянул обескураженному альфе. — Звоните.               — А? — он оторвал ладони и подхватил смартфон. Уен воодушевленно заерзал на сидении. Посмотрел на мужчину, как на идиота.               — Звоните Иын-и, я соскучился.               — Иногда мне кажется, что вы позволили себя подвозить только ради разговоров с моей малышкой, — недовольно пробормотал Сан, но номер рабочего сотового послушно набрал.               — С нашей, — поправил, забирая телефон, — малышкой.              Чхве аж на месте застыл, стеклянными глазами глядя на радостного омегу, осчастливленного моментально, стоило в трубке раздаться голоску девочки. Уен тут же принялся трещать с ней, ради приличия включая громкую связь, чтобы и обеспокоенный отец слышал дочь. Та рассказывала что-то, а Чон держал телефон на уровне лица, с улыбкой слушая и поддакивая. Он сжимал ладонь альфы свободной рукой так расслабленно и естественно, точно для них это обычное дело: вот так сидеть морозным осенним вечером в машине под приглушенный шум двигателя и размытый грязный свет с улицы, упершись в подголовники и любуясь друг другом, держась за руки, тепло которых прогревало до сердца.              Сан разнеженно ткнулся виском в подушку сидения, жмурясь от ранимой ласки, распирающей грудь, и вздрогнул от неожиданности, когда из рук его выпутались, а невесомое касание совсем влюбленно огладило по голове, ероша волосы. Мужчина приоткрыл глаза, но Чон откинул голову назад, глядя в потолок и перебирая прядки задумчиво и отстраненно, точно для него это было привычкой. Мельком глянул на альфу, легко улыбаясь, но не прерываясь: он что-то говорил Иын. Сан подставился под поглаживания, уютно устраиваясь и вновь закрывая глаза. Сквозь подступающий сон услышал смешливое «Папа спит, солнышко», и сам не сдержал усмешки, посапывая. Приятный убаюкивающий запах наложился на нежную игру с волосами, на усталость и истощенность, вызванную стрессом за день. Покидать омегу не хотелось, так что даже после завершения диалога некоторое время сидели в тишине. Будь воля Сана — он бы без зазрения совести перебрался поближе к мужчине, вжимаясь в него и требуя тепла. Но остатки самоконтроля и воспитания не позволяли поступить настолько развязно невежливо; не принято, чтобы взрослые люди, не состоящие в отношениях, липли друг к другу или лезли носами под челюсть только потому, что захотелось урвать крошечную капельку чужой трогательной заботы. Взрослые люди точно так же не должны и за руки друг друга держать, и плавиться от перебирания волос, и жадно вдыхать глубже и глубже, до боли в груди и покалывания в легких. Но Сан продолжит себя обманывать, что это ничего не значит, иначе совсем себя сгрызет беспокойствами о своем неподобающем поведении.              Иын, как оказалось, не догадалась о том, что их коротким обеденным встречам пришел конец, сама, и оттого очень расстроилась, когда Сан мягко намекнул ей об этом. Конечно, попытался успокоить малышку предложением договориться с Сонхва, чтобы тот отвозил ее в больницу к двум часам по вторникам и субботам, но альфочка так красноречиво посмотрела на папу, что тому показалось, будто малютка усомнилась в его умственных способностях. Однако капризная обида пропала и сменилась веселым предвкушением, стоило сразу после этого передать слова доктора о том, что они могли бы встречаться по воскресеньям и гулять, кушать и болтать сколько угодно, — насчет «сколько угодно» Сан, разумеется, слукавил, потому что совесть не позволит ему удерживать пашущего, точно ломовая лошадка, омегу слишком долго, сокращая и без того непродолжительное время отдыха.              Во вторник он передал, что Иын согласна и будет в восторге, если они смогут гулять все вместе, и осчастливленное лицо искреннего Уена зарядило хорошим настроением на оставшуюся неделю настолько, что Чхве с улыбкой от уха до уха летал по офису, помогал младшим коллегам, хотя обычно смущался социального взаимодействия, и даже сходил пару раз на обед с Хонджуном, рассказывая о всякой ерунде, начиная от рисунков Иын, которые та стабильно приносила из школы и вешала в своей спальне и спальне отца, — Сан пошутил даже, что скоро ей придется перебираться в гостиную за неимением свободного пространства на стенах комнат, — и заканчивая внезапно купленными билетами на каток. Ким, к счастью для заряженного Сана и сожалению для самого Кима, избавиться от общества друга не мог, а потому был вынужден слушать это все. Билеты его удивили, но он ни слова не сказал, лишь внимательно посмотрел на альфу, прикидывая про себя; интересно, а сам Чхве догадывается, насколько он очевидный? Кататься на коньках Сан ненавидел, потому что, во-первых, не умел, а, во-вторых, ужасно мерз, однако ходил ради дочери. Но малышка предпочитала каток зимой, а не в октябре, когда еще можно взять в прокат ролики; их она просто обожала, и коньки были лишь заменой любимому летнему виду досуга. Вечером в тот день Хонджун поведал новость о походе на каток Сонхва, и тот, мягко улыбнувшись, рассказал, что Иын в тот же день все уши ему прожужжала скорой встречей с доктором Чоном, который буквально вчера, оказывается, долго-долго говорил с ней по телефону, обсуждая зимние развлечения: сам Чон, по словам малышки, предпочитал коньки. Пак и Ким переглянулись, тяжко вздохнули и вернулись на свои посты сбора информации о зарождающейся личной жизни общего друга.              Сан, грустный и подавленный в первый день, развеселился, перестал смотреть волком на Сонхва, а чужие феромоны ощущались теперь отчетливо, ярко: если в понедельник, когда омега только вернулся из отпуска, еще можно было подумать, что ему показалось, то теперь хвойный аромат сопровождал Чхве повсюду настолько навязчиво, словно Уен жил по соседству, а не всего лишь раз в сутки проводил с альфой чуть больше получаса. Хонджун, более восприимчивый к запахам омег в силу вторичного пола, оказался втянут в детективную авантюру супруга против воли — сопротивляться дотошному любопытному Паку невозможно — и потому был вынужден ходить за Саном хвостиком, незаметно вынюхивая. Буквально вынюхивая. Спустя пару дней такой слежки они пришли к очевидному выводу: Чхве очень настойчиво метят. А тот и не против; даже не замечает как будто. Ходит себе, лыбится, шутит направо и налево, а настроение его стабильно на отметке «выше среднего» или даже «хорошо». Либо доктор Чон оказался крайне ревнивым по своей натуре, либо они вдвоем слепые горе-любовники, и он сам не понимает, что творит с альфой.              