В прошлом - киллер

      Что могло бы быть хуже, чем, оказавшись в самом зачуханом баре на окраине Сеула, понять, что ты на мели?       Я слишком хорошо знал ответ на этот вопрос.       Во-первых, не «на мели», а буквально голяком — без двух чонов , чтобы было что перетереть между пальцами, когда запускаешь руку в карман…       Во-вторых, мой лимит доверия у бармена был исчерпан ещё пару дней назад и с какой тоской я бы на него не смотрел, он мне не наливал…       В-третьих, заплеванное, загаженное помещение, по которому гуляли пьяные, как и все, собственно посетители, сквозняки, называлось «Файтинг!».       Бесило…       В-четвёртых, иметь слишком блядские пухлые губы и вертлявую задницу, по которым уже половина пьяных козлов в баре определили, что я гей, было крайне неосмотрительно. Ведь все думали, что раз я гей, то сижу и жду, когда мне преподнесут чей-нибудь вонючий член прямо в кружке с пивом!       В-пятых, всё это выше перечисленное было не моим кошмарным сном, а прямо-таки имело место…       И даже это было бы не важным, если не обстоятельства, которые привели меня сюда, в это логово разврата, порока и равнодушия…       (Мне показалось, или бармен на меня посмотрел со вздохом?)       Произошло всё, я считал, по началу случайно. И лишь спустя время понял, что меня вело само провидение…       Неделю назад меня неласково попёрли с фабрики по изготовлению кимчи, где я со всем старанием протрудился… Почти полный месяц!       И не было моей вины в том, что за всё время сон пару раз меня сморил прямо в разгар рабочих смен… Ладно. Пару раз в неделю. В день? Была охота считать…       Оказывается — была!       У строгого и совершенно безжалостного мастера моей бригады. Вот он-то мало того, что вычеркнул все часы, что я проспа… проработал, так ещё и штраф выписал! Два штрафа. Первый за то, что был в день увольнения с бодуна, ну и второй — за то, что покурил прямо в «горячем» цеху. А попёрли меня с двумя штрафами, которые, войдя в сумму расчёта, вывели мою зарплату практически в ноль, за то, что покурил я травку…       Зато за ворота я выходил весёлый, смеялся и даже позаигрывал с туповатым парнем-охранником на воротах.       Весь расчёт, что я получил за то, что гнул спину, точнее оставшееся от санкций бригадира, я собирался заплатить за съёмное жильё — оставаться без угла я уж точно не был готов. Уж на хлеб-то я заработаю! А вот на выпивку…       Бармен всё-таки редкостная сволочь! Вот вижу же, что из наших: гей-радар у меня такой, что хрен собьешь! Но выпить не нальет… И ведь актив, сука, — в моём вкусе. А я ебанат, что ведусь на его намёки! Вон как трёт высокую ножку у бокала! Чтоб ему так же дрочили — двумя пальцами!       Сидеть на сухую было тошно. Но менять дислокацию я не собирался. Бар был рядом с домом, где я снимал комнату, и за тот месяц, что я здесь тёрся, к заведению привык.       Привыкли и ко мне. За задницу уже не так активно щипали. Так иногда поглаживал какой-нибудь бессмертный под хохот компании, в которой он сидел, когда я пробирался буквально по головам в надежде найти свободное место.       «Файтинг» был популярным местечком. Здесь, на окраине города, не было особого выбора заведений подобного толка, а добираться до центра, где баров, кафе и ресторанов было по одному на душу населения, никто не то чтобы не хотел, а даже и в мыслях не держал.       А выпить после тяжёлого трудового дня и пообщаться с друзьями хотели многие… Да даже просто побыть «на людях», а не тухнуть у себя в комнатушке, где даже телевизора не было. Не книжки же мне было там читать?       Хоть я, в отличие от остальных, в центре и был частым гостем, но вот уже с месяц как никуда не хотелось добираться, чтобы час туда, три обратно… А всё работа — с утра до ночи на капустной, блять, фабрике!       Когда-то давно, а если быть точным, почти два года назад, я приехал в Сеул из Пусана, храня в сердце большую и светлую мечту — стать танцором. Таким, чтобы прямо дух у всех захватывало! Чтобы…       Приехал я практически без денег. Без знакомств и рекомендаций. С одной только надеждой в душе и верой в своё гибкое, жаждущие танцевать соло на большой сцене — не меньше, тело.       