В следующий понедельник взвыть готовы были оба. Прежде всего, Сан с утра внезапно обнял Сонхва, искренне благодаря за усердную работу и неоценимую помощь, которую тот оказывает ему и Иын. Сама Иын лукаво улыбалась и крутилась вокруг отца, точно крохотная лисичка — даже глазки-полумесяцы и невинные ямочки на щечках точь-в-точь, — и сначала Пак не понял, что происходит. Но потом, стоило альфе добродушно разрешить дочери накупить сладостей и потратить весь день на просмотр мультиков, он понял, что хитрющая малышка пользовалась разнеженностью папы и предоставленной свободой да вила веревки, пока давали. Потом Чхве провел несколько перерывов с Хонджуном на курилке: бедный мужчина не знал, куда спрятаться от гиперактивного друга. А спрятаться хотелось: даже горький сигаретный дым не мог перебить въедливый запах смолы и хвои, от которого чихать хотелось. Киму начинало казаться, что он сам пропах насквозь феромонами омеги своего лучшего друга. Вечером он выслушал умопомрачительную историю Пака, получившего ценные сведения от Иын. Как оказалось, вчера, когда они ходили на каток, Уен уговорил Сана взять напрокат коньки и учил его кататься. Он медленно разъезжал спиной вперед и катал альфу, ведя за собой и держа за руки, пока крошка носилась туда-сюда, едва не сбивая редких посетителей с ног, а потом в ожидании альфочки сидели на лавочке, болтая ни о чем и уплетая мороженое. А еще Уен заботливо купил Иын шарфик с бабочками, который ей очень-очень понравился и деньги за который Чхве настойчиво, но безуспешно пытался впихнуть.              Во вторую неделю из Сана все же удалось вытащить прямое признание в том, что ему «кто-то симпатичен». Сонхва и Хонджуну хотелось биться головой; их друг совсем не понимал, насколько очевидным был, а еще, кажется, не осознавал, что его дочь давным-давно разболтала все о хорошем докторе, покупающем ей вкусняшки, вьющемся вокруг папы, готовящем много вкусной еды, ослабляющем удушающий поводок, на который Сан посадил дочь, и который, оказывается, будет праздновать с ними Рождество. Вот так новости! Выбивать признание из альфы бесполезно: тот настолько погряз в своем мирке, что для него подобные нежности ничего не значат. Но делать что-то надо.               — Бельчонок, ты чего? — среагировал на громкий протяжный рык Пак.              Хонджун хмуро смотрел в ноутбук, уже сидя в кровати. На часах — почти полночь, они собираются ложиться спать, а трудоголик Ким изучает рабочий график, расписание на ноябрь и электронную почту. Сонхва, выглянувший из ванной, с беспокойством смотрел на мужа.               — Да тут… — он вздохнул, сжимая переносицу. Шлепанье босых ног по полу, прогнувшаяся кровать — мужчина опустился рядом с ним, — и обволакивающий аромат жасмина вперемешку с уходовыми средствами коснулся рецепторов, вызывая довольное урчание в груди. — У нас очень хорошая сделка на кону, но она может сорваться, потому что контрагент в Тэджон. На несколько миллионов чистой прибыли… — простонал, закрывая лицо ладонями и слегка сползая по спинке кровати. — К нам они приехать не могут, потому что у них заключение договоров и переговоры рассчитаны на несколько недель вперед, расписание очень жесткое, а им нужно полное сопровождение, так как своих представителей нет. Именно поэтому нужно туда ехать, — холодные от воды длинные пальцы отняли ладони от лица, и короткий поцелуй осел на щеке.              Сонхва делал вечернюю рутину; втирал крема, ухаживал за волосами, наносил маски. Сейчас, например, сидел с патчами, а кожа его слегка поблескивала ночным средством. Ким наклонил голову, когда требовательные, но мягкие руки потянули его лицо в сторону, и омега подцепил немного крема из баночки, начиная наносить его на щеки и нос супруга. Тот чихнул от яркого запаха экстрактов, намешанных так, что различить, чем именно пах крем, было тяжело.              Сонхва вопросительно промычал, показывая, что слушает, потому что размякший под нежными прикосновениями к лицу Хонджун вяло покачивался следом за руками, моргая невпопад.               — Я сначала хотел отправить Намсу, — неспешно продолжил, жмурясь от удовольствия, — но вспомнил, что у него отпуск намечается как раз на это время. Потом подумал про Гонхи из общего отдела. Но она занимается отчетами, у них и так там дел много под конец года. Отправлять кого-то, в ком я не уверен, не хочу, потому что контракт сорвется, — еще один легкий поцелуй в лоб, и Сонхва поднялся, направляясь в ванную. Хонджун еле как разлепил глаза, жадно следя за тем, как супруг уходит, элегантно покачивая бедрами.               — Я тебя слушаю, — крикнул из ванной. Загремели склянки и баночки.              Ким вздохнул. Он захлопнул ноутбук и зло поставил его на прикроватную тумбочку, упираясь локтями в колени и дуясь.               — Не хочу ехать сам. Делать мне больше нечего. Сан, конечно, сдохнет от экстаза, если придется еще раз меня подменять, но я тоже человек, тоже хочу немного на месте посидеть, а не мотаться по всей Корее, — Пак вернулся и залез на кровать. Очередное прикосновение к лицу; альфа послушно поддался, прикрывая глаза и чувствуя прохладные патчи, легшие на кожу.               — Ага, — смешливо фыркнул Сонхва. — Посидеть он хочет, как же. Просто поверить в свое счастье не можешь, что дорвался наконец, вот и крутишься рядом, покидать не хочешь, — Ким посмотрел на омегу, хитро ухмыляющегося, а потом опустил взгляд на недвусмысленно оголенную шею, на которой цвело несколько неаккуратных меток.               — Даже если и так, — поддался на провокацию, насильно отрывая взор и пробегаясь языком по пересохшим губам, — то что? Я не могу хотеть провести время со своим законным супругом? — голос его стих до пытливого хрипловатого полушепота. Подался вперед, и Сонхва, запрокинув голову, отчего ворот ночной рубашки сполз еще ниже, пробежался быстрым взглядом сверху вниз, точно оценивал. Хищная усмешка скривила пухлые губы, с которых не до конца еще сошли следы укусов. Длинный юркий язык прошелся прямо по ним, и черные глаза потемнели еще сильнее.               — Отнюдь, господин Ким; ваше слово — мне закон, а вам власть, — глубоким низким голосом вторил омега. Ким чуть не взвыл от стрельнувшего возбуждения пополам с благоговейным трепетом; как же ему нравился этот официальный немного старомодный стиль. — Отправь Сана? — мгновение — никакого напряжения. Сонхва менялся между своими состояниями непринужденно и умело, точно игрался с переключателем.               — Ага, идея — класс, — вздохнул альфа, не сразу войдя в крутой поворот. — Тогда в командировку уеду не я, а ты. Равносильно.              Пак поджал губы, молча соглашаясь. Разумеется, Сана тоже отправляли в другие города, если было необходимо, и в такие моменты Сонхва переезжал на время в дом Чхве, денно и нощно следя за Иын. Конечно, Хонджун отправлял заместителя только в крайнем случае, но не сказать, что такая практика была очень уж редкой. За несколько лет, что Сан работает в фирме Кима, раз пять он уезжал. Но если раньше короткий переезд Сонхва не был основанием для злости и ревности, то теперь отпускать его в чужой дом казалось дикостью. Омега прав: дорвался и бесится, покидать не хочет. Ладонь мужчины коснулась крепких предплечий, погладила по плечу, пробежала по скулам и щекам, стекая обратно к ключицам. Ким прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях: и вот как от этого добровольно отказаться?! Нужно быть сумасшедшим, чтобы отпустить такое сокровище.              — Знаешь, — протянул Пак. Он подполз ближе, изящно подкрадываясь, и обвил длинными пальцами чужие запястья прямо поверх следов от ремней. Хонджун сглотнул, глядя на то, как красиво бледная кожа мужа контрастировала с темными отметинами. — У него ведь есть Чон Уен.              Альфа оторвался от созерцания того, как подушечки чужих пальцев гладят следы, которые наверняка останутся возбуждающими шрамами, и поднял озадаченный взгляд. Вкрадчивый заговорщический шепот он не понял. Сонхва вздернул бровь.               — Думаю, Сан будет счастлив, если в квартире на некоторое время поселится мужчина, от которого он без ума. Знаешь, как приятно, когда в твоем личном пространстве крутится тот, кто небезразличен? А дом — самое интимное, куда можно пусть кого-то. Интимнее только постель. Зовут в гости лишь тех, кто нравится.               — Правда? — изумленно моргнул Хонджун. Молодой человек посмотрел на него с сочувствием, заломив брови почти страдальчески.               — А ты думаешь, я реально не мог сам повесить карниз или донести до дома пакеты с продуктами?              Ким открыл рот, а потом тут же его закрыл. А ведь и правда: Сонхва несколько раз приглашал его в гости по самым глупым и несуразным причинам. То карниз для штор повесить, то сантехнику посмотреть, потому что отчего-то перестала идти горячая вода, то ненавязчиво спросить совет, как оттереть какое-то пятно, ради которого Хонджун срывался через весь Сеул с чистящим средством и тряпкой в зубах, то помочь довезти продукты до дома, из которых Пак в течение часа готовил умопомрачительно вкусную еду, заставляя альфу остаться на ужин в качестве благодарности. Такие мелкие, ничтожные поводы. И каждый раз альфа прилетал, влюбленно порхая вокруг и делая все, что ему говорили. Неужели… это был флирт?..               — О, господи, — тряхнул головой Сонхва, наблюдая, как скрипят шестеренки в глубине стеклянных глаз. — Это надолго, — он посмеялся, чмокнул в уголок губ и стащил патчи с чужого лица, уходя в ванную и тут же возвращаясь. — Бельчонок, успокойся, пожалуйста. Думать над романтикой — не твое. Просто прими факт, что для влюбленного человека нет ничего более ценного, чем позвать в гости того, кто нравится.               — Сан не согласится оставить с дочерью кого-то другого, пока есть ты.               — А в нашем трудовом договоре не прописано, что у меня работа с проживанием, — пожал плечом тот, — или вахтовым методом.              Хонджун нахмурился и пожевал губу. Его беспокоила перспектива оставлять маленького ребенка с незнакомцем; Чон Уена он не знает, а Иын была почти как родная. Но вероятность пристроить друга в хорошие руки казалась такой привлекательной и правильной… Что же делать? Сан ему истерику устроит, как только поймет, что друзья сговорились против него: в сторону омег он никогда не проявлял агрессии, а вот с альфами не церемонился, мог даже вспылить первым. Ким был азартным в этой маленькой игре, эгоистичным в своем желании быть рядом с супругом, уставшим от постоянного щебета непривычно активного и дерганного друга. Разве им всем не будет легче, если Чхве признает свою симпатию к Чон Уену? Самостоятельно он к этому будет идти дольше, чем Хонджун шел к счастливой супружеской жизни — а ушло на это десять лет!               — Я буду на подхвате, если что, — успокоил Сонхва. Погладил мужчину по предплечью и переплел пальцы, фиксируя ладони и склоняясь над лицом альфы. — Если не сложится — извинюсь перед ним и предложу сам остаться с Иын настолько, насколько необходимо, — Хонджун потянулся за поцелуем, но молодой человек увернулся. Из-за того, что руки крепко прижимали к кровати, дернуться следом было очень тяжело; хватка у Сонхва была стальной, вот только пользовался он физической силой редко. До брачной ночи Хонджун даже не подозревал, что этот утонченный, элегантный, на вид хрупкий мужчина может быть настолько доминантным и сильным. Так что Киму пришлось остаться без утешительного поцелуя; просто сидел и пялился на улыбающегося мужа. — Обещаю, что в таком случае отработаю весь супружеский долг, что нагуляю, пока буду следить за Иын-и.              Весомый аргумент.               — Идет, — и, дождавшись, когда удовлетворенный согласием Пак ослабит бдительность, вывернулся и уронил его на кровать, махом седлая и все-таки срывая заслуженный поцелуй с нахально усмехающихся губ.              