Веру потерял уже на этапе отбора в хореографическое училище. Ну а надежда умерла тогда, когда парень, который пригласил меня на танец в гей-клубе для ознакомительного, значит, ощупывания, назвал меня неуклюжим милым мальчиком. Дальше исследований друг друга руками у нас с ним дело не пошло… Если, конечно, коленом между ног ему можно посчитать за петтинг.       Год я мотался курьером в центре, развозя толстякам-богачам, желающим скинуть лишний вес, специальные обеды, завтраки и ужины.       Пробовал иногда по чуть-чуть… Что за херня в этих диетических блюдах? Мне не понравилось, от слова совсем.       Деньги, которые зарабатывал, подчистую тратил на репетиторов и танцевальных тренеров, чтобы год спустя меня опять не приняли в училище…       Возвращаться в Пусан, откуда я, собственно, и прибыл в Сеул, окончив там общеобразовательную школу и несколько классов танцевальной академии, мне было никак нельзя. По одной простой причине: меня там никто не ждал. Родители разбежались. Жить ни с отцом, ни тем более с маман не было никакого желания.              Ведь один хрен, в какой забегаловке на окраине какого города строить глазки бармену-сэме…       И всё-таки он на меня посматривал! Этот бармен…       Я зазывно улыбнулся, прикусив нижнюю губу. Ну же, козлина! Если жалко выпивки, то хоть потрахаемся в сортире? Надо же пар спустить…       Пора было переходить к более яростной атаке. И к более прямым намёкам. Как только этот «пидор!» на меня снова посмотрел, я почесал мизинцем бровь, что должно было быть понятным парню, если он гей. А он…       Отвернулся, что ли?       В общем, вечер пора было заканчивать.       Я только и успел шмыгнуть носом и поелозить задницей, проверяя её на предмет хотения уйти из вертепа, как передо мною на стол упал бумажный крафтовый пакет с логотипом какой-то кофейни, видимо. Потому что рисунок с чашкой и дымящимся в ней напитком на другие мысли навести и не мог.       И нет бы мне глянуть, кто это мне презентует, я, идиотина, сразу взялся раскручивать в жгут свёрнутую верхушку пакета.       Сколько это времени заняло? Минуту? Полторы?       Когда я заглянул внутрь, то чуть не обмочился. Слава жадюге-бармену, что пива мне не налил!       В пакете лежали пачки денег. Даже приглушённый в зале бара свет не смог утаить от меня содержимого «кофейни»…              Я захлопнул двумя ладонями верхушку и принялся скручивать бумагу обратно в жгут. Вот теперь я начал озираться. Но никто не обращал на меня никакого внимания! И даже бармен продолжал меня игнорить…       Я потихоньку ссадил свою (ну честно, с чего бы мне врать!) упругую задницу с высокого табурета и мелкими шажками стал пробираться к выходу. В «кофейный» пакет вцепился так, что только попробуй у меня кто его отобрать!       Выдохнул, только когда запер дверь у себя за спиной в своей комнате. Не помню, дышал ли я вообще, пока бежал…       Самым надёжным и безопасным местом для меня была моя кровать. Пусть узкая и неудобная, зато всегда с любовью заправленная…       Ну ладно! Не всегда. И не с любовью…       Я вывалил содержимое пакета на мятое покрывало, и вот теперь мне пришлось в прямом смысле поджать ягодицы. Денег было…       Ух!       Десять банковских пачек. По десять тысяч долларов!       Я даже рот себе ладошкой зажал, чтобы не выдать своего, блять, изумления.       Вот уж тут-то ножки у меня заплясали! Но в туалет я рванул, только успев запихать всё назад в бумажный пакет и с ним подмышкой.              Захлопнул крышку унитаза и опять полез внутрь пакета. Теперь пачки доставал по одной и на этой самой крышке их раскладывал.       Десять пачек и маленький пакет в обёрточной серой бумаге… Я уселся прямо на пол в душевой и принялся потрошить заклеенный конверт. Первыми выпали фотографии: молодой симпатичный мужик (уж я разбираюсь в симпотных мужиках!) в деловом костюме, он же в каком-то офисе, в ресторане… Рядом с машиной… И даже спешащий к вертолёту!       