Хонджуну следует открывать собственный кабинет предсказаний, потому что ровно в четыре часа вечера следующего дня Сан влетел к начальнику разъяренный, всклокоченный, дрожащий от гнева. Ким аж все бумаги отложил, выпрямляясь в кресле и ожидая истерику. Полчаса назад он отправил официальный приказ на командирование Чхве Сана в Тэджон; значит, минут десять назад Сан слезно умолял Сонхва посидеть с Иын и получил сокрушительный отказ. И вот теперь горькие феромоны заполнили кабинет за считанные секунды.               — Объясни, пожалуйста, — строго начал он, еле сдерживая себя: судя по взгляду, сказать он хотел много чего ласкового, но выдержка и воспитание не давали сорваться. — По какой причине ты командировал меня, подговорив заранее супруга, чтобы он не соглашался сидеть с Иын? — Хонджун выгнул бровь.               — Прошу прощения? — Сан подошел и скрестил руки на груди. — Это он тебе так сказал? Что я его «подговорил»?               — Нет, но…               — А что он сказал?               — Что просто не сможет. Что хотел бы провести время с тобой. Но я знаю тебя еще со времен университета, Хонджун, и уверен, что ты манипулировал Сонхва.              Ким усмехнулся: о, Чхве слишком хорошего мнения о Сонхва, раз думает, что это омега поддался на чары коварного альфы. Ким тоже долгое время считал его ангелом во плоти, невинной овечкой, и только спустя несколько лет понял: под шерсткой овечки прячется хищная волчья морда. Не сказать, что его это напугало, совсем наоборот; Пак был идеальным партнером для него, и такой расклад более чем устраивал. Вот только многие до сих пор по ошибке считали, что именно властный Хонджун в их паре соблазнительный и деспотичный искуситель, видя в Сонхва — настоящем сером кардинале — только нежного и слабого омегу. Но рушить иллюзию друга он не собирался, так что пожал плечами, подаваясь вперед. Пора идти ва-банк!               — Никем я не манипулировал. Просто мы обсудили все и решили, что тебе стоит делать шаги в сторону отношений с доктором Чоном, — Сан вздрогнул, и вся злость моментально испарилась, сменившись робким смущением. Он открыл рот, желая возразить, но прокашлялся и опустил голову, почесывая затылок. — Даже не начинай, — закатил глаза, — мы знаем, с кем именно ты катаешься по вечерам, с кем ходил на каток и кто балует Иын-и сладостями и подарками, — альфа все сильнее бледнел, точно вот-вот упадет в обморок.               — Это… настолько заметно?              Киму стало жаль его, смотрящего так грустно и потеряно, что сердце сжималось. Он невразумительно промычал что-то, указал на диван, предлагая присесть, и поднялся, чтобы налить водички. Чхве плюхнулся куда показали, виновато складывая руки на коленях.               — Иын-и все разболтала Сонхва, а он — мне, — это не ложь, это умалчивание некоторых фактов. Мужчина убито закивал, жмурясь: ну конечно, как он мог забыть о том, насколько его дочь болтлива? — А еще от тебя за километр феромонами несет, — тоже не ложь. Хонджун сел рядом, отдавая стаканчик с водой и расслабленно вытягивая ноги. Рядом с другом он мог позволить себе немного вольностей. — Если не ошибаюсь, — наклонился почти неприлично близко, вдыхая, — что-то хвойное? Сосновое? И, кажется, сладенькая смола.              Судя по залившему лицо ярко-алому румянцу, попал Ким ровнехонько в точку. Чхве судорожно мял несчастный стаканчик, не зная, куда спрятаться от прожигающего торжествующего взгляда: было неловко до жути. Обида все еще клокотала, обгладывая внутренности, но грудь распирало сотней слов и приятных моментов, которые теперь, после вскрытия правды, хотелось рассказать. И о том, как сердце замирает, и как хочется дольше, больше, ближе, и как по вечерам все тяжелее отпускать его, и как трудно дышать грязным воздухом улиц, когда в салоне машины ежедневный сеанс ароматерапии, и как тоскливо и гадко на душе от собственной слабости и трусости: он, альфа, зрелый и опытный, с записью о браке и с дочерью на руках, теряется, точно мальчонка, стоит омеге крутануться рядом и мимолетно стрельнуть кокетливым взглядом из-под трепещущих ресниц. Он не был уверен, насколько правильно рассказывать о человеке, к которому не понимаешь, что именно чувствуешь, но, раз Хонджун и Сонхва все знают, он может не скрывать более своих размышлений и мыслей касаемо Уена. Может, они смогут дать какой-нибудь дельный совет?..               — В общем… ты не хочешь попросить его посидеть с дочкой? — ударил прямолинейным вопросом прямо по лицу. Ошарашенный Сан вскинул голову, осоловело моргая и хватая ртом воздух, точно рыбка, выброшенная на берег.               — Чт… что? — хрипло протянул он. — Как это?               — Собственно, это мы и обсуждали с Хва, — Ким сел поудобнее и почесал переносицу. Друг выглядел испуганным и взволнованным: Хонджун знал, насколько тяжело решиться на активные действия по отношению к предмету воздыхания. Когда сумел дойти до определенного этапа, и этот этап стал рутиной, которую выполняешь с полной уверенностью, что все под контролем и ты бежишь к цели, хотя по факту пыхтишь на беговой дорожке: вроде, что-то делаешь, но с места не двигаешься. Конечно, здорово сводить несколько раз на обед и третью неделю подряд подвозить до дома, но это рискует застопориться и заржаветь, если не предпринять хоть что-нибудь. — Иын-и он очень нравится, она буквально в восторге. Ты тоже. Насчет разумности и безопасности… вспомни, как ты пробивал по базе каждого, кто хоть какое-то отношение к Иын имел, как Сонхва гонял с документами. К тому же это ведь лишь на ночь: днем она так же будет с Хва, нужно договориться только для того, чтобы она не оставалась одна ночью. Просто… мне ведь тоже не хочется своего мужа отпускать, пойми, пожалуйста. Что бы ты ощущал, если бы омега, который тебе нравится, вдруг заявил, что на две недели переезжает в дом к другому альфе?              Хороший вопрос. За собой Сан не замечал ревности: он был не очень уверен в себе и оттого склонен думать, что есть множество весомых причин, чтобы бросить его и найти кого получше. Да, он понимал, о чем говорил Хонджун, но не мог, к сожалению, примерить на себя. В его характере было отпустить, смириться и отступить, хотя злоба и бессильная боль поглощали бы изнутри. Не было рвения запереть партнера в клетке, оставить рядом несмотря ни на что, но было почти задушенное желание являться единственным и желанным. Он бы не стал останавливать, но и отнестись спокойно бы не смог. Если опираться лишь на собственные ощущения и чувства, отдавать приоритет самому себе, — что крайне непривычно и кажется до ужаса эгоистичным, неправильным, — он бы не раздумывая выбрал, чтобы любимый человек остался дома, рядом с ребенком, с ним, в их теплом семейном гнездышке, но это было не от ревности и чувства соперничества, а от искренней жажды степенной уютной жизни. Он бы чувствовал себя погано, переедь его — только его — омега в чужой дом. Так что… наверное, он отлично может понять Хонджуна, который имел полное право напрягаться и расстраиваться, когда Сан утаскивал супруга из-под носа.              Касаемо самого предложения согласиться тоже может: ему не составит труда истребовать все необходимые выписки и документы, узнать всю подноготную, каждый ящичек с грязным бельем перерыть. Он делал это годы назад, когда еще не оброс связями и знакомствами, сможет сделать и теперь без малейших проблем. Ему нужно удостовериться, что репутация человека, с которым он планирует оставить ребенка, безупречно чистая, идеальная. Но что, если Чон Уен окажется неподходящим вариантом, и Сан побоится оставить Иын-и с ним? Или вдруг он не согласится?               — Тогда Сонхва посидит с ней. Мы подстрахуем, — Чхве вздрогнул, услышав мягкий, спокойный голос альфы под боком. Он даже не заметил, что спросил это вслух. Поджал губы, жалобно шмыгая носом.               — Может, все-таки он просто сразу согласится? Чтобы не пришлось тревожить доктора Чона? — жалкая попытка не выходить из зоны комфорта была моментально пресечена уверенным взмахом руки.               — Просто поговори с ним об этом. Спроси. Я… понимаю, что тебе тяжело доверять людям. Но, прошу, попробуй, — Ким хлопнул по плечу, обдавая трескучим горьковатым ароматом апельсиновой цедры. Это успокоило, но родило в груди странное волнение. — Ты столько лет один, так почему бы, если и тебе, и Иын так нравится этот молодой человек, не попробовать? Попытайся открыться ему.               — Слушай, я благодарен, что вы хотите помочь, — Чхве поднялся на ноги, оставляя так и не отпитую воду. Он отошел к двери, скрещивая руки на груди. — Но, мне кажется, это только мое дело. Личная жизнь на то и личная, что я не хочу впускать в нее вас.              Он начинал злиться. Нет, правда. Друзья хотят как лучше, и он благодарен. Хонджун прав, что за прошедшие годы утекло много воды, и настала пора найти кого-то. Доверить дочь — даже на несколько часов — для него огромный шаг. Впустить на ночь — а тем более на несколько — уже не шаг, а прыжок. С первым более-менее смирился: Иын не находилась под его наблюдением в школе, на дополнительных занятиях, была отдана на воспитание Сонхва. Тем более ей восемь лет; унять тревогу отчасти помогло то, что уже третью неделю она оставалась дома одна. Ненадолго, всего на полчаса-час, плюс Сан звонил ей, удостоверяясь, что все в порядке, но это все равно стало огромным скачком в понимании, что та малышка, которую он выкармливал в младенчестве, которую не мог отпустить ни на секунду, из-за которой не спал ночами и просыпался от малейшего шороха, уже повзрослела и даже сама может приготовить себе завтрак. Что его дотошная опека больше не нужна, ведь вместо беспомощного, брошенного матерью комочка перед глазами повзрослевшая девчушка, у которой даже вторичный пол успел проявиться полностью. Это… пугало. Это вызывало смятение. Это вводило в ступор, потому что в жизни Сана долгое время был лишь маленький ребенок, отнимающий все свободное время и пространство. Сейчас, когда крошка начала совершенно естественно отдаляться и желать личного пространства, когда отец больше не нужен ежесекундно, что ему делать? Чем занять образовавшуюся пустоту, раньше заполненную только дочуркой?              Смущало, что задумался об этом не сам; он вообще об этом не думал ранее, искренне считая, что так будет всегда. Но теперь появился Чон Уен, в сторону которого повернулась хищная морда внутреннего альфы, давно забившегося куда подальше. И вот он, годами игнорируемый, выполз, окреп, уже мог сам бродить туда-сюда, привлекая внимание, и Чхве это ужасало. Он не понимал, как поступить: отвык хоть что-то делать в личной жизни, давным-давно заброшенной.              Он знал: друзья правы. Он и сам чувствовал, что, возможно, хотел этого. Хотел пустить в свое пространство Уена. Хотел дать ему ключ от самого ценного, дорогого сокровища, восемь лет ревностно охраняемого за тысячью цепей и замков в недрах запутанных коридоров. Хотел провести за руку по этой паутине поворотов, настроенных и воздвигнутых, чтобы никто и никогда не приблизился к его хрупкому семейному благополучию, и ввести в свой крохотный мирок, доверчиво вверяя власть над ним. Вот только для этого придется переступить через себя, свою вечную панику и беспокойство и принять, что ему нужна помощь. Нужна поддержка. Нужно плечо, на которое можно опереться не как на крепкое плечо Хонджуна, хорошего друга еще с университета, или Сонхва, годами верно работающего няней, а по-особенному. Опереться, не боясь пролить слезы, поделиться болью и тревогами, рассказать что-то, что друзьям не скажешь. Это, наверное, так глупо… но от того не менее желанно.               — Я… не уверен, что согласен на вашу авантюру, — наконец проскрипел сквозь силу. — Но обещаю, что поговорю с ним. Попытаюсь. Хотя бы спрошу.              Хонджун кивнул и поднялся, притягивая альфу в мимолетном объятии. Сан изумленно моргнул; непривычная нежность от Кима ошарашила его.               — Знаешь, дом — самое личное, куда можно пустить мужчину, который нравится. Это ведь так волнительно и приятно, когда рядом, в таком особенном и дорогом месте, кто-то, кто небезразличен, верно? — мягкий обволакивающий голос Сонхва напевал это настойчивым полушепотом, и Хонджун вторил ему, чувствуя, точно это супруг говорит его устами. — В гости всегда зовут кого-то особенного. Тем более такие закрытые люди, как ты.               — Я прям слышу Сонхва, — закатил глаза Сан, но на объятия друга ответил. — Уверен, что это его слова, которые ты решил украсть и выдать за свою мудрость, — Ким, пойманный с поличным, недовольно пробурчал что-то. Да, он был менее сентиментальным, чем муж, но это ведь не значит, что он не в состоянии отстраненно порассуждать на такие тонкие чувственные темы, верно? Но спорить не стал.              Они расстались на дружеской ноте, и Сан весь оставшийся день провел в прострации. Дома Иын налетела на него с расспросами: оказалось, Сонхва разболтал, что папе нужно уехать в командировку, и он попросит доктора Чона приглядеть за ней. Так что прямо с порога кинулась на отца, выпрашивая, чтобы он уговорил, упросил Уена приехать к ним домой: чуть не плакала крошка, выклянчивая и обещая хорошо себя вести. Чхве осуждающе посмотрел на собирающегося домой Пака, но ругаться при ребенке не стал. Лишь напоследок, когда прощался, притянул к себе и пообещал на ухо, что их ждет очень серьезный разговор. Сонхва лишь многозначительно улыбнулся и, наклонившись — он был выше альфы на полголовы, — таким же елейным голоском прошептал, что будет с нетерпением ждать приглашения на свадьбу. Если бы не ребенок в гостиной — покрасневший до кончиков волос Сан швырнул бы вдогонку смеющемуся омеге пару нецензурных выражений.              В тот же вечер сидел, нервно сжимая руль, у подъезда Уена, пока тот болтал с Иын ни о чем. Сан еще не собрался с мыслями и готовился позорно сбежать, отложив рассмотрение вопроса на потом, как услышал сквозь пелену веселый голосок дочери.               — А папа обещал поговорить с вами! Чтобы вы к нам приехали.              Еще немного — альфа будет биться головой о руль или о другую твердую поверхность. Он потянулся, чтобы отобрать телефон, но заинтригованный омега, перехватив сконфуженный перепуганный взгляд, с интересом отвел руку подальше, чтобы не отдать сотовый в загребущие лапы Чхве, а ледяные пальцы мужчины перехватил в воздухе, отклоняясь. Сана это, однако, не остановило, и он продолжил попытки перехватить мобильный, пододвигаясь к Чону.               — Иын, не надо об этом говорить! — крикнул в надежде, что дочка услышит, но Уен подался навстречу, упираясь макушкой в чужую щеку и шутливо бодая. Сан закашлялся из-за попавших в рот чужих волос.               — Маленькая моя, я слушаю, говори-говори, — поторопил девчушку, которая оробело замолчала, услышав строгий голос отца. — Зачем папа хотел позвать меня?               — Иын!.. — взмолился альфа, но стоило Уену вывернуться и уложить голову на его плечо, тут же замолчал.               — Папа… — тонкий голос сочился смущением и осторожностью. Она ждала, что на нее снова начнут ругаться, но дрожь восторга подбивала закричать, выболтать все-все-все и упросить, чтобы любимый доктор согласился. — На работу уедет в другой город. А Сонхва-я сказал, что не сможет посидеть со мной, и поэтому папа попросит вас ненадолго приехать к нам, последить, — распалилась, не слыша ни звука протеста со стороны едва не умершего от стеснения отца, который сидел, не двигаясь и чувствуя, как чужие ладони гладят его, щекоча. Сан не помнил, чтобы Уен так беззастенчиво лип к нему до этого, нежно-нежно поглаживая по предплечьям и запястьям, забираясь под рукава пальто и джемпера, а оттого пялился в одну точку, стараясь унять полыхающую в груди бурю. Чон будто и не замечал, как действуют его ласковые и трепетные касания, а потому продолжал лежать у альфы на плече, вырисовывая ногтями узоры на раскрытых ладонях Чхве. — Пожалуйста, согласитесь. Пожалуйста-пожалуйста!.. Я обещаю, что буду ложиться вовремя и не шуметь, а еще буду слушаться. Правда-правда, обещаю!              Уен приподнял голову, глядя на альфу снизу вверх, но тот рывком отвернулся, стоило почувствовать, как чужой кончик носа мимолетно мазнул по скуле. В груди все сжалось в крохотную точку, а потом разлетелось, заполняя до краев и выплескиваясь судорожным рваным вздохом пополам со стоном смущения, когда омега прижался намеренно, потираясь носом о чужую щеку.               — Я поговорю об этом с папой, хорошо? — мягко промурлыкал для Иын, но Сан задрожал, услышав вкрадчивый голос прямо под ухом. Не знал, куда деться, а потому часто-часто задышал, сглатывая комок напряжения. Зря он это сделал: тянущее чувство под челюстью провалилось по глотке и стянуло живот, а голова закружилась, точно кислорода не хватало. Только сейчас он понял, в каком ужасном положении находится; разве принято так близко сидеть друг к другу, вжиматься, оглаживать руки кончиками пальцев и горячо дышать в шею?.. Из-за контраста температур — кипящий воздух чужого дыхания, жар тела и прохладный ноябрьский воздух, пробирающийся когтями-морозцем в отопленную машину, — озноб наотмашь ударил по спине и плечам, рассыпаясь мурашками. — Но сразу скажу: последнее слово за ним.               — Да, да, конечно, разумеется, — затараторила Иын. Она задыхалась от радости и не могла связать слова в предложения. — И тогда, если ты… если вы и папа… Точнее, если папа согласится, и вы тогда… ну… тогда… — она тяжело вздохнула и пролепетала еще что-то. Волновалась, бедняжка, пусть и пребывала в искреннем и невинном детском ликовании. — Вы приедете, да? Потом, не сейчас. Когда папа уедет.               — Да, пирожок, приеду, — посмеялся омега. Он наконец остановился и оторвался от чужого плеча, и Чхве еле сдержал поскуливание, сползая по спинке сидения и роняя голову. Сжал переносицу, уткнувшись локтем в бардачок. Все тело дрожало, тряслось, точно в лихорадке. Жар и холод сменяли друг друга, а сердце металось, будто загнанная пташка. Воздуха не хватало; легкие драло короткими судорожными вдохами, но эти порывистые глотки кислорода не помогали прийти в себя, а, наоборот, вгоняли в пучину какого-то пугающего всепоглощающего чувства, которое Сан не понимал. Вцепился ногтями в бедро, стараясь взять себя в руки. — Но только если господин Чхве разрешит, слышишь?               — Да!.. Да, спасибо! — Уен покачал головой; казалось, его совсем не слушали. — Я пойду тогда. Пойду спать готовиться. Пока!               — Пока, солнышко, — мурлыкнул напоследок и дождался, когда девочка сбросит звонок. Вернул телефон на место, прикрепляя к держателю неспешно и размеренно, а потом повернулся к альфе, напряженному и подрагивающему, и склонил голову. Отчетливый запах приторно-сладкого молока заполнял все вокруг, мешаясь с медовой терпкостью, которая осела на языке сахарным тяжелым осадком; даже вдохнуть было трудно, что говорить о каком-нибудь язвительном вопросе или шутливом подначивании? Уен чувствовал себя как бедная мушка, попавшая в тягучую каплю меда и обреченная на смерть. — Ну? — через силу выдавил наигранно непринужденно, словно не ощущал подчиняющих густых феромонов альфы. — Поговорим?              Сан рвано выдохнул, откинулся на спинку и второй рукой вцепился в бедро. Да твою ж мать… почему его так ведет? Ничего ведь не было особо: Уен и до этого приставал к нему, носом под челюсть залезал, феромонами так же окружал. Почему именно сегодня такая реакция? Из-за разговора днем с Хонджуном? Из-за того, что они сблизились, и оттого Сан надумывает что-то, опираясь на несколько недель общения? Что происходит? Он не ответил омеге, вместо этого ногтями прошелся по ноге, силясь через ткань брюк оцарапать себя и привести в чувство, а затем опустил стекло, впуская ночной холодный воздух в салон. Чхве всегда был довольно-таки мерзлявым, но сейчас игнорировал то, как настойчиво холод лизнул кожу и горящие лихорадочным румянцем щеки.               — Я… — глубоко вдохнул свежий воздух и медленно выдохнул. Уен внимательно смотрел на него с легким беспокойством. — Меня Хонджун в командировку отправляет, и обычно в таких случаях Сонхва переезжал на время, чтобы за Иын-и посмотреть. Но сейчас не сможет…              Он замолчал, собираясь с мыслями. Каждое слово давалось тяжело. Наверное, он и правда перенервничал сегодня, вот и сам не свой. Нужно отдохнуть, поспать — и все пройдет.               — Так? — намекнул на то, что ждет продолжения.               — Так… Так что я хотел бы спросить вас. Не согласитесь, пожалуйста, некоторое время последить за Иын? Днем с ней так же будет Сонхва, но на ночь тоже нужен кто-то взрослый. Даже если… просто чтобы перестраховаться, — наконец удалось успокоиться, и он посмотрел на омегу, внимательно его слушающего. Перехватив взгляд Сана, Уен быстро закивал.               — Да, без проблем, я послежу за ней, — с широкой улыбкой легко согласился. Чхве ошарашенно моргнул пару раз. Разве такая просьба не должна вызывать хотя бы несколько минут размышлений? — Но… — сердце замерло. — Я работаю допоздна… Даже если буду уходить так же, в половину десятого, разве Иын-и не нужно укладывать спать ровно в десять?               — О, я договорюсь с Сонхва. Обычно он уходит в девять, потому что к этому времени возвращаюсь я, но, наверное, не возникнет проблем, если я попрошу задерживаться на полчасика хотя бы, — задумчиво протянул. Сомнение во взгляде напротив не пропало, но ослабло. — Я ведь доплачу ему… А!.. — встряхнулся, стыдливо вздрагивая. — Я же… Извините, пожалуйста, — подался вперед, и Уен с подозрением покосился на него. — Я обязательно заплачу, сколько нужно. Это не ваша обязанность, да и Иын-и очень активная, так что я должен предоставить какое-нибудь вознаграждение. Мне так неловко просить вас, вот правда. Какая сумма вас устроит?               — Ты что, издеваешься? — Чон вздернул бровь и закутался плотнее в куртку. Сан, заметив это, тут же прикрыл окно, перехватывая благодарный взгляд. Благодарность, однако, тут же сменилась обидой и досадой. — Я согласился не для того, чтобы деньги стрясти. Мне не сложно последить за ней; к тому же, это только на ночь, на мою работу, по сути, не повлияет. Я, вот правда, вообще ничего не теряю. У меня даже питомцев нет, чтобы беспокоиться о ком-то или о чем-то в этой ситуации.               — Но не могу же я просто так потребовать сидеть с моим ребенком, и…               — Я искренне люблю Иын и не понимаю, почему должен требовать оплату за то, что, по сути, ничего не буду делать. Просто ночевать в твоем доме и караулить до утра, до прихода Сонхва-щи, чтобы все было в порядке. Вопрос закрыт, — строго завершил он, видя, как альфа упрямо открыл рот, чтобы продолжать спор. — Я сказал нет, — повысил слегка голос, потому что Сан, настойчиво нахмурившись, подался ближе, а в глазах его поблескивала жажда отстоять свое мнение.              Некоторое время они буравили друг друга тяжелыми взглядами, а потом Сан, понуро опустив голову, откинулся на спинку, с силой проводя ладонями по лицу.               — Ты невыносим… — пробормотал, не замечая испуганного короткого взгляда в свою сторону. Чон подобрался, в панике поджимая губы. — Почему я не могу с тобой бороться?               — Прости…               — Нет, все нормально, — выдохнул в ответ на виноватый полушепот. — Я просто не понимаю, почему настолько беспомощен. Типа… — вздохнул, собираясь с мыслями. — Я знаю, что ты тяжело относишься ко всему этому. Ну, к положениям альф и омег, к их ролям и так далее. И если ты извинился за то, что я уступаю твоему слову, то сразу скажу: мое достоинство ни капли не страдает. У меня яйцо не прищемит слушаться омегу, чье мнение имеет для меня вес, — Уен аж замер от этих слов, сказанных безапелляционно и серьезно. Сан на него не смотрел. — Но я не совсем понимаю, почему… настолько послушный, — Чон отвел взгляд, чувствуя, как судорожно заколотилось сердце прямо в глотке. Чхве говорил размеренно, отстраненно, точно предавался рефлексии и от всего сердца недоумевал. В его словах не скрывалось никакого укола, упрека, никакой подсечки. Только искренняя растерянность. — Это странно.               — Эх… — вздохнул Чон, качая головой. — Вот смотрю на тебя и не понимаю, что этой дуре не понравилось. Полная идиотка, — Сан изумленно моргнул и посмотрел на омегу. Тот выглядел грустным, заинтересованным, обиженным и мечтательным одновременно. Гремучая смесь похлеще «коктейля Молотова». — Я бы жизнь положил, лишь бы выйти за тебя замуж.              Сан распахнул рот, шокировано глядя на мужчину. Он нервно улыбнулся и даже тихо посмеялся, привыкший к несерьезности и шутливости доктора, но тот смех не подхватил, лишь томно изучал альфу темными глазами. В них, судя по ощущениям, даже отблески приборной панельки пропадали бесследно: ни единой светлой искры, лишь затягивающая чернильная бездна, как раскол в пространстве, как черная дыра. Чхве продолжал пялиться на Уена, не зная, как реагировать на такое заявление.              