Письмо я вытащил сам. Оно не выпадало. Наоборот, застряло, словно предупреждало: не стоит!       Две страницы убористым почерком. Да-да, оно было написано от руки!       Делового на фотках звали Ким Намджун.                    Он был владельцем огромной строительной корпорации. Дальше были перечислены адреса. Видимо, домашние и офисов. Потом шли всякие рестораны, клубы… И, наконец, дата: «До пятого июня».       Мне стало не по себе. Я такое видел только в кино! Когда киллеру передавали заказ с авансом!       Киллеру. Заказ.       То есть до пятого июня мне нужно убить шикарного мужика? С хрена ли мне оказали такое доверие? И доверили такое высокооплачиваемое преступление? Мне? Уволенному с капустной фабрики херовому танцору, которому мешают собственные яйца!       В душевой было холодно, и мозги у меня малость стали проясняться. Как вообще получилось, что в переполненном баре кто-то бросил именно мне пакет с заказом на убийство молодого бизнесмена? Бросил после того… Когда я, гей-завлекалочка, почесал бровь!       Значит, это был сигнал! Всегда в таких случаях есть специальные сигналы, чтобы заказчик оставался инкогнито! Ну, во всяком случае, во всех фильмах про шпионов так показывали! Не барменов же главные герои клеили!       То, что мне пиздец, я знал, когда запихивал деньги в уже слегка порванный пакет трясущимися руками. Дофестивалился, придурок! И с чего я вообще решил, что почесать бровь — гейский зазыв? Кто-то в клубе рассказывал… Только это, кажется, где-то в Ливане, а не у нас в Корее.       У нас это означает, что ты нашёл приключений на задницу, но совсем не тех, на которые рассчитывал!       На свою узкую односпальную одинокую постель я топал подвывая. Ну как меня угораздило? Жрал бы сейчас халявную кимчи на фабрике и причмокивал… Нет! Брови зачесались, блять…       Бессонная ночь (вздрагивал я от каждого скрипа и шороха, теснее прижимая к себе пакет с деньгами), имела свои последствия. Я додумался до того, как мне надо поступить. Не знаю, насколько адекватным в моей ситуации было моё решение, но я решил, что всё расскажу «жертве». Нет, ну реально красивый же мужик! Я ему скажу, всё покажу… А уж он пусть сам заботиться о том, сколько он хочет ещё пожить.       Утро наступило неизбежно.              Не спал всю ночь… Но проснулся с присохшей к подушке слюной и прижимая к голому животу пакет с долларами. Деньги при мне.              Я — киллер?       Значит, тот мужик, который строит небоскрёбы в Сеуле, жив и здоров! Не найдётся же дураков валить его бесплатно?       Кстати об оплате…       Во сне (ну почти не спал я!) кто-то страшный и непонятный тянул руки к моему бумажному пакету, который я ни в какую не хотел отдавать?       Познав, каково это — прижиматься голым телом к пачкам денег, отдавать их я, конечно, не собирался!              Вот тут-то и валялись, похоже, самые настоящие приключения. Ну, валяются и валяются — переступи и иди дальше? Так нет же! Мне обязательно их на жопу примерить нужно…       Но!              Если я не видел, кто мне деньжат за непыльную работу подкинул, то заказчик, вероятно, меня рассмотрел? Ведь неизвестно, сколько он просидел в этом баре, пока ждал, у кого что зачешется? И тут мне стало совсем нехорошо…       Если заказчик или его доверенное лицо пришёл в этот бар встретиться с киллером, то значит… Этот душегуб не успел почесаться? Но самое удручающее было то, что и меня он видел? И если вчера не в оптический прицел, то сегодня вполне что и да…       А если он меня выследил? В этот момент в дверь постучали… Я заорал так, как не орал, наверное, даже тогда, когда родился — во всю силу своих натренированных лёгких.       Но ори не ори, а деньги сами себя не спрячут! Я запихал пакет поглубже под матрас — больше, естественно, не было вариантов у такого ловкача, как я и…       Пошёл открывать дверь.