Это. Ничего. Не. Значит! Это просто фраза. Всего лишь вежливость.              Он старался убеждать себя в этом, а внутри все вновь стянуло горящим узлом. Тоненький голосок разума, отодвинутого подальше и забитого ногами, насмешливо кричал, что Сан бежит от чего-то, а от чего — сам не понимает. Боится признать, что ему до практически звериного урчания нравится слышать подобное из уст омеги, которого хочется присвоить себе полностью. Чхве никогда не отличался ревностью, даже бывшую жену ни разу не ревновал в общепринятом понимании этого слова, но собственническое рычащее чувство разгоралось пожаром, требуя больше, больше, больше, больше!.. Услышать эти слова еще раз, поймать вожделенный взгляд вновь, уложить чужую голову на свое плечо опять и снова вслушаться в мягкий, пикантный голос.               — Нам… надо подписать заявление, — выдавил сквозь силу. Кривая усмешка привлекательных губ напротив — Сан плавится, как мед под палящим солнцем. Холодок коснулся затылка: какое еще «заявление»?! Моментально исправился, теряясь в словах. — В-в смысле не заявление. Я имел в виду соглашение о том, что ты… точнее, вы… Что вы будете с Иын-и в мое отсутствие. Доверенность. Договор, скорее. Ну, не договор, как с Сонхва, но вы поняли.              Уен спрятал улыбку, важно кивая. Так вот в кого у Иын такая привычка сумбурно тараторить, когда начинала путаться в своих же мыслях. Так мило…               — Мне какие документы нужно вам, — наклонил голову, принимая правила игры и тоже переходя на официальный тон, — принести?               — Сначала нужно, чтобы вы предоставили некоторые документы об образовании, характеристику, контактные номера близких людей, с которыми можно связаться в случае необходимости, — открыл заметки, принимаясь быстро печатать весь список. — Также нужно, чтобы вы написали доверенность на мое имя, чтобы я мог запросить ваши персональные данные: медкарту, например, чтобы проверить хронические заболевания и так далее.              Чон замер и медленно поднял голову. Сан говорил без умолку, не замечая чистейшего ужаса в глазах собеседника. Медкарты… Это ведь просто условность, да? Это ни на что не повлияет? Сан ведь не бросит его, как только раскопает всю подноготную? Скрывать ему есть что, и он бы не хотел, чтобы этот мужчина знал о некоторых эпизодах грязной жизни, которые оставили неизгладимый след на омеге. Сколько хранятся медицинские документы? Есть ли вероятность, что его истории болезни уничтожили, и теперь эту тайну хранят лишь он и Юнхо? Юнхо!.. Контактные номера! Уен в панике принялся рыться в памяти, стараясь понять, есть ли у него хоть кто-то, чей номер можно предоставить. К сожалению, кроме брата никто больше на ум не шел. Но — Чон попытался себя успокоить — Юнхо будет молчать. Они оба унесут все секреты в могилу, никому не расскажут. Младший Чон даже парню своему не говорил о старшем брате, а тут какой-то малознакомый альфа.               — Хорошо?               — А?              Он пропустил все, что ему говорили. Тупо заморгал, переводя взгляд на Сана, воодушевленного перечислением всего, что ему понадобится для проверки надежности Чон Уена. Альфа аж расцвел; кажется, он был без ума от своей работы и искренне наслаждался такими мелочами, как подписание контрактов, поиск документов и данных, и потому охотно переносил рабочие обязанности на личную жизнь.               — Я говорю, что до пятницы могу составить договор в двух экземплярах, доверенности от вашего имени и согласие об обработке персональных данных. Отдам, вы их изучите, подпишете все, кроме договора, и в пятницу отдадите. Мне понадобится буквально пара дней, чтобы все проверить, так что в воскресенье мы сможем уже заключить договор, — теплая улыбка кольнула что-то в груди, а ласковые искры в глубине глаз заставили напрячься. — Я уверен, что у вас все в порядке, и Иын-и будет в безопасности. Это лишь условность, чтобы такой неспокойный отец, как я, не переживал зря…              Альфа протянул ладонь, оглаживая руку Уена, и тот еле подавил порыв вырвать ее и сбежать как можно скорее. Тошнило нещадно. В ушах шумело. Страх сдавливал горло, но омега сквозь него широко улыбнулся, мастерски отыгрывая приветливую доброту.               — Как вам угодно, господин Чхве, — выдохнул неслышно, неощутимо. Сжал пальцы альфы крепко, практически до боли. — Тогда буду ждать всех бумаг. Хорошо?               — Это всего лишь моя паранойя, не обижайтесь и не злитесь, пожалуйста!.. — кажется, Чхве что-то почувствовал, судя по встревоженному выражению лица. Проклятие Чон Уена — наивность и вера в лучшее несмотря на то, сколько бы раз ни били в спину, вот и сейчас он, борясь с подступающей душащей паникой, нервно улыбнулся и подался к альфе, притягивая к себе и заключая в крепкие объятия. Сан изумленно застыл, а после уложил ладонь на плечо мужчины, вдыхая резковатый запах чужих феромонов.               — Вы очень хороший отец, господин Чхве, — прошептал, пряча лицо. Эгоистично и мерзко, но он чувствовал; если сейчас не выбьет Сана из колеи и не запутает его, не сможет уйти из машины без серьезного разговора. Он не был готов к такому. Ему нужно все обдумать, снова нацепить маску безмятежности и дурашливости, потому что, услышав то, что всколыхнуло застарелую тревогу, не смог тут же взять себя в руки. — И я уверен, что вы сделаете лучший выбор из возможных.              Слова — крик души. Попытка успокоить себя. Но Чхве лишь кивнул, смущенный неожиданным объятием, и не разобрал под налетом сердечности беспокойство омеги. А Уен уже попрощался и выбежал из машины, дрожащими руками доставая ключи и взлетая по лестнице, проигнорировав лифт. Дыхания не хватало, но он добежал до восьмого этажа, сквозь пелену слез отпирая дверь в пустую, темную, холодную — потому что забыл закрыть окно с утра — квартиру, сползая по стене прямо у порога, сжимая волосы и позволяя горячим слезам брызнуть из глаз. В ванной — он видел со своего места — призывно поблескивал пузырек с таблетками.